Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.46.0-wmf.24 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk 102 12606 5708253 5680480 2026-04-24T19:01:13Z Lanhiaze 23205 /* Издания */ источник 5708253 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Чулков |ФАМИЛИЯ=Чулков |ИМЕНА=Георгий Иванович |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=российский поэт, прозаик, литературный критик |ДРУГОЕ=организатор литературной жизни времён «[[w:Серебряный век русской поэзии|серебряного века]]», известный как создатель теории [[w:мистический анархизм|мистического анархизма]]. Также выступал как поэт, прозаик и литературный критик. Его дядя, [[w:Александров, Владимир Александрович|Александров, Владимир Александрович]] был драматургом, автором пьесы «История одного брака», поставленной в 1912 году в Малом театре. |ИЗОБРАЖЕНИЕ=Georgy Chulkov.jpg }} == Поэзия == === Кремнистый путь === <center>''Первая книга стихов (Москва, из-во «М. В. Саблин», 1904, 141 стр.)''</center> ==== Зарницы ==== * [[Вступление (Чулков)|Вступление]] * [[Диссонансы (Чулков)|Диссонансы]] * [[Под тяжелыми пластами (Чулков)|«Под тяжелыми пластами...»]] * [[Среди черных сновидений (Чулков)|«Среди черных сновидений»]] * [[Пусть плещется вокруг меня (Чулков)|«Пусть плещется вокруг меня...»]] * [[Звуки труб (Чулков)|«Звуки труб...»]] * [[Тайга (На берегу Амги, когда по ней, шуга — Чулков)|Тайга («На берегу Амги, когда по ней, шуга...»)]] * [[Люблю я вас, дети, и ваши забавы (Чулков)|«Люблю я вас, дети, и ваши забавы...»]] * [[Каинит (Чулков)|Каинит]] * [[Не хочу я напрасного (Чулков)|«Не хочу я напрасного...»]] * [[По тесной улице, взиравшей безучастно (Чулков)|«По тесной улице, взиравшей безучастно...»]] * [[В узком коридоре, ощупью-рукой (Чулков)|«В узком коридоре, ощупью-рукой...»]] * [[Не спешите, пробуждаясь, уклоняться от борьбы (Чулков)|«Не спешите, пробуждаясь, уклоняться от борьбы...»]] * [[Поэту (Твой дух юродивый с восторгом я познал — Чулков)|Поэту («Твой дух юродивый с восторгом я познал...»)]] * [[Беспредметный, внепространный, запредельный дух (Чулков)|«Беспредметный, внепространный, запредельный дух...»]] * [[Пустыня времени, блуждание теней (Чулков)|«Пустыня времени, блуждание теней...»]] * [[Не люблю людскую я молву (Чулков)|«Не люблю людскую я молву...»]] * [[По горам и по оврагам (Чулков)|«По горам и по оврагам...»]] * [[Во мне душа Пигмалиона (Чулков)|«Во мне душа Пигмалиона...»]] * [[Я узнал зыбкий сон (Чулков)|«Я узнал зыбкий сон...»]] * [[Стрела (Чулков)|Стрела]] * [[Молчание (Чулков)|Молчание]] ==== Полуистлевшие цветы ==== * [[Полуистлевшие цветы (Чулков)|Полуистлевшие цветы]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#1|«В массивных книгах с тяжкими краями...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#2|«Полуистлевшие цветы и пряный аромат дыханья...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#3|«Террасы шаткие ступени...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#4|«Тяжелые камни, ограды и стены...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#5|«Среди безмолвия, под сводами, меж арок...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#6|«Раскалились камни в знойности лучей...»]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#7|Ночь на реке Лене]] *# [[Полуистлевшие цветы (Чулков)#8|«Я помню этот переулок...»]] ==== Пляска звезд ==== * [[Памяти Тютчева (Чулков)|Памяти Тютчева]] * [[Слышишь трепет безмолвных ночей (Чулков)|«Слышишь трепет безмолвных ночей...»]] * [[Обрыв и тьма. Зигзаги и откос (Чулков)|«Обрыв и тьма. Зигзаги и откос...»]] * [[Мне понятно всё, где краски (Чулков)|«Мне понятно всё, где краски...»]] * [[Понимаю я и ландыш влажно-внятный, ароматный (Чулков)|«Понимаю я и ландыш влажно-внятный, ароматный...»]] * [[Сонет (Великий Пушкин дань любви отдал сонету — Чулков)|Сонет («Великий Пушкин дань любви отдал сонету...»)]] * [[Стихийной (Чулков)|Стихийной]] ==== Песня песней ==== * [[Из Песни песней (Чулков)|Из «Песни песней»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#1|«Весна среди Ливана гор роскошная идет...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#2|«Кипарисы и кедры шумят среди скал...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#3|«Приходи, приходи из долины ко мне...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#4|«Моя любовь как смерть всевластна...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#5|«Лобзай меня лобзаньем уст твоих...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#6|«Я забыла мой сон и покой...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#7|«Не могу я, возлюбленный мой...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#8|«Не хочу я от ложа вставать...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#9|«Дай упиться мне грудью твоей!...»]] *# [[Из Песни песней (Чулков)#10|«Здесь пахнет миррой, сладостью греха...»]] ==== Песенки юродивого ==== * [[Песенки юродивого (Чулков)|Песенки юродивого]] *# [[Песенки юродивого (Чулков)#1|«Странничку, странничку помогите!...»]] *# [[Песенки юродивого (Чулков)#2|«Как здоровье, князь?..»]] *# [[Песенки юродивого (Чулков)#3|«Что, любезные...»]] ==== Катакомбы ==== * [[Светильники в страхе мерцали (Чулков)|«Светильники в страхе мерцали...»]] * [[Таинство (Чулков)|Таинство]] * [[Безумие (Чулков)|Безумие]] * [[Грех (Чулков)|Грех]] * [[Семь печатей (Чулков)|Семь печатей]] === Весною на север === <center>''Вторая книга стихов (Санкт-Петербург, из-во «Факелы», 1908, 86 стр.)''</center> ==== Багряный сев ==== * [[Весна (Чулков)|Весна]] * [[Жатва (Чулков)|Жатва]] * [[Пьяный бор к воде склонился (Чулков)|«Пьяный бор к воде склонился...»]] * [[Качели (Чулков)|Качели]] * [[Я слышу: ветер повеял в поле (Чулков)|«Я слышу: ветер повеял в поле...»]] * [[Зарево (Чулков)|Зарево]] * [[Поэт (Чулков)|Поэт]] * [[Дымитесь, священные смолы! (Чулков)|«Дымитесь, священные смолы!..»]] * [[Пастух (Чулков)|Пастух]] ==== Печаль ==== * [[Я на темных полях до рассвета блуждал (Чулков)|«Я на темных полях до рассвета блуждал...»]] * [[Приникни, милая, к стеклу (Чулков)|«Приникни, милая, к стеклу...»]] * [[Из Метерлинка (Чулков)|Из Метерлинка («Она подкралась ко дворцу...»)]] * [[Вокруг тайга шумела дико (Чулков)|«Вокруг тайга шумела дико...»]] * [[О, мать моя! Святая мать! (Чулков)|«О, мать моя! Святая мать!..»]] * [[И смерть казалась близкой, близкой (Чулков)|«И смерть казалась близкой, близкой...»]] * [[И новый день угаснул и поник (Чулков)|«И новый день угаснул и поник...»]] * [[Осень (Чулков)|Осень]] * [[В тюрьме (Чулков)|В тюрьме]] * [[Смерть (Чулков)|Смерть]] * [[Прозвенела весна (Чулков)|«Прозвенела весна...»]] ==== Шаман ''(Отрывки неоконченной поэмы)'' ==== * [[Шаман (Чулков)|Шаман]] *# [[Шаман (Чулков)#1|«Прощай, прощай, великая Тайга!..»]] *# [[Шаман (Чулков)#2|«Из пустыни темноликой»]] *# [[Шаман (Чулков)#3|«И совершилися заклятья...»]] *# [[Шаман (Чулков)#4|«Твердой дробью твердых рук...»]] ==== Обручение ==== * [[Зачем пришла ко мне в тайгу? (Чулков)|«Зачем пришла ко мне в тайгу?..»]] * [[В круглой зале темной башни (Чулков)|«В круглой зале темной башни...»]] * [[В темных улицах блуждали (Чулков)|«В темных улицах блуждали...»]] * [[Я вошел нежданно в твой сад (Чулков)|«Я вошел нежданно в твой сад...»]] * [[Я целую тебя жертвенно (Чулков)|«Я целую тебя жертвенно...»]] * [[Она пришла ко мне — желанная (Чулков)|«Она пришла ко мне — желанная...»]] * [[Не надо слов, не надо (Чулков)|«Не надо слов, не надо...»]] * [[Мы ночью заблудились в залах (Чулков)|«Мы ночью заблудились в залах...»]] * [[Я стучусь в твой терем белый (Чулков)|«Я стучусь в твой терем белый...»]] * [[Беглянка (Чулков)|Беглянка]] ==== Сонеты ==== * [[Венчанные осенними цветами (Чулков)|«Венчанные осенними цветами...»]] * [[Пустынный летний сон тайги вечерней (Чулков)|«Пустынный летний сон тайги вечерней...»]] * [[Туманная развеялась любовь (Чулков)|«Туманная развеялась любовь...»]] ==== Весною на север ==== * [[Медленно двигались темные тени (Чулков)|«Медленно двигались темные тени...]] ==== На червленой дороге ==== * [[Я вернулся, вернулся, Тайга (Чулков)|«Я вернулся, вернулся, Тайга...»]] * [[Влажный пар седых озер (Чулков)|«Влажный пар седых озер...»]] * [[Гагара (Чулков)|Гагара]] * [[Три дороги (Чулков)|Три дороги]] * [[В зеленоокой тайге (Чулков)|«В зеленоокой тайге...»]] === Стихотворения Георгия Чулкова === <center>''Третья книга стихов (Москва, из-во «Задруга», 1922, 112 стр.)''</center> * [[Душа ушербная, как ночь слепая (Чулков)|«Душа ушербная, как ночь слепая...»]] * [[Жизнь всё тоскливей и нелепей (Чулков)|«Жизнь всё тоскливей и нелепей...»]] * [[Уйти в пустыню, в дальний строгий скит (Чулков)|«Уйти в пустыню, в дальний строгий скит...»]] * [[Венеция (Чулков)|Венеция]] * [[Выздоровление (Чулков)|Выздоровление ]] * [[Maй 1920 года (Чулков)|Maй 1920 года]] * [[Живому сердцу нет отрады (Чулков)|«Живому сердцу нет отрады...»]] * [[Луна (Чулков)|Луна]] * [[Так было душно, лунно, томно (Чулков)|«Так было душно, лунно, томно...»]] * [[Ты сын таинственной печали (Чулков)|«Ты сын таинственной печали...»]] * [[Ужели наш последний путь (Чулков)|«Ужели наш последний путь...»]] * [[Голоса (Чулков)|Голоса]] * [[Нет, не убийства хмель и темь, не сила (Чулков)|«Нет, не убийства хмель и темь, не сила...»]] * [[При блеске молний, в смуте гула (Чулков)|«При блеске молний, в смуте гула...»]] * [[Таинственно чудесной дланью (Чулков)|«Таинственно чудесной дланью...»]] * [[Какая осень! За стеною (Чулков)|«Какая осень! За стеною...»]] * [[Принуждены мы жить мертво и сухо (Чулков)|«Принуждены мы жить мертво и сухо...»]] * [[Свобода (Чулков)|Свобода]] * [[Ответ (Чулков)|Ответ]] * [[В тумане монастырь, луга, Москва (Чулков)|«В тумане монастырь, луга, Москва...»]] * [[Прости, Христос, мою гордыню (Чулков)|«Прости, Христос, мою гордыню...»]] * [[Нет, не торжественному Риму (Чулков)|«Нет, не торжественному Риму...»]] * [[Легкое иго (Чулков)|Легкое иго]] * [[Благоуханны все цветы (Чулков)|«Благоуханны все цветы...»]] * [[Поэту (Чулков)|Поэту]] * [[Вячеславу Иванову (Чулков)|Вячеславу Иванову]] * [[A. А. Б. (Чулков)|А. А. Б.]] * [[Федору Сологубу (Чулков)|Федору Сологубу]] * [[Юргису Балтрушайтису (Чулков)|Юргису Балтрушайтису]] * [[Сергею Городецкому (Чулков)|Сергею Городецкому]] * [[H. А. Бердяеву (Чулков)|H. А. Бердяеву]] * [[Борису Зайцеву (Чулков)|Борису Зайцеву]] * [[Приволье (Чулков)|Приволье]] * [[Психея (Чулков)|Психея]] * [[Сестре (Чулков)|Сестре]] * [[Отцу Сергию Лебедеву (Чулков)|Отцу Сергию Лебедеву]] * [[А. С. Г. (Чулков)|А. С. Г.]] * [[Теснее связь земли живой и неба (Чулков)|«Теснее связь земли живой и неба...»]] * [[Музе (Чулков)|Музе]] * [[Священная есть давность связи тайной (Чулков)|«Священная есть давность связи тайной...»]] * [[Двенадцать лет ковали мы любовь (Чулков)|«Двенадцать лет ковали мы любовь»]] * [[Не растревожим громким словом (Чулков)|«Не растревожим громким словом...»]] * [[В твоих устах жестокие слова (Чулков)|«В твоих устах жестокие слова...»]] * [[Годы долгие проходят (Чулков)|«Годы долгие проходят...»]] * [[Как юноша, снова робею и плачу (Чулков)|«Как юноша, снова робею и плачу...»]] * [[Как сердце падает от муки (Чулков)|«Как сердце падает от муки...»]] * [[В жару тяжелом, без сознанья (Чулков)|«В жару тяжелом, без сознанья...»]] * [[Глаза всё те же, тот же голос (Чулков)|«Глаза всё те же, тот же голос...»]] * [[Почему так пусто в нашем доме? (Чулков)|«Почему так пусто в нашем доме?..»]] * [[Тебе приснился странный сон (Чулков)|«Тебе приснился страшный сон...»]] * [[Он не умел еще писать (Чулков)|«Он не умел еще писать...»]] * [[Истина (Чулков)|Истина]] *# [[Истина (Чулков)#1|«В начале всех начал Единосущий!..»]] *# [[Истина (Чулков)#2|«Я верую в таинственное слово...»]] *# [[Истина (Чулков)#3|«Для нас, людей, и нашего спасенья...»]] *# [[Истина (Чулков)#4|«При Понтии Пилате Ты распят...»]] *# [[Истина (Чулков)#5|«Простою будь, душа, как голубица...»]] *# [[Истина (Чулков)#6|«Я верю, Господи! Ты вознесен...»]] *# [[Истина (Чулков)#7|«Да, Ты грядешь со славою судить...»]] *# [[Истина (Чулков)#8|«Сонм ангелов, сих белокрылых стая...»]] *# [[Истина (Чулков)#9|«Теперь молчит Cинайская гора...»]] *# [[Истина (Чулков)#10|«Во оставление моих грехов...»]] *# [[Истина (Чулков)#11|«Так, нам разлука сердце болью вяжет...»]] *# [[Истина (Чулков)#12|«Не плачь, не бойся смерти и разлуки...»]] * [[Мария Гамильтон (Чулков)|Мария Гамильтон (Поэма)]] === Стихотворения из неизданных книг (1920—1938) === * [[Песня (Чулков)|Песня («Стоит шест с гагарой…»)]] ''без даты'' * [[Хрусталь (Чулков)|Хрусталь («Хрусталь моей любви разбился с тонким звоном…»)]] ''без даты'' * [[Изнемогая в боли и в страстях (Чулков)|«Изнемогая в боли и в страстях…»]] ''1922'' * [[Моей душе (Чулков)|Моей душе («В ночи ты зришь таинственную быль…»)]] ''1923'' * [[Жадных поцелуев я боюсь, дитя (Чулков)|«Жадных поцелуев я боюсь, дитя…»]] ''1923'' * [[Как небо мрачно! И земля сама (Чулков)|«Как небо мрачно! И земля сама…»]] ''1925'' * [[Всё то же солнце... Почему же свет (Чулков)|«Всё то же солнце… Почему же свет…»]] ''1922'' * [[Воспоминание (Чулков)|Воспоминание («Венеция почила в тихом сне…»]] ''без даты'' * [[4 ноября 1923 (Чулков)|4 ноября 1923 («О жизнь! Как в глубине её…»)]] ''1924'' * [[Ты шла за мной, сомнамбулой, без воли (Чулков)|«Ты шла за мной, сомнамбулой, без воли…»]] ''1925'' * [[4 ноября 1926 (Чулков)|4 ноября 1926 («Три года! Новая заря…»)]] ''1926?'' * [[Ты пришла, кочевница, откуда (Чулков)|«Ты пришла, кочевница, откуда?..»]] ''1928'' == Переводы == ====Из [[Морис Метерлинк|Мориса Метерлинка]]==== ''Из сборника {{lang|fr|[[:fr:Serres chaudes, suivies de Quinze Chansons|Serres chaudes, suivies de Quinze Chansons]]}}. Дата создания: 1900, пер. 1905'' * [[У слепых трёх сестёр (Метерлинк; Чулков)|У слепых трёх сестёр]] * [[Семь Орламонды дочерей (Метерлинк; Чулков)|Семь Орламонды дочерей]] * [[Тридцать лет искала, сёстры (Метерлинк; Чулков)|Тридцать лет искала, сёстры]] ==См. также== * [[А8/Георгий Иванович Чулков|Георгий Иванович Чулков в «Антологии восьмистиший»]] == Издания == * Кремнистый путь (сборник стихов и рассказов, 1904) * О мистическом анархизме" (трактат, 1906) {{источник|О мистическом анархизме (Чулков, 1906).pdf}} * Сатана (роман, 1914) * Серёжа Нестроев (роман, 1916) * Метель (роман, 1917) * Посрамлённые бесы (рассказы, 1921) * Стихотворения Георгия Чулкова ([[1922]]) * Вечерние зори (рассказы, 1924) * Последняя любовь Тютчева (очерк, 1928) * Годы странствий (воспоминания, 1930) * Жизнь Пушкина" (очерк, 1938) * Как работал Достоевский (очерк, 1939) == Библиография == Публикации в периодических изданиях: * {{Русская мысль|год=1915|номер=5|страницы={{РГБ|60000304562|27|9—38|deadlink=1}}}}<!-- Серёжа Нестроев. Роман. Начало --> * {{Русская мысль|год=1915|номер=6|страницы={{РГБ|60000304563|16|2—28|deadlink=1}}}}<!-- Серёжа Нестроев. Роман. Продолжение --> * {{Русская мысль|год=1915|номер=7|страницы={{РГБ|60000304564|22|2—26|deadlink=1}}}}<!-- Серёжа Нестроев. Роман. Продолжение --> * {{Русская мысль|год=1915|номер=8|страницы={{РГБ|60000304565|29|11—46|deadlink=1}}}}<!-- Серёжа Нестроев. Роман. Окончание --> * {{Русская мысль|год=1916|номер=12|страницы={{РГБ|60000303378|358|14—18|deadlink=1}}}}<!-- Эмиль Верхарен --> * {{Русская мысль|год=1918|номер=3—6|страницы={{РГБ|60000303659|92|84—134|deadlink=1}}}}<!-- Дети греха. Драма в четырёх действиях --> {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Георгий Иванович Чулков}} == Ссылки == * [http://az.lib.ru/c/chulkow_g_i/ Григорий Чулков в Библиотеке Мошкова] * [http://az.lib.ru/c/chulkow_g_i/text_0010.shtml Избранные стихотворения Чулкова в Библиотеке Мошкова] * [http://az.lib.ru/c/chulkow_g_i/text_0360.shtml «Тайная свобода» Чулкова в Библиотеке Мошкова] * [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1905_fialki_v_tigele.shtml Брюсов: «Фиалки в тигеле» о переводах Чулкова] * [http://www.vekperevoda.com/1855/chulkov.htm Григорий Чулков на «Веке перевода»] {{АП|ГОД=1939}} {{DEFAULTSORT:Чулков, Георгий Иванович}} [[Категория:Георгий Иванович Чулков| ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Прозаики]] [[Категория:Критики]] [[Категория:Поэты России]] [[Категория:Писатели на русском языке]] iaeot2bpq95o4q0ny40fkpx1hq7j8jt 4 23755 5708355 5708022 2026-04-25T10:09:55Z Butko 139 /* Викификатор */ 5708355 wikitext text/x-wiki {{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__ == Викификатор == Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC) * Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC) ::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC) :: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC) [[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]] == Клавиатурные сокращения == В обычном окне редактирования сокращения для полужирного <code>Ctrl+B</code> и курсива <code>Ctrl+I</code> работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC) * Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC) *:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC) == Простая графика с текстом. == На странице [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103]] есть «спецеэффект», или графика, — текст, заключённый в окружность. Я сумел его воспроизвести при помощи html и полюбовался, как хорошо получилось изначально, пока работал только с распознанным текстом в ДО. Но после заключения в шаблон {{ш|ВАР}} отображение нарушилось: всё исчезло, остался только разделитель «Тот же текст в современной орфографии». Я разделил текст на три ВАР'а: до графики, графику и после графики. Стало лучше: теперь собственно текст отображается (правда, после графики тоже криво), а графика всё равно не прорисовывается, будто её и нету. В верху страницы в режиме предпросмотра потом заметил предупреждение: '''Внимание: Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103''' вызывает Шаблон:ВАР с более чем одним значением параметра «<nowiki><center></nowiki><div style». Будет использовано только последнее указанное значение. Создавать две картинки (в ДО и СО) не хотелось бы. Что можно сделать, чтобы это ограничение обойти? Я попробовал методом тыка добавить закрывающий тег <code><nowiki></div></nowiki></code> перед графикой, но ничего не изменилось. Пока что страницу пометил как проблемную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:48, 21 апреля 2026 (UTC) * Поправил. См. [[Шаблон:ВАР#Если html-теги не работают внутри ВАР]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 21 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я это читал и раньше тоже, но как-то в упор не заметил, что у меня в коде есть знаки <code><nowiki>=</nowiki></code>. Какая-то избирательная слепота. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:01, 21 апреля 2026 (UTC) == Индекс тормозит… == Вчера создал [[Индекс:Весы, 1909, № 10-11.pdf]]. На Викискладе «пошевелил» загруженный файл (очистил кэш), чтобы в индексе появились номера страниц. Появились. Но вместо картинки файла только ссылка до сих пор. И здесь, в Викитеке, [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] показывает только иконку PDF, а про файл пишет, что он «0 × 0 пкс. ''(!!!)'' Размер файла: 31,51 МБ». При попытке создать страницу выдаёт сообщение «Failed to initialize OpenSeadragon, no image found». Прошло уже около суток, и попытки очищения кэша на Складе и здесь не помогают. Я в первый раз такое встечаю. И что с этим поделать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:31, 10 апреля 2026 (UTC) …А вот {{источник|Шиповник кн. 14 (1911).pdf|Шиповник кн. 14 (1911).pdf}} вполне работает, хотя он и размером больше, и загрузка и создание индекса были чуть позже. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:36, 10 апреля 2026 (UTC) * Вероятно это: [[Обсуждение участника:Vladis13/Архив/11#Ошибка: неправильный интервал|Ошибка: неправильный интервал]]. Надо подождать, или попытаться сбросить кэш нулевой правкой. В данном случае не пишется «Ошибка: неправильный интервал», но симптомы те же: вот в Викитеке у ссылки [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] файл не распознаётся, хотя по этой ссылке на Викискладе уже распознался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:21, 10 апреля 2026 (UTC) *:Остаётся только ждать, потому что и нулевых правок, и action=purge я сделал не два и не три раза. Возможно, даже сохранить список страниц (самое трудоёмкое), удалить индекс и снова создать его, если до завтра не одумается? Правда, я не знаю, как в индекс добавлять шаблон {{ш|к быстрому удалению}}. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:26, 10 апреля 2026 (UTC) *:: Думаю, что удаление и пресоздание индекса не поможет, т.к. нужно, чтобы [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] обновился --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 05:04, 11 апреля 2026 (UTC) *:::Я пробовал добавлять ему <code><nowiki>?action=purge</nowiki></code>, но без толку. Интересно, а если его «Создать локально», а потом удалить, поможет? Я после него уже успешно создал минимум два рабочих индекса. А этот файл, например, в английской Викитеке виден нормально, с разрешением страниц и размером. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:59, 11 апреля 2026 (UTC) ::::: Локально можно создать только описание. Создал, не помогло. Сейчас загрузил локально этот файл под этим же именем, но проблема остаётся. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:04, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::Ещё вариант: его удалить с Викисклада и снова загрузить. Или загрузить под другим названием (Викисклад выдаст предупреждение, но не знаю, откажется ли сохранять). Или просто ждать. Что-то заело тут. Следующие файлы и индексы ведут себя прилично. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:12, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::* Загрузил под другим названием: [[:Файл:Весы, 1909, № 10—11.pdf]]. Проблема остаётся. Есть подозрение, что новый файл физически может не загружаться, поскольку определяется как дубликат существующего. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:05, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И что любопытно — у '''старого''' файла исчезла вкладка ''Посмотреть на Викискладе'', а появилась ''Экспорт на Викисклад''! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 02:14, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Это потому что есть локальный дубль. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Но ведь есть и викискладовский дубль, и он это видит... ::::::*:*:Мне мои мысли о том, что можно/нужно сделать, чтобы сдвинуть файл с мёртвой точки, напоминают постукивание кулаком по телевизору, чтобы он заработал. Потому что я плохо (или совсем не) представляю себе механизм неполадки. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:19, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* [[phab:T390603#10735144]]. В этом запросе по 5 дней и более ярлыки не прогружались. Там много похожих запросов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И ещё в плане стучания по телевизору: почему щелчок по файлу на странице индекса открывает страницу файла в Викитеке, а не сразу на Викискладе? Может, если сделать, чтобы открывался сразу Викисклад (как, например, в арабской Викитеке — [[:ar:فهرس:إصلاح نظام النقد في مصر.pdf|пример навскидку]]), то ''issue with 0x0 pdfs, where purging doesn't fix it'' разрешится сама собой? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:20, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Открывается локально загруженная копия файла. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Сейчас попробовал создать страницу. Написал там несколько слов, сохранил. Вдруг смотрю — всё проснулось: и распознать текст можно, и изображение посмотреть, и в индексе показывает страницу обложки, и файл локально выглядит по-человечески, как и должен. Не знаю, просто время пришло или вследствие удара кулаком по телевизору? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* На момент создания страницы в ПИ Страница картинка скана погрузилась, не заметили? Вопрос, чтобы понять помогает ли такой способ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:45, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Не заметил. Когда я открыл новую страницу на создание, она опять выругалась про морского дракона. А после сохранения при следующем редактировании заметил, что всё стало нормально. Может, я ошибаюсь, но мне так помнится. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:51, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Когда файл не грузился, то в ПИ Страница картинки скана тоже не грузились, а выдавалась ошибка --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:31, 15 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* Картинка скана сейчас прогрузилась на всех 3 дубликатах файла. Значит физически на файловые сервера грузится только один файл. Дубликаты нет смысла загружать. Удалил их. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:49, 14 апреля 2026 (UTC) При загрузке на Викисклад новой версии PDF страница в основном пространстве умирает полностью, purge не помогает. [[:c:File:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025).pdf]] → [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]]. Причем в PDF и мегабайта нет. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 19:35, 13 апреля 2026 (UTC) * Обновите в теге «pages» номера страниц на корректные. Указанной там 102 страницы скана нет в новом файле. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 14 апреля 2026 (UTC) :* Помогло, спасибо. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 09:27, 14 апреля 2026 (UTC) :* Пользуясь случаем, прошу удалить лишние страницы (пространство «Страница»), возникшие вследствие замены скана: [[:к:К быстрому удалению]]. Страницы из осн. пространства ([[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]], [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2025)]]) удалять не нужно (попали в КБУ из-за трансклюзии). [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 10:13, 14 апреля 2026 (UTC) :** {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:18, 14 апреля 2026 (UTC) * Накидал памятку: [[ВТ:Технические проблемы#Проблема создания индексной страницы, не прогружается картинка файла PDF]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:18, 16 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я там добавил про свой случай: ошибки ''Неправильный интервал'' нет, список страниц создаётся, но сканы не отображаются и всплывает ошибка про SeaDragon. Про попытку создать страницу вручную рассказывать не стал, потому что не уверен, что именно это помогло. Если столкнусь ещё раз и опять поможет, тогда добавлю, если вспомню. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:41, 16 апреля 2026 (UTC) == Админство и двухфактораная авторизация == Сообщаю, что с меня сняли права [[:m:Interface_administrators/ru|администратора интерфейса]] Викитеки по причине того, что я не настроил двухфакторную авторизацию. Не захотел настраивать, мне этого добра и на работе хватает. Надеюсь, вы и без меня справитесь. ;-) -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:22, 25 марта 2026 (UTC) * Да уж... А я вчера редактировал гаджет JavaScript, запись и защита страницы с ним блокируются, с редиректом на авторизацию, будто у меня тоже нет этого права. Авторизация с 2FA (двухфакторная) не помогает. Помогал выход с удалением cookies, но не надолго. Сейчас та же фигня. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:31, 25 марта 2026 (UTC) == Вопрос о шаблоне == Есть ли в Викитеке такой общий шаблон для использования (в частности) в поле ИСТОЧНИК шаблона {{ш|Отексте}}, которому задаёшь название индекса, а он вытягивает из индекса нужные данные (заголовок там, подзаголовок, автора, редактора, место и год издания, том…), добавляешь номера страниц, и шаблон оформляет в виде нормальной ссылки на источник? А если в индексе поля оформлены с помощью шаблона {{ш|ЕДО}}, то и в правильной орфографии. То есть делает примерно то же (в плане вытягивания данных из индекса), что <code><nowiki><pages header=1></nowiki></code>, когда он выводит колонтитул. Только текст произведения не включает. Почти все шаблоны в категории [[:Категория:Шаблоны:Источники|Шаблоны:Источники]] специализированные; для периодических изданий создание специализированных шаблонов оправдано, а для разовых сборников — не очень. Как шаблону получить доступ к полям индекса классическими методами шаблонов? Тогда, возможно, я смог бы сам такое изготовить. Или тут обязательно надо уметь работать с модулями? Изучить какой-нибудь Lua? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:05, 25 марта 2026 (UTC) : Есть {{tl|Источник}} и {{tl|Источник2}}, но они не считывают поля с индекса. : Есть и другой подход, создать элемент Викиданных для книги (издания) и брать в шаблоне нужные данные оттуда посредством [[Модуль:WD]]. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:37, 25 марта 2026 (UTC) ::Я более-менее могу справиться с классическим кодом шаблонов, а в программировании или даже использовании модулей не секу вообще. Собственно, мой вопрос тут продиктован ленью: как облегчить работу себе и (возможно) другим. ::{{ш|Источник}} удобен, в частности, на страницах журналов, где в оглавлениях номеров обычно полно битых ссылок на РГБ: установил его только с первой переменной, и он дал ссылку на индекс (или на файл в Викитеке) — уже удобно. Вот будь в нём переменная вроде <code><nowiki>детали=1</nowiki></code>, которая включала бы импорт полей из индекса, выключала бы иконку и ограничивала бы вики-ссылку названием книги... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:41, 25 марта 2026 (UTC) * В теории вероятно можно. Заполнение параметров на странице индекса сохраняет их в викикоде страницы в нижеследующем формате. Строка "{{:[[MediaWiki:Proofreadpage_index_template]]" вначале вызывает этот шаблон, оформляющий страницу индекса. Модулем на Lua можно получить викикод страницы и парсить его, но парсить шаблоны регэкспами это муторное и не стабильное дело, надо поискать [[mw:Extension:Scribunto/Lua reference manual/ru|метод Lua]] для этого, или может в расширении есть готовые функции: [[mw:Extension:Proofread Page/Lua reference]].<br>Пример, содержимое [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]: <syntaxhighlight lang="mediawiki"> {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название={{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|{{ЕДО|И. Л. Перецъ|Ицхок Лейбуш Перец}}]] |Переводчик=разные |Редактор=[[Автор:Семён Григорьевич Фруг|Семён Григорьевич Фруг]] |Иллюстратор= |Год=1909 |Издатель=Типографія „Печатный Трудъ“ |Место=Санкт-Петебург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5="титул" 6="-" 7to8="огл." 8=4 10="-" 12="-"247to252="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7|toc}} {{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8|toc}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Ицхока Лейбуша Переца]] </syntaxhighlight> [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:18, 25 марта 2026 (UTC) * На практике не стоит.<br>а) В библиограф. ссылках по ГОСТу должна быть только современная орфография. Это требование п. 4.11 [[ГОСТ 7.1—2003]] и п. 4.7 [[ГОСТ 7.80—2000]]. ФИО автора и ответственных должно быть в правильном виде. И другое. Тогда как в индексах заполнение по ГОСТу редкость.<br>б) Используйте шаблон {{t|книга}} или {{t|статья}}. При необходимости множественного дублирования, просто делается один шаблон-шапка с указанным источником, см. [[:Категория:Шаблоны:Шапки]].. Или шаблон для источника, см. [[:Категория:Шаблоны:Источники]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 25 марта 2026 (UTC) *:Вижу, что у меня не получится, потому что вряд ли я стану осваивать программирование модулей. Интересно, а можно ли приспособить код, на котором уже работает <code><nowiki><pages header=n></nowiki></code>? Скажем (хотя не обязательно так), если <code>header=9</code>, то <code>pages</code> не трансклюзирует текст, а только выдаёт строкой информацию о публикации, которую в норме оформляет подобно шаблону {{ш|отексте}} (то есть вместо этого оформив её как бы шаблоном {{ш|книга}}, к примеру)? Или это не проще? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:58, 25 марта 2026 (UTC) == Авторство == В [[Дело/1867#№_12|12-м номере]] журнала «Дело» за 1867 год есть эссе и стихотворный перевод за авторством {{ы|[[Автор:Людмила Петровна Шелгунова|Л. П. Шелгуновой]]}}. Тем не менее, на странице оглавления журнала рядом со ссылкой на автора-Шелгунову автором или переводчиком в скобках назван и {{ы|[[Автор:Михаил Ларионович Михайлов|М. Л. Михайлов]]}}; источник текста — az.lib.ru, там автором тоже Михайлов. Среди псевдонимов Михайлова Шелгунова не значится, по Википедии тоже не удалось установить, что он публиковался под её именем. И в [[Л. П. Шелгунова (Засодимский)#II.|воспоминаниях Засодимского]] о Шелгуновой «Зелёные глазки» названы одним из её оригинальных рассказов. По этим ограниченым данным мне кажется, что упомянутые страницы следует приписать Шелгуновой и соответственно переименовать, но может, я недостаточно глубоко копал? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:40, 24 марта 2026 (UTC) * «редакция поместила за под-писью Л. Шелгуновой рассказ М. Л. Михайлова „Зеленые глазки“», «Зеленые глазки, „Дело“, 1867, No 12, под рубрикой „Из прошлого“, подп .: Л. Шелгунова.» [https://www.google.com/search?q=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+щелгунова&num=10&udm=36] То же в самом [https://www.google.ru/books/edition/Журнал_Дело/5jhMAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+шелгунова&printsec=frontcover указателе журнала]. Они жили в гражданском браке, при наличии официального мужа, как я понял. Михайлов умер на каторге в 1865, рассказ опубликован в 1867. Возможно, из-за опалы она публиковала его тексты под своим именем? Без изучения источников, книги мемуаров Щелгуновой, это неопределённо. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:50, 25 марта 2026 (UTC) *:В мемуарах «[[Из далёкого прошлого (Шелгунова)|Из далёкого прошлого]]» вообще не попадается строка «глазк», а строка «зелены» встречается три раза (вне связи с рассказом). *:Просто меня настораживает, что рассказ написан от имени женщины, и что Засодимский, знакомый с Шелгуновой лично, в 1908 году (лет через сорок после публикации и через семь после её смерти) не знал, что рассказ не её, хотя, как мне представляется, ей он его наверняка хвалил, и она ему не сказала, что автор не она, что выглядит странно. А в 1967 году об этом пишут как о само собой разумеющемся, но неизвестно, откуда сведения. Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы. *:Том IV «Некрасовского сборника» [http://lib2.pushkinskijdom.ru/Media/Default/PDF/Nekrasov/Sborniki/Nekrasovskij-sbornik-1967-IV.pdf есть в библиотеке Пушкинского дома], и на {{ы|с. 90}} там этот текст есть со сноской, которая ничего не объясняет: «{{nobr|М. Л. {{razr|Михайлов}}}}. Зеленые глазки, «Дело», 1867, {{ы|№ 12}}, под рубрикой «Из прошлого», подп.: Л. Шелгунова.». Как-то пока непонятно, а потому кажется неубедительным. Конечно, профессионалам (филологам в данном случае) полагается кредит доверия, но мне случалось встречать случаи некритического переписывания из статьи в статью. *:''Вывод на сегодня:'' пока ничего не исправляем и не переименовываем. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:12, 25 марта 2026 (UTC) *:* > ''Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы.''<br>Мне кажется, это не касается преступлений против власти и рассказа о каторге. Это как при большевиках публиковать рассказы белогвардейцев о проблемах в большевистских тюрьмах, после войны немцев… или вот глянул из любопытства «[https://rutube.ru/search/?query=навальный Навальный]» на Rutube, нет ни одной публикации его или ФБК, но можно найти помои против них. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:46, 25 марта 2026 (UTC) *:*:В общем, придётся дальше искать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:37, 25 марта 2026 (UTC) == Чёрные яти == На странице [[Автор:Пьер Лашамбоди]] в списке переводов его басен у каждого названия в конце строки висит чёрная ять, хотя в коде страницы её не видно. Она не отображается и при предварительном просмотре страницы во время редактирования. В шаблоне {{ш|2О}} чёрная ять висит перед названием, после синей яти шаблона. На других страницах мне такого не попадалось. Это только я вижу? И как это убрать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 24 марта 2026 (UTC) :Похоже, что чёрный ять появился после всех ссылок, которые кончаются на /ДО. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 17:22, 24 марта 2026 (UTC) * [[#Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:29, 24 марта 2026 (UTC) :* Он не очень чтобы мешает сам по себе, но можно ли сделать, чтобы он не отображался в ссылках, оформленных шаблоном {{ш|2О}}? В остальных случаях он скорее удобен. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:37, 24 марта 2026 (UTC) ::Подробнее написал в обуждении гаджета. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:38, 24 марта 2026 (UTC) == Ещё раз про <code><nowiki><pages...></nowiki></code> == Где можно ознакомиться с полной документацией возможностей <code><nowiki><pages...></nowiki></code>? Во [[:fr:Aide:Transclusion#Modifier les informations affichées par défaut dans la boîte de titre|французской Викитеке]] есть список параметров, которые можно добавлять в команду, но похоже, что по большей части они сами их привинтили (или перевели?). По крайней мере, у нас работает только <code>prev</code>, <code>current</code> и <code>next</code>, из чего можно предположить, что они встроены изначально и для всех. У меня не получилось угадать другие «встроенные» параметры (если они есть) методом тыка; даже английское слово <code>volume</code> не работает. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:22, 18 марта 2026 (UTC) * [[Справка:Включение#Включение с помощью команды %3Cpages/%3E]]. Кроме этого возможно добавить в тег pages локальную поддержку дополнительных каких-то аргументов, но нужды в них не видно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:18, 19 марта 2026 (UTC) == Повесть о рыжем Мотэле == [[Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох (Уткин)|Повесть о рыжем Мотэле]] у нас по изданию 1966 года. В [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009176883/ НЭБ] есть издание 1926 года, в котором есть строфа (как минимум, одна), выброшенная в издании 1966-го (ниже курсивом): <poem> И дни затараторили, Как торговка Мэд. И евреи спорили: «Да» или «нет»? ''Вера и сомнение'' ''Радость и беда, '' ''«Нет»,'' ''Конечно, Ленина,'' ''Троцкого'' ''«Да».'' </poem> Был соблазн загрузить книгу на Викисклад, но в ней рисунки [[w:Ротов, Константин Павлович|К. Ротова]] (1902—1959), они ещё не в ОД. Что делать, раз в ближайшие лет пять нельзя будет создать индекс? Просто дать ссылку на страницу в НЭБ, сравнить тексты и добавить опущенное? Или добавить строфу в имеющуюся версию примечанием редактора Викитеки (это было бы проще, конечно). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:00, 18 марта 2026 (UTC) * Если оставлять эту редакцию 1966 единственной, то как вариант: Добавить строку, выделив её не броским, но заметным фоном, например светло-жёлтым, какой используется при отметке текста на бумаге, и добавив сноску. Фон чтобы не вводить в заблуждение, что данная строка есть в издании 1966, указанном источником текста.<br>Или на месте пропуска добавить только сноску, в которой уже привести опущенный текст. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:37, 19 марта 2026 (UTC) *:Сделал первый вариант: добавил в текст с выделением и сноской. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:59, 21 марта 2026 (UTC) == Автоматическое оглавление == Почему-то в сборниках не всегда срабатывает автоматическое оглавление — не формируются ссылки на следующее и предыдущее произведение, хотя страница сборника есть, прямые ссылки на произведения на ней тоже есть. Неполадка возникает и тогда, когда я пытаюсь ограничиться тегом <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> ([[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО|пример]] — не срабатывает только в ДО, хотя вики-код на обеих страницах одинаковый), и когда делаю шаблон для сборника на основании шаблона {{ш|отексте}}, в котором заполняю поле <code>ИЗСБОРНИКА</code> ссылкой на страницу сборника в соответствующей орфографии и в поле <code>ОГЛАВЛЕНИЕ</code> ввожу, как требуется в документации шаблона, «4» ([[Бонце-молчальник (Перец)|пример]] — не срабатывает в обеих орфографиях, и в режиме предпросмотра с добавлением header'а тоже). Похоже, что если в индексе делать оглавление только в версии ДО, всё работает (и то — вот в этом «[[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|предисловии]]» с шаблоном {{ш|отексте}} ссылка на первое стихотворение не формируется почему-то; а из [[Пилигримы (Лохвицкая)/ДО|первого стихотворения]] с header'ом обратно на «Предисловие» и на следующее стихотворение формируется нормально). Что я делаю не так? И что нужно сделать, чтобы эти ссылки формировались сами в обеих орфографиях? Мне бывает досадно, когда то, что мог бы — и по идее уже умеет! — делать код, приходится делать вручную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:19, 11 марта 2026 (UTC) * <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> использует для навигационных ссылок поле «Содержание» индексной страницы. Страница [[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО]] там не указана, поэтому не работает. Если указать — будет. Но, это поле не позволяет скрыть текст [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698935 в html-комментарий] или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698936 тег <code><nowiki><noinclude></nowiki></code>]. А дублировкание СО и ДО оглавлений там — уродство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:36, 11 марта 2026 (UTC) * Как я [[#c-Vladis13-20260228123200-Lanhiaze-20260227213100|писал ниже]], намного функциональней использовать шаблоны-шапки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:38, 11 марта 2026 (UTC) * На странице [[Бонце-молчальник (Перец)]] не работало потому, что в коде [[Рассказы и сказки (Перец)|страницы сборника]] нет ссылок оглавления; там трансклюзии, которые подгружаются уже после срабатывания шаблона. Оглавление расположено на [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698941 Исправил]. Ещё заметьте комм. к [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698939 этой правке]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:00, 12 марта 2026 (UTC) :* Значит, один из вариантов — удалить из страниц индекса оглавление в СО, а оставить только в ДО, раз уж <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> не умеет выбирать в зависимости от подстраницы. А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки. :* А если надо давать ссылку на <code><nowiki>Страницу:Оглавление/№</nowiki></code>, то что делать, если оглавление на нескольких страницах? Создавать в шаблоне <code><nowiki>#switch</nowiki></code> с полным оглавлением? (Это было бы скучновато, да и не проще, чем копировать шаблон {{ш|отексте}} из одного произведения в другое.) Или поле для введения номера страницы? Но тогда для произведений на рубеже страниц не будет показывать следующее или предыдущее, наверно… Впрочем, я поэкспериментирую при случае. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:51, 12 марта 2026 (UTC) :** > ''удалить из страниц индекса оглавление в СО''<br>Не, оставьте, хорошо же. Вообще сомневаюсь, что реально кому-то нужны версии ДО (кроме словарей и где важно оригинальное написание…){{pb}}> ''А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки.''<br>Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:19, 13 марта 2026 (UTC) :*** > ''Не, оставьте, хорошо же''.<br> Наверно, оставлю, раз это всё равно не решает проблемы.{{pb}}> ''Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать...''<br>Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления; да и пристойнее, когда ссылка на сборник на страницах произведений открывает оглавление сборника (лучше, если с титульным листом) в основном пространстве, а не в пространстве Страница:. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:47, 13 марта 2026 (UTC) :**** > ''да и пристойнее...''<br>Да, в новой версии я исправил это. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:50, 13 марта 2026 (UTC) * Ну вот сделал я на страницах сборника {{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} «ручное» оглавление. В СО работает, в ДО — нет. В шаблоне я вернул ссылку на страницы сборника. Как-то избирательно получается. Страницы оглавления в индексе оставил теперь только в ДО. : А вот <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> корректно показывает Предыдущий и Следующий в ДО, но не в СО (изменения не сохранял, ограничился Предварительным просмотром). Правда, для этого сборника он не годится: не позволяет добавить ни переводчика, ни заглавие в оригинале… Плохо я понимаю пока, как устроена Викитека. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:25, 12 марта 2026 (UTC) :* Исправил. Давайте выделю важные положения:<br>1. Есть трансклюзии (в справке называются также «включения»), это когда пишете тег «page» или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Рассказы_и_сказки_(Перец;_1909).pdf&diff=prev&oldid=5699188 #lst:], или просто <code><nowiki>{{:СТРАНИЦА}}</nowiki></code>, или устаревший шаблон {{t|страница}}. При этом в трансклюзии может использоваться тег «section», чтобы вставить только блок текста со страницы, а не всё.<br>2. Есть порядок рендеринга, по-простому: шаблоны и трансклюзии выполняются в определённом порядке, в общем это не заметно, но иногда бывают пролемы с этим. Иногда он не совместим, например, внутри шаблона {{t|ВАР}} нельзя использовать тег «section». Например, в исправленной странице [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]] я использовал тег «section» и шаблон {{t|свр}}, поскольку вы хотели на странице [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]] видеть только оглавление в одной орфографии. Иначе можно было бы просто использовать шаблон {{t|ВАР}}. ''(Кстати, идея: добавить в ВАР параметр для показа текста только в одной орфографии.)''<br>3. Незачем добавлять ручные оглавления, если оно есть вычитанное по скану.)<br>4. Шаблоны, создающие навигацию на основе списка ссылок (по оглавлению, списку редакций и переводов) обычно читают викикод страницы, но не производят подгрузку трансклюзий. Таким образом, если на странице используется тег «page» и подобные, шаблон не увидит подгружаемый ими текст и ссылки из-за порядка выполнения. Поэтому, в шаблонах надо указывать ссылку непосредственно на страницу трансклюзии (например [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]) или вставлять в страницу оглавление «вручную», но скрывать его в html-комментарий, чтобы не отображалось; т. о., в викикоде страницы есть скрытое оглавление и тег «pages» с вычитанной трансклюзией ([https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путешествие_по_Северу_России_в_1791_году_(Челищев)/ДО&action=edit пример]). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:49, 13 марта 2026 (UTC) :*:1. С secti'ями у меня получалось работать. Там я, насколько помню, делал <code><nowiki><section begin="ch1">{{ВАР|(содержимое шаблона)}}<section end="ch1"></nowiki></code>, а потом то же со следующей section. :*:2. Я постараюсь с этим разобраться и учитывать. Теперь «Следующий» и «Предыдущий» действительно появились в обеих редакциях произведений, но в обеих редакциях они ''отображаются ''в СО, но ссылки дают на правильные редакции. А в индексах публикаций в ДО правильнее отображать оглавление тоже в ДО, мне кажется. ''Если модифицировать {{ш|ВАР}}, то хорошо бы было, если ему можно будет указать, чтобы в ПИ Индекс: текст оглавления отображался бы в ДО''. :*:2a. Оптимальным решением было бы, чтобы {{ш|Отексте}} умел вытягивать оглавление (то есть Предыдущий/Следующий) из индекса в соответствующей орфографии — так же, как страницы в основном пространстве берут текст произведения в нужной орфографии из ПИ Страница. Пусть даже это оглавление нужно будет оформлять каким-то особым образом — хоть {{ш|ВАР}}'ом, хоть {{ш|свр}}'ом, хоть секциями. Главное, чтобы это было возможно и задокументировано. :*:3. Полностью согласен! :*:И ещё раз про header: в стихах (сборниках одного автора) он мне нравится ещё и тем, что в нём указываешь стиль "7", и тогда в ПИ Страница: достаточно поставить теги poem. Потому что оформление стихотворений длиннее одной Страницы: шаблонами стихотворений сопряжено со сложностями, не всегда преодолимыми. Я каждый раз решал это экспериментальным путём, и всегда получалось не сразу. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:59, 13 марта 2026 (UTC) :*:* > ''Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления''<br>Вернул ручное оглавление, но скрыл его [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Рассказы_и_сказки_(Перец)/ДО&diff=prev&oldid=5699228] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5699229]. Посмотрел историю моих правок, обычно так я и делал... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:24, 13 марта 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:31, 13 марта 2026 (UTC) == ДО → СО == Занимаюсь оглавлением одного индекса (сразу готовлю красные ссылки). Конечно, название будущей страницы в каждой ссылке перевожу в СО — иногда вручную, если надо удалить один «ъ», иногда при помощи деятификатора. И вот он берёт и переводит «Напрасно спущенныя '''сторы'''» в «Напрасно спущенные '''шторы'''». Мне кажется, что в заголовке (да и в тексте) стихотворения изменение орфографии со «сторы» на «шторы» не оправдано? Или оправдано?.. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:43, 10 марта 2026 (UTC) :это два параллельно использовавшихся варианта ([https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuUBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRgdGC0L7RgNGLfCLRgdGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi4KCAgAEAoYMiAKEAUgACjiu5mcsqREMglncmNyZWF0ZWRABWoEMC45NXgAoAEBMgIIAToBAQ%253D%253D сторы], [https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuYBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRiNGC0L7RgNGLfCLRiNGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi8KCAgAEAoYMiAKEAUgACi3mqmr0d7nBzIJZ3JjcmVhdGVkQAVqBDAuOTV4AKABATICCAE6AQE%253D шторы], причём "сторы" встречаются ощутимо реже), а не частный случай какого-то общего правила перехода с дореформенного с- на ш-. для замены стор шторами деятификатором по умолчанию оснований не ощущаю. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 21:39, 11 марта 2026 (UTC) ::Спасибо, я тоже склоняюсь к тому, что такие вещи исправлять не надо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:17, 11 марта 2026 (UTC) == Что случилось с ёфикатором? == Он со вчера пишет «Произошла ошибка при загрузке списка замен», — после предпросмотра он и раньше так писал, это его задокументированное свойство; но теперь выдаёт эту ошибку даже на «свежей» странице, до предпросмотра. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:58, 7 марта 2026 (UTC) * Напишите автору скрипта. Возможно, что-то с хостингом, схожая проблема [[w:Обсуждение участника:Дима74#Произошла ошибка при загрузке списка замен (ёфикатор)|была в 2023]]. Скорее всего, учитывая, что иконка гаджета https://yofication.fly.dev/static/yo_22.png не грузится в панель редактора, в консоли ошибка «Content Security Policy». Возможно проблема в ограничении на внешние ссылки в посл. обновлении викидвижка. Упомяните это автору, если будете ему писать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:17, 7 марта 2026 (UTC) *:Спасибо за совет. Написал автору. Правда, технические детали постеснялся отсюда копировать: не люблю писать то, чего сам не понимаю — вдруг он начнёт со мной это обсуждать! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:51, 7 марта 2026 (UTC) == [[:Категория:Переводы с языка иврит]] == Похоже, что многие страницы в этой категории являются произведениями еврейских авторов, не все из которых писали на иврите. Например, многие произведения [[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|Переца]] написаны на идише (хотя некоторые его стихи — на иврите), [[Автор:Семён Акимович Ан—ский|Ан—ский]] писал преимущественно на идише (и русском; хотя иврит он тоже знал), а [[Автор:Израэль Зангвиль|Зангвиль]] вообще писал только на английском, если верить Википедии (на английском и русском) и Викиданным (точнее, нигде не упоминается, что он писал на идише). В английской упоминается, что одной из его интересных находок была «симуляция структуры предложения, характерной для идиша, в английском». Предполагаю, что тех, кто обозначал язык оригинала в этих произведениях, ввело в заблуждение название «еврейский язык», которое и в СССР, и в Российской империи обозначало идиш, а иврит называли «древнееврейским». Я постараюсь правильно перекатегоризировать, что смогу, но систематически этим заниматься мне не по силам. Если кто-нибудь случайно попадёт на страницу произведения, переведённого с иврита, и будет время и настроение проверить, а действительно ли это иврит, то хорошо. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:38, 3 марта 2026 (UTC) == Сборники == После размышления показалось мне, что оформление сборников в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» тоже имеет свои преимущества. В частности, в тех случаях, когда произведения могут входить в разные сборники. И в английском Wikisource часто так делают. К примеру, [[:en:Boots (Kipling)|Boots (Kipling)]] является перенаправлением на [[:en:The Five Nations/Boots|The Five Nations/Boots]], а [[:en:Evarra and His Gods|Evarra and His Gods]] — список версий из двух разных сборников, но до этого (см. историю) она была перенаправлением на одну из версий, очевидно, пока не появилась вторая версия. Поэтому я думаю поступать со сборниками таким же образом — оформлять сноски в оглавлениях в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» и дополнительно, если нет других редакций, создавать перенаправления с привычных в Викитеке названий в формате «Название сборинка (Автор)», каковые в случае появления других версий переделывать в списки редакций. Это я всё под влиянием названий страниц с двойными скобками в предыдущей теме, которые, можно сказать, оскорбляют моё эстетическое чувство — [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] или [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]]. А пишу об этом здесь на предмет возможных возражений или лучших предложений. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 27 февраля 2026 (UTC) * Названия страниц для версий произведений по разным изданиям делаются в формате [[ВТ:Версии текстов]]. Это правило было выработано в результате обсуждения и связано с механикой отображения редакций.<br>На подстраницах размечают разделы произведения, но не отдельные произведения. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:00, 27 февраля 2026 (UTC) :* Ясно. Я уже вижу, что ничего не получится: у меня была надежда, что можно будет воспользоваться <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> без шаблона {{ш|Отексте}} но при таком формате он не умеет автоматически распознавать название стихотворения и не показывает «предыдущий» и «следующий». Сейчас отменю свои изменения в индексе [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|Старая сказка]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:31, 27 февраля 2026 (UTC) :** Лично мне <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> не нравится, никогда им не пользовался. Его не дополнить комментарием/категорией, неудобно изменять данные...<br>Я делаю шаблон-обёртку для произведения с шаблоном «отексте» внутри, который вставляю на страницы. По трудозатратам это тоже что вставлять <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code>. Примеры: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Пан_Тадеуш_(Мицкевич;_Берг)/1875_(ДО)/Песнь_II&action=edit одын], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Очерки_городов_Виленской_губернии_(Киркор)/Свенцяны&action=edit два]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:32, 28 февраля 2026 (UTC) :**:Мне <code><pages header=1…</code> нравится, когда он сразу работает, как надо (такое случалось). Шаблоны посмотрел. Как устроен «одын», не совсем понял (в частности, функцию switch'ей). Второй устроен проще, но и в нём мне не все детали понятны. Постараюсь разобраться. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:11, 28 февраля 2026 (UTC) :**:* Там в switch условие: на [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/О создании перевода|подстранице]] (<code><nowiki>{{SUBPAGENAME}}</nowiki></code>) с предисловием переводчика подставить его автором в шапке, в отличие от [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/Песнь II|других]] страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:41, 28 февраля 2026 (UTC) == Названия страниц == Попались мне страницы с такими названиями: * [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] (потому что страница [[Старая сказка (Львова)]] ведёт на оглавление сборника с таким названием); мне кажется, что название с двумя парами скобок подряд выглядит как-то не так. Возможно, лучше было бы что-то вроде «Старая сказка (Львова)» для стихотворения, а для оглавления «Старая сказка (сборник; Львова)» или же «Автор:Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка», потому что оглавлениям лучше лежать в пространстве имён «Автор:», нет? * [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]] — то же замечание про скобки. Автор предисловия неизвестен (подписано издательством), поэтому лучше бы назвать просто «Предисловие (Старая сказка)» * [[Я оденусь невестой — в атласное белое платье (Львова)]] — мне только кажется, или мне где-то попадалось правило/рекомендация, что в названиях страниц нежелательны знаки, которых нет на стандартной клавиатуре? У меня зачесались было руки сразу поменять всё по своему вкусу, но возникло опасение, что подобные вещи уже где-то обсуждались, и лучше сперва спросить. Общее замечание к странице оглавления сборника: в оглавлении печатной книги названия стихотворений даны кратко — не по первой строчке, а по первым двум-трём словам. Наверно, этому же лучше следовать и в названиях страниц, а целую строку, если хочется, можно давать в кавычках и с многоточием в видимом тексте ссылки (то есть <code><nowiki>«[[Я оденусь невестой (Львова)|Я оденусь невестой — в атласное белое платье]]…»</nowiki></code>). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:57, 25 февраля 2026 (UTC) : …По крайней мере, в оглавлении индекса сборника я сделаю так, как мне кажется правильно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 25 февраля 2026 (UTC) * 1) Да, примерно так разводят неоднозначности. «Автор: Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка» не подходит, произведение — не автор; +оглавления расположены на страницах произведений, а для них — основное ПИ.<br>2) В скобках указывается автор. Больше подошло бы "Предисловие издателя к «Старая сказка» Н. Г. Львовой". Но, кмк, лучше «Старая сказка (Львова)/Предисловие», а на самой странице указать авторов, что сейчас и сделано. Учитываем, что название страниц в вики - это словесный идентификатор, он должен быть краток и понятен; тогда как полные метаданные указываются в шапке.<br>3) Тире широко используется в названиях стихотворений, есть в примерах справки [[ВТ:НС]], есть и в [https://yandex.ru/yandsearch?text=тире&lr=2 выдаче Яндекса] и Гугла. Да, можно сократить, тем более так в оглавлении сборника. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:23, 25 февраля 2026 (UTC) *:1) Значит, выносить сборники на подстраницы ПИ Автор: здесь не принято; обычно (или мне так казалось) сборники перечисляют на странице автора в списке его произведений, и там же дают входящие в сборник произведения (как у Ходасевича, например). И мне кажется, что тексту со страницы [[Старая сказка (Львова)]] место на странице автора, среди прочих её произведений. Может, туда и перенести это перечисление, а страницу удалить? И на её место перенести стихотворение? *:2) Оформлять через дробь тоже можно, конечно; но тогда уж все стихотворения сборника, нет? Чтобы было единообразно. Но мне такое оформление не очень нравится. Главы произведения — да, удобно и логично. А не связанные между собой стихотворения — нет. *:3) Насчёт сокращения названий учту. Но не знаю, соберусь ли переименовать всё. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 25 февраля 2026 (UTC) *:* 1) Не, страницы с оглавлениями сборников имеют место быть. [[:К:Сборники произведений]]. Есть авторы, с большим числом сборников, для них даже есть категория<br>[[:К:Сборники произведений по авторам]]. Массу произведений будет нелицепрятно и неудобно размещать кучей на одной странице автора. Поэтому выносится на отдельные страницы. В шапке предусмотрен параметр ИЗСБОРНИКА, с ним связан параметр ОГЛАВЛЕНИЕ.<br>Ещё как вариант, можно на индексной странице издания размещать, при наличии скана. ([[Индекс:Пути и перепутья, том 3 (Брюсов, 1909).djvu]]) Такая практика не общепринята, но очевидно задумывалась разработчиками вики-расширения Proofreading (ПИ Индекс и Страница). Но скан не всегда есть…<br>Переносить не нужно, кмк. Страницы стих-рений имеют ссылку на сборник, всё оформлено.<br>2) Согласен. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:58, 25 февраля 2026 (UTC) *:*:Скан в данном случае есть, причём имеющиеся стихотворения в СО ссылаются на РГБ, а PDF из НЭБ — с того же экземпляра (с теми же пятнами на тех же местах — видно на с. 5, в частности). Поэтому в идеале надо в обоих случаях ссылаться на [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|имеющийся индекс]]. Если так сделать, то для стихотворений можно будет создавать страницы без шапки, просто через <pages header=1..., и тогда шапка со всеми сведениями, в том числе с номерами страниц, появится сама; а поскольку в индексе оформлено оглавление, то автоматически заполнятся предыдущий и следующий. Это удобно. Или я не умею. *:*:А когда я говорил о переносе, то само собой, я поменял бы и ссылки в странице сборника. Ну или замкнул бы всё на оглавление в индексе. Но это очень большой труд, вряд ли я за него возьмусь сейчас. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:36, 25 февраля 2026 (UTC) Хорошо. Я перенесу тогда «Предисловие (Старая сказка) (Львова)» в «Старая сказка (Львова)/Предисловие» без оставления перенаправления; ссылок на него всего две (кроме ссылки из этой темы). И так же назову страницу «От редактора» из индекса [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf|Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]. А можно ли что-нибудь сделать с двойными скобками на странице «Старая сказка (Старая сказка) (Львова)»? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:24, 27 февраля 2026 (UTC) == Локализация (или как это назвать?) == На Викискладе есть шаблон {{[[commons:template:Language|Language]]}}, который первым параметром принимает код языка и выдаёт его полное название на выбранном языке интерфейса. (Его удобно использовать в поле Language шаблона {{[[commons:template:Book|Book]]}} для указания языка книги.) Один из принимаемых кодов — ru-petr1708 — отображается как Russian (Petrine orthography), но это отображение есть только на английском (то есть выглядит одинаково незавивсимо от выбранного языка интерфейса на Викискладе). Мне не удалось найти, где должны быть переводы, ни на самом Викискладе, ни на TranslateWiki, ни где-либо ещё. Кто-нибудь знает, как сделать, чтобы по русски он показывал «Русский (дореформенная орфография)»? Ну, или если предложите более точный перевод, то его? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:05, 22 февраля 2026 (UTC) * Там «под капотом» функция парсера <code><nowiki>{{#language}}</nowiki></code> → [[mw:Help:Magic words#Localization functions]]. Там ссылки на [[mw:Manual:Language/ru#Language code]] и [[mw:Extension:CLDR]], отсылающее на внешний консорциумом Unicode: [[translatewiki:CLDR#Translating_language_names]], [[translatewiki:Translatewiki.net_languages#Policy_on_enabling_translation_into_a_language]].<br>В репозитории Wikimedia https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages по поиску ru-petr1708 и petr1708 нет результатов. Там https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages/i18n/languageconverter в описании коммитов указано «Localisation updates from https://translatewiki.net», т. ч. где-то на translatewiki оно.<br>[https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code Нашёл что-то] в репозитории расширения CLDR. [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr Там] тоже отсылка на http://cldr.unicode.org/index/downloads. (Кстати, cldr.unicode.org не открывается без VPN, дичь какая…) Возможно, как указано в этом репозитории, надо зарегистрироваться [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account там] и сделать коммит в этот репозиторий. Точней в репозиторий на Gerrit, поскольку репозитории Wikimedia на GitHub — это зеркала их репозиториев на Gerrit. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:31, 22 февраля 2026 (UTC) *:Извините, совершенно не представляю, где и с какой стороны к этому подступаться... И по ссылкам ничего похожего на ru-petr1708 не нахожу. Возможно, там надо уметь искать где-нибудь глубже, но я не понимаю, где. Меня это немного угнетает: в своё время разобрался более-менее с шаблонами — так появились модули, с которыми разобраться сложнее; то же с TranslateWiki — теперь переводы не только там, а где именно — не враз найдёшь... Ну да ладно, раз это сложно, пусть остаётся, как есть. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:33, 22 февраля 2026 (UTC) *:* Конкретно [https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code вот] в файлах других языков, добавить аналогичную строку в [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr/blob/master/LocalNames/LocalNamesRu.php рус. файл]. Только сделать [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru на Gerrit]. Да, сложновато… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:01, 22 февраля 2026 (UTC) *:*: Ну, [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/+/refs/heads/master/LocalNames/LocalNamesRu.php вот этот файл], вроде. И там даже есть ссылочка [edit]. Только она говорит, что такого URL не существует… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:00, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:* Может изменения разрешены только через git? [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/ Клонировать репозиторий] к себе локально, отредактировать файл и потом отправить (git commit + git push)? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:20, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], спасибо за советы, но я их читаю как будто на монгольском: и буквы знакомые, вроде, и даже слова как будто знакомые попадаются, но всё вместе непонятно. Ну вот есть на той странице поле, в котором действительно говорится что-то про клонирование, а кнопки, похожей на ''Выполнить'' нету. Есть только две ссылки в самом низу на text и json; первая не работает, а вторая сохраняет малюсенький файл на три-четыре короткие строчки. И как коммититься и пушить тоже не видно. И инструкций для чайников не наблюдается. При их наличии я за несколько дней, предположительно смог бы разобраться с этим и всё сделать сам. *:*:*:Поэтому, если вы уже знаете, как это делается, и у вас есть на это время и настроение, сделайте, пожалуйста. Или дайте мне ссылку на толковую инструкцию, попробую разобраться. А кратких намёков, рассчитанных на знающих, мне, как видите, недостаточно... Будь это на TranslateWiki, например, я давно бы это молча сделал сам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:17, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:* Таки я ж не знаю, какая у вас операционная система, установлен ли Git. Его надо установить, см. [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru по ссылке выше] руководство. А потом в этом приложении или в консоли (зависит от операционки, что у пользователя там стоит на его вкус), клонируете репозиторий. Если конcоль, просто копируете [[#c-Vladis13-20260223132000-Lanhiaze-20260223130000|из ссылки в реплике выше]] ту строку вверху в командную строку и жмёте Enter. Скачивается папка, в ней меняете файл, потом в консоли или приложении набираете git commit, потом отправка git push. <br>Там наверно учётка от TranslateWiki нужна, я не знаю что это и как. Я пасс. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:23, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:*:Обалдеть, как всё серьёзно! Там ещё себе надо что-то устанавливать, оказывается. Впрочем, я подумаю, хотя первое движение души — ничего нового устанавливать не хочется. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:34, 23 февраля 2026 (UTC) * @[[У:Lanhiaze|Lanhiaze]], открыл запрос [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:19, 23 февраля 2026 (UTC) *:О, спасибо большое! Мне попадались упоминания про Фабрикатор, но я не знаю, как создавать на нём запросы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:26, 23 февраля 2026 (UTC) *:* {{done}}. Добавлено в будущее обновление от 11 марта, [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:31, 9 марта 2026 (UTC) *:*:Ура! А то я поначалу заглядывал на страницу запроса, а там как будто никто и не заметил... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 10 марта 2026 (UTC) == [[ЭСБЕ/Новости Русской Литературы, с.-петербургский журнал]] == что делать с ошибкой в ЭСБЕ? "русский" в Русском инвалиде и Новостях русской литературы 1802-05 годов создали критическую массу и необоснованно возникли в названии [[Новости литературы|Новостей литературы]]. нужно ли шевелить словники и куда и к чему делать примечание?--[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:30, 15 февраля 2026 (UTC) * Если речь о прописной букве, я переименовал страницу и ссылки на неё. Ибо так в скане и правильно по орфографии. <br>Но там в скане [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Encyclopedicheskii_slovar_tom_21.djvu&page=307 соседние статьи] названы подобным образом. В дореформенной орфографии обычно с прописных букв писались национальности и титулы, на англо-французский манер; при конвертации это приводится к строчным буквам совр. орф. Но в ЭСБЕ может быть оставлен оригинальный стиль… Хотя, слова «с.-петербургский журнал» в этом заглавии явно не оригинальные, ЭСБЕ импортировался со стороннего ресурса, там много ошибок, см. [[Обсуждение Викитеки:Проект:ЭСБЕ#Разные названия статей]]. Лучше спросите у участников, занимающихся вычиткой ЭСБЕ: [[Обсуждение участника:Lozman#Энциклопедии. Лето, 2025]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:33, 15 февраля 2026 (UTC) *:там проблема чуть ощутимей строчных-заглавных. в названии "Новостей литературы" 1822-26 нигде не появляется слово "русской". Так что по-хорошему и разводить статьи на "московский" и "петербургский" журналы смысла нет. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 20:55, 15 февраля 2026 (UTC) *:* Статьи ЭСБЕ не получится не разводить, поскольку называются одинаково «ЭСБЕ/Новости русской литературы». Страницы называются соответственно названию произведения (статьи), как бы не называлась сущность которой оно посвящено (журнал «Новости литтературы»). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:11, 15 февраля 2026 (UTC) == Переводы с русского языка? == Попалась мне удивительная категория [[:Категория:Переводы с русского языка|Переводы с русского языка]]. В ней оказалось несколько переводов на русский язык (их я декатегоризироввал); остались три страницы переводов на французский Пушкина и Лермонтова (под вопросом). А разве французским текстам место здесь, а не во французском wikisource? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:11, 23 января 2026 (UTC) * Эти вопросы уже поднимались, и я вполне согласен с мнением прошлых обсуждений о более внимательном отношении к таким текстам; и уж тем более не стоит выносить их на быстрое удаление. Тексты русскоязычных авторов, как правило, имеют подстрочные или авторские переводы, и правила прямо допускают параллельное размещение таких текстов. Повторять аргументы не вижу необходимости, архивы доступны. Так и от Тургенева мало что останется. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:37, 27 января 2026 (UTC) *:Спасибо за информацию, [[Служебная:Ссылки_сюда/Категория:Переводы_с_русского_языка|нашёл два архива]] — один «К удалению» от 2016, другой — архив форума об изменении формулировки в [[ВТ:ЧСВ|ЧСВ]] (правильно?). Обсуждение удаления прочитал. Тогда, как мне показалось, ни к какому итогу не пришли, но, как можно понять из того, что я предложил удалить содержимое этой категории, мне ближе мнение, что русская Викитека — это собрание текстов на русском языке, а не произведений русских авторов на любом языке. Скажем, я читал, будто Сенковский переводил рубаи Омара Хайяма с фарси на арабский (правда, я нигде больше этой информации не нашёл, равно как и этих переводов). Разве этим переводам было бы место в русской Викитеке? Хоть обсуждаемая сейчас ситуация отличается, конечно. *:Про Тургенева не понял, извините за необразованность. Если, скажем, четверть его произведений на французском, то место этой четверти, КМК, во французском Викисурсе. *:— [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:28, 27 января 2026 (UTC) == Категорию "Интервью" на подкатегории == Думаю, в категории [[:Категория:Интервью|Интервью]] следует выделить подкатегории. В первую очередь, [[:Категория:Интервью по субъектам|..по субъектам]], а дальше, как обычно. Как вам вариант [[:Категория:Интервью по задающим вопросы|..по задающим вопросы]]? Иногда ведь интервью проходили и в форме беседы ([[Беседа с делегацией Монгольской Народной Республики (Ленин)]]) с вопросами от собравшихся. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:57, 11 января 2026 (UTC) :Задающий вопросы - это интервьюер. Может, так правильнее подписать будет --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:16, 19 января 2026 (UTC) == Списки редакций из 2 вариантов:ДО и СО(ВТ:Ё) == Возник вопрос, а нужны ли среди списков редакций такие, как [[Ангел (Афанасьев)]] или [[А воистину ли там (Бальмонт)]] - то есть всего из 2 вариантов (ДО и ВТ:Ё) - когда существует шаблон <nowiki>{{2О}}</nowiki>, да и указатель "Другие редакции" предусмотрен? Как я понял, метка ВТ:Ё - это для самостоятельной переводов из ДО в СО редакторами Викитеки за отсутствием на примете книжных СО-версий или игнорированием в 99% из них буквы Ё. Но у нас текстов в ДО, которые неплохо бы перевести в СО, тысячи (это ведь дело желания, техники и хорошего знания современной пунктуации)! И что мы будем теперь при создании страницы с другой версией для каждой пары ещё и список редакций делать? Или лучше сразу зарезервировать основное название для подобных списков по умолчанию? Впрочем, может это всё артефакты старинной ВТ-деятельности?))<br> Кстати, а ведь есть ещё публикации из газет-журналов-1920-1950-х (+ книги тех лет), где постоянно вместо твердых знаков апострофы ставили, а также повсеместно использовали прежние правила орфографии! Их тоже будем Ё-фицировать и т.д.? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:56, 9 января 2026 (UTC) * В этих примерах, в общем, страница редакций излишня. Достаточно было на основной размесить версию ВТ, а на «/ДО» — ДО, [[На перекрёстке зарывают (Гейне; Бальмонт)/ДО|пример]]. См. нижний абзац в [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:55, 10 января 2026 (UTC) * Я признаю важность правильного именования страниц, но вот сегодня: эта страница: [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)]] — была перенаправлением, я превратил её в список редакций после того, как к странице [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)/РС 1883 (ДО)]] добавил вариант ВТ. И теперь в странице ДО выпадает менюшка со ссылкой на ВТ и на список редакций, а на странице ВТ в меню только один элемент — на список редакций, а на страницу с ДО ссылки нет. Мне больше нравится вариант <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, в котором всё срабатывает автоматически. И хорошо бы, чтобы шаблон {{ш|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций. Не знаю, возможно ли это, а если возможно, то насколько трудно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 14 января 2026 (UTC) *:**поддерживаю, генерация списка редакций требует доработки. было бы на порядок удобней, если бы адреса <code><nowiki>[[название/ВТ]]</nowiki></code> автоподтягивались в список редакций, как <code><nowiki>[[название/ДО]]</nowiki></code>. сейчас для этого требуется какое-то наполнение между слэшем и (ВТ), что зачастую избыточно. (пример отсутствия участия /ВТ в генерации списка редакций в ДО-ВТ паре: [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]). *:[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 08:57, 15 января 2026 (UTC) *::Да, и это тоже: не только в скобках, но и через дробь. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:26, 15 января 2026 (UTC) *:* > ''[[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]''<br>Там отсебятина нагорожена. Там [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/От Санкт-Петербурга до Шлюшенбурга/ВТ]], из-за этого не работает меню «Другие редакции». Возможно «/ВТ/» или «/ДО/» на втором уровне заголовка. См. [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:43, 15 января 2026 (UTC) ** Это была особенность реализации кода скрипта. На странице редакций список должен был начинаться с (невидимого) символа новой строки. Обычно на странице редакций размещается шаблон «отексте» (согласно [[ВТ:Версии текстов]]) или заголовок вроде <code><nowiki>==Редакции==</nowiki></code>. У вас перед списком [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Памяти_И._С._Тургенева_(Вейнберг)&diff=prev&oldid=5684442 не было] строки. Поправил код для поддержки такого ленивого варианта, разместил «отексте». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** Страница редакций тут тоже излишня, как и в случае [[#c-Vladis13-20260110135500-Albert Magnus-20260109165600|чуть выше]], на мой взгляд. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** > ''И хорошо бы, чтобы шаблон {{t|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций.''<br>Это как и где? Страницы авторов делаются только в современной орфографии. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 15 января 2026 (UTC) **:Извините, это оговорка. Конечно же, я имею в виду шаблон {{ш|Отексте}}: сейчас, если есть страницы <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, то они «распознают» друг друга сами — если они есть, в шаблоне {{ш|Отексте}} в каждой из них появляются «Другие редакции». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:57, 15 января 2026 (UTC) **:* (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) в заголовке вроде должно автоматически распознаваться ([[Модуль:Отексте#L-1376|код скрипта]]). Не работает, есть ли пример? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:17, 15 января 2026 (UTC) **:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], Пример: [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887 (ДО)]] и [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887]]: в них список редакций указан вручную в соответствующем поле шаблона {{ш|отексте}}. Если список удалить, то в режиме предпросмотра ссылки на список редакций не будет. Но она появилась бы сама, если вместо скобок была бы дробь ("Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887/ДО"; проверено предпросмотром создаваемой страницы с таким заголовком). Так же, естественно, не формируются взаимные ссылки между /ДО и /ВТ. Сейчас уже не помню, смогу ли найти пример: кажется, когда я заметил, что не получается, то ли не стал создавать страницы по такой схеме, то ли переименовал в привычную мне работающую схему. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:50, 20 января 2026 (UTC) * Ещё одно соображение по первоначальной теме: короткие списки редакций могут быть оправданы в ''переводных произведениях'', потому что интервики на оригинал и на переводы на другие языки проставляются именно на этих страницах. Пример: [[Джон Андерсон (Бёрнс)]] — в английской викитеке там тоже страница редакций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:09, 15 января 2026 (UTC) ** Переводы и редакции это разное. Хотя их можно размещать многоуровневым списком на одной странице списка текстов, и часто [[Автор:Роберт Бёрнс#Поэзия|размещают]] на странице автора. Но скрипту не понять, где там перевод, а где издание, а где переиздания издания и редакции. Поэтому меню «Другие редакции» и «Другие переводы» не будет работать правильно. Ну и в Викиданных это будет не оформить, поскольку там отдельные элементы для разных редакций и переводов, с отдельными свойствами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:25, 15 января 2026 (UTC) == Категоризация некрологов== {{перенесено с|#Объединение новостных текстов из периодики}} Кстати, предлагаю категоризацию ''К:Некрологи по субъектам (?)|ФИО'', ''К:Некрологи по авторам|ФИО'', ''К:Некрологи по изданиям|Издание'', ''К:Некрологи по годам''... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:31, 8 января 2026 (UTC) * Мне кажется это излишне. Как и большинство других подкатегорий для произведений с учётом жанра.<br>Я считаю, что оптимальны основные категории: по автору, изданию (для периодики), году, году перевода, теме, жанру.<br>Заморочитесь с созданием доп. категорий, и пользоваться этим будет хуже. Придется создавать подкатегории с некрологами для каждого нового журнала/газеты, кто-то уберет некрологи туда, не поставив категорию «Публикации в …», но тогда нельзя будет просто найти по пересечению категорий по изданию (см. ссылку ниже). Заниматься этим систематически и всегда никто не будет — появится хаос, с которым мучится администраторам. Авторов зачастую нет, если есть то некрологи перечисляются на странице автора в списке его публикаций. Да и они единичны обычно, редким числом авторов написано больше 1-2, пустые категории без перспективы роста не нужны. Пишутся в год смерти субъекта. Помещаются в категорию субъекта, я также указываю ссылку на его странице в разделе «См. также». Там и категоризовывать нечего, в [[:Категория:Некрологи]] 135 страниц.<br>Для поиска по пересечению нескольких категорий используйте «incategory», пример: https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Некрологи+incategory:%22Публикации+в+журнале+«Русская+мысль»%22&title=Служебная:Поиск&profile=advanced&fulltext=1&ns0=1. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:02, 9 января 2026 (UTC) *:Ок, с авторами и пр. я увлёкся, но подкатегория "по субъектам", с распределением ФИО по алфавиту, думаю, вещь полезная. Это пока "всего-то" 135 страниц и то в их названиях фамилии субъекта не на первом месте, но стоит кому-то (даже мне) заняться размещением некрологов из газет и журналов, число страниц вырастет во многие разы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 06:53, 9 января 2026 (UTC) *:Посмотрел, что уже есть в категории [[:Категория:Некрологи|Некрологи]] (попутно все-таки создав подкатегорию [[:Категория:Некрологи по субъектам|...по субъектам]]) и обнаружил, что иногда встречаются памятные статьи — [[Две могилы/ВО 1893 (ДО)]], к примеру — посвящённые не кому-то одному, а сразу двум умершим. При этом привязка подкатегории к ФИО работает только для более ранней по алфавиту фамилии. Есть ли какое-нибудь решение или только "хирургическое" - разделить статью на 2 части? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:52, 9 января 2026 (UTC) *:* Давайте примем как две отдельные публикации в одной рубрике, вы их так разделили, друг на друга они не ссылаются. Разделил на отдельные страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:47, 10 января 2026 (UTC) == Объединение новостных текстов из периодики == Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие "номерные" статьи уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких "изгазетных" статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.<br> То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике "Смесь". [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC) * Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC) * > ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''<br>Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.<br>Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC) *:"что за цифра" - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC) *:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC) *:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' >> ''К: Газета «Правда» по годам'' >> ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры "новостных" статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC) * При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC) :* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с "мануалом". :* "Анонимные заметки" я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация ("от ЦК КПСС и СМ СССР", награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC) :** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC) :**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. "Анонимные сообщения" помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру: :**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.) :**:* Указы (награждения, назначения...) :**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам). :**:* Новости экономики :**:* Зарубежные новости :**:* Новости культуры :**:* Новости науки :**:* Новости спорта :**:* Объявления и анонсы :**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) ::::Постоянные рубрики ("Смесь", "Их нравы", "Вокруг света" и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как "Пёстрый мир" в журнале "Вокруг света" или "БИНТИ" в "Наука и жизнь"). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория "Передовицы". Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая "Берегитесь!") также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC) :::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}} * Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура "Издание"/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC) *:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC) ** > ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''<br>Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.<br>Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC) :::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC) :::*:>>''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' :::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&rotate=0&theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится "огласить весь список", мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к "помесячному" принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''"Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC) ::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу "издание/выпуск", на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - "наименование (источник)". Подписанные - "наименование (автор)". При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC) ::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC) ::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC) ::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC) :::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) :* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC) ::* Что касается "винегрета", то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC) == Систематизация текстов из периодических изданий == В настоящее время существует двойное размещение статей, часть статей размещается непосредственно на страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC) * Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC) :* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC) * Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC) :* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC) ::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая "простыня") А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу "Издание/год/месяц/заголовок статьи" засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй "Берегись!" достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC) * На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам — [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC) * Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC) == Правило для названий безавторских статей из периодики == Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC) : Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC) :Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа <nowiki>[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]</nowiki>, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC) :* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.<br>Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC) :*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]</nowiki>. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC) :*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC) :*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]</nowiki> без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].<ref>[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]</ref> [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC) :* > ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''<br>Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC) * Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии "(СО)" не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC) *:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC) *:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC) * А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC) ** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC) ** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].<br>Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.<br>Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.<br>Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC) ::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова "Кому на Руси жить хорошо", имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC) ::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}> ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''<br>Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.<br>Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC) :::* Попробую ещё раз. Название страницы "Берегитесь!". Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья "Правды" своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC) :::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC) :::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC) :::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC) :::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC) :::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем "основного" текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного "ПСС" 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC) :::::** > ''По какой ссылке?''<br>Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC) == Содержания журналов == Здравствуйте! Мне близка идея активнее использовать платформу Викитеки для размещения содержаний русскоязычных журналов (да и других периодических изданий), в том числе советских, что наверняка окажет большую помощь при составлений авторских и тематических библиографий, не говоря уже о том, что это послужит указателем источников новых текстов для ВТ (при наличии ссылок на сканы). Но сразу хотелось бы узнать, есть ли тут какие-то ограничения для статей о журналах по году издания и пр.? Если не ошибаюсь, содержания не являются объектом защиты авторского права? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:07, 15 декабря 2025 (UTC) * Список содержания относятся к п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]], поэтому не являются объектом АП. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:57, 15 декабря 2025 (UTC) * У многих журналов Викитеки есть подстраницы с содержаниями номеров, например: [[Вестник Европы/1873]]. [[:Категория:Содержания выпусков журналов по годам]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:01, 15 декабря 2025 (UTC) * При наличии скана хорошей альтернативой может быть размещение содержания в одноимённом поле страницы индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:04, 15 декабря 2025 (UTC) *:* Спасибо! Я и имел в виду подстраницы с содержанием номеров, но чаще там либо совсем "конь не валялся", либо указаны лишь отдельные публикации. Для меня же оптимален полный, постраничный вариант оглавления, как, например, здесь: [[Русская_мысль/1904]] либо [[Морской сборник/1848]]. На счёт же страницы индекса, одно другому не помешает, думаю. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:02, 15 декабря 2025 (UTC) *:** При наличии скана, чтобы не дублировать, можно вычитывать страницу скана с содержанием, трансклюзируя её потом куда надо. Например: [[Страница:Революция и церковь №2.djvu/48|страница оглавления]], [[Индекс:Революция и церковь №2.djvu|её трансклюзия в индексе]]. У Морского сборника дублируется: [[Морской сборник/1848]] и [[Индекс:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf]] ← [[Страница:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf/2]] (след. страницы оглавления не вычитаны). Др. примеры с трансклюзиями: [[Индекс:Революция и церковь. №6-8.djvu]], [[Индекс:Сказания князя Курбского. Ч. 2 (1833).djvu]], [[Индекс:Вестник Европы (1868, т. 3).djvu]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:51, 15 декабря 2025 (UTC) * Текст содержания не должен защищаться авторским правом. Вопрос лишь том как сообщество отнесётся к добавлению содержаний. Например, мне эта идея тоже близка. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:41, 24 декабря 2025 (UTC) * Лично мне больше нарвится содержание на страницах или подстраницах журналов. Тут ты не ограничен в формате и орфографии. Можно расшифровать авторов. Викисклад привлекать не надо. Можно давть ссылки на страницу скана в интернете (конечно, если сайт позволяет). Шаблоны для сайтов больших библиотек уже готовы — {{tl|GBS}}, {{tl|РГБ}}, {{tl|РНБ}}, {{tl|HT}} и пр.. А конь не валялся, потому что этим занимаются единицы. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:22, 26 декабря 2025 (UTC) * Albert Magnus, если вы готовы этим заняться, то, как говорил товарищ Бендер, «пилите, Шура, пилите!» -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:24, 26 декабря 2025 (UTC) * Это хороший проект, его бы оформить именно как проект, чтобы собрать все идеи и рекомендации воедино, сделать единый список, всё это пригодится.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:29, 3 января 2026 (UTC) :* Посмотрел заготовки для Вестника Европы 1802 года, там идентификаторы РГБ неактуальные, это тоже дополнительная сложность. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:56, 3 января 2026 (UTC) == Автозаполнение полей страниц Индекс: == В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC) * Там используется подгрузка из викиданных, как и в "book" викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.<br>Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC) *:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC) *:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто <s>добавьте воды</s> пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.<br>Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.<br>Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно. *:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC) == Случайная страница == Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки. Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC) :на en.wikisource "случайная страница" сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC) == кавычки прямой речи в ДО == есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC) * В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.<br>Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах <code><nowiki><!-- --></nowiki></code>.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег <code><nowiki><blockquote>текст</blockquote></nowiki></code>. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC) *:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC) * Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC) *:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC) ** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.<br>Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег<code><nowiki><p></nowiki></code>). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC) == Гаджет-Ефикатор == Добавлен, [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-editing|настройки → Гаджеты → внизу секции «Редактирование»]]. Изменения могут быть записаны и видны только после обработки всей страницы. (Временный текстовый буфер переносится в область редактора.) Это может быть долго на больших текстах. Помните, что обычно не допускается ёфикация редакций текстов, вычитанных по печатным источникам. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:22, 6 октября 2025 (UTC) == Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию == Предлагаю [[MediaWiki:Gadget-OldOrthographyLinksMarker.css|гаджет]], отмечающий ссылки на страницы дореформенной орфографии значком «<big>'''Ѣ'''</big>». Шаблон делает ссылки наглядными, и позволяет не тратить время участников на трудоёмку вставку примечаний к ссылкам, вроде «текст в дореформенной орфографии», «дореформ. орф.», «<u>(ДО)</u>» и массы других изобретений, кто на что горазд (пример: [[Гамлет (Шекспир)]]). Идея взята с сайта az.lib.ru ([http://az.lib.ru/s/shekspir_w/ пример]). Пока сделал отдельным гаджетом, вкл.: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|Настройки/Гаджеты/Интерфейс]], нижний гаджет «⧼gadget-OldOrthographyLinksMarker⧽». Потом предлагаю вкл. по умолчанию для всех, включая не авторизованных читателей. Как сейчас работает отметка ссылок другим [[MediaWiki:Gadget-extWikiLinksMarker.js|гаджетом]] на Википедию, Викиливр и все внешние ссылки.<br> Сейчас это бета-версия. * Работает в режиме просмотра страниц (можно вкл. и в режиме предпросмотра при редактирования), в основном ПИ и ПИ Автор. * В основном пространстве ограничил областью текста внутри шаблона {{t|отексте}}. Но тогда возникает нюанс, что при викиссылках в тексте, например на [[ТСД2/Кошница/ДО]], значок кажется частью оригинального текста, тем более, если текст в ДО и имеет много других букв «Ѣ». Может отключить внутри текста? ** Если отключить внутри текста, то тогда не будет работать и на страницах со списками редакций/переводов, где он нужен в первую очередь ([[Гамлет (Шекспир)]]). Можно решить это: а) Списком исключений, отключив на ТСД, но в список тогда надо будет ввносить почти каждое из десятков и сотен тысяч страниц, это не вариант. б) Включить только на страницах с категорией [[:К:Списки переводов]] и [[:К:Списки редакций]]. Кажется это лучший вариант? * Показывать ли в шапке {{t|отексте}}? В полях ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ явно не нужно, поскольку обычно это ссылки на главы в этом же издании, орфография и так видна, чтобы не загромождать. А в поле ДРУГОЕ? * Думаю, значок нужен в выпадающих меню «Другие редакции/переводы». (Например: [[Буря (Шекспир; Соколовский)/ДО]], [[ТСД2/Кошница]].) Пинг администраторам: {{ping|Lozman}}, {{ping|Butko}}, {{ping|Sergey kudryavtsev}}. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:43, 14 сентября 2025 (UTC) * Отображение лучше справа от ссылок, мне кажется. Слева — смещает ссылку, делая выравнивание списка разнобойным. И конфликтует с отображением шаблонов {{t|2О}}, {{t|ОО}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:56, 14 сентября 2025 (UTC) * {{done|Включил [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|гаджет]] по умолчанию.}} [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:41, 23 марта 2026 (UTC) *:Только сейчас прочитал обсуждение. Думаю, в текстах произведений включать не надо. Например, я стараюсь при оформлении критических текстов или предисловий к сборникам давать ссылки на упоминаемые произведения в соответствующей орфографии. И если версии ДО будут пестреть ятями, которых в подлиннике нет, это неудобно (см., к примеру, как сейчас некрасиво [[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|выглядит этот текст]], начиная с пятого абзаца). *:Кроме того, гаджет не должен показываться в шаблоне {{ш|2О}}, потому что там уже есть свой ять. *:Пожалуй, лучшим вариантом было бы ограничиться страницами в категориях списков переводов и редакций. Плюс-минус ПИ Автор. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 24 марта 2026 (UTC) *:* После шаблонов 2О отключил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:58, 24 марта 2026 (UTC) *:*:Спасибо. А в текстах, кроме списков, отключите? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:03, 24 марта 2026 (UTC) *:*:* Да. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:05, 24 марта 2026 (UTC) В принципе можно делать более скромные индикаторы старой орфографии. Например, подчёркивание, которое появляется при наведении курсора на ссылку, делать не синим/красным, а зелёным (используя text-decoration-color). — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:17, 24 марта 2026 (UTC) * Половина, если не больше, пользователей Викитеки используют мобильные устройства, где отсутствует функция наведения. Поэтому там не работает, включая шаблоны «опечатка», «comment». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) * Подчёркивание не очевидно. Менять цвет ссылок тоже, никто не будет изучать что значит шифрограммы какого-то сайта. Просто читатели будут офигевать, что тут ссылки разноцветные, ой, что это орфография открылась непонятная, ой, что тут пол текста красным цветом выделено (тексты фанатов избыточного подчёркивания малозначимых опечаток), ой, какие-то шифры ДО ВТ АБЫРВАЛГ.... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) 6fhioers8551vjri67m0qq4gdc371fp 5708362 5708355 2026-04-25T10:35:09Z Vladis13 49438 /* Викификатор */ ответ участнику Butko: Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. (-) 5708362 wikitext text/x-wiki {{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__ == Викификатор == Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC) * Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC) ::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC) :: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC) ::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC) [[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]] == Клавиатурные сокращения == В обычном окне редактирования сокращения для полужирного <code>Ctrl+B</code> и курсива <code>Ctrl+I</code> работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC) * Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC) *:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC) == Простая графика с текстом. == На странице [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103]] есть «спецеэффект», или графика, — текст, заключённый в окружность. Я сумел его воспроизвести при помощи html и полюбовался, как хорошо получилось изначально, пока работал только с распознанным текстом в ДО. Но после заключения в шаблон {{ш|ВАР}} отображение нарушилось: всё исчезло, остался только разделитель «Тот же текст в современной орфографии». Я разделил текст на три ВАР'а: до графики, графику и после графики. Стало лучше: теперь собственно текст отображается (правда, после графики тоже криво), а графика всё равно не прорисовывается, будто её и нету. В верху страницы в режиме предпросмотра потом заметил предупреждение: '''Внимание: Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103''' вызывает Шаблон:ВАР с более чем одним значением параметра «<nowiki><center></nowiki><div style». Будет использовано только последнее указанное значение. Создавать две картинки (в ДО и СО) не хотелось бы. Что можно сделать, чтобы это ограничение обойти? Я попробовал методом тыка добавить закрывающий тег <code><nowiki></div></nowiki></code> перед графикой, но ничего не изменилось. Пока что страницу пометил как проблемную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:48, 21 апреля 2026 (UTC) * Поправил. См. [[Шаблон:ВАР#Если html-теги не работают внутри ВАР]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 21 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я это читал и раньше тоже, но как-то в упор не заметил, что у меня в коде есть знаки <code><nowiki>=</nowiki></code>. Какая-то избирательная слепота. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:01, 21 апреля 2026 (UTC) == Индекс тормозит… == Вчера создал [[Индекс:Весы, 1909, № 10-11.pdf]]. На Викискладе «пошевелил» загруженный файл (очистил кэш), чтобы в индексе появились номера страниц. Появились. Но вместо картинки файла только ссылка до сих пор. И здесь, в Викитеке, [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] показывает только иконку PDF, а про файл пишет, что он «0 × 0 пкс. ''(!!!)'' Размер файла: 31,51 МБ». При попытке создать страницу выдаёт сообщение «Failed to initialize OpenSeadragon, no image found». Прошло уже около суток, и попытки очищения кэша на Складе и здесь не помогают. Я в первый раз такое встечаю. И что с этим поделать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:31, 10 апреля 2026 (UTC) …А вот {{источник|Шиповник кн. 14 (1911).pdf|Шиповник кн. 14 (1911).pdf}} вполне работает, хотя он и размером больше, и загрузка и создание индекса были чуть позже. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:36, 10 апреля 2026 (UTC) * Вероятно это: [[Обсуждение участника:Vladis13/Архив/11#Ошибка: неправильный интервал|Ошибка: неправильный интервал]]. Надо подождать, или попытаться сбросить кэш нулевой правкой. В данном случае не пишется «Ошибка: неправильный интервал», но симптомы те же: вот в Викитеке у ссылки [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] файл не распознаётся, хотя по этой ссылке на Викискладе уже распознался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:21, 10 апреля 2026 (UTC) *:Остаётся только ждать, потому что и нулевых правок, и action=purge я сделал не два и не три раза. Возможно, даже сохранить список страниц (самое трудоёмкое), удалить индекс и снова создать его, если до завтра не одумается? Правда, я не знаю, как в индекс добавлять шаблон {{ш|к быстрому удалению}}. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:26, 10 апреля 2026 (UTC) *:: Думаю, что удаление и пресоздание индекса не поможет, т.к. нужно, чтобы [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] обновился --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 05:04, 11 апреля 2026 (UTC) *:::Я пробовал добавлять ему <code><nowiki>?action=purge</nowiki></code>, но без толку. Интересно, а если его «Создать локально», а потом удалить, поможет? Я после него уже успешно создал минимум два рабочих индекса. А этот файл, например, в английской Викитеке виден нормально, с разрешением страниц и размером. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:59, 11 апреля 2026 (UTC) ::::: Локально можно создать только описание. Создал, не помогло. Сейчас загрузил локально этот файл под этим же именем, но проблема остаётся. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:04, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::Ещё вариант: его удалить с Викисклада и снова загрузить. Или загрузить под другим названием (Викисклад выдаст предупреждение, но не знаю, откажется ли сохранять). Или просто ждать. Что-то заело тут. Следующие файлы и индексы ведут себя прилично. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:12, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::* Загрузил под другим названием: [[:Файл:Весы, 1909, № 10—11.pdf]]. Проблема остаётся. Есть подозрение, что новый файл физически может не загружаться, поскольку определяется как дубликат существующего. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:05, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И что любопытно — у '''старого''' файла исчезла вкладка ''Посмотреть на Викискладе'', а появилась ''Экспорт на Викисклад''! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 02:14, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Это потому что есть локальный дубль. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Но ведь есть и викискладовский дубль, и он это видит... ::::::*:*:Мне мои мысли о том, что можно/нужно сделать, чтобы сдвинуть файл с мёртвой точки, напоминают постукивание кулаком по телевизору, чтобы он заработал. Потому что я плохо (или совсем не) представляю себе механизм неполадки. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:19, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* [[phab:T390603#10735144]]. В этом запросе по 5 дней и более ярлыки не прогружались. Там много похожих запросов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И ещё в плане стучания по телевизору: почему щелчок по файлу на странице индекса открывает страницу файла в Викитеке, а не сразу на Викискладе? Может, если сделать, чтобы открывался сразу Викисклад (как, например, в арабской Викитеке — [[:ar:فهرس:إصلاح نظام النقد في مصر.pdf|пример навскидку]]), то ''issue with 0x0 pdfs, where purging doesn't fix it'' разрешится сама собой? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:20, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Открывается локально загруженная копия файла. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Сейчас попробовал создать страницу. Написал там несколько слов, сохранил. Вдруг смотрю — всё проснулось: и распознать текст можно, и изображение посмотреть, и в индексе показывает страницу обложки, и файл локально выглядит по-человечески, как и должен. Не знаю, просто время пришло или вследствие удара кулаком по телевизору? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* На момент создания страницы в ПИ Страница картинка скана погрузилась, не заметили? Вопрос, чтобы понять помогает ли такой способ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:45, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Не заметил. Когда я открыл новую страницу на создание, она опять выругалась про морского дракона. А после сохранения при следующем редактировании заметил, что всё стало нормально. Может, я ошибаюсь, но мне так помнится. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:51, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Когда файл не грузился, то в ПИ Страница картинки скана тоже не грузились, а выдавалась ошибка --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:31, 15 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* Картинка скана сейчас прогрузилась на всех 3 дубликатах файла. Значит физически на файловые сервера грузится только один файл. Дубликаты нет смысла загружать. Удалил их. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:49, 14 апреля 2026 (UTC) При загрузке на Викисклад новой версии PDF страница в основном пространстве умирает полностью, purge не помогает. [[:c:File:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025).pdf]] → [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]]. Причем в PDF и мегабайта нет. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 19:35, 13 апреля 2026 (UTC) * Обновите в теге «pages» номера страниц на корректные. Указанной там 102 страницы скана нет в новом файле. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 14 апреля 2026 (UTC) :* Помогло, спасибо. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 09:27, 14 апреля 2026 (UTC) :* Пользуясь случаем, прошу удалить лишние страницы (пространство «Страница»), возникшие вследствие замены скана: [[:к:К быстрому удалению]]. Страницы из осн. пространства ([[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]], [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2025)]]) удалять не нужно (попали в КБУ из-за трансклюзии). [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 10:13, 14 апреля 2026 (UTC) :** {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:18, 14 апреля 2026 (UTC) * Накидал памятку: [[ВТ:Технические проблемы#Проблема создания индексной страницы, не прогружается картинка файла PDF]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:18, 16 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я там добавил про свой случай: ошибки ''Неправильный интервал'' нет, список страниц создаётся, но сканы не отображаются и всплывает ошибка про SeaDragon. Про попытку создать страницу вручную рассказывать не стал, потому что не уверен, что именно это помогло. Если столкнусь ещё раз и опять поможет, тогда добавлю, если вспомню. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:41, 16 апреля 2026 (UTC) == Админство и двухфактораная авторизация == Сообщаю, что с меня сняли права [[:m:Interface_administrators/ru|администратора интерфейса]] Викитеки по причине того, что я не настроил двухфакторную авторизацию. Не захотел настраивать, мне этого добра и на работе хватает. Надеюсь, вы и без меня справитесь. ;-) -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:22, 25 марта 2026 (UTC) * Да уж... А я вчера редактировал гаджет JavaScript, запись и защита страницы с ним блокируются, с редиректом на авторизацию, будто у меня тоже нет этого права. Авторизация с 2FA (двухфакторная) не помогает. Помогал выход с удалением cookies, но не надолго. Сейчас та же фигня. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:31, 25 марта 2026 (UTC) == Вопрос о шаблоне == Есть ли в Викитеке такой общий шаблон для использования (в частности) в поле ИСТОЧНИК шаблона {{ш|Отексте}}, которому задаёшь название индекса, а он вытягивает из индекса нужные данные (заголовок там, подзаголовок, автора, редактора, место и год издания, том…), добавляешь номера страниц, и шаблон оформляет в виде нормальной ссылки на источник? А если в индексе поля оформлены с помощью шаблона {{ш|ЕДО}}, то и в правильной орфографии. То есть делает примерно то же (в плане вытягивания данных из индекса), что <code><nowiki><pages header=1></nowiki></code>, когда он выводит колонтитул. Только текст произведения не включает. Почти все шаблоны в категории [[:Категория:Шаблоны:Источники|Шаблоны:Источники]] специализированные; для периодических изданий создание специализированных шаблонов оправдано, а для разовых сборников — не очень. Как шаблону получить доступ к полям индекса классическими методами шаблонов? Тогда, возможно, я смог бы сам такое изготовить. Или тут обязательно надо уметь работать с модулями? Изучить какой-нибудь Lua? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:05, 25 марта 2026 (UTC) : Есть {{tl|Источник}} и {{tl|Источник2}}, но они не считывают поля с индекса. : Есть и другой подход, создать элемент Викиданных для книги (издания) и брать в шаблоне нужные данные оттуда посредством [[Модуль:WD]]. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:37, 25 марта 2026 (UTC) ::Я более-менее могу справиться с классическим кодом шаблонов, а в программировании или даже использовании модулей не секу вообще. Собственно, мой вопрос тут продиктован ленью: как облегчить работу себе и (возможно) другим. ::{{ш|Источник}} удобен, в частности, на страницах журналов, где в оглавлениях номеров обычно полно битых ссылок на РГБ: установил его только с первой переменной, и он дал ссылку на индекс (или на файл в Викитеке) — уже удобно. Вот будь в нём переменная вроде <code><nowiki>детали=1</nowiki></code>, которая включала бы импорт полей из индекса, выключала бы иконку и ограничивала бы вики-ссылку названием книги... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:41, 25 марта 2026 (UTC) * В теории вероятно можно. Заполнение параметров на странице индекса сохраняет их в викикоде страницы в нижеследующем формате. Строка "{{:[[MediaWiki:Proofreadpage_index_template]]" вначале вызывает этот шаблон, оформляющий страницу индекса. Модулем на Lua можно получить викикод страницы и парсить его, но парсить шаблоны регэкспами это муторное и не стабильное дело, надо поискать [[mw:Extension:Scribunto/Lua reference manual/ru|метод Lua]] для этого, или может в расширении есть готовые функции: [[mw:Extension:Proofread Page/Lua reference]].<br>Пример, содержимое [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]: <syntaxhighlight lang="mediawiki"> {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название={{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|{{ЕДО|И. Л. Перецъ|Ицхок Лейбуш Перец}}]] |Переводчик=разные |Редактор=[[Автор:Семён Григорьевич Фруг|Семён Григорьевич Фруг]] |Иллюстратор= |Год=1909 |Издатель=Типографія „Печатный Трудъ“ |Место=Санкт-Петебург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5="титул" 6="-" 7to8="огл." 8=4 10="-" 12="-"247to252="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7|toc}} {{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8|toc}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Ицхока Лейбуша Переца]] </syntaxhighlight> [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:18, 25 марта 2026 (UTC) * На практике не стоит.<br>а) В библиограф. ссылках по ГОСТу должна быть только современная орфография. Это требование п. 4.11 [[ГОСТ 7.1—2003]] и п. 4.7 [[ГОСТ 7.80—2000]]. ФИО автора и ответственных должно быть в правильном виде. И другое. Тогда как в индексах заполнение по ГОСТу редкость.<br>б) Используйте шаблон {{t|книга}} или {{t|статья}}. При необходимости множественного дублирования, просто делается один шаблон-шапка с указанным источником, см. [[:Категория:Шаблоны:Шапки]].. Или шаблон для источника, см. [[:Категория:Шаблоны:Источники]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 25 марта 2026 (UTC) *:Вижу, что у меня не получится, потому что вряд ли я стану осваивать программирование модулей. Интересно, а можно ли приспособить код, на котором уже работает <code><nowiki><pages header=n></nowiki></code>? Скажем (хотя не обязательно так), если <code>header=9</code>, то <code>pages</code> не трансклюзирует текст, а только выдаёт строкой информацию о публикации, которую в норме оформляет подобно шаблону {{ш|отексте}} (то есть вместо этого оформив её как бы шаблоном {{ш|книга}}, к примеру)? Или это не проще? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:58, 25 марта 2026 (UTC) == Авторство == В [[Дело/1867#№_12|12-м номере]] журнала «Дело» за 1867 год есть эссе и стихотворный перевод за авторством {{ы|[[Автор:Людмила Петровна Шелгунова|Л. П. Шелгуновой]]}}. Тем не менее, на странице оглавления журнала рядом со ссылкой на автора-Шелгунову автором или переводчиком в скобках назван и {{ы|[[Автор:Михаил Ларионович Михайлов|М. Л. Михайлов]]}}; источник текста — az.lib.ru, там автором тоже Михайлов. Среди псевдонимов Михайлова Шелгунова не значится, по Википедии тоже не удалось установить, что он публиковался под её именем. И в [[Л. П. Шелгунова (Засодимский)#II.|воспоминаниях Засодимского]] о Шелгуновой «Зелёные глазки» названы одним из её оригинальных рассказов. По этим ограниченым данным мне кажется, что упомянутые страницы следует приписать Шелгуновой и соответственно переименовать, но может, я недостаточно глубоко копал? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:40, 24 марта 2026 (UTC) * «редакция поместила за под-писью Л. Шелгуновой рассказ М. Л. Михайлова „Зеленые глазки“», «Зеленые глазки, „Дело“, 1867, No 12, под рубрикой „Из прошлого“, подп .: Л. Шелгунова.» [https://www.google.com/search?q=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+щелгунова&num=10&udm=36] То же в самом [https://www.google.ru/books/edition/Журнал_Дело/5jhMAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+шелгунова&printsec=frontcover указателе журнала]. Они жили в гражданском браке, при наличии официального мужа, как я понял. Михайлов умер на каторге в 1865, рассказ опубликован в 1867. Возможно, из-за опалы она публиковала его тексты под своим именем? Без изучения источников, книги мемуаров Щелгуновой, это неопределённо. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:50, 25 марта 2026 (UTC) *:В мемуарах «[[Из далёкого прошлого (Шелгунова)|Из далёкого прошлого]]» вообще не попадается строка «глазк», а строка «зелены» встречается три раза (вне связи с рассказом). *:Просто меня настораживает, что рассказ написан от имени женщины, и что Засодимский, знакомый с Шелгуновой лично, в 1908 году (лет через сорок после публикации и через семь после её смерти) не знал, что рассказ не её, хотя, как мне представляется, ей он его наверняка хвалил, и она ему не сказала, что автор не она, что выглядит странно. А в 1967 году об этом пишут как о само собой разумеющемся, но неизвестно, откуда сведения. Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы. *:Том IV «Некрасовского сборника» [http://lib2.pushkinskijdom.ru/Media/Default/PDF/Nekrasov/Sborniki/Nekrasovskij-sbornik-1967-IV.pdf есть в библиотеке Пушкинского дома], и на {{ы|с. 90}} там этот текст есть со сноской, которая ничего не объясняет: «{{nobr|М. Л. {{razr|Михайлов}}}}. Зеленые глазки, «Дело», 1867, {{ы|№ 12}}, под рубрикой «Из прошлого», подп.: Л. Шелгунова.». Как-то пока непонятно, а потому кажется неубедительным. Конечно, профессионалам (филологам в данном случае) полагается кредит доверия, но мне случалось встречать случаи некритического переписывания из статьи в статью. *:''Вывод на сегодня:'' пока ничего не исправляем и не переименовываем. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:12, 25 марта 2026 (UTC) *:* > ''Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы.''<br>Мне кажется, это не касается преступлений против власти и рассказа о каторге. Это как при большевиках публиковать рассказы белогвардейцев о проблемах в большевистских тюрьмах, после войны немцев… или вот глянул из любопытства «[https://rutube.ru/search/?query=навальный Навальный]» на Rutube, нет ни одной публикации его или ФБК, но можно найти помои против них. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:46, 25 марта 2026 (UTC) *:*:В общем, придётся дальше искать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:37, 25 марта 2026 (UTC) == Чёрные яти == На странице [[Автор:Пьер Лашамбоди]] в списке переводов его басен у каждого названия в конце строки висит чёрная ять, хотя в коде страницы её не видно. Она не отображается и при предварительном просмотре страницы во время редактирования. В шаблоне {{ш|2О}} чёрная ять висит перед названием, после синей яти шаблона. На других страницах мне такого не попадалось. Это только я вижу? И как это убрать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 24 марта 2026 (UTC) :Похоже, что чёрный ять появился после всех ссылок, которые кончаются на /ДО. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 17:22, 24 марта 2026 (UTC) * [[#Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:29, 24 марта 2026 (UTC) :* Он не очень чтобы мешает сам по себе, но можно ли сделать, чтобы он не отображался в ссылках, оформленных шаблоном {{ш|2О}}? В остальных случаях он скорее удобен. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:37, 24 марта 2026 (UTC) ::Подробнее написал в обуждении гаджета. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:38, 24 марта 2026 (UTC) == Ещё раз про <code><nowiki><pages...></nowiki></code> == Где можно ознакомиться с полной документацией возможностей <code><nowiki><pages...></nowiki></code>? Во [[:fr:Aide:Transclusion#Modifier les informations affichées par défaut dans la boîte de titre|французской Викитеке]] есть список параметров, которые можно добавлять в команду, но похоже, что по большей части они сами их привинтили (или перевели?). По крайней мере, у нас работает только <code>prev</code>, <code>current</code> и <code>next</code>, из чего можно предположить, что они встроены изначально и для всех. У меня не получилось угадать другие «встроенные» параметры (если они есть) методом тыка; даже английское слово <code>volume</code> не работает. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:22, 18 марта 2026 (UTC) * [[Справка:Включение#Включение с помощью команды %3Cpages/%3E]]. Кроме этого возможно добавить в тег pages локальную поддержку дополнительных каких-то аргументов, но нужды в них не видно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:18, 19 марта 2026 (UTC) == Повесть о рыжем Мотэле == [[Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох (Уткин)|Повесть о рыжем Мотэле]] у нас по изданию 1966 года. В [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009176883/ НЭБ] есть издание 1926 года, в котором есть строфа (как минимум, одна), выброшенная в издании 1966-го (ниже курсивом): <poem> И дни затараторили, Как торговка Мэд. И евреи спорили: «Да» или «нет»? ''Вера и сомнение'' ''Радость и беда, '' ''«Нет»,'' ''Конечно, Ленина,'' ''Троцкого'' ''«Да».'' </poem> Был соблазн загрузить книгу на Викисклад, но в ней рисунки [[w:Ротов, Константин Павлович|К. Ротова]] (1902—1959), они ещё не в ОД. Что делать, раз в ближайшие лет пять нельзя будет создать индекс? Просто дать ссылку на страницу в НЭБ, сравнить тексты и добавить опущенное? Или добавить строфу в имеющуюся версию примечанием редактора Викитеки (это было бы проще, конечно). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:00, 18 марта 2026 (UTC) * Если оставлять эту редакцию 1966 единственной, то как вариант: Добавить строку, выделив её не броским, но заметным фоном, например светло-жёлтым, какой используется при отметке текста на бумаге, и добавив сноску. Фон чтобы не вводить в заблуждение, что данная строка есть в издании 1966, указанном источником текста.<br>Или на месте пропуска добавить только сноску, в которой уже привести опущенный текст. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:37, 19 марта 2026 (UTC) *:Сделал первый вариант: добавил в текст с выделением и сноской. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:59, 21 марта 2026 (UTC) == Автоматическое оглавление == Почему-то в сборниках не всегда срабатывает автоматическое оглавление — не формируются ссылки на следующее и предыдущее произведение, хотя страница сборника есть, прямые ссылки на произведения на ней тоже есть. Неполадка возникает и тогда, когда я пытаюсь ограничиться тегом <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> ([[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО|пример]] — не срабатывает только в ДО, хотя вики-код на обеих страницах одинаковый), и когда делаю шаблон для сборника на основании шаблона {{ш|отексте}}, в котором заполняю поле <code>ИЗСБОРНИКА</code> ссылкой на страницу сборника в соответствующей орфографии и в поле <code>ОГЛАВЛЕНИЕ</code> ввожу, как требуется в документации шаблона, «4» ([[Бонце-молчальник (Перец)|пример]] — не срабатывает в обеих орфографиях, и в режиме предпросмотра с добавлением header'а тоже). Похоже, что если в индексе делать оглавление только в версии ДО, всё работает (и то — вот в этом «[[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|предисловии]]» с шаблоном {{ш|отексте}} ссылка на первое стихотворение не формируется почему-то; а из [[Пилигримы (Лохвицкая)/ДО|первого стихотворения]] с header'ом обратно на «Предисловие» и на следующее стихотворение формируется нормально). Что я делаю не так? И что нужно сделать, чтобы эти ссылки формировались сами в обеих орфографиях? Мне бывает досадно, когда то, что мог бы — и по идее уже умеет! — делать код, приходится делать вручную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:19, 11 марта 2026 (UTC) * <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> использует для навигационных ссылок поле «Содержание» индексной страницы. Страница [[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО]] там не указана, поэтому не работает. Если указать — будет. Но, это поле не позволяет скрыть текст [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698935 в html-комментарий] или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698936 тег <code><nowiki><noinclude></nowiki></code>]. А дублировкание СО и ДО оглавлений там — уродство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:36, 11 марта 2026 (UTC) * Как я [[#c-Vladis13-20260228123200-Lanhiaze-20260227213100|писал ниже]], намного функциональней использовать шаблоны-шапки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:38, 11 марта 2026 (UTC) * На странице [[Бонце-молчальник (Перец)]] не работало потому, что в коде [[Рассказы и сказки (Перец)|страницы сборника]] нет ссылок оглавления; там трансклюзии, которые подгружаются уже после срабатывания шаблона. Оглавление расположено на [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698941 Исправил]. Ещё заметьте комм. к [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698939 этой правке]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:00, 12 марта 2026 (UTC) :* Значит, один из вариантов — удалить из страниц индекса оглавление в СО, а оставить только в ДО, раз уж <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> не умеет выбирать в зависимости от подстраницы. А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки. :* А если надо давать ссылку на <code><nowiki>Страницу:Оглавление/№</nowiki></code>, то что делать, если оглавление на нескольких страницах? Создавать в шаблоне <code><nowiki>#switch</nowiki></code> с полным оглавлением? (Это было бы скучновато, да и не проще, чем копировать шаблон {{ш|отексте}} из одного произведения в другое.) Или поле для введения номера страницы? Но тогда для произведений на рубеже страниц не будет показывать следующее или предыдущее, наверно… Впрочем, я поэкспериментирую при случае. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:51, 12 марта 2026 (UTC) :** > ''удалить из страниц индекса оглавление в СО''<br>Не, оставьте, хорошо же. Вообще сомневаюсь, что реально кому-то нужны версии ДО (кроме словарей и где важно оригинальное написание…){{pb}}> ''А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки.''<br>Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:19, 13 марта 2026 (UTC) :*** > ''Не, оставьте, хорошо же''.<br> Наверно, оставлю, раз это всё равно не решает проблемы.{{pb}}> ''Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать...''<br>Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления; да и пристойнее, когда ссылка на сборник на страницах произведений открывает оглавление сборника (лучше, если с титульным листом) в основном пространстве, а не в пространстве Страница:. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:47, 13 марта 2026 (UTC) :**** > ''да и пристойнее...''<br>Да, в новой версии я исправил это. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:50, 13 марта 2026 (UTC) * Ну вот сделал я на страницах сборника {{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} «ручное» оглавление. В СО работает, в ДО — нет. В шаблоне я вернул ссылку на страницы сборника. Как-то избирательно получается. Страницы оглавления в индексе оставил теперь только в ДО. : А вот <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> корректно показывает Предыдущий и Следующий в ДО, но не в СО (изменения не сохранял, ограничился Предварительным просмотром). Правда, для этого сборника он не годится: не позволяет добавить ни переводчика, ни заглавие в оригинале… Плохо я понимаю пока, как устроена Викитека. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:25, 12 марта 2026 (UTC) :* Исправил. Давайте выделю важные положения:<br>1. Есть трансклюзии (в справке называются также «включения»), это когда пишете тег «page» или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Рассказы_и_сказки_(Перец;_1909).pdf&diff=prev&oldid=5699188 #lst:], или просто <code><nowiki>{{:СТРАНИЦА}}</nowiki></code>, или устаревший шаблон {{t|страница}}. При этом в трансклюзии может использоваться тег «section», чтобы вставить только блок текста со страницы, а не всё.<br>2. Есть порядок рендеринга, по-простому: шаблоны и трансклюзии выполняются в определённом порядке, в общем это не заметно, но иногда бывают пролемы с этим. Иногда он не совместим, например, внутри шаблона {{t|ВАР}} нельзя использовать тег «section». Например, в исправленной странице [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]] я использовал тег «section» и шаблон {{t|свр}}, поскольку вы хотели на странице [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]] видеть только оглавление в одной орфографии. Иначе можно было бы просто использовать шаблон {{t|ВАР}}. ''(Кстати, идея: добавить в ВАР параметр для показа текста только в одной орфографии.)''<br>3. Незачем добавлять ручные оглавления, если оно есть вычитанное по скану.)<br>4. Шаблоны, создающие навигацию на основе списка ссылок (по оглавлению, списку редакций и переводов) обычно читают викикод страницы, но не производят подгрузку трансклюзий. Таким образом, если на странице используется тег «page» и подобные, шаблон не увидит подгружаемый ими текст и ссылки из-за порядка выполнения. Поэтому, в шаблонах надо указывать ссылку непосредственно на страницу трансклюзии (например [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]) или вставлять в страницу оглавление «вручную», но скрывать его в html-комментарий, чтобы не отображалось; т. о., в викикоде страницы есть скрытое оглавление и тег «pages» с вычитанной трансклюзией ([https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путешествие_по_Северу_России_в_1791_году_(Челищев)/ДО&action=edit пример]). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:49, 13 марта 2026 (UTC) :*:1. С secti'ями у меня получалось работать. Там я, насколько помню, делал <code><nowiki><section begin="ch1">{{ВАР|(содержимое шаблона)}}<section end="ch1"></nowiki></code>, а потом то же со следующей section. :*:2. Я постараюсь с этим разобраться и учитывать. Теперь «Следующий» и «Предыдущий» действительно появились в обеих редакциях произведений, но в обеих редакциях они ''отображаются ''в СО, но ссылки дают на правильные редакции. А в индексах публикаций в ДО правильнее отображать оглавление тоже в ДО, мне кажется. ''Если модифицировать {{ш|ВАР}}, то хорошо бы было, если ему можно будет указать, чтобы в ПИ Индекс: текст оглавления отображался бы в ДО''. :*:2a. Оптимальным решением было бы, чтобы {{ш|Отексте}} умел вытягивать оглавление (то есть Предыдущий/Следующий) из индекса в соответствующей орфографии — так же, как страницы в основном пространстве берут текст произведения в нужной орфографии из ПИ Страница. Пусть даже это оглавление нужно будет оформлять каким-то особым образом — хоть {{ш|ВАР}}'ом, хоть {{ш|свр}}'ом, хоть секциями. Главное, чтобы это было возможно и задокументировано. :*:3. Полностью согласен! :*:И ещё раз про header: в стихах (сборниках одного автора) он мне нравится ещё и тем, что в нём указываешь стиль "7", и тогда в ПИ Страница: достаточно поставить теги poem. Потому что оформление стихотворений длиннее одной Страницы: шаблонами стихотворений сопряжено со сложностями, не всегда преодолимыми. Я каждый раз решал это экспериментальным путём, и всегда получалось не сразу. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:59, 13 марта 2026 (UTC) :*:* > ''Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления''<br>Вернул ручное оглавление, но скрыл его [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Рассказы_и_сказки_(Перец)/ДО&diff=prev&oldid=5699228] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5699229]. Посмотрел историю моих правок, обычно так я и делал... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:24, 13 марта 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:31, 13 марта 2026 (UTC) == ДО → СО == Занимаюсь оглавлением одного индекса (сразу готовлю красные ссылки). Конечно, название будущей страницы в каждой ссылке перевожу в СО — иногда вручную, если надо удалить один «ъ», иногда при помощи деятификатора. И вот он берёт и переводит «Напрасно спущенныя '''сторы'''» в «Напрасно спущенные '''шторы'''». Мне кажется, что в заголовке (да и в тексте) стихотворения изменение орфографии со «сторы» на «шторы» не оправдано? Или оправдано?.. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:43, 10 марта 2026 (UTC) :это два параллельно использовавшихся варианта ([https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuUBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRgdGC0L7RgNGLfCLRgdGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi4KCAgAEAoYMiAKEAUgACjiu5mcsqREMglncmNyZWF0ZWRABWoEMC45NXgAoAEBMgIIAToBAQ%253D%253D сторы], [https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuYBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRiNGC0L7RgNGLfCLRiNGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi8KCAgAEAoYMiAKEAUgACi3mqmr0d7nBzIJZ3JjcmVhdGVkQAVqBDAuOTV4AKABATICCAE6AQE%253D шторы], причём "сторы" встречаются ощутимо реже), а не частный случай какого-то общего правила перехода с дореформенного с- на ш-. для замены стор шторами деятификатором по умолчанию оснований не ощущаю. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 21:39, 11 марта 2026 (UTC) ::Спасибо, я тоже склоняюсь к тому, что такие вещи исправлять не надо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:17, 11 марта 2026 (UTC) == Что случилось с ёфикатором? == Он со вчера пишет «Произошла ошибка при загрузке списка замен», — после предпросмотра он и раньше так писал, это его задокументированное свойство; но теперь выдаёт эту ошибку даже на «свежей» странице, до предпросмотра. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:58, 7 марта 2026 (UTC) * Напишите автору скрипта. Возможно, что-то с хостингом, схожая проблема [[w:Обсуждение участника:Дима74#Произошла ошибка при загрузке списка замен (ёфикатор)|была в 2023]]. Скорее всего, учитывая, что иконка гаджета https://yofication.fly.dev/static/yo_22.png не грузится в панель редактора, в консоли ошибка «Content Security Policy». Возможно проблема в ограничении на внешние ссылки в посл. обновлении викидвижка. Упомяните это автору, если будете ему писать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:17, 7 марта 2026 (UTC) *:Спасибо за совет. Написал автору. Правда, технические детали постеснялся отсюда копировать: не люблю писать то, чего сам не понимаю — вдруг он начнёт со мной это обсуждать! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:51, 7 марта 2026 (UTC) == [[:Категория:Переводы с языка иврит]] == Похоже, что многие страницы в этой категории являются произведениями еврейских авторов, не все из которых писали на иврите. Например, многие произведения [[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|Переца]] написаны на идише (хотя некоторые его стихи — на иврите), [[Автор:Семён Акимович Ан—ский|Ан—ский]] писал преимущественно на идише (и русском; хотя иврит он тоже знал), а [[Автор:Израэль Зангвиль|Зангвиль]] вообще писал только на английском, если верить Википедии (на английском и русском) и Викиданным (точнее, нигде не упоминается, что он писал на идише). В английской упоминается, что одной из его интересных находок была «симуляция структуры предложения, характерной для идиша, в английском». Предполагаю, что тех, кто обозначал язык оригинала в этих произведениях, ввело в заблуждение название «еврейский язык», которое и в СССР, и в Российской империи обозначало идиш, а иврит называли «древнееврейским». Я постараюсь правильно перекатегоризировать, что смогу, но систематически этим заниматься мне не по силам. Если кто-нибудь случайно попадёт на страницу произведения, переведённого с иврита, и будет время и настроение проверить, а действительно ли это иврит, то хорошо. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:38, 3 марта 2026 (UTC) == Сборники == После размышления показалось мне, что оформление сборников в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» тоже имеет свои преимущества. В частности, в тех случаях, когда произведения могут входить в разные сборники. И в английском Wikisource часто так делают. К примеру, [[:en:Boots (Kipling)|Boots (Kipling)]] является перенаправлением на [[:en:The Five Nations/Boots|The Five Nations/Boots]], а [[:en:Evarra and His Gods|Evarra and His Gods]] — список версий из двух разных сборников, но до этого (см. историю) она была перенаправлением на одну из версий, очевидно, пока не появилась вторая версия. Поэтому я думаю поступать со сборниками таким же образом — оформлять сноски в оглавлениях в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» и дополнительно, если нет других редакций, создавать перенаправления с привычных в Викитеке названий в формате «Название сборинка (Автор)», каковые в случае появления других версий переделывать в списки редакций. Это я всё под влиянием названий страниц с двойными скобками в предыдущей теме, которые, можно сказать, оскорбляют моё эстетическое чувство — [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] или [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]]. А пишу об этом здесь на предмет возможных возражений или лучших предложений. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 27 февраля 2026 (UTC) * Названия страниц для версий произведений по разным изданиям делаются в формате [[ВТ:Версии текстов]]. Это правило было выработано в результате обсуждения и связано с механикой отображения редакций.<br>На подстраницах размечают разделы произведения, но не отдельные произведения. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:00, 27 февраля 2026 (UTC) :* Ясно. Я уже вижу, что ничего не получится: у меня была надежда, что можно будет воспользоваться <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> без шаблона {{ш|Отексте}} но при таком формате он не умеет автоматически распознавать название стихотворения и не показывает «предыдущий» и «следующий». Сейчас отменю свои изменения в индексе [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|Старая сказка]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:31, 27 февраля 2026 (UTC) :** Лично мне <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> не нравится, никогда им не пользовался. Его не дополнить комментарием/категорией, неудобно изменять данные...<br>Я делаю шаблон-обёртку для произведения с шаблоном «отексте» внутри, который вставляю на страницы. По трудозатратам это тоже что вставлять <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code>. Примеры: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Пан_Тадеуш_(Мицкевич;_Берг)/1875_(ДО)/Песнь_II&action=edit одын], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Очерки_городов_Виленской_губернии_(Киркор)/Свенцяны&action=edit два]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:32, 28 февраля 2026 (UTC) :**:Мне <code><pages header=1…</code> нравится, когда он сразу работает, как надо (такое случалось). Шаблоны посмотрел. Как устроен «одын», не совсем понял (в частности, функцию switch'ей). Второй устроен проще, но и в нём мне не все детали понятны. Постараюсь разобраться. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:11, 28 февраля 2026 (UTC) :**:* Там в switch условие: на [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/О создании перевода|подстранице]] (<code><nowiki>{{SUBPAGENAME}}</nowiki></code>) с предисловием переводчика подставить его автором в шапке, в отличие от [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/Песнь II|других]] страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:41, 28 февраля 2026 (UTC) == Названия страниц == Попались мне страницы с такими названиями: * [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] (потому что страница [[Старая сказка (Львова)]] ведёт на оглавление сборника с таким названием); мне кажется, что название с двумя парами скобок подряд выглядит как-то не так. Возможно, лучше было бы что-то вроде «Старая сказка (Львова)» для стихотворения, а для оглавления «Старая сказка (сборник; Львова)» или же «Автор:Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка», потому что оглавлениям лучше лежать в пространстве имён «Автор:», нет? * [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]] — то же замечание про скобки. Автор предисловия неизвестен (подписано издательством), поэтому лучше бы назвать просто «Предисловие (Старая сказка)» * [[Я оденусь невестой — в атласное белое платье (Львова)]] — мне только кажется, или мне где-то попадалось правило/рекомендация, что в названиях страниц нежелательны знаки, которых нет на стандартной клавиатуре? У меня зачесались было руки сразу поменять всё по своему вкусу, но возникло опасение, что подобные вещи уже где-то обсуждались, и лучше сперва спросить. Общее замечание к странице оглавления сборника: в оглавлении печатной книги названия стихотворений даны кратко — не по первой строчке, а по первым двум-трём словам. Наверно, этому же лучше следовать и в названиях страниц, а целую строку, если хочется, можно давать в кавычках и с многоточием в видимом тексте ссылки (то есть <code><nowiki>«[[Я оденусь невестой (Львова)|Я оденусь невестой — в атласное белое платье]]…»</nowiki></code>). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:57, 25 февраля 2026 (UTC) : …По крайней мере, в оглавлении индекса сборника я сделаю так, как мне кажется правильно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 25 февраля 2026 (UTC) * 1) Да, примерно так разводят неоднозначности. «Автор: Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка» не подходит, произведение — не автор; +оглавления расположены на страницах произведений, а для них — основное ПИ.<br>2) В скобках указывается автор. Больше подошло бы "Предисловие издателя к «Старая сказка» Н. Г. Львовой". Но, кмк, лучше «Старая сказка (Львова)/Предисловие», а на самой странице указать авторов, что сейчас и сделано. Учитываем, что название страниц в вики - это словесный идентификатор, он должен быть краток и понятен; тогда как полные метаданные указываются в шапке.<br>3) Тире широко используется в названиях стихотворений, есть в примерах справки [[ВТ:НС]], есть и в [https://yandex.ru/yandsearch?text=тире&lr=2 выдаче Яндекса] и Гугла. Да, можно сократить, тем более так в оглавлении сборника. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:23, 25 февраля 2026 (UTC) *:1) Значит, выносить сборники на подстраницы ПИ Автор: здесь не принято; обычно (или мне так казалось) сборники перечисляют на странице автора в списке его произведений, и там же дают входящие в сборник произведения (как у Ходасевича, например). И мне кажется, что тексту со страницы [[Старая сказка (Львова)]] место на странице автора, среди прочих её произведений. Может, туда и перенести это перечисление, а страницу удалить? И на её место перенести стихотворение? *:2) Оформлять через дробь тоже можно, конечно; но тогда уж все стихотворения сборника, нет? Чтобы было единообразно. Но мне такое оформление не очень нравится. Главы произведения — да, удобно и логично. А не связанные между собой стихотворения — нет. *:3) Насчёт сокращения названий учту. Но не знаю, соберусь ли переименовать всё. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 25 февраля 2026 (UTC) *:* 1) Не, страницы с оглавлениями сборников имеют место быть. [[:К:Сборники произведений]]. Есть авторы, с большим числом сборников, для них даже есть категория<br>[[:К:Сборники произведений по авторам]]. Массу произведений будет нелицепрятно и неудобно размещать кучей на одной странице автора. Поэтому выносится на отдельные страницы. В шапке предусмотрен параметр ИЗСБОРНИКА, с ним связан параметр ОГЛАВЛЕНИЕ.<br>Ещё как вариант, можно на индексной странице издания размещать, при наличии скана. ([[Индекс:Пути и перепутья, том 3 (Брюсов, 1909).djvu]]) Такая практика не общепринята, но очевидно задумывалась разработчиками вики-расширения Proofreading (ПИ Индекс и Страница). Но скан не всегда есть…<br>Переносить не нужно, кмк. Страницы стих-рений имеют ссылку на сборник, всё оформлено.<br>2) Согласен. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:58, 25 февраля 2026 (UTC) *:*:Скан в данном случае есть, причём имеющиеся стихотворения в СО ссылаются на РГБ, а PDF из НЭБ — с того же экземпляра (с теми же пятнами на тех же местах — видно на с. 5, в частности). Поэтому в идеале надо в обоих случаях ссылаться на [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|имеющийся индекс]]. Если так сделать, то для стихотворений можно будет создавать страницы без шапки, просто через <pages header=1..., и тогда шапка со всеми сведениями, в том числе с номерами страниц, появится сама; а поскольку в индексе оформлено оглавление, то автоматически заполнятся предыдущий и следующий. Это удобно. Или я не умею. *:*:А когда я говорил о переносе, то само собой, я поменял бы и ссылки в странице сборника. Ну или замкнул бы всё на оглавление в индексе. Но это очень большой труд, вряд ли я за него возьмусь сейчас. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:36, 25 февраля 2026 (UTC) Хорошо. Я перенесу тогда «Предисловие (Старая сказка) (Львова)» в «Старая сказка (Львова)/Предисловие» без оставления перенаправления; ссылок на него всего две (кроме ссылки из этой темы). И так же назову страницу «От редактора» из индекса [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf|Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]. А можно ли что-нибудь сделать с двойными скобками на странице «Старая сказка (Старая сказка) (Львова)»? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:24, 27 февраля 2026 (UTC) == Локализация (или как это назвать?) == На Викискладе есть шаблон {{[[commons:template:Language|Language]]}}, который первым параметром принимает код языка и выдаёт его полное название на выбранном языке интерфейса. (Его удобно использовать в поле Language шаблона {{[[commons:template:Book|Book]]}} для указания языка книги.) Один из принимаемых кодов — ru-petr1708 — отображается как Russian (Petrine orthography), но это отображение есть только на английском (то есть выглядит одинаково незавивсимо от выбранного языка интерфейса на Викискладе). Мне не удалось найти, где должны быть переводы, ни на самом Викискладе, ни на TranslateWiki, ни где-либо ещё. Кто-нибудь знает, как сделать, чтобы по русски он показывал «Русский (дореформенная орфография)»? Ну, или если предложите более точный перевод, то его? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:05, 22 февраля 2026 (UTC) * Там «под капотом» функция парсера <code><nowiki>{{#language}}</nowiki></code> → [[mw:Help:Magic words#Localization functions]]. Там ссылки на [[mw:Manual:Language/ru#Language code]] и [[mw:Extension:CLDR]], отсылающее на внешний консорциумом Unicode: [[translatewiki:CLDR#Translating_language_names]], [[translatewiki:Translatewiki.net_languages#Policy_on_enabling_translation_into_a_language]].<br>В репозитории Wikimedia https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages по поиску ru-petr1708 и petr1708 нет результатов. Там https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages/i18n/languageconverter в описании коммитов указано «Localisation updates from https://translatewiki.net», т. ч. где-то на translatewiki оно.<br>[https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code Нашёл что-то] в репозитории расширения CLDR. [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr Там] тоже отсылка на http://cldr.unicode.org/index/downloads. (Кстати, cldr.unicode.org не открывается без VPN, дичь какая…) Возможно, как указано в этом репозитории, надо зарегистрироваться [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account там] и сделать коммит в этот репозиторий. Точней в репозиторий на Gerrit, поскольку репозитории Wikimedia на GitHub — это зеркала их репозиториев на Gerrit. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:31, 22 февраля 2026 (UTC) *:Извините, совершенно не представляю, где и с какой стороны к этому подступаться... И по ссылкам ничего похожего на ru-petr1708 не нахожу. Возможно, там надо уметь искать где-нибудь глубже, но я не понимаю, где. Меня это немного угнетает: в своё время разобрался более-менее с шаблонами — так появились модули, с которыми разобраться сложнее; то же с TranslateWiki — теперь переводы не только там, а где именно — не враз найдёшь... Ну да ладно, раз это сложно, пусть остаётся, как есть. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:33, 22 февраля 2026 (UTC) *:* Конкретно [https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code вот] в файлах других языков, добавить аналогичную строку в [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr/blob/master/LocalNames/LocalNamesRu.php рус. файл]. Только сделать [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru на Gerrit]. Да, сложновато… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:01, 22 февраля 2026 (UTC) *:*: Ну, [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/+/refs/heads/master/LocalNames/LocalNamesRu.php вот этот файл], вроде. И там даже есть ссылочка [edit]. Только она говорит, что такого URL не существует… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:00, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:* Может изменения разрешены только через git? [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/ Клонировать репозиторий] к себе локально, отредактировать файл и потом отправить (git commit + git push)? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:20, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], спасибо за советы, но я их читаю как будто на монгольском: и буквы знакомые, вроде, и даже слова как будто знакомые попадаются, но всё вместе непонятно. Ну вот есть на той странице поле, в котором действительно говорится что-то про клонирование, а кнопки, похожей на ''Выполнить'' нету. Есть только две ссылки в самом низу на text и json; первая не работает, а вторая сохраняет малюсенький файл на три-четыре короткие строчки. И как коммититься и пушить тоже не видно. И инструкций для чайников не наблюдается. При их наличии я за несколько дней, предположительно смог бы разобраться с этим и всё сделать сам. *:*:*:Поэтому, если вы уже знаете, как это делается, и у вас есть на это время и настроение, сделайте, пожалуйста. Или дайте мне ссылку на толковую инструкцию, попробую разобраться. А кратких намёков, рассчитанных на знающих, мне, как видите, недостаточно... Будь это на TranslateWiki, например, я давно бы это молча сделал сам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:17, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:* Таки я ж не знаю, какая у вас операционная система, установлен ли Git. Его надо установить, см. [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru по ссылке выше] руководство. А потом в этом приложении или в консоли (зависит от операционки, что у пользователя там стоит на его вкус), клонируете репозиторий. Если конcоль, просто копируете [[#c-Vladis13-20260223132000-Lanhiaze-20260223130000|из ссылки в реплике выше]] ту строку вверху в командную строку и жмёте Enter. Скачивается папка, в ней меняете файл, потом в консоли или приложении набираете git commit, потом отправка git push. <br>Там наверно учётка от TranslateWiki нужна, я не знаю что это и как. Я пасс. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:23, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:*:Обалдеть, как всё серьёзно! Там ещё себе надо что-то устанавливать, оказывается. Впрочем, я подумаю, хотя первое движение души — ничего нового устанавливать не хочется. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:34, 23 февраля 2026 (UTC) * @[[У:Lanhiaze|Lanhiaze]], открыл запрос [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:19, 23 февраля 2026 (UTC) *:О, спасибо большое! Мне попадались упоминания про Фабрикатор, но я не знаю, как создавать на нём запросы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:26, 23 февраля 2026 (UTC) *:* {{done}}. Добавлено в будущее обновление от 11 марта, [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:31, 9 марта 2026 (UTC) *:*:Ура! А то я поначалу заглядывал на страницу запроса, а там как будто никто и не заметил... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 10 марта 2026 (UTC) == [[ЭСБЕ/Новости Русской Литературы, с.-петербургский журнал]] == что делать с ошибкой в ЭСБЕ? "русский" в Русском инвалиде и Новостях русской литературы 1802-05 годов создали критическую массу и необоснованно возникли в названии [[Новости литературы|Новостей литературы]]. нужно ли шевелить словники и куда и к чему делать примечание?--[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:30, 15 февраля 2026 (UTC) * Если речь о прописной букве, я переименовал страницу и ссылки на неё. Ибо так в скане и правильно по орфографии. <br>Но там в скане [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Encyclopedicheskii_slovar_tom_21.djvu&page=307 соседние статьи] названы подобным образом. В дореформенной орфографии обычно с прописных букв писались национальности и титулы, на англо-французский манер; при конвертации это приводится к строчным буквам совр. орф. Но в ЭСБЕ может быть оставлен оригинальный стиль… Хотя, слова «с.-петербургский журнал» в этом заглавии явно не оригинальные, ЭСБЕ импортировался со стороннего ресурса, там много ошибок, см. [[Обсуждение Викитеки:Проект:ЭСБЕ#Разные названия статей]]. Лучше спросите у участников, занимающихся вычиткой ЭСБЕ: [[Обсуждение участника:Lozman#Энциклопедии. Лето, 2025]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:33, 15 февраля 2026 (UTC) *:там проблема чуть ощутимей строчных-заглавных. в названии "Новостей литературы" 1822-26 нигде не появляется слово "русской". Так что по-хорошему и разводить статьи на "московский" и "петербургский" журналы смысла нет. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 20:55, 15 февраля 2026 (UTC) *:* Статьи ЭСБЕ не получится не разводить, поскольку называются одинаково «ЭСБЕ/Новости русской литературы». Страницы называются соответственно названию произведения (статьи), как бы не называлась сущность которой оно посвящено (журнал «Новости литтературы»). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:11, 15 февраля 2026 (UTC) == Переводы с русского языка? == Попалась мне удивительная категория [[:Категория:Переводы с русского языка|Переводы с русского языка]]. В ней оказалось несколько переводов на русский язык (их я декатегоризироввал); остались три страницы переводов на французский Пушкина и Лермонтова (под вопросом). А разве французским текстам место здесь, а не во французском wikisource? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:11, 23 января 2026 (UTC) * Эти вопросы уже поднимались, и я вполне согласен с мнением прошлых обсуждений о более внимательном отношении к таким текстам; и уж тем более не стоит выносить их на быстрое удаление. Тексты русскоязычных авторов, как правило, имеют подстрочные или авторские переводы, и правила прямо допускают параллельное размещение таких текстов. Повторять аргументы не вижу необходимости, архивы доступны. Так и от Тургенева мало что останется. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:37, 27 января 2026 (UTC) *:Спасибо за информацию, [[Служебная:Ссылки_сюда/Категория:Переводы_с_русского_языка|нашёл два архива]] — один «К удалению» от 2016, другой — архив форума об изменении формулировки в [[ВТ:ЧСВ|ЧСВ]] (правильно?). Обсуждение удаления прочитал. Тогда, как мне показалось, ни к какому итогу не пришли, но, как можно понять из того, что я предложил удалить содержимое этой категории, мне ближе мнение, что русская Викитека — это собрание текстов на русском языке, а не произведений русских авторов на любом языке. Скажем, я читал, будто Сенковский переводил рубаи Омара Хайяма с фарси на арабский (правда, я нигде больше этой информации не нашёл, равно как и этих переводов). Разве этим переводам было бы место в русской Викитеке? Хоть обсуждаемая сейчас ситуация отличается, конечно. *:Про Тургенева не понял, извините за необразованность. Если, скажем, четверть его произведений на французском, то место этой четверти, КМК, во французском Викисурсе. *:— [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:28, 27 января 2026 (UTC) == Категорию "Интервью" на подкатегории == Думаю, в категории [[:Категория:Интервью|Интервью]] следует выделить подкатегории. В первую очередь, [[:Категория:Интервью по субъектам|..по субъектам]], а дальше, как обычно. Как вам вариант [[:Категория:Интервью по задающим вопросы|..по задающим вопросы]]? Иногда ведь интервью проходили и в форме беседы ([[Беседа с делегацией Монгольской Народной Республики (Ленин)]]) с вопросами от собравшихся. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:57, 11 января 2026 (UTC) :Задающий вопросы - это интервьюер. Может, так правильнее подписать будет --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:16, 19 января 2026 (UTC) == Списки редакций из 2 вариантов:ДО и СО(ВТ:Ё) == Возник вопрос, а нужны ли среди списков редакций такие, как [[Ангел (Афанасьев)]] или [[А воистину ли там (Бальмонт)]] - то есть всего из 2 вариантов (ДО и ВТ:Ё) - когда существует шаблон <nowiki>{{2О}}</nowiki>, да и указатель "Другие редакции" предусмотрен? Как я понял, метка ВТ:Ё - это для самостоятельной переводов из ДО в СО редакторами Викитеки за отсутствием на примете книжных СО-версий или игнорированием в 99% из них буквы Ё. Но у нас текстов в ДО, которые неплохо бы перевести в СО, тысячи (это ведь дело желания, техники и хорошего знания современной пунктуации)! И что мы будем теперь при создании страницы с другой версией для каждой пары ещё и список редакций делать? Или лучше сразу зарезервировать основное название для подобных списков по умолчанию? Впрочем, может это всё артефакты старинной ВТ-деятельности?))<br> Кстати, а ведь есть ещё публикации из газет-журналов-1920-1950-х (+ книги тех лет), где постоянно вместо твердых знаков апострофы ставили, а также повсеместно использовали прежние правила орфографии! Их тоже будем Ё-фицировать и т.д.? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:56, 9 января 2026 (UTC) * В этих примерах, в общем, страница редакций излишня. Достаточно было на основной размесить версию ВТ, а на «/ДО» — ДО, [[На перекрёстке зарывают (Гейне; Бальмонт)/ДО|пример]]. См. нижний абзац в [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:55, 10 января 2026 (UTC) * Я признаю важность правильного именования страниц, но вот сегодня: эта страница: [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)]] — была перенаправлением, я превратил её в список редакций после того, как к странице [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)/РС 1883 (ДО)]] добавил вариант ВТ. И теперь в странице ДО выпадает менюшка со ссылкой на ВТ и на список редакций, а на странице ВТ в меню только один элемент — на список редакций, а на страницу с ДО ссылки нет. Мне больше нравится вариант <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, в котором всё срабатывает автоматически. И хорошо бы, чтобы шаблон {{ш|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций. Не знаю, возможно ли это, а если возможно, то насколько трудно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 14 января 2026 (UTC) *:**поддерживаю, генерация списка редакций требует доработки. было бы на порядок удобней, если бы адреса <code><nowiki>[[название/ВТ]]</nowiki></code> автоподтягивались в список редакций, как <code><nowiki>[[название/ДО]]</nowiki></code>. сейчас для этого требуется какое-то наполнение между слэшем и (ВТ), что зачастую избыточно. (пример отсутствия участия /ВТ в генерации списка редакций в ДО-ВТ паре: [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]). *:[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 08:57, 15 января 2026 (UTC) *::Да, и это тоже: не только в скобках, но и через дробь. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:26, 15 января 2026 (UTC) *:* > ''[[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]''<br>Там отсебятина нагорожена. Там [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/От Санкт-Петербурга до Шлюшенбурга/ВТ]], из-за этого не работает меню «Другие редакции». Возможно «/ВТ/» или «/ДО/» на втором уровне заголовка. См. [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:43, 15 января 2026 (UTC) ** Это была особенность реализации кода скрипта. На странице редакций список должен был начинаться с (невидимого) символа новой строки. Обычно на странице редакций размещается шаблон «отексте» (согласно [[ВТ:Версии текстов]]) или заголовок вроде <code><nowiki>==Редакции==</nowiki></code>. У вас перед списком [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Памяти_И._С._Тургенева_(Вейнберг)&diff=prev&oldid=5684442 не было] строки. Поправил код для поддержки такого ленивого варианта, разместил «отексте». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** Страница редакций тут тоже излишня, как и в случае [[#c-Vladis13-20260110135500-Albert Magnus-20260109165600|чуть выше]], на мой взгляд. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** > ''И хорошо бы, чтобы шаблон {{t|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций.''<br>Это как и где? Страницы авторов делаются только в современной орфографии. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 15 января 2026 (UTC) **:Извините, это оговорка. Конечно же, я имею в виду шаблон {{ш|Отексте}}: сейчас, если есть страницы <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, то они «распознают» друг друга сами — если они есть, в шаблоне {{ш|Отексте}} в каждой из них появляются «Другие редакции». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:57, 15 января 2026 (UTC) **:* (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) в заголовке вроде должно автоматически распознаваться ([[Модуль:Отексте#L-1376|код скрипта]]). Не работает, есть ли пример? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:17, 15 января 2026 (UTC) **:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], Пример: [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887 (ДО)]] и [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887]]: в них список редакций указан вручную в соответствующем поле шаблона {{ш|отексте}}. Если список удалить, то в режиме предпросмотра ссылки на список редакций не будет. Но она появилась бы сама, если вместо скобок была бы дробь ("Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887/ДО"; проверено предпросмотром создаваемой страницы с таким заголовком). Так же, естественно, не формируются взаимные ссылки между /ДО и /ВТ. Сейчас уже не помню, смогу ли найти пример: кажется, когда я заметил, что не получается, то ли не стал создавать страницы по такой схеме, то ли переименовал в привычную мне работающую схему. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:50, 20 января 2026 (UTC) * Ещё одно соображение по первоначальной теме: короткие списки редакций могут быть оправданы в ''переводных произведениях'', потому что интервики на оригинал и на переводы на другие языки проставляются именно на этих страницах. Пример: [[Джон Андерсон (Бёрнс)]] — в английской викитеке там тоже страница редакций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:09, 15 января 2026 (UTC) ** Переводы и редакции это разное. Хотя их можно размещать многоуровневым списком на одной странице списка текстов, и часто [[Автор:Роберт Бёрнс#Поэзия|размещают]] на странице автора. Но скрипту не понять, где там перевод, а где издание, а где переиздания издания и редакции. Поэтому меню «Другие редакции» и «Другие переводы» не будет работать правильно. Ну и в Викиданных это будет не оформить, поскольку там отдельные элементы для разных редакций и переводов, с отдельными свойствами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:25, 15 января 2026 (UTC) == Категоризация некрологов== {{перенесено с|#Объединение новостных текстов из периодики}} Кстати, предлагаю категоризацию ''К:Некрологи по субъектам (?)|ФИО'', ''К:Некрологи по авторам|ФИО'', ''К:Некрологи по изданиям|Издание'', ''К:Некрологи по годам''... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:31, 8 января 2026 (UTC) * Мне кажется это излишне. Как и большинство других подкатегорий для произведений с учётом жанра.<br>Я считаю, что оптимальны основные категории: по автору, изданию (для периодики), году, году перевода, теме, жанру.<br>Заморочитесь с созданием доп. категорий, и пользоваться этим будет хуже. Придется создавать подкатегории с некрологами для каждого нового журнала/газеты, кто-то уберет некрологи туда, не поставив категорию «Публикации в …», но тогда нельзя будет просто найти по пересечению категорий по изданию (см. ссылку ниже). Заниматься этим систематически и всегда никто не будет — появится хаос, с которым мучится администраторам. Авторов зачастую нет, если есть то некрологи перечисляются на странице автора в списке его публикаций. Да и они единичны обычно, редким числом авторов написано больше 1-2, пустые категории без перспективы роста не нужны. Пишутся в год смерти субъекта. Помещаются в категорию субъекта, я также указываю ссылку на его странице в разделе «См. также». Там и категоризовывать нечего, в [[:Категория:Некрологи]] 135 страниц.<br>Для поиска по пересечению нескольких категорий используйте «incategory», пример: https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Некрологи+incategory:%22Публикации+в+журнале+«Русская+мысль»%22&title=Служебная:Поиск&profile=advanced&fulltext=1&ns0=1. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:02, 9 января 2026 (UTC) *:Ок, с авторами и пр. я увлёкся, но подкатегория "по субъектам", с распределением ФИО по алфавиту, думаю, вещь полезная. Это пока "всего-то" 135 страниц и то в их названиях фамилии субъекта не на первом месте, но стоит кому-то (даже мне) заняться размещением некрологов из газет и журналов, число страниц вырастет во многие разы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 06:53, 9 января 2026 (UTC) *:Посмотрел, что уже есть в категории [[:Категория:Некрологи|Некрологи]] (попутно все-таки создав подкатегорию [[:Категория:Некрологи по субъектам|...по субъектам]]) и обнаружил, что иногда встречаются памятные статьи — [[Две могилы/ВО 1893 (ДО)]], к примеру — посвящённые не кому-то одному, а сразу двум умершим. При этом привязка подкатегории к ФИО работает только для более ранней по алфавиту фамилии. Есть ли какое-нибудь решение или только "хирургическое" - разделить статью на 2 части? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:52, 9 января 2026 (UTC) *:* Давайте примем как две отдельные публикации в одной рубрике, вы их так разделили, друг на друга они не ссылаются. Разделил на отдельные страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:47, 10 января 2026 (UTC) == Объединение новостных текстов из периодики == Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие "номерные" статьи уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких "изгазетных" статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.<br> То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике "Смесь". [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC) * Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC) * > ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''<br>Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.<br>Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC) *:"что за цифра" - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC) *:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC) *:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' >> ''К: Газета «Правда» по годам'' >> ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры "новостных" статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC) * При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC) :* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с "мануалом". :* "Анонимные заметки" я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация ("от ЦК КПСС и СМ СССР", награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC) :** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC) :**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. "Анонимные сообщения" помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру: :**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.) :**:* Указы (награждения, назначения...) :**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам). :**:* Новости экономики :**:* Зарубежные новости :**:* Новости культуры :**:* Новости науки :**:* Новости спорта :**:* Объявления и анонсы :**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) ::::Постоянные рубрики ("Смесь", "Их нравы", "Вокруг света" и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как "Пёстрый мир" в журнале "Вокруг света" или "БИНТИ" в "Наука и жизнь"). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория "Передовицы". Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая "Берегитесь!") также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC) :::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}} * Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура "Издание"/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC) *:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC) ** > ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''<br>Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.<br>Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC) :::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC) :::*:>>''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' :::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&rotate=0&theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится "огласить весь список", мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к "помесячному" принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''"Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC) ::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу "издание/выпуск", на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - "наименование (источник)". Подписанные - "наименование (автор)". При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC) ::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC) ::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC) ::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC) :::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) :* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC) ::* Что касается "винегрета", то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC) == Систематизация текстов из периодических изданий == В настоящее время существует двойное размещение статей, часть статей размещается непосредственно на страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC) * Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC) :* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC) * Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC) :* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC) ::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая "простыня") А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу "Издание/год/месяц/заголовок статьи" засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй "Берегись!" достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC) * На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам — [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC) * Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC) == Правило для названий безавторских статей из периодики == Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC) : Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC) :Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа <nowiki>[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]</nowiki>, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC) :* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.<br>Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC) :*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]</nowiki>. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC) :*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC) :*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]</nowiki> без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].<ref>[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]</ref> [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC) :* > ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''<br>Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC) * Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии "(СО)" не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC) *:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC) *:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC) * А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC) ** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC) ** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].<br>Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.<br>Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.<br>Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC) ::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова "Кому на Руси жить хорошо", имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC) ::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}> ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''<br>Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.<br>Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC) :::* Попробую ещё раз. Название страницы "Берегитесь!". Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья "Правды" своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC) :::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC) :::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC) :::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC) :::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC) :::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем "основного" текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного "ПСС" 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC) :::::** > ''По какой ссылке?''<br>Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC) == Содержания журналов == Здравствуйте! Мне близка идея активнее использовать платформу Викитеки для размещения содержаний русскоязычных журналов (да и других периодических изданий), в том числе советских, что наверняка окажет большую помощь при составлений авторских и тематических библиографий, не говоря уже о том, что это послужит указателем источников новых текстов для ВТ (при наличии ссылок на сканы). Но сразу хотелось бы узнать, есть ли тут какие-то ограничения для статей о журналах по году издания и пр.? Если не ошибаюсь, содержания не являются объектом защиты авторского права? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:07, 15 декабря 2025 (UTC) * Список содержания относятся к п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]], поэтому не являются объектом АП. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:57, 15 декабря 2025 (UTC) * У многих журналов Викитеки есть подстраницы с содержаниями номеров, например: [[Вестник Европы/1873]]. [[:Категория:Содержания выпусков журналов по годам]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:01, 15 декабря 2025 (UTC) * При наличии скана хорошей альтернативой может быть размещение содержания в одноимённом поле страницы индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:04, 15 декабря 2025 (UTC) *:* Спасибо! Я и имел в виду подстраницы с содержанием номеров, но чаще там либо совсем "конь не валялся", либо указаны лишь отдельные публикации. Для меня же оптимален полный, постраничный вариант оглавления, как, например, здесь: [[Русская_мысль/1904]] либо [[Морской сборник/1848]]. На счёт же страницы индекса, одно другому не помешает, думаю. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:02, 15 декабря 2025 (UTC) *:** При наличии скана, чтобы не дублировать, можно вычитывать страницу скана с содержанием, трансклюзируя её потом куда надо. Например: [[Страница:Революция и церковь №2.djvu/48|страница оглавления]], [[Индекс:Революция и церковь №2.djvu|её трансклюзия в индексе]]. У Морского сборника дублируется: [[Морской сборник/1848]] и [[Индекс:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf]] ← [[Страница:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf/2]] (след. страницы оглавления не вычитаны). Др. примеры с трансклюзиями: [[Индекс:Революция и церковь. №6-8.djvu]], [[Индекс:Сказания князя Курбского. Ч. 2 (1833).djvu]], [[Индекс:Вестник Европы (1868, т. 3).djvu]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:51, 15 декабря 2025 (UTC) * Текст содержания не должен защищаться авторским правом. Вопрос лишь том как сообщество отнесётся к добавлению содержаний. Например, мне эта идея тоже близка. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:41, 24 декабря 2025 (UTC) * Лично мне больше нарвится содержание на страницах или подстраницах журналов. Тут ты не ограничен в формате и орфографии. Можно расшифровать авторов. Викисклад привлекать не надо. Можно давть ссылки на страницу скана в интернете (конечно, если сайт позволяет). Шаблоны для сайтов больших библиотек уже готовы — {{tl|GBS}}, {{tl|РГБ}}, {{tl|РНБ}}, {{tl|HT}} и пр.. А конь не валялся, потому что этим занимаются единицы. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:22, 26 декабря 2025 (UTC) * Albert Magnus, если вы готовы этим заняться, то, как говорил товарищ Бендер, «пилите, Шура, пилите!» -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:24, 26 декабря 2025 (UTC) * Это хороший проект, его бы оформить именно как проект, чтобы собрать все идеи и рекомендации воедино, сделать единый список, всё это пригодится.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:29, 3 января 2026 (UTC) :* Посмотрел заготовки для Вестника Европы 1802 года, там идентификаторы РГБ неактуальные, это тоже дополнительная сложность. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:56, 3 января 2026 (UTC) == Автозаполнение полей страниц Индекс: == В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC) * Там используется подгрузка из викиданных, как и в "book" викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.<br>Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC) *:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC) *:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто <s>добавьте воды</s> пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.<br>Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.<br>Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно. *:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC) == Случайная страница == Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки. Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC) :на en.wikisource "случайная страница" сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC) == кавычки прямой речи в ДО == есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC) * В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.<br>Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах <code><nowiki><!-- --></nowiki></code>.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег <code><nowiki><blockquote>текст</blockquote></nowiki></code>. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC) *:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC) * Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC) *:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC) ** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.<br>Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег<code><nowiki><p></nowiki></code>). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC) == Гаджет-Ефикатор == Добавлен, [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-editing|настройки → Гаджеты → внизу секции «Редактирование»]]. Изменения могут быть записаны и видны только после обработки всей страницы. (Временный текстовый буфер переносится в область редактора.) Это может быть долго на больших текстах. Помните, что обычно не допускается ёфикация редакций текстов, вычитанных по печатным источникам. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:22, 6 октября 2025 (UTC) == Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию == Предлагаю [[MediaWiki:Gadget-OldOrthographyLinksMarker.css|гаджет]], отмечающий ссылки на страницы дореформенной орфографии значком «<big>'''Ѣ'''</big>». Шаблон делает ссылки наглядными, и позволяет не тратить время участников на трудоёмку вставку примечаний к ссылкам, вроде «текст в дореформенной орфографии», «дореформ. орф.», «<u>(ДО)</u>» и массы других изобретений, кто на что горазд (пример: [[Гамлет (Шекспир)]]). Идея взята с сайта az.lib.ru ([http://az.lib.ru/s/shekspir_w/ пример]). Пока сделал отдельным гаджетом, вкл.: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|Настройки/Гаджеты/Интерфейс]], нижний гаджет «⧼gadget-OldOrthographyLinksMarker⧽». Потом предлагаю вкл. по умолчанию для всех, включая не авторизованных читателей. Как сейчас работает отметка ссылок другим [[MediaWiki:Gadget-extWikiLinksMarker.js|гаджетом]] на Википедию, Викиливр и все внешние ссылки.<br> Сейчас это бета-версия. * Работает в режиме просмотра страниц (можно вкл. и в режиме предпросмотра при редактирования), в основном ПИ и ПИ Автор. * В основном пространстве ограничил областью текста внутри шаблона {{t|отексте}}. Но тогда возникает нюанс, что при викиссылках в тексте, например на [[ТСД2/Кошница/ДО]], значок кажется частью оригинального текста, тем более, если текст в ДО и имеет много других букв «Ѣ». Может отключить внутри текста? ** Если отключить внутри текста, то тогда не будет работать и на страницах со списками редакций/переводов, где он нужен в первую очередь ([[Гамлет (Шекспир)]]). Можно решить это: а) Списком исключений, отключив на ТСД, но в список тогда надо будет ввносить почти каждое из десятков и сотен тысяч страниц, это не вариант. б) Включить только на страницах с категорией [[:К:Списки переводов]] и [[:К:Списки редакций]]. Кажется это лучший вариант? * Показывать ли в шапке {{t|отексте}}? В полях ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ явно не нужно, поскольку обычно это ссылки на главы в этом же издании, орфография и так видна, чтобы не загромождать. А в поле ДРУГОЕ? * Думаю, значок нужен в выпадающих меню «Другие редакции/переводы». (Например: [[Буря (Шекспир; Соколовский)/ДО]], [[ТСД2/Кошница]].) Пинг администраторам: {{ping|Lozman}}, {{ping|Butko}}, {{ping|Sergey kudryavtsev}}. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:43, 14 сентября 2025 (UTC) * Отображение лучше справа от ссылок, мне кажется. Слева — смещает ссылку, делая выравнивание списка разнобойным. И конфликтует с отображением шаблонов {{t|2О}}, {{t|ОО}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:56, 14 сентября 2025 (UTC) * {{done|Включил [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|гаджет]] по умолчанию.}} [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:41, 23 марта 2026 (UTC) *:Только сейчас прочитал обсуждение. Думаю, в текстах произведений включать не надо. Например, я стараюсь при оформлении критических текстов или предисловий к сборникам давать ссылки на упоминаемые произведения в соответствующей орфографии. И если версии ДО будут пестреть ятями, которых в подлиннике нет, это неудобно (см., к примеру, как сейчас некрасиво [[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|выглядит этот текст]], начиная с пятого абзаца). *:Кроме того, гаджет не должен показываться в шаблоне {{ш|2О}}, потому что там уже есть свой ять. *:Пожалуй, лучшим вариантом было бы ограничиться страницами в категориях списков переводов и редакций. Плюс-минус ПИ Автор. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 24 марта 2026 (UTC) *:* После шаблонов 2О отключил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:58, 24 марта 2026 (UTC) *:*:Спасибо. А в текстах, кроме списков, отключите? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:03, 24 марта 2026 (UTC) *:*:* Да. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:05, 24 марта 2026 (UTC) В принципе можно делать более скромные индикаторы старой орфографии. Например, подчёркивание, которое появляется при наведении курсора на ссылку, делать не синим/красным, а зелёным (используя text-decoration-color). — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:17, 24 марта 2026 (UTC) * Половина, если не больше, пользователей Викитеки используют мобильные устройства, где отсутствует функция наведения. Поэтому там не работает, включая шаблоны «опечатка», «comment». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) * Подчёркивание не очевидно. Менять цвет ссылок тоже, никто не будет изучать что значит шифрограммы какого-то сайта. Просто читатели будут офигевать, что тут ссылки разноцветные, ой, что это орфография открылась непонятная, ой, что тут пол текста красным цветом выделено (тексты фанатов избыточного подчёркивания малозначимых опечаток), ой, какие-то шифры ДО ВТ АБЫРВАЛГ.... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) juy5s69z45gziyqdgt3z3j91rv4zytd 5708363 5708362 2026-04-25T10:35:39Z Vladis13 49438 /* Викификатор */ 5708363 wikitext text/x-wiki {{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__ == Викификатор == Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC) * Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC) ::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC) :: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC) [[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]] ::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC) == Клавиатурные сокращения == В обычном окне редактирования сокращения для полужирного <code>Ctrl+B</code> и курсива <code>Ctrl+I</code> работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC) * Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC) *:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC) == Простая графика с текстом. == На странице [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103]] есть «спецеэффект», или графика, — текст, заключённый в окружность. Я сумел его воспроизвести при помощи html и полюбовался, как хорошо получилось изначально, пока работал только с распознанным текстом в ДО. Но после заключения в шаблон {{ш|ВАР}} отображение нарушилось: всё исчезло, остался только разделитель «Тот же текст в современной орфографии». Я разделил текст на три ВАР'а: до графики, графику и после графики. Стало лучше: теперь собственно текст отображается (правда, после графики тоже криво), а графика всё равно не прорисовывается, будто её и нету. В верху страницы в режиме предпросмотра потом заметил предупреждение: '''Внимание: Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103''' вызывает Шаблон:ВАР с более чем одним значением параметра «<nowiki><center></nowiki><div style». Будет использовано только последнее указанное значение. Создавать две картинки (в ДО и СО) не хотелось бы. Что можно сделать, чтобы это ограничение обойти? Я попробовал методом тыка добавить закрывающий тег <code><nowiki></div></nowiki></code> перед графикой, но ничего не изменилось. Пока что страницу пометил как проблемную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:48, 21 апреля 2026 (UTC) * Поправил. См. [[Шаблон:ВАР#Если html-теги не работают внутри ВАР]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 21 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я это читал и раньше тоже, но как-то в упор не заметил, что у меня в коде есть знаки <code><nowiki>=</nowiki></code>. Какая-то избирательная слепота. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:01, 21 апреля 2026 (UTC) == Индекс тормозит… == Вчера создал [[Индекс:Весы, 1909, № 10-11.pdf]]. На Викискладе «пошевелил» загруженный файл (очистил кэш), чтобы в индексе появились номера страниц. Появились. Но вместо картинки файла только ссылка до сих пор. И здесь, в Викитеке, [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] показывает только иконку PDF, а про файл пишет, что он «0 × 0 пкс. ''(!!!)'' Размер файла: 31,51 МБ». При попытке создать страницу выдаёт сообщение «Failed to initialize OpenSeadragon, no image found». Прошло уже около суток, и попытки очищения кэша на Складе и здесь не помогают. Я в первый раз такое встечаю. И что с этим поделать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:31, 10 апреля 2026 (UTC) …А вот {{источник|Шиповник кн. 14 (1911).pdf|Шиповник кн. 14 (1911).pdf}} вполне работает, хотя он и размером больше, и загрузка и создание индекса были чуть позже. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:36, 10 апреля 2026 (UTC) * Вероятно это: [[Обсуждение участника:Vladis13/Архив/11#Ошибка: неправильный интервал|Ошибка: неправильный интервал]]. Надо подождать, или попытаться сбросить кэш нулевой правкой. В данном случае не пишется «Ошибка: неправильный интервал», но симптомы те же: вот в Викитеке у ссылки [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] файл не распознаётся, хотя по этой ссылке на Викискладе уже распознался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:21, 10 апреля 2026 (UTC) *:Остаётся только ждать, потому что и нулевых правок, и action=purge я сделал не два и не три раза. Возможно, даже сохранить список страниц (самое трудоёмкое), удалить индекс и снова создать его, если до завтра не одумается? Правда, я не знаю, как в индекс добавлять шаблон {{ш|к быстрому удалению}}. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:26, 10 апреля 2026 (UTC) *:: Думаю, что удаление и пресоздание индекса не поможет, т.к. нужно, чтобы [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] обновился --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 05:04, 11 апреля 2026 (UTC) *:::Я пробовал добавлять ему <code><nowiki>?action=purge</nowiki></code>, но без толку. Интересно, а если его «Создать локально», а потом удалить, поможет? Я после него уже успешно создал минимум два рабочих индекса. А этот файл, например, в английской Викитеке виден нормально, с разрешением страниц и размером. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:59, 11 апреля 2026 (UTC) ::::: Локально можно создать только описание. Создал, не помогло. Сейчас загрузил локально этот файл под этим же именем, но проблема остаётся. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:04, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::Ещё вариант: его удалить с Викисклада и снова загрузить. Или загрузить под другим названием (Викисклад выдаст предупреждение, но не знаю, откажется ли сохранять). Или просто ждать. Что-то заело тут. Следующие файлы и индексы ведут себя прилично. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:12, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::* Загрузил под другим названием: [[:Файл:Весы, 1909, № 10—11.pdf]]. Проблема остаётся. Есть подозрение, что новый файл физически может не загружаться, поскольку определяется как дубликат существующего. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:05, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И что любопытно — у '''старого''' файла исчезла вкладка ''Посмотреть на Викискладе'', а появилась ''Экспорт на Викисклад''! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 02:14, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Это потому что есть локальный дубль. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Но ведь есть и викискладовский дубль, и он это видит... ::::::*:*:Мне мои мысли о том, что можно/нужно сделать, чтобы сдвинуть файл с мёртвой точки, напоминают постукивание кулаком по телевизору, чтобы он заработал. Потому что я плохо (или совсем не) представляю себе механизм неполадки. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:19, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* [[phab:T390603#10735144]]. В этом запросе по 5 дней и более ярлыки не прогружались. Там много похожих запросов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И ещё в плане стучания по телевизору: почему щелчок по файлу на странице индекса открывает страницу файла в Викитеке, а не сразу на Викискладе? Может, если сделать, чтобы открывался сразу Викисклад (как, например, в арабской Викитеке — [[:ar:فهرس:إصلاح نظام النقد في مصر.pdf|пример навскидку]]), то ''issue with 0x0 pdfs, where purging doesn't fix it'' разрешится сама собой? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:20, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Открывается локально загруженная копия файла. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Сейчас попробовал создать страницу. Написал там несколько слов, сохранил. Вдруг смотрю — всё проснулось: и распознать текст можно, и изображение посмотреть, и в индексе показывает страницу обложки, и файл локально выглядит по-человечески, как и должен. Не знаю, просто время пришло или вследствие удара кулаком по телевизору? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* На момент создания страницы в ПИ Страница картинка скана погрузилась, не заметили? Вопрос, чтобы понять помогает ли такой способ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:45, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Не заметил. Когда я открыл новую страницу на создание, она опять выругалась про морского дракона. А после сохранения при следующем редактировании заметил, что всё стало нормально. Может, я ошибаюсь, но мне так помнится. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:51, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Когда файл не грузился, то в ПИ Страница картинки скана тоже не грузились, а выдавалась ошибка --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:31, 15 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* Картинка скана сейчас прогрузилась на всех 3 дубликатах файла. Значит физически на файловые сервера грузится только один файл. Дубликаты нет смысла загружать. Удалил их. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:49, 14 апреля 2026 (UTC) При загрузке на Викисклад новой версии PDF страница в основном пространстве умирает полностью, purge не помогает. [[:c:File:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025).pdf]] → [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]]. Причем в PDF и мегабайта нет. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 19:35, 13 апреля 2026 (UTC) * Обновите в теге «pages» номера страниц на корректные. Указанной там 102 страницы скана нет в новом файле. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 14 апреля 2026 (UTC) :* Помогло, спасибо. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 09:27, 14 апреля 2026 (UTC) :* Пользуясь случаем, прошу удалить лишние страницы (пространство «Страница»), возникшие вследствие замены скана: [[:к:К быстрому удалению]]. Страницы из осн. пространства ([[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]], [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2025)]]) удалять не нужно (попали в КБУ из-за трансклюзии). [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 10:13, 14 апреля 2026 (UTC) :** {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:18, 14 апреля 2026 (UTC) * Накидал памятку: [[ВТ:Технические проблемы#Проблема создания индексной страницы, не прогружается картинка файла PDF]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:18, 16 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я там добавил про свой случай: ошибки ''Неправильный интервал'' нет, список страниц создаётся, но сканы не отображаются и всплывает ошибка про SeaDragon. Про попытку создать страницу вручную рассказывать не стал, потому что не уверен, что именно это помогло. Если столкнусь ещё раз и опять поможет, тогда добавлю, если вспомню. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:41, 16 апреля 2026 (UTC) == Админство и двухфактораная авторизация == Сообщаю, что с меня сняли права [[:m:Interface_administrators/ru|администратора интерфейса]] Викитеки по причине того, что я не настроил двухфакторную авторизацию. Не захотел настраивать, мне этого добра и на работе хватает. Надеюсь, вы и без меня справитесь. ;-) -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:22, 25 марта 2026 (UTC) * Да уж... А я вчера редактировал гаджет JavaScript, запись и защита страницы с ним блокируются, с редиректом на авторизацию, будто у меня тоже нет этого права. Авторизация с 2FA (двухфакторная) не помогает. Помогал выход с удалением cookies, но не надолго. Сейчас та же фигня. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:31, 25 марта 2026 (UTC) == Вопрос о шаблоне == Есть ли в Викитеке такой общий шаблон для использования (в частности) в поле ИСТОЧНИК шаблона {{ш|Отексте}}, которому задаёшь название индекса, а он вытягивает из индекса нужные данные (заголовок там, подзаголовок, автора, редактора, место и год издания, том…), добавляешь номера страниц, и шаблон оформляет в виде нормальной ссылки на источник? А если в индексе поля оформлены с помощью шаблона {{ш|ЕДО}}, то и в правильной орфографии. То есть делает примерно то же (в плане вытягивания данных из индекса), что <code><nowiki><pages header=1></nowiki></code>, когда он выводит колонтитул. Только текст произведения не включает. Почти все шаблоны в категории [[:Категория:Шаблоны:Источники|Шаблоны:Источники]] специализированные; для периодических изданий создание специализированных шаблонов оправдано, а для разовых сборников — не очень. Как шаблону получить доступ к полям индекса классическими методами шаблонов? Тогда, возможно, я смог бы сам такое изготовить. Или тут обязательно надо уметь работать с модулями? Изучить какой-нибудь Lua? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:05, 25 марта 2026 (UTC) : Есть {{tl|Источник}} и {{tl|Источник2}}, но они не считывают поля с индекса. : Есть и другой подход, создать элемент Викиданных для книги (издания) и брать в шаблоне нужные данные оттуда посредством [[Модуль:WD]]. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:37, 25 марта 2026 (UTC) ::Я более-менее могу справиться с классическим кодом шаблонов, а в программировании или даже использовании модулей не секу вообще. Собственно, мой вопрос тут продиктован ленью: как облегчить работу себе и (возможно) другим. ::{{ш|Источник}} удобен, в частности, на страницах журналов, где в оглавлениях номеров обычно полно битых ссылок на РГБ: установил его только с первой переменной, и он дал ссылку на индекс (или на файл в Викитеке) — уже удобно. Вот будь в нём переменная вроде <code><nowiki>детали=1</nowiki></code>, которая включала бы импорт полей из индекса, выключала бы иконку и ограничивала бы вики-ссылку названием книги... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:41, 25 марта 2026 (UTC) * В теории вероятно можно. Заполнение параметров на странице индекса сохраняет их в викикоде страницы в нижеследующем формате. Строка "{{:[[MediaWiki:Proofreadpage_index_template]]" вначале вызывает этот шаблон, оформляющий страницу индекса. Модулем на Lua можно получить викикод страницы и парсить его, но парсить шаблоны регэкспами это муторное и не стабильное дело, надо поискать [[mw:Extension:Scribunto/Lua reference manual/ru|метод Lua]] для этого, или может в расширении есть готовые функции: [[mw:Extension:Proofread Page/Lua reference]].<br>Пример, содержимое [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]: <syntaxhighlight lang="mediawiki"> {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название={{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|{{ЕДО|И. Л. Перецъ|Ицхок Лейбуш Перец}}]] |Переводчик=разные |Редактор=[[Автор:Семён Григорьевич Фруг|Семён Григорьевич Фруг]] |Иллюстратор= |Год=1909 |Издатель=Типографія „Печатный Трудъ“ |Место=Санкт-Петебург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5="титул" 6="-" 7to8="огл." 8=4 10="-" 12="-"247to252="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7|toc}} {{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8|toc}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Ицхока Лейбуша Переца]] </syntaxhighlight> [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:18, 25 марта 2026 (UTC) * На практике не стоит.<br>а) В библиограф. ссылках по ГОСТу должна быть только современная орфография. Это требование п. 4.11 [[ГОСТ 7.1—2003]] и п. 4.7 [[ГОСТ 7.80—2000]]. ФИО автора и ответственных должно быть в правильном виде. И другое. Тогда как в индексах заполнение по ГОСТу редкость.<br>б) Используйте шаблон {{t|книга}} или {{t|статья}}. При необходимости множественного дублирования, просто делается один шаблон-шапка с указанным источником, см. [[:Категория:Шаблоны:Шапки]].. Или шаблон для источника, см. [[:Категория:Шаблоны:Источники]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 25 марта 2026 (UTC) *:Вижу, что у меня не получится, потому что вряд ли я стану осваивать программирование модулей. Интересно, а можно ли приспособить код, на котором уже работает <code><nowiki><pages header=n></nowiki></code>? Скажем (хотя не обязательно так), если <code>header=9</code>, то <code>pages</code> не трансклюзирует текст, а только выдаёт строкой информацию о публикации, которую в норме оформляет подобно шаблону {{ш|отексте}} (то есть вместо этого оформив её как бы шаблоном {{ш|книга}}, к примеру)? Или это не проще? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:58, 25 марта 2026 (UTC) == Авторство == В [[Дело/1867#№_12|12-м номере]] журнала «Дело» за 1867 год есть эссе и стихотворный перевод за авторством {{ы|[[Автор:Людмила Петровна Шелгунова|Л. П. Шелгуновой]]}}. Тем не менее, на странице оглавления журнала рядом со ссылкой на автора-Шелгунову автором или переводчиком в скобках назван и {{ы|[[Автор:Михаил Ларионович Михайлов|М. Л. Михайлов]]}}; источник текста — az.lib.ru, там автором тоже Михайлов. Среди псевдонимов Михайлова Шелгунова не значится, по Википедии тоже не удалось установить, что он публиковался под её именем. И в [[Л. П. Шелгунова (Засодимский)#II.|воспоминаниях Засодимского]] о Шелгуновой «Зелёные глазки» названы одним из её оригинальных рассказов. По этим ограниченым данным мне кажется, что упомянутые страницы следует приписать Шелгуновой и соответственно переименовать, но может, я недостаточно глубоко копал? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:40, 24 марта 2026 (UTC) * «редакция поместила за под-писью Л. Шелгуновой рассказ М. Л. Михайлова „Зеленые глазки“», «Зеленые глазки, „Дело“, 1867, No 12, под рубрикой „Из прошлого“, подп .: Л. Шелгунова.» [https://www.google.com/search?q=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+щелгунова&num=10&udm=36] То же в самом [https://www.google.ru/books/edition/Журнал_Дело/5jhMAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+шелгунова&printsec=frontcover указателе журнала]. Они жили в гражданском браке, при наличии официального мужа, как я понял. Михайлов умер на каторге в 1865, рассказ опубликован в 1867. Возможно, из-за опалы она публиковала его тексты под своим именем? Без изучения источников, книги мемуаров Щелгуновой, это неопределённо. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:50, 25 марта 2026 (UTC) *:В мемуарах «[[Из далёкого прошлого (Шелгунова)|Из далёкого прошлого]]» вообще не попадается строка «глазк», а строка «зелены» встречается три раза (вне связи с рассказом). *:Просто меня настораживает, что рассказ написан от имени женщины, и что Засодимский, знакомый с Шелгуновой лично, в 1908 году (лет через сорок после публикации и через семь после её смерти) не знал, что рассказ не её, хотя, как мне представляется, ей он его наверняка хвалил, и она ему не сказала, что автор не она, что выглядит странно. А в 1967 году об этом пишут как о само собой разумеющемся, но неизвестно, откуда сведения. Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы. *:Том IV «Некрасовского сборника» [http://lib2.pushkinskijdom.ru/Media/Default/PDF/Nekrasov/Sborniki/Nekrasovskij-sbornik-1967-IV.pdf есть в библиотеке Пушкинского дома], и на {{ы|с. 90}} там этот текст есть со сноской, которая ничего не объясняет: «{{nobr|М. Л. {{razr|Михайлов}}}}. Зеленые глазки, «Дело», 1867, {{ы|№ 12}}, под рубрикой «Из прошлого», подп.: Л. Шелгунова.». Как-то пока непонятно, а потому кажется неубедительным. Конечно, профессионалам (филологам в данном случае) полагается кредит доверия, но мне случалось встречать случаи некритического переписывания из статьи в статью. *:''Вывод на сегодня:'' пока ничего не исправляем и не переименовываем. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:12, 25 марта 2026 (UTC) *:* > ''Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы.''<br>Мне кажется, это не касается преступлений против власти и рассказа о каторге. Это как при большевиках публиковать рассказы белогвардейцев о проблемах в большевистских тюрьмах, после войны немцев… или вот глянул из любопытства «[https://rutube.ru/search/?query=навальный Навальный]» на Rutube, нет ни одной публикации его или ФБК, но можно найти помои против них. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:46, 25 марта 2026 (UTC) *:*:В общем, придётся дальше искать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:37, 25 марта 2026 (UTC) == Чёрные яти == На странице [[Автор:Пьер Лашамбоди]] в списке переводов его басен у каждого названия в конце строки висит чёрная ять, хотя в коде страницы её не видно. Она не отображается и при предварительном просмотре страницы во время редактирования. В шаблоне {{ш|2О}} чёрная ять висит перед названием, после синей яти шаблона. На других страницах мне такого не попадалось. Это только я вижу? И как это убрать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 24 марта 2026 (UTC) :Похоже, что чёрный ять появился после всех ссылок, которые кончаются на /ДО. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 17:22, 24 марта 2026 (UTC) * [[#Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:29, 24 марта 2026 (UTC) :* Он не очень чтобы мешает сам по себе, но можно ли сделать, чтобы он не отображался в ссылках, оформленных шаблоном {{ш|2О}}? В остальных случаях он скорее удобен. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:37, 24 марта 2026 (UTC) ::Подробнее написал в обуждении гаджета. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:38, 24 марта 2026 (UTC) == Ещё раз про <code><nowiki><pages...></nowiki></code> == Где можно ознакомиться с полной документацией возможностей <code><nowiki><pages...></nowiki></code>? Во [[:fr:Aide:Transclusion#Modifier les informations affichées par défaut dans la boîte de titre|французской Викитеке]] есть список параметров, которые можно добавлять в команду, но похоже, что по большей части они сами их привинтили (или перевели?). По крайней мере, у нас работает только <code>prev</code>, <code>current</code> и <code>next</code>, из чего можно предположить, что они встроены изначально и для всех. У меня не получилось угадать другие «встроенные» параметры (если они есть) методом тыка; даже английское слово <code>volume</code> не работает. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:22, 18 марта 2026 (UTC) * [[Справка:Включение#Включение с помощью команды %3Cpages/%3E]]. Кроме этого возможно добавить в тег pages локальную поддержку дополнительных каких-то аргументов, но нужды в них не видно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:18, 19 марта 2026 (UTC) == Повесть о рыжем Мотэле == [[Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох (Уткин)|Повесть о рыжем Мотэле]] у нас по изданию 1966 года. В [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009176883/ НЭБ] есть издание 1926 года, в котором есть строфа (как минимум, одна), выброшенная в издании 1966-го (ниже курсивом): <poem> И дни затараторили, Как торговка Мэд. И евреи спорили: «Да» или «нет»? ''Вера и сомнение'' ''Радость и беда, '' ''«Нет»,'' ''Конечно, Ленина,'' ''Троцкого'' ''«Да».'' </poem> Был соблазн загрузить книгу на Викисклад, но в ней рисунки [[w:Ротов, Константин Павлович|К. Ротова]] (1902—1959), они ещё не в ОД. Что делать, раз в ближайшие лет пять нельзя будет создать индекс? Просто дать ссылку на страницу в НЭБ, сравнить тексты и добавить опущенное? Или добавить строфу в имеющуюся версию примечанием редактора Викитеки (это было бы проще, конечно). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:00, 18 марта 2026 (UTC) * Если оставлять эту редакцию 1966 единственной, то как вариант: Добавить строку, выделив её не броским, но заметным фоном, например светло-жёлтым, какой используется при отметке текста на бумаге, и добавив сноску. Фон чтобы не вводить в заблуждение, что данная строка есть в издании 1966, указанном источником текста.<br>Или на месте пропуска добавить только сноску, в которой уже привести опущенный текст. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:37, 19 марта 2026 (UTC) *:Сделал первый вариант: добавил в текст с выделением и сноской. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:59, 21 марта 2026 (UTC) == Автоматическое оглавление == Почему-то в сборниках не всегда срабатывает автоматическое оглавление — не формируются ссылки на следующее и предыдущее произведение, хотя страница сборника есть, прямые ссылки на произведения на ней тоже есть. Неполадка возникает и тогда, когда я пытаюсь ограничиться тегом <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> ([[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО|пример]] — не срабатывает только в ДО, хотя вики-код на обеих страницах одинаковый), и когда делаю шаблон для сборника на основании шаблона {{ш|отексте}}, в котором заполняю поле <code>ИЗСБОРНИКА</code> ссылкой на страницу сборника в соответствующей орфографии и в поле <code>ОГЛАВЛЕНИЕ</code> ввожу, как требуется в документации шаблона, «4» ([[Бонце-молчальник (Перец)|пример]] — не срабатывает в обеих орфографиях, и в режиме предпросмотра с добавлением header'а тоже). Похоже, что если в индексе делать оглавление только в версии ДО, всё работает (и то — вот в этом «[[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|предисловии]]» с шаблоном {{ш|отексте}} ссылка на первое стихотворение не формируется почему-то; а из [[Пилигримы (Лохвицкая)/ДО|первого стихотворения]] с header'ом обратно на «Предисловие» и на следующее стихотворение формируется нормально). Что я делаю не так? И что нужно сделать, чтобы эти ссылки формировались сами в обеих орфографиях? Мне бывает досадно, когда то, что мог бы — и по идее уже умеет! — делать код, приходится делать вручную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:19, 11 марта 2026 (UTC) * <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> использует для навигационных ссылок поле «Содержание» индексной страницы. Страница [[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО]] там не указана, поэтому не работает. Если указать — будет. Но, это поле не позволяет скрыть текст [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698935 в html-комментарий] или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698936 тег <code><nowiki><noinclude></nowiki></code>]. А дублировкание СО и ДО оглавлений там — уродство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:36, 11 марта 2026 (UTC) * Как я [[#c-Vladis13-20260228123200-Lanhiaze-20260227213100|писал ниже]], намного функциональней использовать шаблоны-шапки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:38, 11 марта 2026 (UTC) * На странице [[Бонце-молчальник (Перец)]] не работало потому, что в коде [[Рассказы и сказки (Перец)|страницы сборника]] нет ссылок оглавления; там трансклюзии, которые подгружаются уже после срабатывания шаблона. Оглавление расположено на [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698941 Исправил]. Ещё заметьте комм. к [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698939 этой правке]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:00, 12 марта 2026 (UTC) :* Значит, один из вариантов — удалить из страниц индекса оглавление в СО, а оставить только в ДО, раз уж <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> не умеет выбирать в зависимости от подстраницы. А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки. :* А если надо давать ссылку на <code><nowiki>Страницу:Оглавление/№</nowiki></code>, то что делать, если оглавление на нескольких страницах? Создавать в шаблоне <code><nowiki>#switch</nowiki></code> с полным оглавлением? (Это было бы скучновато, да и не проще, чем копировать шаблон {{ш|отексте}} из одного произведения в другое.) Или поле для введения номера страницы? Но тогда для произведений на рубеже страниц не будет показывать следующее или предыдущее, наверно… Впрочем, я поэкспериментирую при случае. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:51, 12 марта 2026 (UTC) :** > ''удалить из страниц индекса оглавление в СО''<br>Не, оставьте, хорошо же. Вообще сомневаюсь, что реально кому-то нужны версии ДО (кроме словарей и где важно оригинальное написание…){{pb}}> ''А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки.''<br>Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:19, 13 марта 2026 (UTC) :*** > ''Не, оставьте, хорошо же''.<br> Наверно, оставлю, раз это всё равно не решает проблемы.{{pb}}> ''Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать...''<br>Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления; да и пристойнее, когда ссылка на сборник на страницах произведений открывает оглавление сборника (лучше, если с титульным листом) в основном пространстве, а не в пространстве Страница:. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:47, 13 марта 2026 (UTC) :**** > ''да и пристойнее...''<br>Да, в новой версии я исправил это. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:50, 13 марта 2026 (UTC) * Ну вот сделал я на страницах сборника {{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} «ручное» оглавление. В СО работает, в ДО — нет. В шаблоне я вернул ссылку на страницы сборника. Как-то избирательно получается. Страницы оглавления в индексе оставил теперь только в ДО. : А вот <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> корректно показывает Предыдущий и Следующий в ДО, но не в СО (изменения не сохранял, ограничился Предварительным просмотром). Правда, для этого сборника он не годится: не позволяет добавить ни переводчика, ни заглавие в оригинале… Плохо я понимаю пока, как устроена Викитека. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:25, 12 марта 2026 (UTC) :* Исправил. Давайте выделю важные положения:<br>1. Есть трансклюзии (в справке называются также «включения»), это когда пишете тег «page» или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Рассказы_и_сказки_(Перец;_1909).pdf&diff=prev&oldid=5699188 #lst:], или просто <code><nowiki>{{:СТРАНИЦА}}</nowiki></code>, или устаревший шаблон {{t|страница}}. При этом в трансклюзии может использоваться тег «section», чтобы вставить только блок текста со страницы, а не всё.<br>2. Есть порядок рендеринга, по-простому: шаблоны и трансклюзии выполняются в определённом порядке, в общем это не заметно, но иногда бывают пролемы с этим. Иногда он не совместим, например, внутри шаблона {{t|ВАР}} нельзя использовать тег «section». Например, в исправленной странице [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]] я использовал тег «section» и шаблон {{t|свр}}, поскольку вы хотели на странице [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]] видеть только оглавление в одной орфографии. Иначе можно было бы просто использовать шаблон {{t|ВАР}}. ''(Кстати, идея: добавить в ВАР параметр для показа текста только в одной орфографии.)''<br>3. Незачем добавлять ручные оглавления, если оно есть вычитанное по скану.)<br>4. Шаблоны, создающие навигацию на основе списка ссылок (по оглавлению, списку редакций и переводов) обычно читают викикод страницы, но не производят подгрузку трансклюзий. Таким образом, если на странице используется тег «page» и подобные, шаблон не увидит подгружаемый ими текст и ссылки из-за порядка выполнения. Поэтому, в шаблонах надо указывать ссылку непосредственно на страницу трансклюзии (например [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]) или вставлять в страницу оглавление «вручную», но скрывать его в html-комментарий, чтобы не отображалось; т. о., в викикоде страницы есть скрытое оглавление и тег «pages» с вычитанной трансклюзией ([https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путешествие_по_Северу_России_в_1791_году_(Челищев)/ДО&action=edit пример]). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:49, 13 марта 2026 (UTC) :*:1. С secti'ями у меня получалось работать. Там я, насколько помню, делал <code><nowiki><section begin="ch1">{{ВАР|(содержимое шаблона)}}<section end="ch1"></nowiki></code>, а потом то же со следующей section. :*:2. Я постараюсь с этим разобраться и учитывать. Теперь «Следующий» и «Предыдущий» действительно появились в обеих редакциях произведений, но в обеих редакциях они ''отображаются ''в СО, но ссылки дают на правильные редакции. А в индексах публикаций в ДО правильнее отображать оглавление тоже в ДО, мне кажется. ''Если модифицировать {{ш|ВАР}}, то хорошо бы было, если ему можно будет указать, чтобы в ПИ Индекс: текст оглавления отображался бы в ДО''. :*:2a. Оптимальным решением было бы, чтобы {{ш|Отексте}} умел вытягивать оглавление (то есть Предыдущий/Следующий) из индекса в соответствующей орфографии — так же, как страницы в основном пространстве берут текст произведения в нужной орфографии из ПИ Страница. Пусть даже это оглавление нужно будет оформлять каким-то особым образом — хоть {{ш|ВАР}}'ом, хоть {{ш|свр}}'ом, хоть секциями. Главное, чтобы это было возможно и задокументировано. :*:3. Полностью согласен! :*:И ещё раз про header: в стихах (сборниках одного автора) он мне нравится ещё и тем, что в нём указываешь стиль "7", и тогда в ПИ Страница: достаточно поставить теги poem. Потому что оформление стихотворений длиннее одной Страницы: шаблонами стихотворений сопряжено со сложностями, не всегда преодолимыми. Я каждый раз решал это экспериментальным путём, и всегда получалось не сразу. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:59, 13 марта 2026 (UTC) :*:* > ''Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления''<br>Вернул ручное оглавление, но скрыл его [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Рассказы_и_сказки_(Перец)/ДО&diff=prev&oldid=5699228] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5699229]. Посмотрел историю моих правок, обычно так я и делал... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:24, 13 марта 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:31, 13 марта 2026 (UTC) == ДО → СО == Занимаюсь оглавлением одного индекса (сразу готовлю красные ссылки). Конечно, название будущей страницы в каждой ссылке перевожу в СО — иногда вручную, если надо удалить один «ъ», иногда при помощи деятификатора. И вот он берёт и переводит «Напрасно спущенныя '''сторы'''» в «Напрасно спущенные '''шторы'''». Мне кажется, что в заголовке (да и в тексте) стихотворения изменение орфографии со «сторы» на «шторы» не оправдано? Или оправдано?.. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:43, 10 марта 2026 (UTC) :это два параллельно использовавшихся варианта ([https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuUBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRgdGC0L7RgNGLfCLRgdGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi4KCAgAEAoYMiAKEAUgACjiu5mcsqREMglncmNyZWF0ZWRABWoEMC45NXgAoAEBMgIIAToBAQ%253D%253D сторы], [https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuYBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRiNGC0L7RgNGLfCLRiNGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi8KCAgAEAoYMiAKEAUgACi3mqmr0d7nBzIJZ3JjcmVhdGVkQAVqBDAuOTV4AKABATICCAE6AQE%253D шторы], причём "сторы" встречаются ощутимо реже), а не частный случай какого-то общего правила перехода с дореформенного с- на ш-. для замены стор шторами деятификатором по умолчанию оснований не ощущаю. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 21:39, 11 марта 2026 (UTC) ::Спасибо, я тоже склоняюсь к тому, что такие вещи исправлять не надо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:17, 11 марта 2026 (UTC) == Что случилось с ёфикатором? == Он со вчера пишет «Произошла ошибка при загрузке списка замен», — после предпросмотра он и раньше так писал, это его задокументированное свойство; но теперь выдаёт эту ошибку даже на «свежей» странице, до предпросмотра. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:58, 7 марта 2026 (UTC) * Напишите автору скрипта. Возможно, что-то с хостингом, схожая проблема [[w:Обсуждение участника:Дима74#Произошла ошибка при загрузке списка замен (ёфикатор)|была в 2023]]. Скорее всего, учитывая, что иконка гаджета https://yofication.fly.dev/static/yo_22.png не грузится в панель редактора, в консоли ошибка «Content Security Policy». Возможно проблема в ограничении на внешние ссылки в посл. обновлении викидвижка. Упомяните это автору, если будете ему писать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:17, 7 марта 2026 (UTC) *:Спасибо за совет. Написал автору. Правда, технические детали постеснялся отсюда копировать: не люблю писать то, чего сам не понимаю — вдруг он начнёт со мной это обсуждать! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:51, 7 марта 2026 (UTC) == [[:Категория:Переводы с языка иврит]] == Похоже, что многие страницы в этой категории являются произведениями еврейских авторов, не все из которых писали на иврите. Например, многие произведения [[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|Переца]] написаны на идише (хотя некоторые его стихи — на иврите), [[Автор:Семён Акимович Ан—ский|Ан—ский]] писал преимущественно на идише (и русском; хотя иврит он тоже знал), а [[Автор:Израэль Зангвиль|Зангвиль]] вообще писал только на английском, если верить Википедии (на английском и русском) и Викиданным (точнее, нигде не упоминается, что он писал на идише). В английской упоминается, что одной из его интересных находок была «симуляция структуры предложения, характерной для идиша, в английском». Предполагаю, что тех, кто обозначал язык оригинала в этих произведениях, ввело в заблуждение название «еврейский язык», которое и в СССР, и в Российской империи обозначало идиш, а иврит называли «древнееврейским». Я постараюсь правильно перекатегоризировать, что смогу, но систематически этим заниматься мне не по силам. Если кто-нибудь случайно попадёт на страницу произведения, переведённого с иврита, и будет время и настроение проверить, а действительно ли это иврит, то хорошо. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:38, 3 марта 2026 (UTC) == Сборники == После размышления показалось мне, что оформление сборников в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» тоже имеет свои преимущества. В частности, в тех случаях, когда произведения могут входить в разные сборники. И в английском Wikisource часто так делают. К примеру, [[:en:Boots (Kipling)|Boots (Kipling)]] является перенаправлением на [[:en:The Five Nations/Boots|The Five Nations/Boots]], а [[:en:Evarra and His Gods|Evarra and His Gods]] — список версий из двух разных сборников, но до этого (см. историю) она была перенаправлением на одну из версий, очевидно, пока не появилась вторая версия. Поэтому я думаю поступать со сборниками таким же образом — оформлять сноски в оглавлениях в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» и дополнительно, если нет других редакций, создавать перенаправления с привычных в Викитеке названий в формате «Название сборинка (Автор)», каковые в случае появления других версий переделывать в списки редакций. Это я всё под влиянием названий страниц с двойными скобками в предыдущей теме, которые, можно сказать, оскорбляют моё эстетическое чувство — [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] или [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]]. А пишу об этом здесь на предмет возможных возражений или лучших предложений. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 27 февраля 2026 (UTC) * Названия страниц для версий произведений по разным изданиям делаются в формате [[ВТ:Версии текстов]]. Это правило было выработано в результате обсуждения и связано с механикой отображения редакций.<br>На подстраницах размечают разделы произведения, но не отдельные произведения. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:00, 27 февраля 2026 (UTC) :* Ясно. Я уже вижу, что ничего не получится: у меня была надежда, что можно будет воспользоваться <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> без шаблона {{ш|Отексте}} но при таком формате он не умеет автоматически распознавать название стихотворения и не показывает «предыдущий» и «следующий». Сейчас отменю свои изменения в индексе [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|Старая сказка]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:31, 27 февраля 2026 (UTC) :** Лично мне <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> не нравится, никогда им не пользовался. Его не дополнить комментарием/категорией, неудобно изменять данные...<br>Я делаю шаблон-обёртку для произведения с шаблоном «отексте» внутри, который вставляю на страницы. По трудозатратам это тоже что вставлять <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code>. Примеры: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Пан_Тадеуш_(Мицкевич;_Берг)/1875_(ДО)/Песнь_II&action=edit одын], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Очерки_городов_Виленской_губернии_(Киркор)/Свенцяны&action=edit два]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:32, 28 февраля 2026 (UTC) :**:Мне <code><pages header=1…</code> нравится, когда он сразу работает, как надо (такое случалось). Шаблоны посмотрел. Как устроен «одын», не совсем понял (в частности, функцию switch'ей). Второй устроен проще, но и в нём мне не все детали понятны. Постараюсь разобраться. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:11, 28 февраля 2026 (UTC) :**:* Там в switch условие: на [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/О создании перевода|подстранице]] (<code><nowiki>{{SUBPAGENAME}}</nowiki></code>) с предисловием переводчика подставить его автором в шапке, в отличие от [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/Песнь II|других]] страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:41, 28 февраля 2026 (UTC) == Названия страниц == Попались мне страницы с такими названиями: * [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] (потому что страница [[Старая сказка (Львова)]] ведёт на оглавление сборника с таким названием); мне кажется, что название с двумя парами скобок подряд выглядит как-то не так. Возможно, лучше было бы что-то вроде «Старая сказка (Львова)» для стихотворения, а для оглавления «Старая сказка (сборник; Львова)» или же «Автор:Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка», потому что оглавлениям лучше лежать в пространстве имён «Автор:», нет? * [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]] — то же замечание про скобки. Автор предисловия неизвестен (подписано издательством), поэтому лучше бы назвать просто «Предисловие (Старая сказка)» * [[Я оденусь невестой — в атласное белое платье (Львова)]] — мне только кажется, или мне где-то попадалось правило/рекомендация, что в названиях страниц нежелательны знаки, которых нет на стандартной клавиатуре? У меня зачесались было руки сразу поменять всё по своему вкусу, но возникло опасение, что подобные вещи уже где-то обсуждались, и лучше сперва спросить. Общее замечание к странице оглавления сборника: в оглавлении печатной книги названия стихотворений даны кратко — не по первой строчке, а по первым двум-трём словам. Наверно, этому же лучше следовать и в названиях страниц, а целую строку, если хочется, можно давать в кавычках и с многоточием в видимом тексте ссылки (то есть <code><nowiki>«[[Я оденусь невестой (Львова)|Я оденусь невестой — в атласное белое платье]]…»</nowiki></code>). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:57, 25 февраля 2026 (UTC) : …По крайней мере, в оглавлении индекса сборника я сделаю так, как мне кажется правильно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 25 февраля 2026 (UTC) * 1) Да, примерно так разводят неоднозначности. «Автор: Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка» не подходит, произведение — не автор; +оглавления расположены на страницах произведений, а для них — основное ПИ.<br>2) В скобках указывается автор. Больше подошло бы "Предисловие издателя к «Старая сказка» Н. Г. Львовой". Но, кмк, лучше «Старая сказка (Львова)/Предисловие», а на самой странице указать авторов, что сейчас и сделано. Учитываем, что название страниц в вики - это словесный идентификатор, он должен быть краток и понятен; тогда как полные метаданные указываются в шапке.<br>3) Тире широко используется в названиях стихотворений, есть в примерах справки [[ВТ:НС]], есть и в [https://yandex.ru/yandsearch?text=тире&lr=2 выдаче Яндекса] и Гугла. Да, можно сократить, тем более так в оглавлении сборника. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:23, 25 февраля 2026 (UTC) *:1) Значит, выносить сборники на подстраницы ПИ Автор: здесь не принято; обычно (или мне так казалось) сборники перечисляют на странице автора в списке его произведений, и там же дают входящие в сборник произведения (как у Ходасевича, например). И мне кажется, что тексту со страницы [[Старая сказка (Львова)]] место на странице автора, среди прочих её произведений. Может, туда и перенести это перечисление, а страницу удалить? И на её место перенести стихотворение? *:2) Оформлять через дробь тоже можно, конечно; но тогда уж все стихотворения сборника, нет? Чтобы было единообразно. Но мне такое оформление не очень нравится. Главы произведения — да, удобно и логично. А не связанные между собой стихотворения — нет. *:3) Насчёт сокращения названий учту. Но не знаю, соберусь ли переименовать всё. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 25 февраля 2026 (UTC) *:* 1) Не, страницы с оглавлениями сборников имеют место быть. [[:К:Сборники произведений]]. Есть авторы, с большим числом сборников, для них даже есть категория<br>[[:К:Сборники произведений по авторам]]. Массу произведений будет нелицепрятно и неудобно размещать кучей на одной странице автора. Поэтому выносится на отдельные страницы. В шапке предусмотрен параметр ИЗСБОРНИКА, с ним связан параметр ОГЛАВЛЕНИЕ.<br>Ещё как вариант, можно на индексной странице издания размещать, при наличии скана. ([[Индекс:Пути и перепутья, том 3 (Брюсов, 1909).djvu]]) Такая практика не общепринята, но очевидно задумывалась разработчиками вики-расширения Proofreading (ПИ Индекс и Страница). Но скан не всегда есть…<br>Переносить не нужно, кмк. Страницы стих-рений имеют ссылку на сборник, всё оформлено.<br>2) Согласен. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:58, 25 февраля 2026 (UTC) *:*:Скан в данном случае есть, причём имеющиеся стихотворения в СО ссылаются на РГБ, а PDF из НЭБ — с того же экземпляра (с теми же пятнами на тех же местах — видно на с. 5, в частности). Поэтому в идеале надо в обоих случаях ссылаться на [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|имеющийся индекс]]. Если так сделать, то для стихотворений можно будет создавать страницы без шапки, просто через <pages header=1..., и тогда шапка со всеми сведениями, в том числе с номерами страниц, появится сама; а поскольку в индексе оформлено оглавление, то автоматически заполнятся предыдущий и следующий. Это удобно. Или я не умею. *:*:А когда я говорил о переносе, то само собой, я поменял бы и ссылки в странице сборника. Ну или замкнул бы всё на оглавление в индексе. Но это очень большой труд, вряд ли я за него возьмусь сейчас. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:36, 25 февраля 2026 (UTC) Хорошо. Я перенесу тогда «Предисловие (Старая сказка) (Львова)» в «Старая сказка (Львова)/Предисловие» без оставления перенаправления; ссылок на него всего две (кроме ссылки из этой темы). И так же назову страницу «От редактора» из индекса [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf|Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]. А можно ли что-нибудь сделать с двойными скобками на странице «Старая сказка (Старая сказка) (Львова)»? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:24, 27 февраля 2026 (UTC) == Локализация (или как это назвать?) == На Викискладе есть шаблон {{[[commons:template:Language|Language]]}}, который первым параметром принимает код языка и выдаёт его полное название на выбранном языке интерфейса. (Его удобно использовать в поле Language шаблона {{[[commons:template:Book|Book]]}} для указания языка книги.) Один из принимаемых кодов — ru-petr1708 — отображается как Russian (Petrine orthography), но это отображение есть только на английском (то есть выглядит одинаково незавивсимо от выбранного языка интерфейса на Викискладе). Мне не удалось найти, где должны быть переводы, ни на самом Викискладе, ни на TranslateWiki, ни где-либо ещё. Кто-нибудь знает, как сделать, чтобы по русски он показывал «Русский (дореформенная орфография)»? Ну, или если предложите более точный перевод, то его? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:05, 22 февраля 2026 (UTC) * Там «под капотом» функция парсера <code><nowiki>{{#language}}</nowiki></code> → [[mw:Help:Magic words#Localization functions]]. Там ссылки на [[mw:Manual:Language/ru#Language code]] и [[mw:Extension:CLDR]], отсылающее на внешний консорциумом Unicode: [[translatewiki:CLDR#Translating_language_names]], [[translatewiki:Translatewiki.net_languages#Policy_on_enabling_translation_into_a_language]].<br>В репозитории Wikimedia https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages по поиску ru-petr1708 и petr1708 нет результатов. Там https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages/i18n/languageconverter в описании коммитов указано «Localisation updates from https://translatewiki.net», т. ч. где-то на translatewiki оно.<br>[https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code Нашёл что-то] в репозитории расширения CLDR. [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr Там] тоже отсылка на http://cldr.unicode.org/index/downloads. (Кстати, cldr.unicode.org не открывается без VPN, дичь какая…) Возможно, как указано в этом репозитории, надо зарегистрироваться [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account там] и сделать коммит в этот репозиторий. Точней в репозиторий на Gerrit, поскольку репозитории Wikimedia на GitHub — это зеркала их репозиториев на Gerrit. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:31, 22 февраля 2026 (UTC) *:Извините, совершенно не представляю, где и с какой стороны к этому подступаться... И по ссылкам ничего похожего на ru-petr1708 не нахожу. Возможно, там надо уметь искать где-нибудь глубже, но я не понимаю, где. Меня это немного угнетает: в своё время разобрался более-менее с шаблонами — так появились модули, с которыми разобраться сложнее; то же с TranslateWiki — теперь переводы не только там, а где именно — не враз найдёшь... Ну да ладно, раз это сложно, пусть остаётся, как есть. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:33, 22 февраля 2026 (UTC) *:* Конкретно [https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code вот] в файлах других языков, добавить аналогичную строку в [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr/blob/master/LocalNames/LocalNamesRu.php рус. файл]. Только сделать [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru на Gerrit]. Да, сложновато… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:01, 22 февраля 2026 (UTC) *:*: Ну, [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/+/refs/heads/master/LocalNames/LocalNamesRu.php вот этот файл], вроде. И там даже есть ссылочка [edit]. Только она говорит, что такого URL не существует… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:00, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:* Может изменения разрешены только через git? [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/ Клонировать репозиторий] к себе локально, отредактировать файл и потом отправить (git commit + git push)? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:20, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], спасибо за советы, но я их читаю как будто на монгольском: и буквы знакомые, вроде, и даже слова как будто знакомые попадаются, но всё вместе непонятно. Ну вот есть на той странице поле, в котором действительно говорится что-то про клонирование, а кнопки, похожей на ''Выполнить'' нету. Есть только две ссылки в самом низу на text и json; первая не работает, а вторая сохраняет малюсенький файл на три-четыре короткие строчки. И как коммититься и пушить тоже не видно. И инструкций для чайников не наблюдается. При их наличии я за несколько дней, предположительно смог бы разобраться с этим и всё сделать сам. *:*:*:Поэтому, если вы уже знаете, как это делается, и у вас есть на это время и настроение, сделайте, пожалуйста. Или дайте мне ссылку на толковую инструкцию, попробую разобраться. А кратких намёков, рассчитанных на знающих, мне, как видите, недостаточно... Будь это на TranslateWiki, например, я давно бы это молча сделал сам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:17, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:* Таки я ж не знаю, какая у вас операционная система, установлен ли Git. Его надо установить, см. [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru по ссылке выше] руководство. А потом в этом приложении или в консоли (зависит от операционки, что у пользователя там стоит на его вкус), клонируете репозиторий. Если конcоль, просто копируете [[#c-Vladis13-20260223132000-Lanhiaze-20260223130000|из ссылки в реплике выше]] ту строку вверху в командную строку и жмёте Enter. Скачивается папка, в ней меняете файл, потом в консоли или приложении набираете git commit, потом отправка git push. <br>Там наверно учётка от TranslateWiki нужна, я не знаю что это и как. Я пасс. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:23, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:*:Обалдеть, как всё серьёзно! Там ещё себе надо что-то устанавливать, оказывается. Впрочем, я подумаю, хотя первое движение души — ничего нового устанавливать не хочется. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:34, 23 февраля 2026 (UTC) * @[[У:Lanhiaze|Lanhiaze]], открыл запрос [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:19, 23 февраля 2026 (UTC) *:О, спасибо большое! Мне попадались упоминания про Фабрикатор, но я не знаю, как создавать на нём запросы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:26, 23 февраля 2026 (UTC) *:* {{done}}. Добавлено в будущее обновление от 11 марта, [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:31, 9 марта 2026 (UTC) *:*:Ура! А то я поначалу заглядывал на страницу запроса, а там как будто никто и не заметил... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 10 марта 2026 (UTC) == [[ЭСБЕ/Новости Русской Литературы, с.-петербургский журнал]] == что делать с ошибкой в ЭСБЕ? "русский" в Русском инвалиде и Новостях русской литературы 1802-05 годов создали критическую массу и необоснованно возникли в названии [[Новости литературы|Новостей литературы]]. нужно ли шевелить словники и куда и к чему делать примечание?--[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:30, 15 февраля 2026 (UTC) * Если речь о прописной букве, я переименовал страницу и ссылки на неё. Ибо так в скане и правильно по орфографии. <br>Но там в скане [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Encyclopedicheskii_slovar_tom_21.djvu&page=307 соседние статьи] названы подобным образом. В дореформенной орфографии обычно с прописных букв писались национальности и титулы, на англо-французский манер; при конвертации это приводится к строчным буквам совр. орф. Но в ЭСБЕ может быть оставлен оригинальный стиль… Хотя, слова «с.-петербургский журнал» в этом заглавии явно не оригинальные, ЭСБЕ импортировался со стороннего ресурса, там много ошибок, см. [[Обсуждение Викитеки:Проект:ЭСБЕ#Разные названия статей]]. Лучше спросите у участников, занимающихся вычиткой ЭСБЕ: [[Обсуждение участника:Lozman#Энциклопедии. Лето, 2025]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:33, 15 февраля 2026 (UTC) *:там проблема чуть ощутимей строчных-заглавных. в названии "Новостей литературы" 1822-26 нигде не появляется слово "русской". Так что по-хорошему и разводить статьи на "московский" и "петербургский" журналы смысла нет. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 20:55, 15 февраля 2026 (UTC) *:* Статьи ЭСБЕ не получится не разводить, поскольку называются одинаково «ЭСБЕ/Новости русской литературы». Страницы называются соответственно названию произведения (статьи), как бы не называлась сущность которой оно посвящено (журнал «Новости литтературы»). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:11, 15 февраля 2026 (UTC) == Переводы с русского языка? == Попалась мне удивительная категория [[:Категория:Переводы с русского языка|Переводы с русского языка]]. В ней оказалось несколько переводов на русский язык (их я декатегоризироввал); остались три страницы переводов на французский Пушкина и Лермонтова (под вопросом). А разве французским текстам место здесь, а не во французском wikisource? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:11, 23 января 2026 (UTC) * Эти вопросы уже поднимались, и я вполне согласен с мнением прошлых обсуждений о более внимательном отношении к таким текстам; и уж тем более не стоит выносить их на быстрое удаление. Тексты русскоязычных авторов, как правило, имеют подстрочные или авторские переводы, и правила прямо допускают параллельное размещение таких текстов. Повторять аргументы не вижу необходимости, архивы доступны. Так и от Тургенева мало что останется. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:37, 27 января 2026 (UTC) *:Спасибо за информацию, [[Служебная:Ссылки_сюда/Категория:Переводы_с_русского_языка|нашёл два архива]] — один «К удалению» от 2016, другой — архив форума об изменении формулировки в [[ВТ:ЧСВ|ЧСВ]] (правильно?). Обсуждение удаления прочитал. Тогда, как мне показалось, ни к какому итогу не пришли, но, как можно понять из того, что я предложил удалить содержимое этой категории, мне ближе мнение, что русская Викитека — это собрание текстов на русском языке, а не произведений русских авторов на любом языке. Скажем, я читал, будто Сенковский переводил рубаи Омара Хайяма с фарси на арабский (правда, я нигде больше этой информации не нашёл, равно как и этих переводов). Разве этим переводам было бы место в русской Викитеке? Хоть обсуждаемая сейчас ситуация отличается, конечно. *:Про Тургенева не понял, извините за необразованность. Если, скажем, четверть его произведений на французском, то место этой четверти, КМК, во французском Викисурсе. *:— [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:28, 27 января 2026 (UTC) == Категорию "Интервью" на подкатегории == Думаю, в категории [[:Категория:Интервью|Интервью]] следует выделить подкатегории. В первую очередь, [[:Категория:Интервью по субъектам|..по субъектам]], а дальше, как обычно. Как вам вариант [[:Категория:Интервью по задающим вопросы|..по задающим вопросы]]? Иногда ведь интервью проходили и в форме беседы ([[Беседа с делегацией Монгольской Народной Республики (Ленин)]]) с вопросами от собравшихся. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:57, 11 января 2026 (UTC) :Задающий вопросы - это интервьюер. Может, так правильнее подписать будет --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:16, 19 января 2026 (UTC) == Списки редакций из 2 вариантов:ДО и СО(ВТ:Ё) == Возник вопрос, а нужны ли среди списков редакций такие, как [[Ангел (Афанасьев)]] или [[А воистину ли там (Бальмонт)]] - то есть всего из 2 вариантов (ДО и ВТ:Ё) - когда существует шаблон <nowiki>{{2О}}</nowiki>, да и указатель "Другие редакции" предусмотрен? Как я понял, метка ВТ:Ё - это для самостоятельной переводов из ДО в СО редакторами Викитеки за отсутствием на примете книжных СО-версий или игнорированием в 99% из них буквы Ё. Но у нас текстов в ДО, которые неплохо бы перевести в СО, тысячи (это ведь дело желания, техники и хорошего знания современной пунктуации)! И что мы будем теперь при создании страницы с другой версией для каждой пары ещё и список редакций делать? Или лучше сразу зарезервировать основное название для подобных списков по умолчанию? Впрочем, может это всё артефакты старинной ВТ-деятельности?))<br> Кстати, а ведь есть ещё публикации из газет-журналов-1920-1950-х (+ книги тех лет), где постоянно вместо твердых знаков апострофы ставили, а также повсеместно использовали прежние правила орфографии! Их тоже будем Ё-фицировать и т.д.? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:56, 9 января 2026 (UTC) * В этих примерах, в общем, страница редакций излишня. Достаточно было на основной размесить версию ВТ, а на «/ДО» — ДО, [[На перекрёстке зарывают (Гейне; Бальмонт)/ДО|пример]]. См. нижний абзац в [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:55, 10 января 2026 (UTC) * Я признаю важность правильного именования страниц, но вот сегодня: эта страница: [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)]] — была перенаправлением, я превратил её в список редакций после того, как к странице [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)/РС 1883 (ДО)]] добавил вариант ВТ. И теперь в странице ДО выпадает менюшка со ссылкой на ВТ и на список редакций, а на странице ВТ в меню только один элемент — на список редакций, а на страницу с ДО ссылки нет. Мне больше нравится вариант <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, в котором всё срабатывает автоматически. И хорошо бы, чтобы шаблон {{ш|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций. Не знаю, возможно ли это, а если возможно, то насколько трудно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 14 января 2026 (UTC) *:**поддерживаю, генерация списка редакций требует доработки. было бы на порядок удобней, если бы адреса <code><nowiki>[[название/ВТ]]</nowiki></code> автоподтягивались в список редакций, как <code><nowiki>[[название/ДО]]</nowiki></code>. сейчас для этого требуется какое-то наполнение между слэшем и (ВТ), что зачастую избыточно. (пример отсутствия участия /ВТ в генерации списка редакций в ДО-ВТ паре: [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]). *:[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 08:57, 15 января 2026 (UTC) *::Да, и это тоже: не только в скобках, но и через дробь. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:26, 15 января 2026 (UTC) *:* > ''[[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]''<br>Там отсебятина нагорожена. Там [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/От Санкт-Петербурга до Шлюшенбурга/ВТ]], из-за этого не работает меню «Другие редакции». Возможно «/ВТ/» или «/ДО/» на втором уровне заголовка. См. [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:43, 15 января 2026 (UTC) ** Это была особенность реализации кода скрипта. На странице редакций список должен был начинаться с (невидимого) символа новой строки. Обычно на странице редакций размещается шаблон «отексте» (согласно [[ВТ:Версии текстов]]) или заголовок вроде <code><nowiki>==Редакции==</nowiki></code>. У вас перед списком [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Памяти_И._С._Тургенева_(Вейнберг)&diff=prev&oldid=5684442 не было] строки. Поправил код для поддержки такого ленивого варианта, разместил «отексте». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** Страница редакций тут тоже излишня, как и в случае [[#c-Vladis13-20260110135500-Albert Magnus-20260109165600|чуть выше]], на мой взгляд. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** > ''И хорошо бы, чтобы шаблон {{t|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций.''<br>Это как и где? Страницы авторов делаются только в современной орфографии. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 15 января 2026 (UTC) **:Извините, это оговорка. Конечно же, я имею в виду шаблон {{ш|Отексте}}: сейчас, если есть страницы <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, то они «распознают» друг друга сами — если они есть, в шаблоне {{ш|Отексте}} в каждой из них появляются «Другие редакции». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:57, 15 января 2026 (UTC) **:* (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) в заголовке вроде должно автоматически распознаваться ([[Модуль:Отексте#L-1376|код скрипта]]). Не работает, есть ли пример? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:17, 15 января 2026 (UTC) **:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], Пример: [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887 (ДО)]] и [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887]]: в них список редакций указан вручную в соответствующем поле шаблона {{ш|отексте}}. Если список удалить, то в режиме предпросмотра ссылки на список редакций не будет. Но она появилась бы сама, если вместо скобок была бы дробь ("Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887/ДО"; проверено предпросмотром создаваемой страницы с таким заголовком). Так же, естественно, не формируются взаимные ссылки между /ДО и /ВТ. Сейчас уже не помню, смогу ли найти пример: кажется, когда я заметил, что не получается, то ли не стал создавать страницы по такой схеме, то ли переименовал в привычную мне работающую схему. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:50, 20 января 2026 (UTC) * Ещё одно соображение по первоначальной теме: короткие списки редакций могут быть оправданы в ''переводных произведениях'', потому что интервики на оригинал и на переводы на другие языки проставляются именно на этих страницах. Пример: [[Джон Андерсон (Бёрнс)]] — в английской викитеке там тоже страница редакций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:09, 15 января 2026 (UTC) ** Переводы и редакции это разное. Хотя их можно размещать многоуровневым списком на одной странице списка текстов, и часто [[Автор:Роберт Бёрнс#Поэзия|размещают]] на странице автора. Но скрипту не понять, где там перевод, а где издание, а где переиздания издания и редакции. Поэтому меню «Другие редакции» и «Другие переводы» не будет работать правильно. Ну и в Викиданных это будет не оформить, поскольку там отдельные элементы для разных редакций и переводов, с отдельными свойствами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:25, 15 января 2026 (UTC) == Категоризация некрологов== {{перенесено с|#Объединение новостных текстов из периодики}} Кстати, предлагаю категоризацию ''К:Некрологи по субъектам (?)|ФИО'', ''К:Некрологи по авторам|ФИО'', ''К:Некрологи по изданиям|Издание'', ''К:Некрологи по годам''... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:31, 8 января 2026 (UTC) * Мне кажется это излишне. Как и большинство других подкатегорий для произведений с учётом жанра.<br>Я считаю, что оптимальны основные категории: по автору, изданию (для периодики), году, году перевода, теме, жанру.<br>Заморочитесь с созданием доп. категорий, и пользоваться этим будет хуже. Придется создавать подкатегории с некрологами для каждого нового журнала/газеты, кто-то уберет некрологи туда, не поставив категорию «Публикации в …», но тогда нельзя будет просто найти по пересечению категорий по изданию (см. ссылку ниже). Заниматься этим систематически и всегда никто не будет — появится хаос, с которым мучится администраторам. Авторов зачастую нет, если есть то некрологи перечисляются на странице автора в списке его публикаций. Да и они единичны обычно, редким числом авторов написано больше 1-2, пустые категории без перспективы роста не нужны. Пишутся в год смерти субъекта. Помещаются в категорию субъекта, я также указываю ссылку на его странице в разделе «См. также». Там и категоризовывать нечего, в [[:Категория:Некрологи]] 135 страниц.<br>Для поиска по пересечению нескольких категорий используйте «incategory», пример: https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Некрологи+incategory:%22Публикации+в+журнале+«Русская+мысль»%22&title=Служебная:Поиск&profile=advanced&fulltext=1&ns0=1. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:02, 9 января 2026 (UTC) *:Ок, с авторами и пр. я увлёкся, но подкатегория "по субъектам", с распределением ФИО по алфавиту, думаю, вещь полезная. Это пока "всего-то" 135 страниц и то в их названиях фамилии субъекта не на первом месте, но стоит кому-то (даже мне) заняться размещением некрологов из газет и журналов, число страниц вырастет во многие разы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 06:53, 9 января 2026 (UTC) *:Посмотрел, что уже есть в категории [[:Категория:Некрологи|Некрологи]] (попутно все-таки создав подкатегорию [[:Категория:Некрологи по субъектам|...по субъектам]]) и обнаружил, что иногда встречаются памятные статьи — [[Две могилы/ВО 1893 (ДО)]], к примеру — посвящённые не кому-то одному, а сразу двум умершим. При этом привязка подкатегории к ФИО работает только для более ранней по алфавиту фамилии. Есть ли какое-нибудь решение или только "хирургическое" - разделить статью на 2 части? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:52, 9 января 2026 (UTC) *:* Давайте примем как две отдельные публикации в одной рубрике, вы их так разделили, друг на друга они не ссылаются. Разделил на отдельные страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:47, 10 января 2026 (UTC) == Объединение новостных текстов из периодики == Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие "номерные" статьи уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких "изгазетных" статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.<br> То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике "Смесь". [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC) * Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC) * > ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''<br>Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.<br>Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC) *:"что за цифра" - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC) *:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC) *:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' >> ''К: Газета «Правда» по годам'' >> ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры "новостных" статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC) * При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC) :* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с "мануалом". :* "Анонимные заметки" я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация ("от ЦК КПСС и СМ СССР", награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC) :** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC) :**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. "Анонимные сообщения" помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру: :**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.) :**:* Указы (награждения, назначения...) :**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам). :**:* Новости экономики :**:* Зарубежные новости :**:* Новости культуры :**:* Новости науки :**:* Новости спорта :**:* Объявления и анонсы :**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) ::::Постоянные рубрики ("Смесь", "Их нравы", "Вокруг света" и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как "Пёстрый мир" в журнале "Вокруг света" или "БИНТИ" в "Наука и жизнь"). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория "Передовицы". Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая "Берегитесь!") также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC) :::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}} * Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура "Издание"/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC) *:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC) ** > ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''<br>Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.<br>Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC) :::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC) :::*:>>''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' :::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&rotate=0&theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится "огласить весь список", мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к "помесячному" принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''"Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC) ::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу "издание/выпуск", на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - "наименование (источник)". Подписанные - "наименование (автор)". При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC) ::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC) ::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC) ::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC) :::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) :* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC) ::* Что касается "винегрета", то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC) == Систематизация текстов из периодических изданий == В настоящее время существует двойное размещение статей, часть статей размещается непосредственно на страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC) * Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC) :* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC) * Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC) :* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC) ::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая "простыня") А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу "Издание/год/месяц/заголовок статьи" засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй "Берегись!" достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC) * На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам — [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC) * Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC) == Правило для названий безавторских статей из периодики == Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC) : Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC) :Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа <nowiki>[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]</nowiki>, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC) :* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.<br>Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC) :*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]</nowiki>. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC) :*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC) :*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]</nowiki> без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].<ref>[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]</ref> [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC) :* > ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''<br>Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC) * Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии "(СО)" не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC) *:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC) *:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC) * А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC) ** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC) ** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].<br>Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.<br>Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.<br>Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC) ::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова "Кому на Руси жить хорошо", имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC) ::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}> ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''<br>Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.<br>Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC) :::* Попробую ещё раз. Название страницы "Берегитесь!". Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья "Правды" своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC) :::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC) :::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC) :::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC) :::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC) :::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем "основного" текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного "ПСС" 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC) :::::** > ''По какой ссылке?''<br>Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC) == Содержания журналов == Здравствуйте! Мне близка идея активнее использовать платформу Викитеки для размещения содержаний русскоязычных журналов (да и других периодических изданий), в том числе советских, что наверняка окажет большую помощь при составлений авторских и тематических библиографий, не говоря уже о том, что это послужит указателем источников новых текстов для ВТ (при наличии ссылок на сканы). Но сразу хотелось бы узнать, есть ли тут какие-то ограничения для статей о журналах по году издания и пр.? Если не ошибаюсь, содержания не являются объектом защиты авторского права? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:07, 15 декабря 2025 (UTC) * Список содержания относятся к п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]], поэтому не являются объектом АП. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:57, 15 декабря 2025 (UTC) * У многих журналов Викитеки есть подстраницы с содержаниями номеров, например: [[Вестник Европы/1873]]. [[:Категория:Содержания выпусков журналов по годам]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:01, 15 декабря 2025 (UTC) * При наличии скана хорошей альтернативой может быть размещение содержания в одноимённом поле страницы индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:04, 15 декабря 2025 (UTC) *:* Спасибо! Я и имел в виду подстраницы с содержанием номеров, но чаще там либо совсем "конь не валялся", либо указаны лишь отдельные публикации. Для меня же оптимален полный, постраничный вариант оглавления, как, например, здесь: [[Русская_мысль/1904]] либо [[Морской сборник/1848]]. На счёт же страницы индекса, одно другому не помешает, думаю. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:02, 15 декабря 2025 (UTC) *:** При наличии скана, чтобы не дублировать, можно вычитывать страницу скана с содержанием, трансклюзируя её потом куда надо. Например: [[Страница:Революция и церковь №2.djvu/48|страница оглавления]], [[Индекс:Революция и церковь №2.djvu|её трансклюзия в индексе]]. У Морского сборника дублируется: [[Морской сборник/1848]] и [[Индекс:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf]] ← [[Страница:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf/2]] (след. страницы оглавления не вычитаны). Др. примеры с трансклюзиями: [[Индекс:Революция и церковь. №6-8.djvu]], [[Индекс:Сказания князя Курбского. Ч. 2 (1833).djvu]], [[Индекс:Вестник Европы (1868, т. 3).djvu]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:51, 15 декабря 2025 (UTC) * Текст содержания не должен защищаться авторским правом. Вопрос лишь том как сообщество отнесётся к добавлению содержаний. Например, мне эта идея тоже близка. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:41, 24 декабря 2025 (UTC) * Лично мне больше нарвится содержание на страницах или подстраницах журналов. Тут ты не ограничен в формате и орфографии. Можно расшифровать авторов. Викисклад привлекать не надо. Можно давть ссылки на страницу скана в интернете (конечно, если сайт позволяет). Шаблоны для сайтов больших библиотек уже готовы — {{tl|GBS}}, {{tl|РГБ}}, {{tl|РНБ}}, {{tl|HT}} и пр.. А конь не валялся, потому что этим занимаются единицы. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:22, 26 декабря 2025 (UTC) * Albert Magnus, если вы готовы этим заняться, то, как говорил товарищ Бендер, «пилите, Шура, пилите!» -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:24, 26 декабря 2025 (UTC) * Это хороший проект, его бы оформить именно как проект, чтобы собрать все идеи и рекомендации воедино, сделать единый список, всё это пригодится.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:29, 3 января 2026 (UTC) :* Посмотрел заготовки для Вестника Европы 1802 года, там идентификаторы РГБ неактуальные, это тоже дополнительная сложность. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:56, 3 января 2026 (UTC) == Автозаполнение полей страниц Индекс: == В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC) * Там используется подгрузка из викиданных, как и в "book" викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.<br>Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC) *:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC) *:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто <s>добавьте воды</s> пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.<br>Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.<br>Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно. *:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC) == Случайная страница == Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки. Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC) :на en.wikisource "случайная страница" сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC) == кавычки прямой речи в ДО == есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC) * В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.<br>Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах <code><nowiki><!-- --></nowiki></code>.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег <code><nowiki><blockquote>текст</blockquote></nowiki></code>. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC) *:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC) * Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC) *:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC) ** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.<br>Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег<code><nowiki><p></nowiki></code>). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC) == Гаджет-Ефикатор == Добавлен, [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-editing|настройки → Гаджеты → внизу секции «Редактирование»]]. Изменения могут быть записаны и видны только после обработки всей страницы. (Временный текстовый буфер переносится в область редактора.) Это может быть долго на больших текстах. Помните, что обычно не допускается ёфикация редакций текстов, вычитанных по печатным источникам. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:22, 6 октября 2025 (UTC) == Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию == Предлагаю [[MediaWiki:Gadget-OldOrthographyLinksMarker.css|гаджет]], отмечающий ссылки на страницы дореформенной орфографии значком «<big>'''Ѣ'''</big>». Шаблон делает ссылки наглядными, и позволяет не тратить время участников на трудоёмку вставку примечаний к ссылкам, вроде «текст в дореформенной орфографии», «дореформ. орф.», «<u>(ДО)</u>» и массы других изобретений, кто на что горазд (пример: [[Гамлет (Шекспир)]]). Идея взята с сайта az.lib.ru ([http://az.lib.ru/s/shekspir_w/ пример]). Пока сделал отдельным гаджетом, вкл.: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|Настройки/Гаджеты/Интерфейс]], нижний гаджет «⧼gadget-OldOrthographyLinksMarker⧽». Потом предлагаю вкл. по умолчанию для всех, включая не авторизованных читателей. Как сейчас работает отметка ссылок другим [[MediaWiki:Gadget-extWikiLinksMarker.js|гаджетом]] на Википедию, Викиливр и все внешние ссылки.<br> Сейчас это бета-версия. * Работает в режиме просмотра страниц (можно вкл. и в режиме предпросмотра при редактирования), в основном ПИ и ПИ Автор. * В основном пространстве ограничил областью текста внутри шаблона {{t|отексте}}. Но тогда возникает нюанс, что при викиссылках в тексте, например на [[ТСД2/Кошница/ДО]], значок кажется частью оригинального текста, тем более, если текст в ДО и имеет много других букв «Ѣ». Может отключить внутри текста? ** Если отключить внутри текста, то тогда не будет работать и на страницах со списками редакций/переводов, где он нужен в первую очередь ([[Гамлет (Шекспир)]]). Можно решить это: а) Списком исключений, отключив на ТСД, но в список тогда надо будет ввносить почти каждое из десятков и сотен тысяч страниц, это не вариант. б) Включить только на страницах с категорией [[:К:Списки переводов]] и [[:К:Списки редакций]]. Кажется это лучший вариант? * Показывать ли в шапке {{t|отексте}}? В полях ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ явно не нужно, поскольку обычно это ссылки на главы в этом же издании, орфография и так видна, чтобы не загромождать. А в поле ДРУГОЕ? * Думаю, значок нужен в выпадающих меню «Другие редакции/переводы». (Например: [[Буря (Шекспир; Соколовский)/ДО]], [[ТСД2/Кошница]].) Пинг администраторам: {{ping|Lozman}}, {{ping|Butko}}, {{ping|Sergey kudryavtsev}}. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:43, 14 сентября 2025 (UTC) * Отображение лучше справа от ссылок, мне кажется. Слева — смещает ссылку, делая выравнивание списка разнобойным. И конфликтует с отображением шаблонов {{t|2О}}, {{t|ОО}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:56, 14 сентября 2025 (UTC) * {{done|Включил [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|гаджет]] по умолчанию.}} [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:41, 23 марта 2026 (UTC) *:Только сейчас прочитал обсуждение. Думаю, в текстах произведений включать не надо. Например, я стараюсь при оформлении критических текстов или предисловий к сборникам давать ссылки на упоминаемые произведения в соответствующей орфографии. И если версии ДО будут пестреть ятями, которых в подлиннике нет, это неудобно (см., к примеру, как сейчас некрасиво [[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|выглядит этот текст]], начиная с пятого абзаца). *:Кроме того, гаджет не должен показываться в шаблоне {{ш|2О}}, потому что там уже есть свой ять. *:Пожалуй, лучшим вариантом было бы ограничиться страницами в категориях списков переводов и редакций. Плюс-минус ПИ Автор. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 24 марта 2026 (UTC) *:* После шаблонов 2О отключил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:58, 24 марта 2026 (UTC) *:*:Спасибо. А в текстах, кроме списков, отключите? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:03, 24 марта 2026 (UTC) *:*:* Да. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:05, 24 марта 2026 (UTC) В принципе можно делать более скромные индикаторы старой орфографии. Например, подчёркивание, которое появляется при наведении курсора на ссылку, делать не синим/красным, а зелёным (используя text-decoration-color). — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:17, 24 марта 2026 (UTC) * Половина, если не больше, пользователей Викитеки используют мобильные устройства, где отсутствует функция наведения. Поэтому там не работает, включая шаблоны «опечатка», «comment». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) * Подчёркивание не очевидно. Менять цвет ссылок тоже, никто не будет изучать что значит шифрограммы какого-то сайта. Просто читатели будут офигевать, что тут ссылки разноцветные, ой, что это орфография открылась непонятная, ой, что тут пол текста красным цветом выделено (тексты фанатов избыточного подчёркивания малозначимых опечаток), ой, какие-то шифры ДО ВТ АБЫРВАЛГ.... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) que2qyya1his61xucq5za7ipwx17d1t 5708365 5708363 2026-04-25T10:51:03Z Vladis13 49438 /* Викификатор */ редактирование ответа участнику Butko 5708365 wikitext text/x-wiki {{Форум/Шапка|Ф}}__TOC__ == Викификатор == Заметил, что Викификатор в пространстве имён Страница убирает шаблоны. Например, {{tl|h2}} и {{tl|right}}. Раньше такого не было --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:25, 23 апреля 2026 (UTC) * Не наблюдаю. Приведите ссылку, на какой странице? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:38, 23 апреля 2026 (UTC) ::Сейчас тоже не воспроизводится, но я на другом компьютере с другой операционной системой. Завтра попробую повторить в тех же условиях --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:51, 23 апреля 2026 (UTC) :: Получилось воспроизвести, причём дело не в шаблонах, а и с обычным текстом идёт откат в предыдущее состояние. Проблема возникает как на несуществующих страницах, так и при добавлении текста на существующие. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 10:09, 25 апреля 2026 (UTC) [[Файл:Викификатор возвращает текст к предыдущему состоянию.webm|600px|мини|центр]] ::* Проблема при вкл. кнопке «Синтаксис» возникает. Там полностью поменяли метод хранения вводимого в редакторе текста. Надо будет изучать документации и корректировать гаджет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:35, 25 апреля 2026 (UTC) == Клавиатурные сокращения == В обычном окне редактирования сокращения для полужирного <code>Ctrl+B</code> и курсива <code>Ctrl+I</code> работают только когда клавиатура английская, а в режиме «Быстрый ответ» в обсуждениях — при любой раскладке. Можно ли сделать, чтобы эти сокращения работали при любой раскладке и в обычном окне редактирования? Или можно, но слишком сложно? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:04, 22 апреля 2026 (UTC) * Не уверен, мне кажется это зашито в вики-движок. Текущие клавиши: [[w:en:Table of keyboard shortcuts#Text formatting|Table of keyboard shortcuts#Text formatting]]. Расширения для браузера https://chromewebstore.google.com/search/Keyboard%20Shortcuts?hl=ru тут не помогут, — в них для одной функции одна комбинация, а вы хотите на одну функцию − две. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 22 апреля 2026 (UTC) *:Немного жаль, но ладно... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:24, 22 апреля 2026 (UTC) == Простая графика с текстом. == На странице [[Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103]] есть «спецеэффект», или графика, — текст, заключённый в окружность. Я сумел его воспроизвести при помощи html и полюбовался, как хорошо получилось изначально, пока работал только с распознанным текстом в ДО. Но после заключения в шаблон {{ш|ВАР}} отображение нарушилось: всё исчезло, остался только разделитель «Тот же текст в современной орфографии». Я разделил текст на три ВАР'а: до графики, графику и после графики. Стало лучше: теперь собственно текст отображается (правда, после графики тоже криво), а графика всё равно не прорисовывается, будто её и нету. В верху страницы в режиме предпросмотра потом заметил предупреждение: '''Внимание: Страница:От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf/103''' вызывает Шаблон:ВАР с более чем одним значением параметра «<nowiki><center></nowiki><div style». Будет использовано только последнее указанное значение. Создавать две картинки (в ДО и СО) не хотелось бы. Что можно сделать, чтобы это ограничение обойти? Я попробовал методом тыка добавить закрывающий тег <code><nowiki></div></nowiki></code> перед графикой, но ничего не изменилось. Пока что страницу пометил как проблемную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:48, 21 апреля 2026 (UTC) * Поправил. См. [[Шаблон:ВАР#Если html-теги не работают внутри ВАР]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:06, 21 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я это читал и раньше тоже, но как-то в упор не заметил, что у меня в коде есть знаки <code><nowiki>=</nowiki></code>. Какая-то избирательная слепота. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:01, 21 апреля 2026 (UTC) == Индекс тормозит… == Вчера создал [[Индекс:Весы, 1909, № 10-11.pdf]]. На Викискладе «пошевелил» загруженный файл (очистил кэш), чтобы в индексе появились номера страниц. Появились. Но вместо картинки файла только ссылка до сих пор. И здесь, в Викитеке, [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] показывает только иконку PDF, а про файл пишет, что он «0 × 0 пкс. ''(!!!)'' Размер файла: 31,51 МБ». При попытке создать страницу выдаёт сообщение «Failed to initialize OpenSeadragon, no image found». Прошло уже около суток, и попытки очищения кэша на Складе и здесь не помогают. Я в первый раз такое встечаю. И что с этим поделать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:31, 10 апреля 2026 (UTC) …А вот {{источник|Шиповник кн. 14 (1911).pdf|Шиповник кн. 14 (1911).pdf}} вполне работает, хотя он и размером больше, и загрузка и создание индекса были чуть позже. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:36, 10 апреля 2026 (UTC) * Вероятно это: [[Обсуждение участника:Vladis13/Архив/11#Ошибка: неправильный интервал|Ошибка: неправильный интервал]]. Надо подождать, или попытаться сбросить кэш нулевой правкой. В данном случае не пишется «Ошибка: неправильный интервал», но симптомы те же: вот в Викитеке у ссылки [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] файл не распознаётся, хотя по этой ссылке на Викискладе уже распознался. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:21, 10 апреля 2026 (UTC) *:Остаётся только ждать, потому что и нулевых правок, и action=purge я сделал не два и не три раза. Возможно, даже сохранить список страниц (самое трудоёмкое), удалить индекс и снова создать его, если до завтра не одумается? Правда, я не знаю, как в индекс добавлять шаблон {{ш|к быстрому удалению}}. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:26, 10 апреля 2026 (UTC) *:: Думаю, что удаление и пресоздание индекса не поможет, т.к. нужно, чтобы [[:Файл:Весы, 1909, № 10-11.pdf]] обновился --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 05:04, 11 апреля 2026 (UTC) *:::Я пробовал добавлять ему <code><nowiki>?action=purge</nowiki></code>, но без толку. Интересно, а если его «Создать локально», а потом удалить, поможет? Я после него уже успешно создал минимум два рабочих индекса. А этот файл, например, в английской Викитеке виден нормально, с разрешением страниц и размером. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:59, 11 апреля 2026 (UTC) ::::: Локально можно создать только описание. Создал, не помогло. Сейчас загрузил локально этот файл под этим же именем, но проблема остаётся. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:04, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::Ещё вариант: его удалить с Викисклада и снова загрузить. Или загрузить под другим названием (Викисклад выдаст предупреждение, но не знаю, откажется ли сохранять). Или просто ждать. Что-то заело тут. Следующие файлы и индексы ведут себя прилично. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:12, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::* Загрузил под другим названием: [[:Файл:Весы, 1909, № 10—11.pdf]]. Проблема остаётся. Есть подозрение, что новый файл физически может не загружаться, поскольку определяется как дубликат существующего. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:05, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И что любопытно — у '''старого''' файла исчезла вкладка ''Посмотреть на Викискладе'', а появилась ''Экспорт на Викисклад''! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 02:14, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Это потому что есть локальный дубль. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Но ведь есть и викискладовский дубль, и он это видит... ::::::*:*:Мне мои мысли о том, что можно/нужно сделать, чтобы сдвинуть файл с мёртвой точки, напоминают постукивание кулаком по телевизору, чтобы он заработал. Потому что я плохо (или совсем не) представляю себе механизм неполадки. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:19, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* [[phab:T390603#10735144]]. В этом запросе по 5 дней и более ярлыки не прогружались. Там много похожих запросов. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:49, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:И ещё в плане стучания по телевизору: почему щелчок по файлу на странице индекса открывает страницу файла в Викитеке, а не сразу на Викискладе? Может, если сделать, чтобы открывался сразу Викисклад (как, например, в арабской Викитеке — [[:ar:فهرس:إصلاح نظام النقد في مصر.pdf|пример навскидку]]), то ''issue with 0x0 pdfs, where purging doesn't fix it'' разрешится сама собой? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:20, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:* Открывается локально загруженная копия файла. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:Сейчас попробовал создать страницу. Написал там несколько слов, сохранил. Вдруг смотрю — всё проснулось: и распознать текст можно, и изображение посмотреть, и в индексе показывает страницу обложки, и файл локально выглядит по-человечески, как и должен. Не знаю, просто время пришло или вследствие удара кулаком по телевизору? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:37, 13 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* На момент создания страницы в ПИ Страница картинка скана погрузилась, не заметили? Вопрос, чтобы понять помогает ли такой способ. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:45, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Не заметил. Когда я открыл новую страницу на создание, она опять выругалась про морского дракона. А после сохранения при следующем редактировании заметил, что всё стало нормально. Может, я ошибаюсь, но мне так помнится. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:51, 14 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:*:Когда файл не грузился, то в ПИ Страница картинки скана тоже не грузились, а выдавалась ошибка --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 20:31, 15 апреля 2026 (UTC) ::::::*:*:* Картинка скана сейчас прогрузилась на всех 3 дубликатах файла. Значит физически на файловые сервера грузится только один файл. Дубликаты нет смысла загружать. Удалил их. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 06:49, 14 апреля 2026 (UTC) При загрузке на Викисклад новой версии PDF страница в основном пространстве умирает полностью, purge не помогает. [[:c:File:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025).pdf]] → [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]]. Причем в PDF и мегабайта нет. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 19:35, 13 апреля 2026 (UTC) * Обновите в теге «pages» номера страниц на корректные. Указанной там 102 страницы скана нет в новом файле. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 07:06, 14 апреля 2026 (UTC) :* Помогло, спасибо. [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 09:27, 14 апреля 2026 (UTC) :* Пользуясь случаем, прошу удалить лишние страницы (пространство «Страница»), возникшие вследствие замены скана: [[:к:К быстрому удалению]]. Страницы из осн. пространства ([[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2025)]], [[Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 2 (2025)]]) удалять не нужно (попали в КБУ из-за трансклюзии). [[Участник:Ratte|Ratte]] ([[Обсуждение участника:Ratte|обсуждение]]) 10:13, 14 апреля 2026 (UTC) :** {{done}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:18, 14 апреля 2026 (UTC) * Накидал памятку: [[ВТ:Технические проблемы#Проблема создания индексной страницы, не прогружается картинка файла PDF]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 05:18, 16 апреля 2026 (UTC) *:Спасибо! Я там добавил про свой случай: ошибки ''Неправильный интервал'' нет, список страниц создаётся, но сканы не отображаются и всплывает ошибка про SeaDragon. Про попытку создать страницу вручную рассказывать не стал, потому что не уверен, что именно это помогло. Если столкнусь ещё раз и опять поможет, тогда добавлю, если вспомню. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:41, 16 апреля 2026 (UTC) == Админство и двухфактораная авторизация == Сообщаю, что с меня сняли права [[:m:Interface_administrators/ru|администратора интерфейса]] Викитеки по причине того, что я не настроил двухфакторную авторизацию. Не захотел настраивать, мне этого добра и на работе хватает. Надеюсь, вы и без меня справитесь. ;-) -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:22, 25 марта 2026 (UTC) * Да уж... А я вчера редактировал гаджет JavaScript, запись и защита страницы с ним блокируются, с редиректом на авторизацию, будто у меня тоже нет этого права. Авторизация с 2FA (двухфакторная) не помогает. Помогал выход с удалением cookies, но не надолго. Сейчас та же фигня. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:31, 25 марта 2026 (UTC) == Вопрос о шаблоне == Есть ли в Викитеке такой общий шаблон для использования (в частности) в поле ИСТОЧНИК шаблона {{ш|Отексте}}, которому задаёшь название индекса, а он вытягивает из индекса нужные данные (заголовок там, подзаголовок, автора, редактора, место и год издания, том…), добавляешь номера страниц, и шаблон оформляет в виде нормальной ссылки на источник? А если в индексе поля оформлены с помощью шаблона {{ш|ЕДО}}, то и в правильной орфографии. То есть делает примерно то же (в плане вытягивания данных из индекса), что <code><nowiki><pages header=1></nowiki></code>, когда он выводит колонтитул. Только текст произведения не включает. Почти все шаблоны в категории [[:Категория:Шаблоны:Источники|Шаблоны:Источники]] специализированные; для периодических изданий создание специализированных шаблонов оправдано, а для разовых сборников — не очень. Как шаблону получить доступ к полям индекса классическими методами шаблонов? Тогда, возможно, я смог бы сам такое изготовить. Или тут обязательно надо уметь работать с модулями? Изучить какой-нибудь Lua? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:05, 25 марта 2026 (UTC) : Есть {{tl|Источник}} и {{tl|Источник2}}, но они не считывают поля с индекса. : Есть и другой подход, создать элемент Викиданных для книги (издания) и брать в шаблоне нужные данные оттуда посредством [[Модуль:WD]]. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 15:37, 25 марта 2026 (UTC) ::Я более-менее могу справиться с классическим кодом шаблонов, а в программировании или даже использовании модулей не секу вообще. Собственно, мой вопрос тут продиктован ленью: как облегчить работу себе и (возможно) другим. ::{{ш|Источник}} удобен, в частности, на страницах журналов, где в оглавлениях номеров обычно полно битых ссылок на РГБ: установил его только с первой переменной, и он дал ссылку на индекс (или на файл в Викитеке) — уже удобно. Вот будь в нём переменная вроде <code><nowiki>детали=1</nowiki></code>, которая включала бы импорт полей из индекса, выключала бы иконку и ограничивала бы вики-ссылку названием книги... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:41, 25 марта 2026 (UTC) * В теории вероятно можно. Заполнение параметров на странице индекса сохраняет их в викикоде страницы в нижеследующем формате. Строка "{{:[[MediaWiki:Proofreadpage_index_template]]" вначале вызывает этот шаблон, оформляющий страницу индекса. Модулем на Lua можно получить викикод страницы и парсить его, но парсить шаблоны регэкспами это муторное и не стабильное дело, надо поискать [[mw:Extension:Scribunto/Lua reference manual/ru|метод Lua]] для этого, или может в расширении есть готовые функции: [[mw:Extension:Proofread Page/Lua reference]].<br>Пример, содержимое [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]: <syntaxhighlight lang="mediawiki"> {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название={{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|{{ЕДО|И. Л. Перецъ|Ицхок Лейбуш Перец}}]] |Переводчик=разные |Редактор=[[Автор:Семён Григорьевич Фруг|Семён Григорьевич Фруг]] |Иллюстратор= |Год=1909 |Издатель=Типографія „Печатный Трудъ“ |Место=Санкт-Петебург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5="титул" 6="-" 7to8="огл." 8=4 10="-" 12="-"247to252="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7|toc}} {{#lst:Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8|toc}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Ицхока Лейбуша Переца]] </syntaxhighlight> [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:18, 25 марта 2026 (UTC) * На практике не стоит.<br>а) В библиограф. ссылках по ГОСТу должна быть только современная орфография. Это требование п. 4.11 [[ГОСТ 7.1—2003]] и п. 4.7 [[ГОСТ 7.80—2000]]. ФИО автора и ответственных должно быть в правильном виде. И другое. Тогда как в индексах заполнение по ГОСТу редкость.<br>б) Используйте шаблон {{t|книга}} или {{t|статья}}. При необходимости множественного дублирования, просто делается один шаблон-шапка с указанным источником, см. [[:Категория:Шаблоны:Шапки]].. Или шаблон для источника, см. [[:Категория:Шаблоны:Источники]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:19, 25 марта 2026 (UTC) *:Вижу, что у меня не получится, потому что вряд ли я стану осваивать программирование модулей. Интересно, а можно ли приспособить код, на котором уже работает <code><nowiki><pages header=n></nowiki></code>? Скажем (хотя не обязательно так), если <code>header=9</code>, то <code>pages</code> не трансклюзирует текст, а только выдаёт строкой информацию о публикации, которую в норме оформляет подобно шаблону {{ш|отексте}} (то есть вместо этого оформив её как бы шаблоном {{ш|книга}}, к примеру)? Или это не проще? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:58, 25 марта 2026 (UTC) == Авторство == В [[Дело/1867#№_12|12-м номере]] журнала «Дело» за 1867 год есть эссе и стихотворный перевод за авторством {{ы|[[Автор:Людмила Петровна Шелгунова|Л. П. Шелгуновой]]}}. Тем не менее, на странице оглавления журнала рядом со ссылкой на автора-Шелгунову автором или переводчиком в скобках назван и {{ы|[[Автор:Михаил Ларионович Михайлов|М. Л. Михайлов]]}}; источник текста — az.lib.ru, там автором тоже Михайлов. Среди псевдонимов Михайлова Шелгунова не значится, по Википедии тоже не удалось установить, что он публиковался под её именем. И в [[Л. П. Шелгунова (Засодимский)#II.|воспоминаниях Засодимского]] о Шелгуновой «Зелёные глазки» названы одним из её оригинальных рассказов. По этим ограниченым данным мне кажется, что упомянутые страницы следует приписать Шелгуновой и соответственно переименовать, но может, я недостаточно глубоко копал? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:40, 24 марта 2026 (UTC) * «редакция поместила за под-писью Л. Шелгуновой рассказ М. Л. Михайлова „Зеленые глазки“», «Зеленые глазки, „Дело“, 1867, No 12, под рубрикой „Из прошлого“, подп .: Л. Шелгунова.» [https://www.google.com/search?q=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+щелгунова&num=10&udm=36] То же в самом [https://www.google.ru/books/edition/Журнал_Дело/5jhMAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=%22Зелёные+глазки%22+%28Михайлов+шелгунова&printsec=frontcover указателе журнала]. Они жили в гражданском браке, при наличии официального мужа, как я понял. Михайлов умер на каторге в 1865, рассказ опубликован в 1867. Возможно, из-за опалы она публиковала его тексты под своим именем? Без изучения источников, книги мемуаров Щелгуновой, это неопределённо. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:50, 25 марта 2026 (UTC) *:В мемуарах «[[Из далёкого прошлого (Шелгунова)|Из далёкого прошлого]]» вообще не попадается строка «глазк», а строка «зелены» встречается три раза (вне связи с рассказом). *:Просто меня настораживает, что рассказ написан от имени женщины, и что Засодимский, знакомый с Шелгуновой лично, в 1908 году (лет через сорок после публикации и через семь после её смерти) не знал, что рассказ не её, хотя, как мне представляется, ей он его наверняка хвалил, и она ему не сказала, что автор не она, что выглядит странно. А в 1967 году об этом пишут как о само собой разумеющемся, но неизвестно, откуда сведения. Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы. *:Том IV «Некрасовского сборника» [http://lib2.pushkinskijdom.ru/Media/Default/PDF/Nekrasov/Sborniki/Nekrasovskij-sbornik-1967-IV.pdf есть в библиотеке Пушкинского дома], и на {{ы|с. 90}} там этот текст есть со сноской, которая ничего не объясняет: «{{nobr|М. Л. {{razr|Михайлов}}}}. Зеленые глазки, «Дело», 1867, {{ы|№ 12}}, под рубрикой «Из прошлого», подп.: Л. Шелгунова.». Как-то пока непонятно, а потому кажется неубедительным. Конечно, профессионалам (филологам в данном случае) полагается кредит доверия, но мне случалось встречать случаи некритического переписывания из статьи в статью. *:''Вывод на сегодня:'' пока ничего не исправляем и не переименовываем. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:12, 25 марта 2026 (UTC) *:* > ''Мне также кажется, что уж после смерти-то опала уже не действует как бы.''<br>Мне кажется, это не касается преступлений против власти и рассказа о каторге. Это как при большевиках публиковать рассказы белогвардейцев о проблемах в большевистских тюрьмах, после войны немцев… или вот глянул из любопытства «[https://rutube.ru/search/?query=навальный Навальный]» на Rutube, нет ни одной публикации его или ФБК, но можно найти помои против них. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:46, 25 марта 2026 (UTC) *:*:В общем, придётся дальше искать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:37, 25 марта 2026 (UTC) == Чёрные яти == На странице [[Автор:Пьер Лашамбоди]] в списке переводов его басен у каждого названия в конце строки висит чёрная ять, хотя в коде страницы её не видно. Она не отображается и при предварительном просмотре страницы во время редактирования. В шаблоне {{ш|2О}} чёрная ять висит перед названием, после синей яти шаблона. На других страницах мне такого не попадалось. Это только я вижу? И как это убрать? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 24 марта 2026 (UTC) :Похоже, что чёрный ять появился после всех ссылок, которые кончаются на /ДО. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 17:22, 24 марта 2026 (UTC) * [[#Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:29, 24 марта 2026 (UTC) :* Он не очень чтобы мешает сам по себе, но можно ли сделать, чтобы он не отображался в ссылках, оформленных шаблоном {{ш|2О}}? В остальных случаях он скорее удобен. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:37, 24 марта 2026 (UTC) ::Подробнее написал в обуждении гаджета. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:38, 24 марта 2026 (UTC) == Ещё раз про <code><nowiki><pages...></nowiki></code> == Где можно ознакомиться с полной документацией возможностей <code><nowiki><pages...></nowiki></code>? Во [[:fr:Aide:Transclusion#Modifier les informations affichées par défaut dans la boîte de titre|французской Викитеке]] есть список параметров, которые можно добавлять в команду, но похоже, что по большей части они сами их привинтили (или перевели?). По крайней мере, у нас работает только <code>prev</code>, <code>current</code> и <code>next</code>, из чего можно предположить, что они встроены изначально и для всех. У меня не получилось угадать другие «встроенные» параметры (если они есть) методом тыка; даже английское слово <code>volume</code> не работает. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:22, 18 марта 2026 (UTC) * [[Справка:Включение#Включение с помощью команды %3Cpages/%3E]]. Кроме этого возможно добавить в тег pages локальную поддержку дополнительных каких-то аргументов, но нужды в них не видно. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:18, 19 марта 2026 (UTC) == Повесть о рыжем Мотэле == [[Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох (Уткин)|Повесть о рыжем Мотэле]] у нас по изданию 1966 года. В [https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_009176883/ НЭБ] есть издание 1926 года, в котором есть строфа (как минимум, одна), выброшенная в издании 1966-го (ниже курсивом): <poem> И дни затараторили, Как торговка Мэд. И евреи спорили: «Да» или «нет»? ''Вера и сомнение'' ''Радость и беда, '' ''«Нет»,'' ''Конечно, Ленина,'' ''Троцкого'' ''«Да».'' </poem> Был соблазн загрузить книгу на Викисклад, но в ней рисунки [[w:Ротов, Константин Павлович|К. Ротова]] (1902—1959), они ещё не в ОД. Что делать, раз в ближайшие лет пять нельзя будет создать индекс? Просто дать ссылку на страницу в НЭБ, сравнить тексты и добавить опущенное? Или добавить строфу в имеющуюся версию примечанием редактора Викитеки (это было бы проще, конечно). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:00, 18 марта 2026 (UTC) * Если оставлять эту редакцию 1966 единственной, то как вариант: Добавить строку, выделив её не броским, но заметным фоном, например светло-жёлтым, какой используется при отметке текста на бумаге, и добавив сноску. Фон чтобы не вводить в заблуждение, что данная строка есть в издании 1966, указанном источником текста.<br>Или на месте пропуска добавить только сноску, в которой уже привести опущенный текст. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:37, 19 марта 2026 (UTC) *:Сделал первый вариант: добавил в текст с выделением и сноской. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:59, 21 марта 2026 (UTC) == Автоматическое оглавление == Почему-то в сборниках не всегда срабатывает автоматическое оглавление — не формируются ссылки на следующее и предыдущее произведение, хотя страница сборника есть, прямые ссылки на произведения на ней тоже есть. Неполадка возникает и тогда, когда я пытаюсь ограничиться тегом <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> ([[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО|пример]] — не срабатывает только в ДО, хотя вики-код на обеих страницах одинаковый), и когда делаю шаблон для сборника на основании шаблона {{ш|отексте}}, в котором заполняю поле <code>ИЗСБОРНИКА</code> ссылкой на страницу сборника в соответствующей орфографии и в поле <code>ОГЛАВЛЕНИЕ</code> ввожу, как требуется в документации шаблона, «4» ([[Бонце-молчальник (Перец)|пример]] — не срабатывает в обеих орфографиях, и в режиме предпросмотра с добавлением header'а тоже). Похоже, что если в индексе делать оглавление только в версии ДО, всё работает (и то — вот в этом «[[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|предисловии]]» с шаблоном {{ш|отексте}} ссылка на первое стихотворение не формируется почему-то; а из [[Пилигримы (Лохвицкая)/ДО|первого стихотворения]] с header'ом обратно на «Предисловие» и на следующее стихотворение формируется нормально). Что я делаю не так? И что нужно сделать, чтобы эти ссылки формировались сами в обеих орфографиях? Мне бывает досадно, когда то, что мог бы — и по идее уже умеет! — делать код, приходится делать вручную. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:19, 11 марта 2026 (UTC) * <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> использует для навигационных ссылок поле «Содержание» индексной страницы. Страница [[Вакхическая песнь (Лохвицкая)/ДО]] там не указана, поэтому не работает. Если указать — будет. Но, это поле не позволяет скрыть текст [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698935 в html-комментарий] или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Стихотворения._Том_2_(Лохвицкая,_1900).pdf&diff=prev&oldid=5698936 тег <code><nowiki><noinclude></nowiki></code>]. А дублировкание СО и ДО оглавлений там — уродство. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:36, 11 марта 2026 (UTC) * Как я [[#c-Vladis13-20260228123200-Lanhiaze-20260227213100|писал ниже]], намного функциональней использовать шаблоны-шапки. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:38, 11 марта 2026 (UTC) * На странице [[Бонце-молчальник (Перец)]] не работало потому, что в коде [[Рассказы и сказки (Перец)|страницы сборника]] нет ссылок оглавления; там трансклюзии, которые подгружаются уже после срабатывания шаблона. Оглавление расположено на [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698941 Исправил]. Ещё заметьте комм. к [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5698939 этой правке]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:00, 12 марта 2026 (UTC) :* Значит, один из вариантов — удалить из страниц индекса оглавление в СО, а оставить только в ДО, раз уж <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> не умеет выбирать в зависимости от подстраницы. А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки. :* А если надо давать ссылку на <code><nowiki>Страницу:Оглавление/№</nowiki></code>, то что делать, если оглавление на нескольких страницах? Создавать в шаблоне <code><nowiki>#switch</nowiki></code> с полным оглавлением? (Это было бы скучновато, да и не проще, чем копировать шаблон {{ш|отексте}} из одного произведения в другое.) Или поле для введения номера страницы? Но тогда для произведений на рубеже страниц не будет показывать следующее или предыдущее, наверно… Впрочем, я поэкспериментирую при случае. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:51, 12 марта 2026 (UTC) :** > ''удалить из страниц индекса оглавление в СО''<br>Не, оставьте, хорошо же. Вообще сомневаюсь, что реально кому-то нужны версии ДО (кроме словарей и где важно оригинальное написание…){{pb}}> ''А для СО и ДО создать страницы сборника с живыми ссылками, и на них ссылаться из шаблона-шапки.''<br>Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:19, 13 марта 2026 (UTC) :*** > ''Не, оставьте, хорошо же''.<br> Наверно, оставлю, раз это всё равно не решает проблемы.{{pb}}> ''Есть [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]], зачем дублировать...''<br>Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления; да и пристойнее, когда ссылка на сборник на страницах произведений открывает оглавление сборника (лучше, если с титульным листом) в основном пространстве, а не в пространстве Страница:. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:47, 13 марта 2026 (UTC) :**** > ''да и пристойнее...''<br>Да, в новой версии я исправил это. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:50, 13 марта 2026 (UTC) * Ну вот сделал я на страницах сборника {{2О|Рассказы и сказки (Перец)|Рассказы и сказки}} «ручное» оглавление. В СО работает, в ДО — нет. В шаблоне я вернул ссылку на страницы сборника. Как-то избирательно получается. Страницы оглавления в индексе оставил теперь только в ДО. : А вот <code><nowiki><pages header=(x)...></nowiki></code> корректно показывает Предыдущий и Следующий в ДО, но не в СО (изменения не сохранял, ограничился Предварительным просмотром). Правда, для этого сборника он не годится: не позволяет добавить ни переводчика, ни заглавие в оригинале… Плохо я понимаю пока, как устроена Викитека. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:25, 12 марта 2026 (UTC) :* Исправил. Давайте выделю важные положения:<br>1. Есть трансклюзии (в справке называются также «включения»), это когда пишете тег «page» или [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Индекс:Рассказы_и_сказки_(Перец;_1909).pdf&diff=prev&oldid=5699188 #lst:], или просто <code><nowiki>{{:СТРАНИЦА}}</nowiki></code>, или устаревший шаблон {{t|страница}}. При этом в трансклюзии может использоваться тег «section», чтобы вставить только блок текста со страницы, а не всё.<br>2. Есть порядок рендеринга, по-простому: шаблоны и трансклюзии выполняются в определённом порядке, в общем это не заметно, но иногда бывают пролемы с этим. Иногда он не совместим, например, внутри шаблона {{t|ВАР}} нельзя использовать тег «section». Например, в исправленной странице [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]] я использовал тег «section» и шаблон {{t|свр}}, поскольку вы хотели на странице [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]] видеть только оглавление в одной орфографии. Иначе можно было бы просто использовать шаблон {{t|ВАР}}. ''(Кстати, идея: добавить в ВАР параметр для показа текста только в одной орфографии.)''<br>3. Незачем добавлять ручные оглавления, если оно есть вычитанное по скану.)<br>4. Шаблоны, создающие навигацию на основе списка ссылок (по оглавлению, списку редакций и переводов) обычно читают викикод страницы, но не производят подгрузку трансклюзий. Таким образом, если на странице используется тег «page» и подобные, шаблон не увидит подгружаемый ими текст и ссылки из-за порядка выполнения. Поэтому, в шаблонах надо указывать ссылку непосредственно на страницу трансклюзии (например [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/8]]) или вставлять в страницу оглавление «вручную», но скрывать его в html-комментарий, чтобы не отображалось; т. о., в викикоде страницы есть скрытое оглавление и тег «pages» с вычитанной трансклюзией ([https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путешествие_по_Северу_России_в_1791_году_(Челищев)/ДО&action=edit пример]). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:49, 13 марта 2026 (UTC) :*:1. С secti'ями у меня получалось работать. Там я, насколько помню, делал <code><nowiki><section begin="ch1">{{ВАР|(содержимое шаблона)}}<section end="ch1"></nowiki></code>, а потом то же со следующей section. :*:2. Я постараюсь с этим разобраться и учитывать. Теперь «Следующий» и «Предыдущий» действительно появились в обеих редакциях произведений, но в обеих редакциях они ''отображаются ''в СО, но ссылки дают на правильные редакции. А в индексах публикаций в ДО правильнее отображать оглавление тоже в ДО, мне кажется. ''Если модифицировать {{ш|ВАР}}, то хорошо бы было, если ему можно будет указать, чтобы в ПИ Индекс: текст оглавления отображался бы в ДО''. :*:2a. Оптимальным решением было бы, чтобы {{ш|Отексте}} умел вытягивать оглавление (то есть Предыдущий/Следующий) из индекса в соответствующей орфографии — так же, как страницы в основном пространстве берут текст произведения в нужной орфографии из ПИ Страница. Пусть даже это оглавление нужно будет оформлять каким-то особым образом — хоть {{ш|ВАР}}'ом, хоть {{ш|свр}}'ом, хоть секциями. Главное, чтобы это было возможно и задокументировано. :*:3. Полностью согласен! :*:И ещё раз про header: в стихах (сборниках одного автора) он мне нравится ещё и тем, что в нём указываешь стиль "7", и тогда в ПИ Страница: достаточно поставить теги poem. Потому что оформление стихотворений длиннее одной Страницы: шаблонами стихотворений сопряжено со сложностями, не всегда преодолимыми. Я каждый раз решал это экспериментальным путём, и всегда получалось не сразу. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:59, 13 марта 2026 (UTC) :*:* > ''Потому что есть ещё и [[Страница:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf/7]] с началом оглавления''<br>Вернул ручное оглавление, но скрыл его [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Рассказы_и_сказки_(Перец)/ДО&diff=prev&oldid=5699228] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Шаблон:Рассказы_и_сказки_(Перец)&diff=prev&oldid=5699229]. Посмотрел историю моих правок, обычно так я и делал... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:24, 13 марта 2026 (UTC) :*:*:Спасибо! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:31, 13 марта 2026 (UTC) == ДО → СО == Занимаюсь оглавлением одного индекса (сразу готовлю красные ссылки). Конечно, название будущей страницы в каждой ссылке перевожу в СО — иногда вручную, если надо удалить один «ъ», иногда при помощи деятификатора. И вот он берёт и переводит «Напрасно спущенныя '''сторы'''» в «Напрасно спущенные '''шторы'''». Мне кажется, что в заголовке (да и в тексте) стихотворения изменение орфографии со «сторы» на «шторы» не оправдано? Или оправдано?.. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:43, 10 марта 2026 (UTC) :это два параллельно использовавшихся варианта ([https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuUBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRgdGC0L7RgNGLfCLRgdGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi4KCAgAEAoYMiAKEAUgACjiu5mcsqREMglncmNyZWF0ZWRABWoEMC45NXgAoAEBMgIIAToBAQ%253D%253D сторы], [https://ruscorpora.ru/en/results?search=CuYBEqsBCqgBChMKCWRpc2FtYm1vZBIGCgRtYWluChcKB2Rpc3Rtb2QSDAoKd2l0aF96ZXJvcxJ4CiAKA2xleBIZChfRiNGC0L7RgNGLfCLRiNGC0L7RgNGLIgoKCgRmb3JtEgIKAAoLCgVncmFtbRICCgAKCQoDc2VtEgIKAAoVCgdzZW0tbW9kEgoKCHNlbXxzZW14CgwKBnN5bnRheBICCgAKCwoFZmxhZ3MSAgoAKi8KCAgAEAoYMiAKEAUgACi3mqmr0d7nBzIJZ3JjcmVhdGVkQAVqBDAuOTV4AKABATICCAE6AQE%253D шторы], причём "сторы" встречаются ощутимо реже), а не частный случай какого-то общего правила перехода с дореформенного с- на ш-. для замены стор шторами деятификатором по умолчанию оснований не ощущаю. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 21:39, 11 марта 2026 (UTC) ::Спасибо, я тоже склоняюсь к тому, что такие вещи исправлять не надо. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:17, 11 марта 2026 (UTC) == Что случилось с ёфикатором? == Он со вчера пишет «Произошла ошибка при загрузке списка замен», — после предпросмотра он и раньше так писал, это его задокументированное свойство; но теперь выдаёт эту ошибку даже на «свежей» странице, до предпросмотра. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:58, 7 марта 2026 (UTC) * Напишите автору скрипта. Возможно, что-то с хостингом, схожая проблема [[w:Обсуждение участника:Дима74#Произошла ошибка при загрузке списка замен (ёфикатор)|была в 2023]]. Скорее всего, учитывая, что иконка гаджета https://yofication.fly.dev/static/yo_22.png не грузится в панель редактора, в консоли ошибка «Content Security Policy». Возможно проблема в ограничении на внешние ссылки в посл. обновлении викидвижка. Упомяните это автору, если будете ему писать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:17, 7 марта 2026 (UTC) *:Спасибо за совет. Написал автору. Правда, технические детали постеснялся отсюда копировать: не люблю писать то, чего сам не понимаю — вдруг он начнёт со мной это обсуждать! [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:51, 7 марта 2026 (UTC) == [[:Категория:Переводы с языка иврит]] == Похоже, что многие страницы в этой категории являются произведениями еврейских авторов, не все из которых писали на иврите. Например, многие произведения [[Автор:Ицхок Лейбуш Перец|Переца]] написаны на идише (хотя некоторые его стихи — на иврите), [[Автор:Семён Акимович Ан—ский|Ан—ский]] писал преимущественно на идише (и русском; хотя иврит он тоже знал), а [[Автор:Израэль Зангвиль|Зангвиль]] вообще писал только на английском, если верить Википедии (на английском и русском) и Викиданным (точнее, нигде не упоминается, что он писал на идише). В английской упоминается, что одной из его интересных находок была «симуляция структуры предложения, характерной для идиша, в английском». Предполагаю, что тех, кто обозначал язык оригинала в этих произведениях, ввело в заблуждение название «еврейский язык», которое и в СССР, и в Российской империи обозначало идиш, а иврит называли «древнееврейским». Я постараюсь правильно перекатегоризировать, что смогу, но систематически этим заниматься мне не по силам. Если кто-нибудь случайно попадёт на страницу произведения, переведённого с иврита, и будет время и настроение проверить, а действительно ли это иврит, то хорошо. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:38, 3 марта 2026 (UTC) == Сборники == После размышления показалось мне, что оформление сборников в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» тоже имеет свои преимущества. В частности, в тех случаях, когда произведения могут входить в разные сборники. И в английском Wikisource часто так делают. К примеру, [[:en:Boots (Kipling)|Boots (Kipling)]] является перенаправлением на [[:en:The Five Nations/Boots|The Five Nations/Boots]], а [[:en:Evarra and His Gods|Evarra and His Gods]] — список версий из двух разных сборников, но до этого (см. историю) она была перенаправлением на одну из версий, очевидно, пока не появилась вторая версия. Поэтому я думаю поступать со сборниками таким же образом — оформлять сноски в оглавлениях в формате «Название сборинка (Автор)/название произведения» и дополнительно, если нет других редакций, создавать перенаправления с привычных в Викитеке названий в формате «Название сборинка (Автор)», каковые в случае появления других версий переделывать в списки редакций. Это я всё под влиянием названий страниц с двойными скобками в предыдущей теме, которые, можно сказать, оскорбляют моё эстетическое чувство — [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] или [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]]. А пишу об этом здесь на предмет возможных возражений или лучших предложений. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:35, 27 февраля 2026 (UTC) * Названия страниц для версий произведений по разным изданиям делаются в формате [[ВТ:Версии текстов]]. Это правило было выработано в результате обсуждения и связано с механикой отображения редакций.<br>На подстраницах размечают разделы произведения, но не отдельные произведения. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:00, 27 февраля 2026 (UTC) :* Ясно. Я уже вижу, что ничего не получится: у меня была надежда, что можно будет воспользоваться <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> без шаблона {{ш|Отексте}} но при таком формате он не умеет автоматически распознавать название стихотворения и не показывает «предыдущий» и «следующий». Сейчас отменю свои изменения в индексе [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|Старая сказка]]. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:31, 27 февраля 2026 (UTC) :** Лично мне <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code> не нравится, никогда им не пользовался. Его не дополнить комментарием/категорией, неудобно изменять данные...<br>Я делаю шаблон-обёртку для произведения с шаблоном «отексте» внутри, который вставляю на страницы. По трудозатратам это тоже что вставлять <code><nowiki><pages header=1…</nowiki></code>. Примеры: [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Пан_Тадеуш_(Мицкевич;_Берг)/1875_(ДО)/Песнь_II&action=edit одын], [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Очерки_городов_Виленской_губернии_(Киркор)/Свенцяны&action=edit два]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:32, 28 февраля 2026 (UTC) :**:Мне <code><pages header=1…</code> нравится, когда он сразу работает, как надо (такое случалось). Шаблоны посмотрел. Как устроен «одын», не совсем понял (в частности, функцию switch'ей). Второй устроен проще, но и в нём мне не все детали понятны. Постараюсь разобраться. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:11, 28 февраля 2026 (UTC) :**:* Там в switch условие: на [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/О создании перевода|подстранице]] (<code><nowiki>{{SUBPAGENAME}}</nowiki></code>) с предисловием переводчика подставить его автором в шапке, в отличие от [[Пан Тадеуш (Мицкевич; Берг)/1875 (ДО)/Песнь II|других]] страниц. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:41, 28 февраля 2026 (UTC) == Названия страниц == Попались мне страницы с такими названиями: * [[Старая сказка (Старая сказка) (Львова)]] (потому что страница [[Старая сказка (Львова)]] ведёт на оглавление сборника с таким названием); мне кажется, что название с двумя парами скобок подряд выглядит как-то не так. Возможно, лучше было бы что-то вроде «Старая сказка (Львова)» для стихотворения, а для оглавления «Старая сказка (сборник; Львова)» или же «Автор:Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка», потому что оглавлениям лучше лежать в пространстве имён «Автор:», нет? * [[Предисловие (Старая сказка) (Львова)]] — то же замечание про скобки. Автор предисловия неизвестен (подписано издательством), поэтому лучше бы назвать просто «Предисловие (Старая сказка)» * [[Я оденусь невестой — в атласное белое платье (Львова)]] — мне только кажется, или мне где-то попадалось правило/рекомендация, что в названиях страниц нежелательны знаки, которых нет на стандартной клавиатуре? У меня зачесались было руки сразу поменять всё по своему вкусу, но возникло опасение, что подобные вещи уже где-то обсуждались, и лучше сперва спросить. Общее замечание к странице оглавления сборника: в оглавлении печатной книги названия стихотворений даны кратко — не по первой строчке, а по первым двум-трём словам. Наверно, этому же лучше следовать и в названиях страниц, а целую строку, если хочется, можно давать в кавычках и с многоточием в видимом тексте ссылки (то есть <code><nowiki>«[[Я оденусь невестой (Львова)|Я оденусь невестой — в атласное белое платье]]…»</nowiki></code>). --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 17:57, 25 февраля 2026 (UTC) : …По крайней мере, в оглавлении индекса сборника я сделаю так, как мне кажется правильно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 25 февраля 2026 (UTC) * 1) Да, примерно так разводят неоднозначности. «Автор: Надежда Григорьевна Львова/Старая сказка» не подходит, произведение — не автор; +оглавления расположены на страницах произведений, а для них — основное ПИ.<br>2) В скобках указывается автор. Больше подошло бы "Предисловие издателя к «Старая сказка» Н. Г. Львовой". Но, кмк, лучше «Старая сказка (Львова)/Предисловие», а на самой странице указать авторов, что сейчас и сделано. Учитываем, что название страниц в вики - это словесный идентификатор, он должен быть краток и понятен; тогда как полные метаданные указываются в шапке.<br>3) Тире широко используется в названиях стихотворений, есть в примерах справки [[ВТ:НС]], есть и в [https://yandex.ru/yandsearch?text=тире&lr=2 выдаче Яндекса] и Гугла. Да, можно сократить, тем более так в оглавлении сборника. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:23, 25 февраля 2026 (UTC) *:1) Значит, выносить сборники на подстраницы ПИ Автор: здесь не принято; обычно (или мне так казалось) сборники перечисляют на странице автора в списке его произведений, и там же дают входящие в сборник произведения (как у Ходасевича, например). И мне кажется, что тексту со страницы [[Старая сказка (Львова)]] место на странице автора, среди прочих её произведений. Может, туда и перенести это перечисление, а страницу удалить? И на её место перенести стихотворение? *:2) Оформлять через дробь тоже можно, конечно; но тогда уж все стихотворения сборника, нет? Чтобы было единообразно. Но мне такое оформление не очень нравится. Главы произведения — да, удобно и логично. А не связанные между собой стихотворения — нет. *:3) Насчёт сокращения названий учту. Но не знаю, соберусь ли переименовать всё. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:12, 25 февраля 2026 (UTC) *:* 1) Не, страницы с оглавлениями сборников имеют место быть. [[:К:Сборники произведений]]. Есть авторы, с большим числом сборников, для них даже есть категория<br>[[:К:Сборники произведений по авторам]]. Массу произведений будет нелицепрятно и неудобно размещать кучей на одной странице автора. Поэтому выносится на отдельные страницы. В шапке предусмотрен параметр ИЗСБОРНИКА, с ним связан параметр ОГЛАВЛЕНИЕ.<br>Ещё как вариант, можно на индексной странице издания размещать, при наличии скана. ([[Индекс:Пути и перепутья, том 3 (Брюсов, 1909).djvu]]) Такая практика не общепринята, но очевидно задумывалась разработчиками вики-расширения Proofreading (ПИ Индекс и Страница). Но скан не всегда есть…<br>Переносить не нужно, кмк. Страницы стих-рений имеют ссылку на сборник, всё оформлено.<br>2) Согласен. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:58, 25 февраля 2026 (UTC) *:*:Скан в данном случае есть, причём имеющиеся стихотворения в СО ссылаются на РГБ, а PDF из НЭБ — с того же экземпляра (с теми же пятнами на тех же местах — видно на с. 5, в частности). Поэтому в идеале надо в обоих случаях ссылаться на [[Индекс:Старая сказка (Львова, 1914).pdf|имеющийся индекс]]. Если так сделать, то для стихотворений можно будет создавать страницы без шапки, просто через <pages header=1..., и тогда шапка со всеми сведениями, в том числе с номерами страниц, появится сама; а поскольку в индексе оформлено оглавление, то автоматически заполнятся предыдущий и следующий. Это удобно. Или я не умею. *:*:А когда я говорил о переносе, то само собой, я поменял бы и ссылки в странице сборника. Ну или замкнул бы всё на оглавление в индексе. Но это очень большой труд, вряд ли я за него возьмусь сейчас. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:36, 25 февраля 2026 (UTC) Хорошо. Я перенесу тогда «Предисловие (Старая сказка) (Львова)» в «Старая сказка (Львова)/Предисловие» без оставления перенаправления; ссылок на него всего две (кроме ссылки из этой темы). И так же назову страницу «От редактора» из индекса [[Индекс:Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf|Рассказы и сказки (Перец; 1909).pdf]]. А можно ли что-нибудь сделать с двойными скобками на странице «Старая сказка (Старая сказка) (Львова)»? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:24, 27 февраля 2026 (UTC) == Локализация (или как это назвать?) == На Викискладе есть шаблон {{[[commons:template:Language|Language]]}}, который первым параметром принимает код языка и выдаёт его полное название на выбранном языке интерфейса. (Его удобно использовать в поле Language шаблона {{[[commons:template:Book|Book]]}} для указания языка книги.) Один из принимаемых кодов — ru-petr1708 — отображается как Russian (Petrine orthography), но это отображение есть только на английском (то есть выглядит одинаково незавивсимо от выбранного языка интерфейса на Викискладе). Мне не удалось найти, где должны быть переводы, ни на самом Викискладе, ни на TranslateWiki, ни где-либо ещё. Кто-нибудь знает, как сделать, чтобы по русски он показывал «Русский (дореформенная орфография)»? Ну, или если предложите более точный перевод, то его? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:05, 22 февраля 2026 (UTC) * Там «под капотом» функция парсера <code><nowiki>{{#language}}</nowiki></code> → [[mw:Help:Magic words#Localization functions]]. Там ссылки на [[mw:Manual:Language/ru#Language code]] и [[mw:Extension:CLDR]], отсылающее на внешний консорциумом Unicode: [[translatewiki:CLDR#Translating_language_names]], [[translatewiki:Translatewiki.net_languages#Policy_on_enabling_translation_into_a_language]].<br>В репозитории Wikimedia https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages по поиску ru-petr1708 и petr1708 нет результатов. Там https://github.com/wikimedia/mediawiki/tree/master/languages/i18n/languageconverter в описании коммитов указано «Localisation updates from https://translatewiki.net», т. ч. где-то на translatewiki оно.<br>[https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code Нашёл что-то] в репозитории расширения CLDR. [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr Там] тоже отсылка на http://cldr.unicode.org/index/downloads. (Кстати, cldr.unicode.org не открывается без VPN, дичь какая…) Возможно, как указано в этом репозитории, надо зарегистрироваться [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account там] и сделать коммит в этот репозиторий. Точней в репозиторий на Gerrit, поскольку репозитории Wikimedia на GitHub — это зеркала их репозиториев на Gerrit. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:31, 22 февраля 2026 (UTC) *:Извините, совершенно не представляю, где и с какой стороны к этому подступаться... И по ссылкам ничего похожего на ru-petr1708 не нахожу. Возможно, там надо уметь искать где-нибудь глубже, но я не понимаю, где. Меня это немного угнетает: в своё время разобрался более-менее с шаблонами — так появились модули, с которыми разобраться сложнее; то же с TranslateWiki — теперь переводы не только там, а где именно — не враз найдёшь... Ну да ладно, раз это сложно, пусть остаётся, как есть. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:33, 22 февраля 2026 (UTC) *:* Конкретно [https://github.com/search?q=repo%3Awikimedia%2Fmediawiki-extensions-cldr%20%22ru-petr1708%22&type=code вот] в файлах других языков, добавить аналогичную строку в [https://github.com/wikimedia/mediawiki-extensions-cldr/blob/master/LocalNames/LocalNamesRu.php рус. файл]. Только сделать [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru на Gerrit]. Да, сложновато… [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:01, 22 февраля 2026 (UTC) *:*: Ну, [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/+/refs/heads/master/LocalNames/LocalNamesRu.php вот этот файл], вроде. И там даже есть ссылочка [edit]. Только она говорит, что такого URL не существует… --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 13:00, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:* Может изменения разрешены только через git? [https://gerrit.wikimedia.org/r/plugins/gitiles/mediawiki/extensions/cldr/ Клонировать репозиторий] к себе локально, отредактировать файл и потом отправить (git commit + git push)? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:20, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], спасибо за советы, но я их читаю как будто на монгольском: и буквы знакомые, вроде, и даже слова как будто знакомые попадаются, но всё вместе непонятно. Ну вот есть на той странице поле, в котором действительно говорится что-то про клонирование, а кнопки, похожей на ''Выполнить'' нету. Есть только две ссылки в самом низу на text и json; первая не работает, а вторая сохраняет малюсенький файл на три-четыре короткие строчки. И как коммититься и пушить тоже не видно. И инструкций для чайников не наблюдается. При их наличии я за несколько дней, предположительно смог бы разобраться с этим и всё сделать сам. *:*:*:Поэтому, если вы уже знаете, как это делается, и у вас есть на это время и настроение, сделайте, пожалуйста. Или дайте мне ссылку на толковую инструкцию, попробую разобраться. А кратких намёков, рассчитанных на знающих, мне, как видите, недостаточно... Будь это на TranslateWiki, например, я давно бы это молча сделал сам. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:17, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:* Таки я ж не знаю, какая у вас операционная система, установлен ли Git. Его надо установить, см. [https://www.mediawiki.org/wiki/Developer_account/ru по ссылке выше] руководство. А потом в этом приложении или в консоли (зависит от операционки, что у пользователя там стоит на его вкус), клонируете репозиторий. Если конcоль, просто копируете [[#c-Vladis13-20260223132000-Lanhiaze-20260223130000|из ссылки в реплике выше]] ту строку вверху в командную строку и жмёте Enter. Скачивается папка, в ней меняете файл, потом в консоли или приложении набираете git commit, потом отправка git push. <br>Там наверно учётка от TranslateWiki нужна, я не знаю что это и как. Я пасс. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:23, 23 февраля 2026 (UTC) *:*:*:*:Обалдеть, как всё серьёзно! Там ещё себе надо что-то устанавливать, оказывается. Впрочем, я подумаю, хотя первое движение души — ничего нового устанавливать не хочется. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:34, 23 февраля 2026 (UTC) * @[[У:Lanhiaze|Lanhiaze]], открыл запрос [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:19, 23 февраля 2026 (UTC) *:О, спасибо большое! Мне попадались упоминания про Фабрикатор, но я не знаю, как создавать на нём запросы. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 22:26, 23 февраля 2026 (UTC) *:* {{done}}. Добавлено в будущее обновление от 11 марта, [[phab:T418180]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:31, 9 марта 2026 (UTC) *:*:Ура! А то я поначалу заглядывал на страницу запроса, а там как будто никто и не заметил... [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 15:40, 10 марта 2026 (UTC) == [[ЭСБЕ/Новости Русской Литературы, с.-петербургский журнал]] == что делать с ошибкой в ЭСБЕ? "русский" в Русском инвалиде и Новостях русской литературы 1802-05 годов создали критическую массу и необоснованно возникли в названии [[Новости литературы|Новостей литературы]]. нужно ли шевелить словники и куда и к чему делать примечание?--[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:30, 15 февраля 2026 (UTC) * Если речь о прописной букве, я переименовал страницу и ссылки на неё. Ибо так в скане и правильно по орфографии. <br>Но там в скане [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Encyclopedicheskii_slovar_tom_21.djvu&page=307 соседние статьи] названы подобным образом. В дореформенной орфографии обычно с прописных букв писались национальности и титулы, на англо-французский манер; при конвертации это приводится к строчным буквам совр. орф. Но в ЭСБЕ может быть оставлен оригинальный стиль… Хотя, слова «с.-петербургский журнал» в этом заглавии явно не оригинальные, ЭСБЕ импортировался со стороннего ресурса, там много ошибок, см. [[Обсуждение Викитеки:Проект:ЭСБЕ#Разные названия статей]]. Лучше спросите у участников, занимающихся вычиткой ЭСБЕ: [[Обсуждение участника:Lozman#Энциклопедии. Лето, 2025]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:33, 15 февраля 2026 (UTC) *:там проблема чуть ощутимей строчных-заглавных. в названии "Новостей литературы" 1822-26 нигде не появляется слово "русской". Так что по-хорошему и разводить статьи на "московский" и "петербургский" журналы смысла нет. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 20:55, 15 февраля 2026 (UTC) *:* Статьи ЭСБЕ не получится не разводить, поскольку называются одинаково «ЭСБЕ/Новости русской литературы». Страницы называются соответственно названию произведения (статьи), как бы не называлась сущность которой оно посвящено (журнал «Новости литтературы»). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:11, 15 февраля 2026 (UTC) == Переводы с русского языка? == Попалась мне удивительная категория [[:Категория:Переводы с русского языка|Переводы с русского языка]]. В ней оказалось несколько переводов на русский язык (их я декатегоризироввал); остались три страницы переводов на французский Пушкина и Лермонтова (под вопросом). А разве французским текстам место здесь, а не во французском wikisource? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 12:11, 23 января 2026 (UTC) * Эти вопросы уже поднимались, и я вполне согласен с мнением прошлых обсуждений о более внимательном отношении к таким текстам; и уж тем более не стоит выносить их на быстрое удаление. Тексты русскоязычных авторов, как правило, имеют подстрочные или авторские переводы, и правила прямо допускают параллельное размещение таких текстов. Повторять аргументы не вижу необходимости, архивы доступны. Так и от Тургенева мало что останется. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:37, 27 января 2026 (UTC) *:Спасибо за информацию, [[Служебная:Ссылки_сюда/Категория:Переводы_с_русского_языка|нашёл два архива]] — один «К удалению» от 2016, другой — архив форума об изменении формулировки в [[ВТ:ЧСВ|ЧСВ]] (правильно?). Обсуждение удаления прочитал. Тогда, как мне показалось, ни к какому итогу не пришли, но, как можно понять из того, что я предложил удалить содержимое этой категории, мне ближе мнение, что русская Викитека — это собрание текстов на русском языке, а не произведений русских авторов на любом языке. Скажем, я читал, будто Сенковский переводил рубаи Омара Хайяма с фарси на арабский (правда, я нигде больше этой информации не нашёл, равно как и этих переводов). Разве этим переводам было бы место в русской Викитеке? Хоть обсуждаемая сейчас ситуация отличается, конечно. *:Про Тургенева не понял, извините за необразованность. Если, скажем, четверть его произведений на французском, то место этой четверти, КМК, во французском Викисурсе. *:— [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 20:28, 27 января 2026 (UTC) == Категорию "Интервью" на подкатегории == Думаю, в категории [[:Категория:Интервью|Интервью]] следует выделить подкатегории. В первую очередь, [[:Категория:Интервью по субъектам|..по субъектам]], а дальше, как обычно. Как вам вариант [[:Категория:Интервью по задающим вопросы|..по задающим вопросы]]? Иногда ведь интервью проходили и в форме беседы ([[Беседа с делегацией Монгольской Народной Республики (Ленин)]]) с вопросами от собравшихся. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:57, 11 января 2026 (UTC) :Задающий вопросы - это интервьюер. Может, так правильнее подписать будет --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 09:16, 19 января 2026 (UTC) == Списки редакций из 2 вариантов:ДО и СО(ВТ:Ё) == Возник вопрос, а нужны ли среди списков редакций такие, как [[Ангел (Афанасьев)]] или [[А воистину ли там (Бальмонт)]] - то есть всего из 2 вариантов (ДО и ВТ:Ё) - когда существует шаблон <nowiki>{{2О}}</nowiki>, да и указатель "Другие редакции" предусмотрен? Как я понял, метка ВТ:Ё - это для самостоятельной переводов из ДО в СО редакторами Викитеки за отсутствием на примете книжных СО-версий или игнорированием в 99% из них буквы Ё. Но у нас текстов в ДО, которые неплохо бы перевести в СО, тысячи (это ведь дело желания, техники и хорошего знания современной пунктуации)! И что мы будем теперь при создании страницы с другой версией для каждой пары ещё и список редакций делать? Или лучше сразу зарезервировать основное название для подобных списков по умолчанию? Впрочем, может это всё артефакты старинной ВТ-деятельности?))<br> Кстати, а ведь есть ещё публикации из газет-журналов-1920-1950-х (+ книги тех лет), где постоянно вместо твердых знаков апострофы ставили, а также повсеместно использовали прежние правила орфографии! Их тоже будем Ё-фицировать и т.д.? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 16:56, 9 января 2026 (UTC) * В этих примерах, в общем, страница редакций излишня. Достаточно было на основной размесить версию ВТ, а на «/ДО» — ДО, [[На перекрёстке зарывают (Гейне; Бальмонт)/ДО|пример]]. См. нижний абзац в [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:55, 10 января 2026 (UTC) * Я признаю важность правильного именования страниц, но вот сегодня: эта страница: [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)]] — была перенаправлением, я превратил её в список редакций после того, как к странице [[Памяти И. С. Тургенева (Вейнберг)/РС 1883 (ДО)]] добавил вариант ВТ. И теперь в странице ДО выпадает менюшка со ссылкой на ВТ и на список редакций, а на странице ВТ в меню только один элемент — на список редакций, а на страницу с ДО ссылки нет. Мне больше нравится вариант <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, в котором всё срабатывает автоматически. И хорошо бы, чтобы шаблон {{ш|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций. Не знаю, возможно ли это, а если возможно, то насколько трудно. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:16, 14 января 2026 (UTC) *:**поддерживаю, генерация списка редакций требует доработки. было бы на порядок удобней, если бы адреса <code><nowiki>[[название/ВТ]]</nowiki></code> автоподтягивались в список редакций, как <code><nowiki>[[название/ДО]]</nowiki></code>. сейчас для этого требуется какое-то наполнение между слэшем и (ВТ), что зачастую избыточно. (пример отсутствия участия /ВТ в генерации списка редакций в ДО-ВТ паре: [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]). *:[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 08:57, 15 января 2026 (UTC) *::Да, и это тоже: не только в скобках, но и через дробь. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 10:26, 15 января 2026 (UTC) *:* > ''[[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/ВТ]]''<br>Там отсебятина нагорожена. Там [[Путешествие по Северу России в 1791 году (Челищев)/От Санкт-Петербурга до Шлюшенбурга/ВТ]], из-за этого не работает меню «Другие редакции». Возможно «/ВТ/» или «/ДО/» на втором уровне заголовка. См. [[ВТ:Версии текстов]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:43, 15 января 2026 (UTC) ** Это была особенность реализации кода скрипта. На странице редакций список должен был начинаться с (невидимого) символа новой строки. Обычно на странице редакций размещается шаблон «отексте» (согласно [[ВТ:Версии текстов]]) или заголовок вроде <code><nowiki>==Редакции==</nowiki></code>. У вас перед списком [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Памяти_И._С._Тургенева_(Вейнберг)&diff=prev&oldid=5684442 не было] строки. Поправил код для поддержки такого ленивого варианта, разместил «отексте». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** Страница редакций тут тоже излишня, как и в случае [[#c-Vladis13-20260110135500-Albert Magnus-20260109165600|чуть выше]], на мой взгляд. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:22, 15 января 2026 (UTC) ** > ''И хорошо бы, чтобы шаблон {{t|Обавторе}} так же сам распознавал варианты (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) и сам рисовал список редакций.''<br>Это как и где? Страницы авторов делаются только в современной орфографии. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:25, 15 января 2026 (UTC) **:Извините, это оговорка. Конечно же, я имею в виду шаблон {{ш|Отексте}}: сейчас, если есть страницы <code><nowiki>[[Название]]</nowiki></code> и <code><nowiki>[[Название/ДО]]</nowiki></code>, то они «распознают» друг друга сами — если они есть, в шаблоне {{ш|Отексте}} в каждой из них появляются «Другие редакции». [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:57, 15 января 2026 (UTC) **:* (ДО), (ВТ) и (ВТ:Ё) в заголовке вроде должно автоматически распознаваться ([[Модуль:Отексте#L-1376|код скрипта]]). Не работает, есть ли пример? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:17, 15 января 2026 (UTC) **:*:@[[Участник:Vladis13|Vladis13]], Пример: [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887 (ДО)]] и [[Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887]]: в них список редакций указан вручную в соответствующем поле шаблона {{ш|отексте}}. Если список удалить, то в режиме предпросмотра ссылки на список редакций не будет. Но она появилась бы сама, если вместо скобок была бы дробь ("Не весёлые мысли мне идут на ум (Козлов)/РМ 1887/ДО"; проверено предпросмотром создаваемой страницы с таким заголовком). Так же, естественно, не формируются взаимные ссылки между /ДО и /ВТ. Сейчас уже не помню, смогу ли найти пример: кажется, когда я заметил, что не получается, то ли не стал создавать страницы по такой схеме, то ли переименовал в привычную мне работающую схему. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 11:50, 20 января 2026 (UTC) * Ещё одно соображение по первоначальной теме: короткие списки редакций могут быть оправданы в ''переводных произведениях'', потому что интервики на оригинал и на переводы на другие языки проставляются именно на этих страницах. Пример: [[Джон Андерсон (Бёрнс)]] — в английской викитеке там тоже страница редакций. --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:09, 15 января 2026 (UTC) ** Переводы и редакции это разное. Хотя их можно размещать многоуровневым списком на одной странице списка текстов, и часто [[Автор:Роберт Бёрнс#Поэзия|размещают]] на странице автора. Но скрипту не понять, где там перевод, а где издание, а где переиздания издания и редакции. Поэтому меню «Другие редакции» и «Другие переводы» не будет работать правильно. Ну и в Викиданных это будет не оформить, поскольку там отдельные элементы для разных редакций и переводов, с отдельными свойствами. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:25, 15 января 2026 (UTC) == Категоризация некрологов== {{перенесено с|#Объединение новостных текстов из периодики}} Кстати, предлагаю категоризацию ''К:Некрологи по субъектам (?)|ФИО'', ''К:Некрологи по авторам|ФИО'', ''К:Некрологи по изданиям|Издание'', ''К:Некрологи по годам''... [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:31, 8 января 2026 (UTC) * Мне кажется это излишне. Как и большинство других подкатегорий для произведений с учётом жанра.<br>Я считаю, что оптимальны основные категории: по автору, изданию (для периодики), году, году перевода, теме, жанру.<br>Заморочитесь с созданием доп. категорий, и пользоваться этим будет хуже. Придется создавать подкатегории с некрологами для каждого нового журнала/газеты, кто-то уберет некрологи туда, не поставив категорию «Публикации в …», но тогда нельзя будет просто найти по пересечению категорий по изданию (см. ссылку ниже). Заниматься этим систематически и всегда никто не будет — появится хаос, с которым мучится администраторам. Авторов зачастую нет, если есть то некрологи перечисляются на странице автора в списке его публикаций. Да и они единичны обычно, редким числом авторов написано больше 1-2, пустые категории без перспективы роста не нужны. Пишутся в год смерти субъекта. Помещаются в категорию субъекта, я также указываю ссылку на его странице в разделе «См. также». Там и категоризовывать нечего, в [[:Категория:Некрологи]] 135 страниц.<br>Для поиска по пересечению нескольких категорий используйте «incategory», пример: https://ru.wikisource.org/w/index.php?search=incategory:Некрологи+incategory:%22Публикации+в+журнале+«Русская+мысль»%22&title=Служебная:Поиск&profile=advanced&fulltext=1&ns0=1. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 01:02, 9 января 2026 (UTC) *:Ок, с авторами и пр. я увлёкся, но подкатегория "по субъектам", с распределением ФИО по алфавиту, думаю, вещь полезная. Это пока "всего-то" 135 страниц и то в их названиях фамилии субъекта не на первом месте, но стоит кому-то (даже мне) заняться размещением некрологов из газет и журналов, число страниц вырастет во многие разы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 06:53, 9 января 2026 (UTC) *:Посмотрел, что уже есть в категории [[:Категория:Некрологи|Некрологи]] (попутно все-таки создав подкатегорию [[:Категория:Некрологи по субъектам|...по субъектам]]) и обнаружил, что иногда встречаются памятные статьи — [[Две могилы/ВО 1893 (ДО)]], к примеру — посвящённые не кому-то одному, а сразу двум умершим. При этом привязка подкатегории к ФИО работает только для более ранней по алфавиту фамилии. Есть ли какое-нибудь решение или только "хирургическое" - разделить статью на 2 части? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:52, 9 января 2026 (UTC) *:* Давайте примем как две отдельные публикации в одной рубрике, вы их так разделили, друг на друга они не ссылаются. Разделил на отдельные страницы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:47, 10 января 2026 (UTC) == Объединение новостных текстов из периодики == Предлагаю безавторские новостные сообщения ТАСС и пр. (а также объявления о концертах и пр.) объединять в общие "номерные" статьи уже со своей внутренней структурой через == == и === ===, что в первую очередь позволит решить проблему слишком длинных названий, а кроме того подызбавит викитеку от, на мой взгляд, ненужной массы микростатей на 1-2 абзаца, где порой название немногим короче самого текста. Пока что таких "изгазетных" статей небольшое число, но в перспективе, учитывая бездонное число уже доступных сканов периодики... страшно подумать, что будет)) А так, микростатья [[Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она (Правда, 31.12.1955)]] перебазируется к своим соседям по времени выхода сюда: допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]], где будет одной из глав с внутренней ссылкой через решётку: [[../31 №365#Прием К. Е. Ворошиловым Чрезвычайного и Полномочного Посла Бирманского Союза в СССР г-на Монг Она]]. А там хоть постранично, хоть в алфавитном порядке.<br> То же самое относится к распространённой в журналах XIX века рубрике "Смесь". [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]].([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 09:56, 6 января 2026 (UTC) * Что относительно больших по размеру заметок и анонсов? Если да, какой критерий по размеру? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:40, 6 января 2026 (UTC) * > ''допустим, [[Новостные сообщения/Правда/1955/декабрь/31 №365]]''<br>Мне кажется, для таких страниц лучше подходит схема названия с изданием вначале: [[Правда/1955/№365 (31 декабря)/Анонимные заметки]]. Оглядка на поисковики не требуется, поскольку в этом варианте поиск заметки будет исключительно по контенту страницы, а не ее названию. Предлагается поместить анонимные заметки разных жанров, поэтому это не «новостные сообщения». Или использовать «сообщения», если это слово может обобщить жанры заметка и анонс, вроде по п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]] это так.<br>Схему с месяцем после номера, вроде «Правда/1955/№ 365 (31 декабря)», [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] [[У:Lozman|Lozman]], не знаю лучше ли. Если выпусков газеты за месяц масса возможно месяц должен быть в пути названия, как в вашем примере. С другой стороны такой вариант естественный, не вызывает недоумения что за цифра после слеш перед номером. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:58, 6 января 2026 (UTC) *:"что за цифра" - это дело привычки) если в руководстве прописать, вопрос сам по себе вскоре отпадёт) Но это только при помесячном разделении — не вижу тут другого варианта. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:51, 7 января 2026 (UTC) *:* Понятно должно быть и читателям и редакторам новым в данной теме, всем. Руководства читатели не читают. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:24, 7 января 2026 (UTC) *:*:Вообще-то меня уже устраивает и структура ''год/номер (день месяц)'', то есть без выделения месяца для газет - ведь это всего лишь названия ВТ-страниц, которые уже будут прикрепляться ссылками к перечням соответствующих номеров на погодовых страницах периодического издания. Тогда не придётся перемудрять с категориями: достаточно распределить подкатегории по примерному принципу: ''К:Правда (газета)'' >> ''К: Газета «Правда» по годам'' >> ''Публикации в газете «Правда» (1954)''. Где уже и для авторских статей место найдётся, и для анонимных, у которых надо будет ввести соответствующие подкатегории по жанрам (если моё предложение по ним будет принято): ''К: Спортивные новости в газете «Правда» (1954)''. В этом, кстати, ещё одна веская причина ставить заголовки безавторских статей или жанры "новостных" статей перед названием издания: в алфавитных списках категорий тогда будет удобоваримое распределение, а не один бесконечный список из статей на букву П: ''Правда/1918/№1 (3 января)/Берегись!/ДО'', ''Правда/1955/№ (дата)/Спортивные новости'' (и т.п.) [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:55, 8 января 2026 (UTC) * При таком варианте он должен быть зафиксирован в руководстве. Поскольку заголовки страницы легко переименовать (викифицировать), текст перенести. Но это сломает ссылки на внешних сайтах, с Википедии, если таковые будут на исторические новостные события, даже если в заголовке изменён лишь один символ. При переименовании страницы остаются перенаправления, а тут их не будет. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 21:14, 6 января 2026 (UTC) :* С одной стороны, это должно больше беспокоить редактора конкретной вики-страницы (в моём случае, когда я ссылался на некоторые ресурсы, а они потом либо исчезали, либо совершенно меняли структуру без возможности найти прежний текст, оставалось лишь разводить руками; а в ВТ поиск работает вполне), а с другой, пока новостных ВТ-страниц из периодики ещё сравнительно немного, надо, значит, ускорить вопрос с "мануалом". :* "Анонимные заметки" я бы всё-таки разделял: на новостные (они сообщают о прошедшем событии, постфактум, без какой-либо аналитики и более-менее сухо, если не считать идеологических оборотов и дифирамбов), рекламные анонсы и редакционные статьи (включая передовицы) с аналитикой и реакцией на события. Ещё можно выделить рецензии. Новостные заметки (и рекламные анонсы) короткие (или сравнительно короткие) в принципе - это к тому, каков критерий по объёму. В отличие от редакционных репортажей (от анонимного собственного корреспондента) с места событий. Кстати, новостные сообщения тоже можно разделить: на общественно-политико-экономические (новости, как таковые) ± официальная информация ("от ЦК КПСС и СМ СССР", награждения и т.п.); новости спорта; новости культуры; некрологи (?). Хотя это всё можно оформить и в виде разделов внутри статьи, но зато сократит потенциально излишний объём. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:42, 7 января 2026 (UTC) :** Предлагаете называть подстраницы не одним термином «анонимные сообщения» (или «… заметки»), а по разному в зависимости от жанра? Предлагаете список допустимых названий? Или на выбор участников? Предоставлять полный выбор участникам очень бы не хотелось. Бывают «вундеркинды»… Недавно с одним участником был спор, в результате которого он ушел из проекта. Он настаивал и массово категоризовывал художественные рассказы, сказки, анонсы, короткие новостные заметки и биографические очерки — в аналитический жанр «статьи»; утверждая, что в периодике публикуются только статьи и ничего иного. Я приводил ему много ссылок на материалы о классификации жанров журналистов и литературоведов, это полностью игнорировалось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:34, 7 января 2026 (UTC) :**:Я чуть выше изложил своё мнение уже с точки зрения категоризации газетных статей. "Анонимные сообщения" помимо того, что звучит слишком обще, а статьи вероятно будут громоздкими, список статей в соответствующих категориях завалится сотнями мало о чём говорящих читателю названий (теперь уже на букву А). И да, желательно разработать список допустимых названий. К примеру: :**:* Официальные сообщения (от органов власти, дипломатия и т.п.) :**:* Указы (награждения, назначения...) :**:* Военные сводки (во время войн. А по поводу сводок «От Советского информбюро» во время ВОВ надо что-то придумать общее, так как они действительно без изменений перепечатывались по всем советским газетам). :**:* Новости экономики :**:* Зарубежные новости :**:* Новости культуры :**:* Новости науки :**:* Новости спорта :**:* Объявления и анонсы :**:* Некрологи (в случае кратких сообщений) ::::Постоянные рубрики ("Смесь", "Их нравы", "Вокруг света" и т.п.) лучше оставлять под своими заголовками, которые у каждого издания могли быть свои (как "Пёстрый мир" в журнале "Вокруг света" или "БИНТИ" в "Наука и жизнь"). Что касается передовиц (их ставили на первой странице в самом начале и в советской печати они носили в основном агитационный характер), они, как правило, объёмные, поэтому их размещать следует отдельными ВТ-статьями с собственным заголовком + категория "Передовицы". Редакционные статьи (с комментариями, анализом, реакцией по поводу чего-либо - как уже пресловутая "Берегитесь!") также остаются самостоятельными. Некрологи с биографическими данными и перечнем заслуг - отдельными статьями. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:49, 8 января 2026 (UTC) :::::{{перенесено на|#Категоризация некрологов}} * Полагаю, здесь могут быть совсем иные решения. В СССР было множество как общесоюзных, так и региональных/районных/городских и т.п. изданий. Множество публиковало одни и те же тексты, особенно исходящие из ТАСС, АПН и других агентств, часто с редакторскими правками. Здесь же репертуарные расписания, официальные публикации, прогнозы погоды и много чего ещё. В таких случаях логично указывать источник информации, а не издание. И делать одну страницу для таких перепечаток с указанием источников в оглавлении страницы и размещением вариантов (если есть) тут же. Редактору ВТ легче найти место для указания нового источника уже имеющегося в ВТ текста, чем пользователю искать по полнотекстовому поисковику что-либо в блоках разнородной информации. И ещё нужно аккуратней отнестись к иерархии подстраниц, не размножая пустые сущности. Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура "Издание"/выпуск+дата (параметр редакции). Этого достаточно для размещения всех выпусков и всех оглавлений каждого выпуска. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:54, 7 января 2026 (UTC) *:Практика подразделения периодических изданий по годам здесь существует уже давно - например, страница [[Вестник Европы/1815]] создана в 2015 году и отлично гуглится, что позволяет найти содержание журнала за любой нужный год (хотя бы по имеющейся ссылке на скан). И помесячное разделение (для газет) - всего лишь следующий этап. Конечно при наличии ВТ-редакторов, желающих вплотную заниматься оглавлениями (дело это, считаю, не менее нужное и благородное, чем выкладывать сами тексты). Когда статей с оглавлениями кот наплакал, сойдет и структура ''Издание/выпуск+дата'', но надо смотреть на перспективу. Повторение же новостных текстов из разных газет не считаю большой проблемой, при том факте, что в ВТ не возбраняется и даже поощряется выкладывать разные варианты и редакции авторских произведений (пусть в них заинтересованы сугубо специалисты-филологи, ради предмета своего исследования и без того способные горы свернуть). А посмотреть ВТ-статью с готовым набором ретро-новостей за конкретный день может быть интересно и любому дилетанту, что вдруг заинтересовался определённым периодом или фактом истории. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 14:51, 7 января 2026 (UTC) ** > ''Подстраницы годов периодики выглядят совершенно излишними, достаточным была бы структура «Издание»/выпуск+дата (параметр редакции).''<br>Нумерация выпусков периодики считается от начала года. Кроме этого есть «валовая нумерация» со дня основания издания, не зависящая от года, указывается в скобках после основного номера. См. п. 6.1.5 [https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=9&documentId=7224 ГОСТ 7.4-95], [https://www.libex.ru/qna/tech/mag/ формат описания номеров]. В старых изданиях, не имевших ГОСТ, могла быть была иная нумерация. Например, в [[Вестник Европы/1815]] валовая нумерация по «частям», в других изданиях могла называться «тома» или иначе, в которых — выпуски с нумерацией от начала года.<br>Тоже [https://blog.rarenewspapers.com/numbering-an-issuehow-was-it-done в англ. периодике], где годы с основания издания называются «volume», и отмечается, что номерация по томам (volume) могла сбрасываться издателем, могло быть например два тома № 1. Поэтому включение года имеет смысл. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 22:08, 7 января 2026 (UTC) :::* Вестник Европы как раз имеет неглубокое вполне логичное дробление ссылок. Целый год (6 частей и 24 выпуска) формально сведены в один выпуск. Ни части, ни отдельные выпуски не имеют подстраниц, все оглавления растянуты на длинную страницу. Объём оглавлений в выпусках не слишком большой, навигация делается оглавлением страницы. Со страницы издания ссылки сразу на разделы по году. Ссылки на тексты по обычной схеме именования, с учётом вариантов и неоднозначностей. Это издание уже практически использует предложенную схему. Детали можно обсудить при обсуждении формулировки правил-рекомендаций. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:13, 8 января 2026 (UTC) :::*:>>''Объём оглавлений в выпусках не слишком большой'' :::*:Это пока они не выложены целиком (например, см. скан [https://viewer.rusneb.ru/ru/000199_000009_013507593?page=319&rotate=0&theme=white части LXXIX] в НЭБ), но как только кто-нибудь озаботится "огласить весь список", мало не покажется)) Поэтому оглавления журналов естественно составлять не на все 20-30-100 лет издания, а только на весь год (но во всех подробностях и внешними ссылками (на НЭБ и пр.) в надежде, что когда-нибудь все тексты оттуда будут распознаны и выложены в ВТ). Тогда сразу б было видно, допустим, где были напечатаны продолжения многочастных публикаций и где их сканы искать, а в описании издания можно будет указать определённого редактора, отвечавшего за издание в тот или иной период. Аналогично и по газетам - распределим их номера по годам, но уже без общего оглавления за весь период (иначе придётся вернуться к "помесячному" принципу). ВТ-страница, посвящённая конкретному номеру (и с ним в названии), может быть либо в форме оглавления с ссылками и без, либо в виде текста с внутренним оглавлением (для малообъёмных номеров из раннего периода истории российских газет - как [[Санкт-Петербургские ведомости]] в 1720—1730-е годы, например). И самое главное: распределение по годам удобно для хронологической категоризации, чтобы избежать в перспективе многотысячной свалки в категории ''"Публикации в журнале «Вестник Европы»'' и т.п. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 13:33, 8 января 2026 (UTC) ::* Я не вижу принципиальных возражений, а предложенная система именования страниц резко снижает длину наименования. На странице издания размещается сетка по годам и номерам выпусков, даже столетняя история ежедневных выпусков вполне уместится на одну страницу, на ней же удобно пояснять изменения периодичности, перерывов выпусков и пр. Навигация по оглавлению или шаблону в шапке. Ссылка на выпуск ведёт на подстраницу "издание/выпуск", на нём располагается оглавление выпуска. В оглавлении выпуска ссылки на созданные страницы с текстами. Именование текстовых страниц - исходя из минимизации. Неподписанные и не имеющие неоднозначностей - по наименованию в выпуске. Имеющие указание источника - "наименование (источник)". Подписанные - "наименование (автор)". При появлении одноименных текстов - переименование с уточнениями, а страница без уточнения становится дизамбигом, так не теряются совсем прямые ссылки на тексты. При появлении одноименных текстов без подписей или с указанием источника - источник дописывается в статью, можно с якорем, ссылка на статью будет из разных изданий и выпусков (их может быть много с одним текстом). --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:57, 8 января 2026 (UTC) ::** Я потерял мысль в этой ветке, и затрудняюсь не то что возразить, а прокомментировать. Имеет ли это отношение к названию темы? Как я понял вы говорите о страницах с оглавлениями выпусков. Может это перенести в тему ниже? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:58, 8 января 2026 (UTC) ::* И в продолжение: нарисовал [[Участник:Egor/пример оформления издания Правда|сетку газеты Правда]] на 1917 год с разными периодами и номерами. Объём выпусков как раз на приличную страницу. Показанные в [[Правда (газета)]] сканы нужно будет проверять на соответствие оригиналам, но начинать вполне возможно и с имеющимися материалами. Ссылки на сканы и индексы на подстранице выпуска нет проблем, ссылки на отдельные сканы статей тоже, сами страницы выпусков с оглавлениями изначальной идентичности не имеют, это наше поле работы. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:45, 8 января 2026 (UTC) ::*:Размещенные вами на [[Правда (газета)]] ссылки на книжные издания годятся для раздела '''Библиография''', но никак не для полноценного раздела за 1917 года, который при полной расшифровке внешней ссылок по номерам место займёт уже немалое, а вся совокупность с 1912 и вплоть до 1991 года просто гигантское. Для чего и предлагается сетками и индексами номеров за каждый год заниматься на соответствующих страницах: Правда/1917; Правда/1918 и т.д., где для наглядности желательно распределить номера по месяцам и после числа номера указывать дату выпуска в скобках, разместив всё это в несколько столбцов. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:50, 9 января 2026 (UTC) :::* Видимо, мы говорим о разных вещах. На странице издания предлагается размещать только сетки годов и номеров выпусков, это совсем не гигантский объём. Никаких страниц по годам не нужно, это лишний переход. Навигация по годам легко организовывается табличкой в начале страницы издания. Оглавления выпусков (номеров) предлагается на подстраницах издания, соответствующих одному выпуску, это для большинства изданий достаточно большой список (разбитый по полосам), но тоже не гигантский. Из этого оглавления прямые ссылки на размещённые материалы издания, при этом в названии страницы материала совершенно не имеет смысла указывать какую-либо иерархию подстраниц, поскольку это самостоятельные материалы со своим наименованием. При неоднозначности названия - общий способ идентификации в наименовании страницы (в скобках). Пока же получается лишь искусственное удлинение наименований страниц, смысла в котором я не вижу. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 19:51, 14 января 2026 (UTC) :* Если вы говорите об отмене правила о редакциях с размещением «винегрета» из массы редакций одного текста на одной странице. То я против. Мне кажется, обсуждение этого не относится к данной теме (оффтопик), лучше обсуждать в отдельной теме. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:11, 9 января 2026 (UTC) ::* Что касается "винегрета", то вот это реальный винегрет: [[Короткие сообщения ТАСС, 1 января 1954]]. Без какой-либо осмысленной навигации, при этом многие ингредиенты будут и на многих других страницах многих других изданий… --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 11:39, 15 января 2026 (UTC) == Систематизация текстов из периодических изданий == В настоящее время существует двойное размещение статей, часть статей размещается непосредственно на страницы периодического издания [[Известия (газета)]], другие — [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]]. Хотелось бы иметь единую систему. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 12:21, 4 января 2026 (UTC) * Нужно более глубоко разобрать все важные рекомендации: именование страниц статей периодики, единое или логически понятное обобщение выпусков, категоризацию и изданий, и самих статей, пока ощущение разброда довольно сильное. Удивление вызвало построение наименования статьи [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]], например, или включение статей периодики в годовые категории (вот где будет свалка...). В указанной странице Известий по дате статьи 1-ой страницы именовались просто по названию, а 4-ой страницы — уже как подстраницы выпуска. Наиболее логичной мне представляется структура Издание/выпуск/наименование статьи (автор, если есть)/признак (ДО,СО,ВТ). Размещение следует этой же логике. На странице издания сетка выпусков, на странице выпуска постраничное содержание по обычной нынче структуре размещения материалов: сверху-вниз и слева-направо. Категоризацию пока не готов более предметно обсуждать, надо разобраться более глубоко. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:42, 4 января 2026 (UTC) :* В связи с обсуждением предыдущей темы добавлю пояснение моей логики, логики пользователя. Для статей периодики более общим и связующим звеном иерархии в наименовании служит конкретный выпуск конкретного издания. Для выпусков - страница издания (или промежуточная - год выпуска). Для авторских произведений связующее звено — это наименование и автор, поэтому варианты изданий авторского произведения уходят на подстраницы. Разная логика построения наименований для разных типов произведений с моей точки зрения вполне понятна и оправдана. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 18:41, 4 января 2026 (UTC) * Тогда наверное на странице периодического издания нужно создавать словник по годам, затем для каждого года нужно создавать словник по выпускам, далее для каждого выпуска отдельную страницу с оглавлением статей. [[Участник:Wlbw68|Wlbw68]] ([[Обсуждение участника:Wlbw68|обсуждение]]) 20:06, 4 января 2026 (UTC) :* Всё зависит от издания. Ежедневные газеты 20 века, видимо, потребуют годичной сетки для удобства, триста+ выпусков/номеров с указанием дат дадут излишне большую простыню. Большинство же изданий влезут в одну страницу года+номера. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 09:45, 5 января 2026 (UTC) ::* А что мешает для ежедневных газет годичную сетку разделить на подстраницы с помесячными оглавлениями? 28—31 глав на месяц не такая уж большая "простыня") А возвращаясь к обсуждению систематизации текстов из периодики, на мой взгляд, структура по принципу "Издание/год/месяц/заголовок статьи" засовывает заголовок (как правило, сам по себе длинный) на самое дно, слишком громоздка и неудобна для пользователей. Такая структура названия (но без заголовка статьи) подходит только для вышеупомянутых погодовых или помесячных статей-оглавлений. При этом ссылку на уже существующий ВТ-текст с правдинской статьёй "Берегись!" достаточно будет разместить на подстранице [[Правда/1918/Январь]]. Аналогично со статейками за 1950-е годы. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:41, 6 января 2026 (UTC) * На мой взгляд, названия вроде [[Известия (газета)]] должны предназначаться исключительно для информации об издании и годичной сетки, а такие как [[Газета «Известия», 31 декабря 1955]] и вовсе следует переименовывать; начиная с [[Известия/1955]], а далее договариваться: полагаю, для газет лучше делать помесячно, а далее можно и по номерам — [[Известия/1955/декабрь/31]] (и даже [[Известия/1955/декабрь/31 №309]]), где уже и размещать оглавление. Кстати, для изданий-омонимов (как «Литературная газета», например) при подстраничном разделении годов чаще всего нет необходимости уточнять, какое или чьё именно это было издание — 1830-х (Дельвига-Сомова), 1840-х (Краевского-Кони-Полевого) или уже нынешнее, издающееся с 1929 года. Так как года не пересекались, хватит и просто [[Литературная газета/1830/..]] или [[Литературная газета/1929/..]]. Но если встретится случай, когда одноимённые издания выходили параллельно — например, журнал «[[w:Смена (журнал)|Смена]]», ленинградская газета «[[w:Смена (газета)|Смена]]» (а ещё была и смоленская!) — тогда уже надо будет уточнить. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 11:12, 6 января 2026 (UTC) * Предлагаю для препарирования (переименования) страницы с номерами из газеты [[Санкт-Петербургские ведомости]], что я выкладывал год назад. Они удобны тем, что там нет еще авторских и редакционных статей, а одна сплошная сводка новостей с разделением на источники и рубрики). С годами вроде бы решили ([[Санкт-Петербургские ведомости/1728]] и т.д.). Как быть дальше, давайте уже выработаем консенсус. Согласно ему всё и переименую. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:25, 7 января 2026 (UTC) == Правило для названий безавторских статей из периодики == Здравствуйте! Предлагаю добавить в [[Справка:Руководство по размещению текстов]] правило, что в названиях редакционных и новостных статей, взятых из периодических изданий, нужно указывать название последних (а также при необходимости год и номер). Например [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]]. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 07:54, 30 декабря 2025 (UTC) : Это правильно. Чтобы уже из названия было более-менее понятно, что это такое. — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 08:07, 30 декабря 2025 (UTC) :Мне намного удобнее формат подстраниц, например [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]]. Ссылки на подстраницы намного проще оформляются ссылками типа <nowiki>[[/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии/]]</nowiki>, плюс в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты. [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:22, 30 декабря 2025 (UTC) :* Ранее [[У:Lozman|Lozman]] [[Викитека:Форум/Архив/2025#Предложение по именованию выпусков периодики и статей|предлагал к обсуждению]] именование страниц для анонимной не-художественной и новостностной периодики, кстати в связи с публикациями участника Bolo1910. К авторским и художественным предложение не применимо и на них действуют текущие правила именования.<br>Некоторые сложности, они есть для каждого из вариантов: а) Поисковики сокращают названия до ~50 символов, Яндекс до ~43. Названия у которых впереди указано издание будут обрезаны до полной потери названия или потери узнавания, [[Викитека:Форум/Архив/2025#c-Vladis13-20250617232600-Vladis13-20250615215900|примеры]]. б) Напомню, что название передаёт суть текста или какую-то его интригу; важно оно, а не издание и датировка. б1) Текущая схема именования страниц ([[ВТ:Версии текстов]]) необходима, поскольку произведение могло публиковаться в разных изданиях, включая периодику. Корнем дерева является название произведения, страница с которым содержит список редакций, ветвями — редакции. б2) Обратное дерево от одного издания невозможно. По сути, в предложении путается дерево редакций и [[w:навигационная цепочка]]. Если у приведенного примера [[Газета «Известия», 31 декабря 1955/Пребывание в Бухаресте членов делегации КПСС на втором съезде Румынской рабочей партии]] обнаружится издание в другой редакции или газете, как вы отразите это в названии? Будете называть в разнобой, переименовывать все? С такой схемой не будет работать механизм ссылок на редакции встроенный в шаблоны. Напомню, что правило должны учитывать и периодику в ДО, а значит запросто могут быть две редакции для одного издания (ДО и ВТ). б) Даты в заголовках указываются в сокращённом формате ДД.ММ.ГГГГ, предлагались варианты вроде «/1893/№ 2/». Дату и месяц прописью там указывать совсем излишне. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:08, 30 декабря 2025 (UTC) :*:Вот новый вариант: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]. Получилась довольно громоздкая ссылка: <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Газета «Известия», 31.12.1955|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]]</nowiki>. Возможно кто-нибудь знает, как убрать повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин» из этой ссылки? [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 16:44, 30 декабря 2025 (UTC) :*:* [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия, 31.12.1955]], [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия 1955 № 309]]? Вариант по пред. обсуждению: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин/Известия/1955/№ 309]]. Часто и обычно периодическое издание в названии сокращают до аббревиатур, вроде [[Любовь Гете и Шарлотты фон-Штейн по этюду Г. Брандеса/ВИЛ 1893 (ДО)]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:55, 30 декабря 2025 (UTC) :*:*:Наиболее удобен вариант [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)]], который позволяет создавать ссылки типа <nowiki>[[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|]]</nowiki> без необходимости вставлять повторение «Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин», движок сам вставляет это повторение: [[Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин (Известия, 31.12.1955)|Правительственная делегация ГДР возвратилась в Берлин]].<ref>[[w:Википедия:Как править статьи#Ссылки, URL]]</ref> [[Участник:Bolo1910|Bolo1910]] ([[Обсуждение участника:Bolo1910|обсуждение]]) 12:05, 5 января 2026 (UTC) :* > ''в статье автоматически появляется обратная ссылка на выпуск газеты.''<br>Для обратных ссылок существуют параметры ИСТОЧНИК, СОДЕРЖАНИЕ и др. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:11, 30 декабря 2025 (UTC) * Согласен. Для изданий у которых оригинал в совр. орфографии "(СО)" не указывать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:27, 30 декабря 2025 (UTC) *:Это само собой. И сокращать слишком длинные заголовки: ранее мной переименованный в [[В прочном союзе со всеми странами демократического лагеря/Правда 1954 №2]] можно смело переделать и в [[В прочном союзе со всеми странами.../Правда 1954 №2]], и даже в [[В прочном союзе со всеми.../Правда 1954 №2]] (но не до абсурда). А идея с названием ВТ-статьи, где сначала издание+дата, а потом уже заголовок, мне сразу не понравилась: заголовок всегда первичнее, даже в сокращённом виде. Только надо дополнительно договориться, как быть с двух и более сложными названиями изданий (как [[Санкт-Петербургские ведомости]] или [[Екатеринославские епархиальные ведомости]], например). [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 17:14, 30 декабря 2025 (UTC) *:* Последнее можно сократить так: «Екатеринослав. ЕВ» или «Екатериносл. епарх. вед.», при использовании «ЕВ» на странице должна быть расшифровка сокращения. «ЕЕВ» может вызвать путаницу (Екатеринославские, Енисейские, Екатеринбургские епархиальные ведомости). Санкт-Петербург традиционно и официально сокращается до СПб. Если название влезает в техн. [[Справка:Руководство по размещению текстов#cite note-4|требование]] можно и не сокращать. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:14, 30 декабря 2025 (UTC) * А как ищут поисковики такие страницы? Гугл не показывает статью из Правды ни по названию, ни по подстранице. И почему издание указывается подстраницей, а не в скобках за названием статьи? --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 13:34, 3 января 2026 (UTC) ** Поисковики находят новые страницы по ссылкам. Когда внешних и внутренних ссылок на страницу нет, это критически сказывается на ее индексировании и ранжировании в выдаче поисковика (она там может не выводится, даже если индексирована). Для владельцев сайта есть возможность добавить его в [https://www.google.com/search?q=аддурилка+гугл аддурилки] для ускорения индексации, но мы не владельцы. Категории [https://www.google.com/search?q=site:ru.wikisource.org+Категория:+«Правда» вроде] индексируются, поэтому категоризация по жанру/теме/годам/автору и и т. п. увеличит шансы что читатель найдет страницу. Многих страниц Викитеки нет в поисковиках многие годы. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:12, 3 января 2026 (UTC) ** Чтобы работал механизм определения наличия редакций, например: [[Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Аполлон 1913 (ДО)]].<br>Символ слэш «/» в названии (пути к файлу) страницы разделяет сущности на подпространства. — Есть произведение (название документа), есть ветки его редакций и его части. В варианте [[В стране мантильи и кастаньет. Путевые наброски А. Н. Бежецкого Спб., 1884 г (Русская Мысль 1884 № 11)/ДО]] смешивается название и версии (версия не является названием), отсюда будет путаница. Необходимо разделять слэшем, который не мешает, но очень помогает.<br>Название неразрывно связано с фамилией автора (даже если оно не указано для анонимности). Вместе это уникальный идентификатор. Тогда как редакция, год и издания тоже отдельный цельный идентификатор.<br>Кстати, также на Викиданных: есть элемент класса «литературное произведение» (со свойствами «название» и «автор»), и есть отдельные связанные элементы «версия или издание» (с изданием и датировкой). [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:22, 3 января 2026 (UTC) ::* Ну давайте разберём ситуацию со статьёй «Берегитесь!». По изложенной логике получается, что могут существовать разные тексты с таким названием, отличающиеся только именем подстраницы. То есть не авторские варианты, а совершенно различные тексты. Логика полностью утрачивается, вместо неоднозначностей (с авторами или источниками анонимных произведений) мы получаем необходимость создания статей-списков. Да и в случае одного автора создание подстраниц вариантов страдает тем же логическим противоречием. В моём конкретном случае это стало пока нерешённой проблемой по поэме Некрасова "Кому на Руси жить хорошо", имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской. Куда в общем случае помещать списки вариантов одного произведения (если общая страница занята каким-то вариантом, убирать его в подстраницу? или давать предисловие/комментарий к тексту со ссылками на варианты, как делают редакторы печатных изданий?). Про разные произведения с полностью одинаковым наименованием (как статья Берегитесь!) я уже проблему описал. Общая логика наименований разваливается на глазах. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 07:43, 4 января 2026 (UTC) ::** Не понял проблемы с [[Берегитесь!/Правда 1918 №1 (ДО)]].{{pb}}> ''«Кому на Руси жить хорошо», имеющей несколько различных редакций и ни одной авторской''<br>Вы не дали ссылку. Чтобы не обсуждать сферического коня в вакууме, предполагаю [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]]. Но там я вижу только 2 редакции ВТ и ДО. Там беда, поскольку именно что не соблюдалось руководство разведения редакций. Кто-то налепил в ссылку каждой главы оглавления отдельную редакцию. Можно пособолезновать читателям.<br>Там необходимо на [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)]] сделать список редакций, сделать подстраницы с ними, вроде [[Жизнь и приключения Робинзона Крузе (Дефо; Ланген)]] и далее по руководству. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:31, 4 января 2026 (UTC) :::* Попробую ещё раз. Название страницы "Берегитесь!". Различных текстов с таким названием (и в целом иных названий статей) может существовать неограниченное количество. И если оформление вариантов изданий произведения автора подстраницами ещё можно логически понять, они связаны между собой наименованием и автором, то статья "Правды" своим наименованием не связана ни с чем, так что и поисковики её игнорируют. Выше в новой теме форума я изложил логику именования статей периодики, разброс мнений высокий.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:03, 4 января 2026 (UTC) :::** Я опять не понял. Возможно вы говорите о разных произведениях, с названиями-омонимами, иначе говоря, разных текстах названных одинаково? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:00, 4 января 2026 (UTC) :::** Поисковики ничего не игнорируют по названиям. Они сравнивают контент. При его дубликации пессимизируют ранжирование в поисковой выдаче. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:14, 4 января 2026 (UTC) :::* Что касается Некрасова, то структура этого произведения не имеет авторского варианта, есть несколько мнений редакторов разных изданий. Для пояснений требуется развёрнутый комментарий, который к текстам непосредственного отношения не имеет, и место его не вполне определяется в рамках Викитеки, как и характер авторства этих мнений редакторов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 17:08, 4 января 2026 (UTC) :::** Я не вижу по ссылке никаких изданий и мнений редакторов. Там проблема что вообще нет никакого источника и указания об издании. Не понимаю о чём речь. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:25, 4 января 2026 (UTC) :::::* По какой ссылке? То, что сегодня размещено, не имеет ни достоверного источника, ни обоснования размещения именно этого варианта. В 15-томном ПСС 1980-х годов поэме посвящён отдельный том, вариантов и комментариев в нём в 2 раза больше, чем "основного" текста в редакции этого издания. Варианты Чуковского и Сакулина 1920-х, вариант 3-х томного "ПСС" 1967 года, вариант 15-томного ПСС, который был мною принят за основное издание при размещении текстов (работы с вариантами и комментариями вообще не начинались). Мнения исследователей и редакторов о составе и структуре поэмы по-прежнему различны, это одно из самых сложных произведений с точки зрения достоверности и обоснованности размещённых текстов. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 10:15, 5 января 2026 (UTC) :::::** > ''По какой ссылке?''<br>Вы не привели ссылку о чем говорите. Я предположил ссылку и привел ее выше, но там 2 редакции ДО и ВТ, но вы говорите что выложено несколько редакций, значит ссылка не та. Но вы ссылку не опровергли и другой не привели. Теперь спрашиваете какая ссылка. Я вас не понимаю. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:28, 6 января 2026 (UTC) == Содержания журналов == Здравствуйте! Мне близка идея активнее использовать платформу Викитеки для размещения содержаний русскоязычных журналов (да и других периодических изданий), в том числе советских, что наверняка окажет большую помощь при составлений авторских и тематических библиографий, не говоря уже о том, что это послужит указателем источников новых текстов для ВТ (при наличии ссылок на сканы). Но сразу хотелось бы узнать, есть ли тут какие-то ограничения для статей о журналах по году издания и пр.? Если не ошибаюсь, содержания не являются объектом защиты авторского права? [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 08:07, 15 декабря 2025 (UTC) * Список содержания относятся к п. 6.4 [[Гражданский кодекс РФ/Глава 70#Статья 1259. Объекты авторских прав|ст. 1259 ГК РФ]], поэтому не являются объектом АП. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:57, 15 декабря 2025 (UTC) * У многих журналов Викитеки есть подстраницы с содержаниями номеров, например: [[Вестник Европы/1873]]. [[:Категория:Содержания выпусков журналов по годам]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:01, 15 декабря 2025 (UTC) * При наличии скана хорошей альтернативой может быть размещение содержания в одноимённом поле страницы индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 10:04, 15 декабря 2025 (UTC) *:* Спасибо! Я и имел в виду подстраницы с содержанием номеров, но чаще там либо совсем "конь не валялся", либо указаны лишь отдельные публикации. Для меня же оптимален полный, постраничный вариант оглавления, как, например, здесь: [[Русская_мысль/1904]] либо [[Морской сборник/1848]]. На счёт же страницы индекса, одно другому не помешает, думаю. [[Участник:Albert Magnus|Albert Magnus]] ([[Обсуждение участника:Albert Magnus|обсуждение]]) 15:02, 15 декабря 2025 (UTC) *:** При наличии скана, чтобы не дублировать, можно вычитывать страницу скана с содержанием, трансклюзируя её потом куда надо. Например: [[Страница:Революция и церковь №2.djvu/48|страница оглавления]], [[Индекс:Революция и церковь №2.djvu|её трансклюзия в индексе]]. У Морского сборника дублируется: [[Морской сборник/1848]] и [[Индекс:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf]] ← [[Страница:Морской сборник 1848 том I (март-декабрь).pdf/2]] (след. страницы оглавления не вычитаны). Др. примеры с трансклюзиями: [[Индекс:Революция и церковь. №6-8.djvu]], [[Индекс:Сказания князя Курбского. Ч. 2 (1833).djvu]], [[Индекс:Вестник Европы (1868, т. 3).djvu]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:51, 15 декабря 2025 (UTC) * Текст содержания не должен защищаться авторским правом. Вопрос лишь том как сообщество отнесётся к добавлению содержаний. Например, мне эта идея тоже близка. --[[Участник:Butko|Butko]] ([[Обсуждение участника:Butko|обсуждение]]) 13:41, 24 декабря 2025 (UTC) * Лично мне больше нарвится содержание на страницах или подстраницах журналов. Тут ты не ограничен в формате и орфографии. Можно расшифровать авторов. Викисклад привлекать не надо. Можно давть ссылки на страницу скана в интернете (конечно, если сайт позволяет). Шаблоны для сайтов больших библиотек уже готовы — {{tl|GBS}}, {{tl|РГБ}}, {{tl|РНБ}}, {{tl|HT}} и пр.. А конь не валялся, потому что этим занимаются единицы. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:22, 26 декабря 2025 (UTC) * Albert Magnus, если вы готовы этим заняться, то, как говорил товарищ Бендер, «пилите, Шура, пилите!» -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 19:24, 26 декабря 2025 (UTC) * Это хороший проект, его бы оформить именно как проект, чтобы собрать все идеи и рекомендации воедино, сделать единый список, всё это пригодится.--[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:29, 3 января 2026 (UTC) :* Посмотрел заготовки для Вестника Европы 1802 года, там идентификаторы РГБ неактуальные, это тоже дополнительная сложность. --[[Участник:Egor|Egor]] ([[Обсуждение участника:Egor|обсуждение]]) 16:56, 3 января 2026 (UTC) == Автозаполнение полей страниц Индекс: == В английском Wikisource при создании нового индекса могут автоматически заполняться многие поля — заглавие, автор (без викиссылки, конечно), год и место издания, издательство... Для этого нужно, чтобы на Викискладе описание файла было оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>[[commons:Template:Book|Book]]}} с заполнением соответствующих полей. Сложно ли технически перенести эту возможность в русскую Викитеку? --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:07, 3 декабря 2025 (UTC) * Там используется подгрузка из викиданных, как и в "book" викисклада. Функционал такой [[Модуль:Index template|вносился]], [[Модуль:Index data|но]] не был доделан, непомню почему.<br>Он не так удобен как может показаться. Требует указания ID элемента викиданных издания, этот элемент надо создавать вручную и он больше нигде не будет применяться. Обычно проще и быстрее заполнить несколько строк напрямую на странице индекса. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 15:10, 4 декабря 2025 (UTC) *:С файлом заведомо без элемента Викиданных — только что загруженным — в английском проекте все данные считались, как надо. [[commons:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Вот с этим]] файлом. Даже ссылку на страницу автора сразу делает (она у них тоже есть), потому что автор оформлен как Creator:. И что титульный лист на третьей странице файла. Наверно, они что-то подкрутили у себя. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 16:15, 4 декабря 2025 (UTC) *:* В этом примере не используются викиданные, поскольку все данные вы указали в шаблоне, включая 3-ю страницу файла. [[Индекс:File:Первое полное собрание сочинений Д.И. Фон-Визина (1888).pdf|Индекса]] для этого файла сейчас не существует. Поэтому этот пример — не пример. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:55, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:Об этом я и говорю: если правильно оформить шаблон на Викискладе, то в английском викисорсе заполнятся поля, и нет необходимости оформлять для одного раза запись в Викиданных. Отчасти это я из-за лени: в Викиданных сложно: отличается запись для книги как таковой (произведения) и разных изданий, а объяснения там недостаточно понятные для меня. Нет, если сюда это перенести трудно, то я не настаиваю, конечно. Но мне кажется, что на Викисладе в любом случае желательно бы указывать подробные данные о книгах (и журналах), и я собираюсь и дальше так делать. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 23:16, 4 декабря 2025 (UTC) *:*:* Я вас не понимаю. Этот файл не используется и не может использоваться для индекса в англ. викитеке, поскольку он на рус. языке. И в викитеку технически не могут передаваться данные из шаблона или страницы другого проекта. Приведите ссылку на индекс в англ. викитеке где что-то заполнилось. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 02:24, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:Возможно, я тоже не понимаю, чего именно вы требуете для эксперимента. Вот [[:File:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|файл на английском]], теоретически годный для английской викитеки, без элемента в Викиданных и пока без индекса в англ. Wikisource. Попробуйте там создать на его основе индекс и увидите, как данные о нём заполняются «сами». Как это происходит, я не знаю. [[:en:Index:The household cookery-book (by Urbain Dubois).pdf|Вот ссылка]] — просто <s>добавьте воды</s> пройдите по ней, нажмите там ''Create'' (поля заполнятся; откуда? — Не знаю, но точно не из Викиданных, потому что там нет элемента для этого файла). Проверено, что если на Викискладе описание файла не оформлено шаблоном <nowiki>{{</nowiki>Book}}, то автозаполнения не происходит. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 14:20, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:* Спасибо за ссылку. Как там вверху написано, для заполнения используется [https://en.wikisource.org/wiki/MediaWiki:Gadget-Fill_Index.js гаджет], включён всем по умолчанию.<br>Он подгружает страницу файла (шаблон на ней) через запрос к web API из JS браузера, обходя так ограничения сайта. Викиданные не использует.<br>Можно попробовать скопировать к нам. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 23:48, 5 декабря 2025 (UTC) *:*:*:*:Да, надо было мне быть внимательнее и читать, что написано в начале страницы индекса! Я не читаю, потому что мне кажется, что я и так знаю, что нужно. *:*:*:*:Если не трудно, скопируйте сюда, пожалуйста. Мне кажется, это удобно. Всё, что может сделать машина (или код), нужно поручать машине, если у неё это получается не хуже, чем у человека. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 01:18, 6 декабря 2025 (UTC) == Случайная страница == Нажатие на ссылку «Случайная страница» практически во всех случаях выводит на подстраницы словарей или энциклопедий или же на страницы пространства Страница: потому, вероятно, что они составляют подавляющее большинство страниц Викитеки. Наверно, лучше поставить вместо неё ссылку [[special:RandomRootpage]]: она даёт результаты, которые и ожидает увидеть человек, нажимающий на ссылку «Случайная страница». --[[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 21:11, 28 ноября 2025 (UTC) :на en.wikisource "случайная страница" сейчас вообще разведена на три кнопки: случайный индекс, случайное произведение и случайный автор. и это действительно помогает влиться, - видишь, как примерно должно выглядеть то, что ты делаешь, где какие шаблоны применяются. к тому же так намного проще найти решение какой-то специфической проблемы оформления. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 05:09, 29 ноября 2025 (UTC) == кавычки прямой речи в ДО == есть ли где-то проговоренные правила обращения со старым оформлением прямой речи кавычками в начале строки? обозначение таких кавычек как опечаток не выглядит достаточно обоснованным и смотрится как завалы немотивированного красного шрифта: [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/8|пример 1]], [[Страница:Sovremennik 1836 03.pdf/233|пример2]]. (особенно странным выглядит дублирование таких опечаточных шаблонов в современной орфографии, но это уже другая тема). --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 11:22, 23 октября 2025 (UTC) * В версии в совр. орфографии построчные кавычки удаляются, см. [[Справка:Вычитка#Дореформенная орфография]]. В версии ДО открывающие кавычки без закрывающих пишутся их как есть, это не ошибка.<br>Сохранение оформления ДО во 2-м примере сложнее. Там привязка к ширине страницы книги, кавычки в начале строк, это как бы левый плавающий маркер, вроде пометок на полях; при этом есть переносы слов. На веб-странице адаптивная ширина страницы, поэтому кавычки оказываются вставлены внутрь этих слов. Это не опечатка этих слов, они не должны отмечаться как ошибочные. В теории можно сделать кавычки, плавающие относительно ширины, для этого надо создать шаблон [https://chat.deepseek.com/share/d0mm0l27d8hqcvguq5 с css]. (Как это будет работать не проверял, и надо ли создавать шаблон с единичным использованием, для страницы которую никто никогда не будет читать…) Я предлагаю удалить эти кавычки, поскольку они даже в этом издании вставлены наобум — ниже есть другая цитата без кавычек. Удалить, сделав в коде комментарий о кавычках в тегах <code><nowiki><!-- --></nowiki></code>.{{pb}}Кстати, во 2-м примере многостраничная цитата/речь. В версии в совр. орф. возможно заключить все абзацы в тег <code><nowiki><blockquote>текст</blockquote></nowiki></code>. [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Парии_человечества_(Жаколио;_Киселёв)&oldid=5667051#IV._Семья_у_париев Пример.] Текст получит левый отступ и цветовое выделение, кстати его можно глобально отключить в основном пространстве. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:34, 24 октября 2025 (UTC) *:хорошо, тогда со спокойной душой удаляю все шаблоны опечаток в подобных случаях. сами по себе цитатные кавычки слева вещь не новая, в прозе я просто удалял их без зазрений совести, но тут серьёзно удивил настолько последовательный опечаточный подход к вопросу во всех распознанных номерах современника. что касается шаблона, то иметь такой в арсенале было бы хорошо, - случай это совсем не единичный, - но я просто не верю в возможность его реализации без непредвиденных разрывов строки, сбитых межстрочных промежутков и прочих мелких радостей. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:53, 25 октября 2025 (UTC) * Я один раз кавычки вот [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|так]] оформил, а когда там в других местах они встречались я оставлял только в конце и в начале. — [[Участник:Валерий-Val|Валерий-Val]] ([[Обсуждение участника:Валерий-Val|обсуждение]]) 21:06, 24 октября 2025 (UTC) *:ну это всё-таки костыль. нет совпадения с ритмом строки, нет динамического изменения в зависимости от ширины строки, и в оригинале кавычки всё-таки не вынесены за пределы основного текстового пространства --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 01:57, 25 октября 2025 (UTC) ** На узком экране (смартфон) кавычки показываются только у нескольких из примерно 20 строк на [[Сокровище христианина, или Краткое изложение главных истин веры и обязанностей христианина (Гагарин)/ДО#12|странице 12]]. Поломан размер кавычек и привязка к строкам, их там 14 штук у первых 5 строк.<br>Еще поломан отступ абзаца и высота строки (не создается тег<code><nowiki><p></nowiki></code>). Хотя [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 в ПИ Страница] есть {{t|nop}}. Я исправил, [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Страница:Иван_Сергеевич_Гагарин._Сокровище_христианин_(1855).pdf/24&diff=prev&oldid=5668035 заменив] блочный шаблон «right», разрывающий тег «p», на внутристрочный «right-span». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 09:37, 25 октября 2025 (UTC) == Гаджет-Ефикатор == Добавлен, [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-editing|настройки → Гаджеты → внизу секции «Редактирование»]]. Изменения могут быть записаны и видны только после обработки всей страницы. (Временный текстовый буфер переносится в область редактора.) Это может быть долго на больших текстах. Помните, что обычно не допускается ёфикация редакций текстов, вычитанных по печатным источникам. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:22, 6 октября 2025 (UTC) == Гаджет для отметки ссылок на дореформенную орфографию == Предлагаю [[MediaWiki:Gadget-OldOrthographyLinksMarker.css|гаджет]], отмечающий ссылки на страницы дореформенной орфографии значком «<big>'''Ѣ'''</big>». Шаблон делает ссылки наглядными, и позволяет не тратить время участников на трудоёмку вставку примечаний к ссылкам, вроде «текст в дореформенной орфографии», «дореформ. орф.», «<u>(ДО)</u>» и массы других изобретений, кто на что горазд (пример: [[Гамлет (Шекспир)]]). Идея взята с сайта az.lib.ru ([http://az.lib.ru/s/shekspir_w/ пример]). Пока сделал отдельным гаджетом, вкл.: [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|Настройки/Гаджеты/Интерфейс]], нижний гаджет «⧼gadget-OldOrthographyLinksMarker⧽». Потом предлагаю вкл. по умолчанию для всех, включая не авторизованных читателей. Как сейчас работает отметка ссылок другим [[MediaWiki:Gadget-extWikiLinksMarker.js|гаджетом]] на Википедию, Викиливр и все внешние ссылки.<br> Сейчас это бета-версия. * Работает в режиме просмотра страниц (можно вкл. и в режиме предпросмотра при редактирования), в основном ПИ и ПИ Автор. * В основном пространстве ограничил областью текста внутри шаблона {{t|отексте}}. Но тогда возникает нюанс, что при викиссылках в тексте, например на [[ТСД2/Кошница/ДО]], значок кажется частью оригинального текста, тем более, если текст в ДО и имеет много других букв «Ѣ». Может отключить внутри текста? ** Если отключить внутри текста, то тогда не будет работать и на страницах со списками редакций/переводов, где он нужен в первую очередь ([[Гамлет (Шекспир)]]). Можно решить это: а) Списком исключений, отключив на ТСД, но в список тогда надо будет ввносить почти каждое из десятков и сотен тысяч страниц, это не вариант. б) Включить только на страницах с категорией [[:К:Списки переводов]] и [[:К:Списки редакций]]. Кажется это лучший вариант? * Показывать ли в шапке {{t|отексте}}? В полях ПРЕДЫДУЩИЙ/СЛЕДУЮЩИЙ явно не нужно, поскольку обычно это ссылки на главы в этом же издании, орфография и так видна, чтобы не загромождать. А в поле ДРУГОЕ? * Думаю, значок нужен в выпадающих меню «Другие редакции/переводы». (Например: [[Буря (Шекспир; Соколовский)/ДО]], [[ТСД2/Кошница]].) Пинг администраторам: {{ping|Lozman}}, {{ping|Butko}}, {{ping|Sergey kudryavtsev}}. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:43, 14 сентября 2025 (UTC) * Отображение лучше справа от ссылок, мне кажется. Слева — смещает ссылку, делая выравнивание списка разнобойным. И конфликтует с отображением шаблонов {{t|2О}}, {{t|ОО}}. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:56, 14 сентября 2025 (UTC) * {{done|Включил [[Служебная:Настройки#mw-prefsection-gadgets-gadget-section-interface|гаджет]] по умолчанию.}} [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:41, 23 марта 2026 (UTC) *:Только сейчас прочитал обсуждение. Думаю, в текстах произведений включать не надо. Например, я стараюсь при оформлении критических текстов или предисловий к сборникам давать ссылки на упоминаемые произведения в соответствующей орфографии. И если версии ДО будут пестреть ятями, которых в подлиннике нет, это неудобно (см., к примеру, как сейчас некрасиво [[Стихотворения. Перед закатом (Лохвицкая)/Предисловие/ДО|выглядит этот текст]], начиная с пятого абзаца). *:Кроме того, гаджет не должен показываться в шаблоне {{ш|2О}}, потому что там уже есть свой ять. *:Пожалуй, лучшим вариантом было бы ограничиться страницами в категориях списков переводов и редакций. Плюс-минус ПИ Автор. [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 18:36, 24 марта 2026 (UTC) *:* После шаблонов 2О отключил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 18:58, 24 марта 2026 (UTC) *:*:Спасибо. А в текстах, кроме списков, отключите? [[Участник:Lanhiaze|Lanhiaze]] ([[Обсуждение участника:Lanhiaze|обсуждение]]) 19:03, 24 марта 2026 (UTC) *:*:* Да. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:05, 24 марта 2026 (UTC) В принципе можно делать более скромные индикаторы старой орфографии. Например, подчёркивание, которое появляется при наведении курсора на ссылку, делать не синим/красным, а зелёным (используя text-decoration-color). — [[Участник:Monedula|Monedula]] ([[Обсуждение участника:Monedula|обсуждение]]) 19:17, 24 марта 2026 (UTC) * Половина, если не больше, пользователей Викитеки используют мобильные устройства, где отсутствует функция наведения. Поэтому там не работает, включая шаблоны «опечатка», «comment». [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) * Подчёркивание не очевидно. Менять цвет ссылок тоже, никто не будет изучать что значит шифрограммы какого-то сайта. Просто читатели будут офигевать, что тут ссылки разноцветные, ой, что это орфография открылась непонятная, ой, что тут пол текста красным цветом выделено (тексты фанатов избыточного подчёркивания малозначимых опечаток), ой, какие-то шифры ДО ВТ АБЫРВАЛГ.... [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 19:23, 24 марта 2026 (UTC) 7bh0w5oj9j8p0b67asx76hfiofwry0k 0 153077 5708306 5684469 2026-04-25T07:30:39Z Wlbw68 37914 5708306 wikitext text/x-wiki '''Фёдоров''': * [[Александр Митрофанович Фёдоров]] (1868—1949) — русский поэт, драматург, прозаик. * [[Андрей Венедиктович Фёдоров]] (1906—1997) — российский филолог, переводчик и педагог. * [[Борис Михайлович Фёдоров]] (1794 или 1798—1875) — русский поэт, драматург, прозаик. * [[Василий Павлович Фёдоров]] (1883—1942) — российский поэт и переводчик * [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|Владимир Григорьевич Фёдоров]] (1874—1966) — русский и советский конструктор стрелкового оружия, генерал-лейтенант инженерно-технической службы * [[Автор:Михаил Васильевич Фёдоров|Михаил Васильевич Фёдоров]] (1898—1961) — советский микробиолог * [[Николай Алексеевич Фёдоров]] (1925—2016) — переводчик * [[Николай Фёдорович Фёдоров]] (1829—1903) — русский религиозный мыслитель и философ-футуролог, деятель библиотековедения, педагог-новатор. * [[Павел Степанович Фёдоров]] (1803—1879) — русский драматург {{Неоднозначность|тип=фамилия}} klzucpfvg2tf07y63zcti4o2tt43dx0 0 245276 5708265 5435676 2026-04-24T19:46:24Z Monedula 5 оформление 5708265 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Азотнокалиева соль,''' то же, что [[../Селитра|селитра]]. [[Категория:МЭСБЕ:Перенаправления]] ee9hx5q3qlyd3nr281zmd91oe5vhno7 0 268410 5708242 5142536 2026-04-24T17:57:58Z Monedula 5 оформление 5708242 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Конт''' ({{lang|fr|Comte}}), {{якорь|1}}1){{fsp}}{{razr2|Огюст}}, выдающийся [[../Франция|франц.]] [[../Философия|философ]], {{nobr|1798—1857,}} основатель {{razr2|[[../Позитивизм|позитивизма]]}}, положивший начало научной [[../Социология|социологии]]. Основным положением его учения, изложенного в {{lang|fr|«Cours de philosophie positive»}} {{nobr|(1830—42;}} 5‑е издание {{nobr|1892—94),}} является полное отрицание [[../Метафизика|метафизики]]; объектами науки могут служить только наблюдаемые в опыте явления и изучение законов, которым эти явления подчинены. По К. три стадии развития проходятся человеческим духом: стадия {{razr2|теологическая}}, когда явления природы объясняются волею сверхъестественных существ; ст. {{razr2|метафизическая}}, когда сверхъестественные существа уступают место первопричинам, [[../Сущность|сущностям]], [[../Субстанция|субстанциям]] и т. п.; наконец, ст. {{razr2|позитивная}} или положительная, когда человеческий ум отказывается от первопричин, субстанций и т. п. и довольствуется познанием законов [[../Природа|природы]]. В новой классификации наук К. определял место каждой из них в общем ходе научного развития: основная наука — [[../Математика|математика]], затем следуют: [[../Астрономия|астрономия]], [[../Физика|физика]], [[../Химия|химия]], [[../Биология|биология]] и, наконец, [[../Социология|социология]], вступившая позднее всего в положительную стадию развития. Второй, субъективный период философского развития К. характеризуется [[../Мистицизм|мистицизмом]]. В своём втором большом труде: {{lang|fr|«Système de politique positive»}} {{nobr|(1852—54;}} 3‑е изд. {{nobr|1890—95)}} К. построил новую религиозно-нравственную систему, положив в основание её метафизическую идею единого человечества, которому под именем «Высшего существа» установил культ и признал себя его первосвященником; таким образом возникла «позитивная религия», вызвавшая раскол среди учеников К.: одни из них с [[../Литтре|Литтре]] во главе остались верными чистому позитивистическому методу. Гораздо многочисленнее были правоверные позитивисты, видевшие в позитивной политике и религии необходимое завершение позитивной философии; во главе их стал [[../Лаффит#2|Лафитт]], принявший на себя звание «первосвященника человечества». Вне этих школ стоят философские писатели, примыкающие отчасти к философии К.: таковы: [[../Тэн|Тэн]], Гаррисон, [[../Опзомер|Опцоомер]], [[../Де-Роберти|Де-Роберти]], [[../Лесевич|Лесевич]] и др. Кроме упомянутых выше сочин. К.: {{lang|fr|«Catéchisme positiviste»}} (1852; 3‑е изд. 1890); {{lang|fr|«Synthèse subjective»}} (1856; 2‑е изд. 1878); {{lang|fr|«Testament d’A. Comte»}} (1884) и др. О К. и его учении см.: {{lang|fr|Littré}} (3‑е изд. 1877); {{lang|fr|[[../Робине|Robinet]]}} (3‑е изд. 1891); {{lang|fr|Gruber}} (1889 и 91); {{lang|en|J. St. Mill}} (2‑е издание 1866); {{lang|fr|De-Roberty}} (1894); {{lang|fr|Levy-Bruhl}} (Пар. 1900). На русск. яз.: «Социология К.» в изложении Риголажа, пер. [[../Лосский|Н. Лосского]] (1898); «Положительная философия К.» (с 3 фр. изд. 1898); полный перевод «Курса положительной философии» с 5‑го фр. изд. под редак. профессоров [[../Санкт-Петербургский университет|спб. унив.]] (вышел I т. 1900). О К. см. [[../Льюис (фамилия)#1|Льюис]] и [[../Милль#2|Милль]] (1867); В. Лесевич (1900); [[../Соловьев#8|В. Соловьев]] (1874); [[../Чичерин|Б. Чичерин]] (1892); Ц. Яковенко (1894); Л. Козлов («Вопр. филос. и псих.» 1892); [[../Герье|В. Герье]] (там же 1898); С. Лукьянов (там же 1898). — {{якорь|1}}2){{fsp}}{{razr2|Пьер-Шарль}}, р. 1823, франц. живоп. историч. школы. Интересн. композиции, [[../Жанр|бытовые]] подробности, гармонич. колорит. Историч. сцены из эпохи франц. [[../Реформация#2|реформации]], события [[../Варфоломеевская ночь|Варфолом. ночи]] и т. д. [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии:Неоднозначность]] [[Категория:Огюст Конт]] lnwfani949qbrls33pgrtmdbau5ppqm 0 271127 5708231 5700146 2026-04-24T17:35:02Z Monedula 5 поправлена викиссылка 5708231 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 4 }} '''Литтре''' ({{lang|fr|Littré}}), Эмиль, франц. [[../Философия|философ]], [[../Филология|филолог]] и [[../Медицина|врач]], {{nobr|1801—81.}} Ученик [[../Конт|Конта]], Л. популяризовал его идеи, но впоследствии, не разделяя его взглядов о новой позитивной религии, отделился от него и основал особое направление в [[../Позитивизм|позитивизме]]. {{lang|fr|«Auguste Comte et la Philosophie positive»}} (3‑е изд. 1877); {{lang|fr|«Histoire de la langue française»}} (9‑е изд. 1889, допол. 1892); {{lang|fr|«Dictionnaire etymolog. de la langue française»}} {{nobr|(1863—72;}} доп. 1878; лучший из существующих словарей живых языков); {{lang|fr|«Dictionnaire de médecine»}} (17‑е изд. 1893) и мн. др. О нём см. {{lang|fr|[[../Сент-Бев|Sainte-Beuve]]}} (1863), {{lang|fr|Caro}} (1872). На русск. яз. перев. ряд его статей. Ср. [[../Каро#1|Каро]], «Л. и позитивизм» (1884). [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] c1f1fn38sir3mqo407wwev0uj3nkzkd 0 273085 5708259 5454691 2026-04-24T19:39:04Z Monedula 5 оформление 5708259 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Метафизика,''' в буквальном смысле — «то, что после [[../Физика|физики]]» ({{lang|grc|μετα τα φυσικα}}); так были названы [[../Андроник (имя)#1|Андроником Родосским]] в изданном им сборнике сочинений [[../Аристотель|Аристотеля]] статьи, не имеющие собственного заглавия и помещенные им после трактатов по физике. Впоследствии название М. стали прилагать к наиболее общей части [[../Философия|философии]], к учениям о высших принципах [[../Познание|познания]] ([[../Онтология|онтология]]), о [[../Бог|Боге]], о первоначале мира, о [[../Бессмертие|бессмертии]] [[../Душа|души]] и [[../Свобода воли|свободе воли]], причем до [[../Кант|Канта]] все названные вопросы рассматривались [[../Догматизм|догматически]], допуская возможность [[../Абсолютный|абсолютного]] познания. В этом смысле под М. ныне разумеют не [[../Критицизм|критическую]] (по терминологии Канта) философию, решающую высшие вопросы познания, исходя из положения о тождестве познания и [[../Действительность|действительности]]. [[../Позитивизм|Позитивная философия]] [[../Конт#1|Конта]] признаёт самую постановку метафиз. вопросов, выходящих за пределы возможного знания. [[Категория:МЭСБЕ:Философия]] 5c2cxy1joia444ldgz4k74pw47q39yu 0 285180 5708279 5519344 2026-04-24T20:58:55Z Monedula 5 викиссылка 5708279 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Трапеция,''' четырехугольник, в кот. только две стороны [[../Параллельные линии|параллельны]]. [[Категория:МЭСБЕ:Математика]] q1s75wwps1gjkrl8mjmxpjz37c32cpy 0 294073 5708194 5626495 2026-04-24T14:19:18Z Egor 8124 оформление 5708194 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Крестьянка (из третьей части). Глава VII. Губернаторша | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1873 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=176—184}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VI. Трудный год|Глава VI. Трудный год]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VIII. Бабья притча|Глава VIII. Бабья притча]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == {{poem-on|<center>КРЕСТЬЯНКА</center><br><center><small>(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)</small></center>}} <center>'''Глава VI<br>ГУБЕРНАТОРША'''</center> {{^}} <poem> Почти бегом бежала я Через деревню,— чудилось, Что с песней парни гонятся И девицы за мной. За Клином огляделась я: Равнина белоснежная, {{№|2210}}Да небо с ясным месяцем, Да я, да тень моя… Не жутко и не боязно Вдруг стало,— словно радостью Так и взмывало грудь… Спасибо ветру зимнему! Он, как водой студеною, Больную напоил: Обвеял буйну голову, Рассеял думы черные, {{№|2220}}Рассудок воротил. Упала на колени я: «Открой мне, матерь божия, Чем бога прогневила я? Владычица! во мне Нет косточки неломаной, Нет жилочки нетянутой, Кровинки нет непорченой,— Терплю и не ропщу! Всю силу, богом данную, {{№|2230}}В работу полагаю я, Всю в деточек любовь! Ты видишь всё, владычица. Ты можешь всё, заступница! Спаси рабу свою!..» {{indent|3}}Молиться в ночь морозную Под звездным небом божиим Люблю я с той поры. Беда пристигнет — вспомните И женам посоветуйте: {{№|2240}}Усердней не помолишься Нигде и никогда. Чем больше я молилася, Тем легче становилося, И силы прибавлялося, Чем чаще я касалася До белой, снежной скатерти Горящей головой… Потом — в дорогу тронулась, Знакомая дороженька! {{№|2250}}Езжала я по ней. Поедешь ранним вечером, Так утром вместе с солнышком Поспеешь на базар. Всю ночь я шла, не встретила Живой души, под городом Обозы начались. Высокие, высокие Возы сенца крестьянского, Жалела я коней: {{№|2260}}Свои кормы законные Везут с двора, сердечные, Чтоб после голодать. И так-то всё, я думала: Рабочий конь солому ест, А пустопляс — овес! Нужда с кулем тащилася,— Мучица, чай, не лишняя, Да подати не ждут! С посада подгородного {{№|2270}}Торговцы-колотырники Бежали к мужикам; Божба, обман, ругательство! {{indent|3}}Ударили к заутрени, Как в город я вошла. Ищу соборной площади, Я знала: губернаторский Дворец на площади. Темна, пуста площадочка, Перед дворцом начальника {{№|2280}}Шагает часовой. {{indent|3}}«Скажи, служивый, рано ли Начальник просыпается?» — Не знаю. Ты иди! Нам говорить не велено! — (Дала ему двугривенный).— На то у губернатора Особый есть швейцар.— {{indent|3}}«А где он? как назвать его?» — Макаром Федосеичем… {{№|2290}}На лестницу поди! — Пошла, да двери заперты, Присела я, задумалась, Уж начало светать. Пришел фонарщик с лестницей, Два тусклые фонарика На площади задул. — Эй! что ты тут расселася? — Вскочила, испугалась я: В дверях стоял в халатике {{№|2300}}Плешивый человек. Скоренько я целковенькой Макару Федосеичу С поклоном подала: «Такая есть великая Нужда до губернатора, Хоть умереть — дойти!» — Пускать-то вас не велено, Да… ничего!.. толкнись-ка ты Так… через два часа…— {{№|2310}}{{indent|3}}Ушла. Бреду тихохонько… Стоит из меди кованный, Точь-в-точь Савелий дедушка, Мужик на площади. «Чей памятник?» — Сусанина.— Я перед ним помешкала, На рынок побрела. Там крепко испугалась я, Чего? Вы не поверите, Коли сказать теперь: {{№|2320}}У поваренка вырвался Матерый серый селезень, Стал парень догонять его, А он как закричит! Такой был крик, что за душу Хватил — чуть не упала я, Так под ножом кричат! Поймали! шею вытянул И зашипел с угрозою, Как будто думал повара, {{№|2330}}Бедняга, испугать. Я прочь бежала, думала: Утихнет серый селезень Под поварским ножом! {{indent|3}}Теперь дворец начальника С балконом, с башней, с лестницей, Ковром богатым устланной, Весь стал передо мной. На окна поглядела я: Завешаны. «В котором-то {{№|2340}}Твоя опочиваленка? Ты сладко ль спишь, желанный мой, Какие видишь сны?..» Сторонкой, не по коврику, Прокралась я в швейцарскую. — Раненько ты, кума! — Опять я испугалася, Макара Федосеича Я не узнала: выбрился, Надел ливрею шитую, {{№|2350}}Взял в руки булаву, Как не бывало лысины. Смеется. — Что ты вздрогнула? — «Устала я, родной!» — А ты не трусь! Бог милостив! Ты дай еще целковенький, Увидишь — удружу! — Дала еще целковенький. — Пойдем в мою каморочку, Попьешь пока чайку! — {{№|2360}}Каморочка под лестницей: Кровать да печь железная, Шандал да самовар. В углу лампадка теплится, А по стене картиночки. — Вот он! — сказал Макар. — Его превосходительство! — И щелкнул пальцем бравого Военного в звездах. «Да добрый ли?» — спросила я. {{№|2370}}— Как стих найдет! Сегодня вот Я тоже добр, а временем,— Как пес, бываю зол.— «Скучаешь, видно, дяденька?» — Нет, тут статья особая, Не скука тут — война! И сам, и люди вечером Уйдут, а к Федосеичу В каморку враг: поборемся! Борюсь я десять лет. {{№|2380}}Как выпьешь рюмку лишнюю, Махорки как накуришься, Как эта печь накалится Да свечка нагорит — Так тут устой!..— {{indent|Так тут устой!..—}}Я вспомнила Про богатырство дедово: {{indent|3}}«Ты, дядюшка,— сказала я,— Должно быть, богатырь». — Не богатырь я, милая, А силой тот не хвастайся, {{№|2390}}Кто сна не поборал! — В каморку постучалися, Макар ушел… Сидела я, Ждала, ждала, соскучилась, Приотворила дверь. К крыльцу карету подали. «Сам едет?» — Губернаторша! — Ответил мне Макар И бросился на лестницу. По лестнице спускалася {{№|2400}}В собольей шубе барыня, Чиновничек при ней. {{indent|3}}Не знала я, что делала (Да, видно, надоумила Владычица!)… Как брошусь я Ей в ноги: «Заступись! Обманом, не по-божески Кормильца и родителя У деточек берут!» {{indent|3}}— Откуда ты, голубушка? — {{№|2410}}Впопад ли я ответила — Не знаю… Мука смертная Под сердце подошла… {{indent|3}}Очнулась я, молодчики, В богатой, светлой горнице, Под пологом лежу; Против меня — кормилица, Нарядная, в кокошнике, С ребеночком сидит: {{indent|3}}«Чье дитятко, красавица?» {{№|2420}}— Твое! — Поцаловала я Рожоное дитя… {{indent|3}}Как в ноги губернаторше Я пала, как заплакала, Как стала говорить, Сказалась усталь долгая, Истома непомерная, Упередилось времечко — Пришла моя пора! Спасибо губернаторше, {{№|2430}}Елене Александровне, Я столько благодарна ей, Как матери родной! Сама крестила мальчика И имя Лиодорушка — Младенцу избрала…— «А что же с мужем сталося?» — Послали в Клин нарочного, Всю истину доведали — Филиппушку спасли. {{№|2440}}Елена Александровна Ко мне его, голубчика, Сама — дай бог ей счастие! — За ручку подвела. Добра была, умна была, Красивая, здоровая. А деток не дал бог! Пока у ней гостила я, Всё время с Лиодорушкой Носилась, как с родным. {{№|2450}}{{indent|3}}Весна уж начиналася, Березка распускалася, Как мы домой пошли… {{поле слева|3em|Хорошо, светло В мире божием! Хорошо, легко, Ясно на́ сердце. {{indent|2}}Мы идем, идем — Остановимся, На леса, луга {{№|2460}}Полюбуемся, Полюбуемся Да послушаем, Как шумят-бегут Воды вешние, Как поет-звенит Жавороночек! Мы стоим, глядим… Очи встретятся — Усмехнемся мы, {{№|2470}}Усмехнется нам Лиодорушка. {{indent|2}}А увидим мы Старца нищего — Подадим ему Мы копеечку: «Не за нас молись,— Скажем старому,— Ты молись, старик, За Еленушку, {{№|2480}}За красавицу Александровну!» {{indent|2}}А увидим мы Церковь божию — Перед церковью Долго крестимся: «Дай ей, господи, Радость-счастие. Доброй душеньке Александровне!» {{№|2490}}Зеленеет лес, Зеленеет луг, Где низиночка — Там и зеркало! Хорошо, светло В мире божием, Хорошо, легко, Ясно на́ сердце. По водам плыву Белым лебедем, {{№|2500}}По степям бегу Перепелочкой. {{indent|2}}Прилетела в дом Сизым голубем… Поклонился мне Свекор-батюшка, Поклонилася Мать-свекровушка, Деверья, зятья Поклонилися, {{№|2510}}Поклонилися, Повинилися! Вы садитесь-ка, Вы не кланяйтесь, Вы послушайте, Что скажу я вам: Тому кланяться, Кто сильней меня,— Кто добрей меня, Тому славу петь. {{№|2520}}Кому славу петь? Губернаторше! Доброй душеньке Александровне! —}} </poem> {{poem-off}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 3]] ihizcfrvxd9lhep1sfjb9y5hpgglx67 0 294074 5708249 5625792 2026-04-24T18:25:14Z Egor 8124 оформление 5708249 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Крестьянка (из третьей части). Глава VIII. Бабья притча | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1873 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=184—187}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VII. Губернаторша|Глава VII. Губернаторша]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Вступление|Часть IV. Вступление]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == {{poem-on|<center>КРЕСТЬЯНКА</center><br><center><small>(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)</small></center>}} <center>'''Глава VIII<br>БАБЬЯ ПРИТЧА'''</center> {{^}} <poem> Замолкла Тимофеевна. Конечно, наши странники Не пропустили случая За здравье губернаторши По чарке осушить. И, видя, что хозяюшка {{№|2530}}Ко стогу приклонилася, К ней подошли гуськом: «Что ж дальше?» {{indent|«Что ж дальше?»}}— Сами знаете: Ославили счастливицей, Прозвали губернаторшей Матрену с той поры… Что дальше? Домом правлю я, Ращу детей… На радость ли? Вам тоже надо знать. Пять сыновей! Крестьянские {{№|2540}}Порядки нескончаемы, Уж взяли одного! — Красивыми ресницами Моргнула Тимофеевна, Поспешно приклонилася Ко стогу головой. Крестьяне мялись, мешкали, Шептались. «Ну, хозяюшка! Что скажешь нам еще?» — А то, что вы затеяли {{№|2550}}Не дело — между бабами Счастливую искать!..— «Да всё ли рассказала ты?» — Чего же вам еще? Не то ли вам рассказывать, Что дважды погорели мы, Что бог сибирской язвою Нас трижды посетил? Потуги лошадиные Несли мы; погуляла я, {{№|2560}}Как мерин, в бороне!.. Ногами я не топтана, Веревками не вязана, Иголками не — колота… Чего же вам еще? Сулилась душу выложить, Да, видно, не сумела я,— Простите, молодцы! Не горы с места сдвинулись, Упали на головушку, {{№|2570}}Не бог стрелой громовою Во гневе грудь пронзил, По мне — тиха, невидима — Прошла гроза душевная, Покажешь ли ее? По матери поруганной, Как по змее растоптанной, Кровь первенца прошла, По мне обиды смертные Прошли неотплаченные, {{№|2580}}И плеть по мне прошла! Я только не отведала — Спасибо! умер Ситников — Стыда неискупимого, Последнего стыда! А вы — за счастьем сунулись! Обидно, молодцы! Идите вы к чиновнику, К вельможному боярину, Идите вы к царю, {{№|2590}}А женщин вы не трогайте,— Вот бог! ни с чем проходите До гробовой доски! К нам на ночь попросилася Одна старушка божия: Вся жизнь убогой старицы — Убийство плоти, пост; У гроба Иисусова Молилась, на Афонские Всходила высоты, {{№|2600}}В Иордань-реке купалася… И та святая старица Рассказывала мне: «Ключи от счастья женского, От нашей вольной волюшки Заброшены, потеряны У бога самого! Отцы-пустынножители, И жены непорочные, И книжники-начетчики {{№|2610}}Их ищут — не найдут! Пропали! думать надобно, Сглонула рыба их… В веригах, изможденные, Голодные, холодные, Прошли господни ратники Пустыни, города,— И у волхвов выспрашивать И по звездам высчитывать Пытались — нет ключей! {{№|2620}}Весь божий мир изведали, В горах, в подземных пропастях Искали… Наконец Нашли ключи сподвижники! Ключи неоценимые, А всё — не те ключи! Пришлись они — великое Избранным людям божиим То было торжество,— Пришлись к рабам-невольникам: {{№|2630}}Темницы растворилися, По миру вздох прошел, Такой ли громкий, радостный!.. А к нашей женской волюшке Всё нет и нет ключей! Великие сподвижники И по сей день стараются — На дно морей спускаются, Под небо подымаются,— Всё нет и нет ключей! {{№|2640}}Да вряд они и сыщутся… Какою рыбой сглонуты Ключи те заповедные, В каких морях та рыбина Гуляет — бог забыл!..» — </poem> {{poem-off}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 3]] in820irji3p75j34shr5lb20yij5a9g 0 408954 5708349 5705484 2026-04-25T09:24:49Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708349 wikitext text/x-wiki {{ВЭ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИДАННЫЕ= |ВИКИВЕРСИТЕТ= |ВИКИГИД= |ВИКИВИДЫ= |БЭАН= |БЭЮ= |ВЭ= |ЕЭБЕ= |МЭСБЕ= |НЭС= |РБС= |ТСД= |ЭСБЕ= |ADB= |Британника= |БСЭ1= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО= }} '''ВОДНЫЕ ПУТИ.''' Реки служили первыми торг. и воен. путями. Русское гос-тво возникло на великом В. пути «из варяг в греки», шедшем из Балт. моря Невою, Ладожским оз., р. Волховом, Ильменским оз., р. Ловатью и волоком в Днепр, спускаясь в Черн. море. На В. путях. Камы и Волги рано возникло гос-тво Болгарское, также и по Дону с ниж. теч. Волги в IX ст. существовало значит. царство Хазарское. Древние культ. страны утвердились по Нилу, Тигру и Евфрату, Инду и Гангу и Ян-Цзе-Киангу, и здесь создались первые, т. наз., речные цивилизации (вторые — морские, третьи — океанические). Реки, являясь лучшими путями в экономич. жизни, были важнейшими путями и в воен. отношении; по ним шли и завоевания; в напр-нии их течения большей частью велись и воен. действия, а напр-ние рек часто определяло ход воен. операций. Годность реки, как коммуник. линии, зависит от её положения относ-но напр-ния действия войск (операц. линии). Реки, текущие парал-но операц. л. или находящиеся в тылу, м. б. с пользой применены как коммуник. линии, в особенности в стране с мало развитой сетью путей. Как путями подвоза, В. путями пользовались в походах: Олега, Игоря, Святослава на Византию; Ивана Грозного под Казань («тяжелый наряд двигался по Волге»); при завоевании Астрахани (судов. и пол. рати); при борьбе с Крымом (1556 г., рр. Сейм, Десна, Днепр и Волга с Доном); при войне царя Алексея Михайловича с Швецией (1656—58 гг. — осад. средства б. доставлены к Риге по р. Двине); при Азовских походах Петра В. Во время Семилетней войны Фридрих В. устроил по течению Эльбы и Одера этапную линию, в ту же камп. авст-цы сплавляли свои запасы из Венгрии и Трансильвании по рр. Марошу, Тиссе, по каналу Франца в Дунай до Линца, затем сух. путем до Будвейса и далее по Молдаве; в камп. 1805 и 1809 гг. фр-зы пользовались Рейном с Майном и Дунаем, организовав транспорты судов с мор. командами; в 1861—65 гг. в Америке В. пути, как коммуник. линии, играли более выдающуюся роль, чем ж. д. (1864 г. — поход Гранта в Виргинию), постоянно подвергавшиеся разрушению. Если река течет в напр-нии, перпенд-ном к операц. л., то она м. б. применена для устройства на ней промежут. базы; воен. история дает этому примеры: в камп. 1805 г. — Рейн, в войну 1812 г. — Висла и Неман, в камп. 1813 г. — Эльба были вспомогат. базами у Наполеона; в 1814 г. Рейн — для армии союзников; в камп. 1828 и 1877 гг. рус. армия пользовалась низовьем Дуная; во время польск. восстания в 1831 г. рус. армия пользовалась Огинской, Августовской, Днепровско-Бугской водн. системами, связывающими течение Немана, Буга, Нарева и Припети; в камп. 1870 г. 2-я герм. армия во время сосредоточения учредила, пользуясь Рейном, между Бингеном и Вормсом, подвижной магазин из двух пароходов с большим числом барж, а скупленный в Голландии и Ганзейских городах провиант б. доставлен по Рейну, затем запасы из Кельна и Везеля б. доставлены в Бинген; в 1878 г., при оккупации Боснии и Герцоговины, авст-цы пользовались р. Савой. Не уменьшилось значение В. путей и ныне, даже при широком, почти повсеместном развитии ж. д. Мобил-ция и соср-чение соврем. армий, а затем подвоз громадного количества грузов, необходимых для поддержания их в постоян. боев. готовности, всею тяжестью ложится на ж. д. Кроме того, ж. дороги д. подвозить к местам потребления нужные народонаселению жизн. припасы, наконец, они д. предохранять от гибели народ. хозяиство, торговлю, промышл-сть и сельское хозяйство, т. е. то, что дает средства для ведения войны. При таком положении дела ж. д. не будут в состоянии удовлетворить всем воен. и экономич. требованиям страны, даже в местах с развитой ж.-д. сетью. Поэтому весьма важно наряду с ж. д. утилизировать В. пути. В этом отношении могут служить примером Франция, почти вся покрытая искусств. В. путями, и Германия, работающая над расширением своей сети В. путей, из к-рых особ. внимания заслуживает проект сооружения Средне-Герм. судох. канала, к-рый вместе с существующими уже путями составит водную магистраль, прорезывающую всю Германию с з. на в. Для России, как равнин. страны, с обширн. реч. системами и со слабо развитой сетью ж. д. путей, В. пути имеют еще большее значение, если будут приведены в надлежащее состояние. По свойству своему В. пути м. б. предназначены в воен. время для масс. перевозок громоздких грузов, напр., для вооружения и осады кр-стей, для продовольствия, при образовании складов и запасов с целью пополнения тыл. магазинов. Для указанных целей В. пути даже удобнее ж. д., т. к. не требуют немедленной разгрузки транспортов, к-рые могут, не стесняя движения по реке, служить подвижн. магазинами. В. пути весьма пригодны и для вывоза из армии пленных, испорчен. и захвачен. оружия и проч. имущества, наконец, они особенно удобны для эвакуации больн. и раненых. Суда же легко и без больших расходов м. б. обращены в санитар. заведения, плавучие госпитали и с больш. быстротой в состоянии опоражнивать тыловые госпитали. Транспорт грузов водою естьи самый дешев. способ передвижения. Однако, В. пути в воен. отношении имеют и многие неудобства. Ск-сть перевозки незнач-на, разрушение и порча искусств. сооружений (шлюзы, плотины, сооружения для вспомогат. водоснабжения), а также замерзание воды надолго прерывают сообщение. Но эта медленность возмещается больш. подъемной силою и, следов-но, возм-стью одновр-но доставить огром. количество грузов. Порчи и разрушения можно опасаться на сравнит-но огранич. и опредеден. протяжении, в местах искусств. сооружений, тогда как на ж. д. они возможны повсюду; поэтому охрана В. путей легче. Замерзание рек, составляет существен. недостаток. Чтобы воспользоваться В. путями в воен. время необходимо: 1) владение обоими берегами, 2) достаточное количество судов, и 3) уверенность, что все расчеты перевозок оправдаются и пароходы будут совершать свои рейсы в назнач. сроки. Средства, обеспечивающие правильность совершения рейсов: 1) хорошие лоцмана и предостерегат. дневн. и ночн. знаки, 2) берег. телеграф, 3) землечерпат. караваны, камне- и карче-подъемные машины, 4) пристани, оборудованные для удобной разгрузки и нагрузки судов, склады топлива, артели рабочих и пр., 5) технич. и военно-администрат. надзор за рекой. В. пути Европ. России, несмотря на обилие рек, выгодное их напр-ние, — из центр. областей к гр-цам Империи, — сближение истоков рек разл. бассейнов, дающее возм-сть образовать транзит. пути посредством каналов, — вследствие их неблагоустройства, разрозненности и оторванности (порогами) от морей и конечн. погранич. пунктов, недостаточно удовлетворяют экономич. интересам страны и мало м. служить воен. целям. В воен. отношении особенно неудовлетворительно обслуживается В. путями наш зап. фронт. Из 6 путей, выходящих к нему из центр. областей (Мариинский, Тихвинский, Вышневолоцкий, Березинский, Огинский и Днепровско-Бугский), только Мариинский допускает судоходство, но он мало отвечает воен. требованиям, т. к. движение грузов производится весьма медленно. Остальные же В. пути в современ. состоянии, допуская лишь сплав плотов, не имеют значения. Днепровско-Бугский В. путь (см. ''[[../Днепровско-Бугский водный путь|это слово]]'') по своему направлению, — из богатых южн. губерний в Перед. театр, — имеет важное воен. значение. Пролегая от Днепра вплоть до Брест-Литовска (на р. З. Буге), по малодоступному Полесью, парал-но и рядом с ж. д., он мог бы образовать надежную и безопасную коммуникац. линию с подвиж. магазинами и прочно связать Перед. театр с Заднепровьем. Такое же значение мог бы иметь Огинский В. путь (см. ''это слово''{{ВЭ/Нетстатьи}}) по отношению к оборонит. линии р. Немана (Гродно — Ковно). Южн. фронт имеет наилучшие В. пути даже в их современ. состоянии. Бассейн Волги м. удовлетворить самым широким воен. требованиям как в смысле пути, так и по богатству реч. флота. Значение Днепра при всех своих выгодных условиях — больш. длина, выгодное напр-ние с с. на ю., — парализуется порожистой частью. Дон и Днестр, по своей неб. судох. длине, м. иметь лишь частное значение. Сев. фронт, примыкая к Белому морю, а потому не имея серьезного воен. значения, мог бы вполне быть обеспечен Сев.-Двинским В. путем, если бы были улучшены судох. условия на нём вообще и на р. Сухоне в частности. В Азиат. России в воен. отношении имеют значение не столько главные рр. Обь и Енисей, впадающие в Ледов. океан, сколько их большие притоки, к-рые, с улучшением их судох. условий и Обь-Енисейского канала, м. образовать громад. длины Сибирский транзитный В. путь от Урала (Тюмень) через оз. Байкал до Верхнеудинска протяжением 5250 вер. В ряду В. путей в России имеют особое значение Амурский бассейн (см. ''[[../Амур|Амур]]'') и Аму-Дарья (см. ''[[../Аму-Дарья|Аму-Дарья]]''). (''Г. Леер'', Стратегия, Спб., 1898; ''Н. Пузыревский'', Мысли об устройстве В. путей в России, Спб., 1906; ''В. Златолинский'', В. пути России и Германии в воен. отношении, Спб., 1907; ''А. Елчанинов'', Иоанн Грозн. под Казанью, «В.-Ист. Вестн.», 1910, № 5). {{Примечания ВТ}} [[Категория:ВЭ:География]] kbnwfkew9xbmnjchgybhme01do6dixt 0 408955 5708350 1286120 2026-04-25T09:25:19Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708350 wikitext text/x-wiki {{ВЭ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИДАННЫЕ= |ВИКИВЕРСИТЕТ= |ВИКИГИД= |ВИКИВИДЫ= |БЭАН= |БЭЮ= |ВЭ= |ЕЭБЕ= |МЭСБЕ= |НЭС= |РБС= |ТСД= |ЭСБЕ= |ADB= |Британника= |БСЭ1= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО=1 }} '''ВОДОБРОННОЕ СУДНО,''' проект, предложенный рус. изобретателем г. Джевецким. Сравнит-но небол. судно, типа обыкн. мин-ца, приспособлено так, что, открывая на ходу клапана, в верх. часть его между палубами можно напустить воду; от этого углубление В. судна увеличивается, и над водою остается видимой миним. часть корпуса, представляющая незначит. цель для непр-ля. Снаряды, достигнув даже верх. палубы В. судна, не сделают последнему много вреда, т. к. вода, находящаяся между палубами, сыграет роль брони. [[Категория:ВЭ:Морские термины]] rpr65f5guslngzx2gxcxliog8mc2fze 0 408957 5708351 1286121 2026-04-25T09:26:41Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708351 wikitext text/x-wiki {{ВЭ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИДАННЫЕ= |ВИКИВЕРСИТЕТ= |ВИКИГИД= |ВИКИВИДЫ= |БЭАН= |БЭЮ= |ВЭ= |ЕЭБЕ= |МЭСБЕ= |НЭС= |РБС= |ТСД= |ЭСБЕ= |ADB= |Британника= |БСЭ1= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО= }} '''ВОДОДЕЙСТВИЕ В КРЕПОСТНЫХ РВАХ,''' служит для обращения по желанию рвов в водяные или в сухие, или для производства в них быстротоков при посредстве шлюзов. Кроме того, изменением уровня воды во рвах можно мешать их замерзанию. Креп. рвы м. б. приспособлены к В., когда вблизи или через самую кр-сть протекает река с значит. падением и высокими берегами и с неб. шириной и глубиной, чтобы не трудно было преградить ее плотиной со шлюзами. Такую плотину располагают поперек реки, пересекающей кр-сть, несколько ниже её по течению, а при соединении рвов с рекою строят батардо (см. ''[[../Батардо|это слово]]''), одни для впуска, другие для выпуска воды. Дно рва должно, хотя бы на ½ фт., превышать ординар. уровень воды в рек. Когда осаждающий поведет переход по дну рва с В., тогда помощью шлюзов ров быстро наполняется водою и заливает работы. Это принуждает осаждающего строить плотину или плавучий мост, что разрушается обратно — быстрым спуском воды из рва. Действия эти м. повторяться, пока целы шлюзы, поэтому атакующий должен до перехода рва разрушить батардо и плотины арт. огнем или др. шлюзами. Когда местность не позволяет вполне осушать рвы, В. ограничивается производством одних только ''быстротоков''. Для этого рвы по всему протяжению разделяются плотинами на неск. бассейнов с известн. падением дна рва в каждом. В высшей части рва поднимают воду до возможной высоты и через выпускной шлюз, переливом воды производят быстроток. Для усиления быстроты течения можно открывать и оба шлюза. Изобретение В. приписывают фламандцу Simon Stévin (1618); Вобан с успехом применял их в нек-рых кр-стях. В соврем. условиях креп. борьбы В. м. найти применение, как способ усиления ближней обороны кр-сти. Предлагают пользоваться водою для противодействия подземной атаке, проводя воду в непр. мин. галереи по трубам, заранее проложенных под гласисом. Опыты подтвердили также возможность затруднять ведение надземных подступов пожарными трубами, пуская струю в голову непр. сапы. [[Категория:ВЭ:Фортификация]] 6rq3jqpg6jo7b0e6fwvyhftu898pqu6 102 431829 5708181 5546754 2026-04-24T13:15:52Z Wlbw68 37914 оформление 5708181 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ФАМИЛИЯ = Кречетович | ИМЕНА = Лев Мельхиседекович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский ботаник | ДРУГОЕ = }} == Библиография == === Книги === * Ботаника : задания 1-3 / проф. Л. М. Кречетович ; Бюро заочного обучения при Педфаке 2 МГУ, Естественное отделение. 1-й год обучения. — Москва : Бюро заоч. обуч. при Педфаке 2 МГУ, 1930-1931 (Центр. тип. НКВМ). - 25 см. * Ботаника / Проф. Л. М. Кречетович ; Бюро заоч. обуч. при Педфаке 2 МГУ. Естественное отд-ние. 1-й год обуч. - Москва : Бюро заоч. обуч. при Педфаке 2 МГУ, 1930-1931 (Центр. тип. НКВМ). - 2 бр.; 25х17 см. # Задание 1-2. - 1930. - 53, [1] c. : ил. # Задание 3. - 1930. * Ядовитые растения: их польза и вред / проф. Л. М. Кречетович. - Москва : Сельхозгиз ; Ленинград ; Сельхозгиз, 1931. - 317 с. : ил., табл.; 21 см. * Ядовитые растения их польза и вред : С 165 рис. / Проф. Л. М. Кречетович ; Обложка: И. Ф[ранцуз]. - Москва ; Ленинград : Сельхозгиз, 1931 ("Мосполиграф", 16-я тип.). - 317 с., 2 с. объявл. : ил.; 22х15 см. * Объяснительная записка к программе по курсу "Общая ботаника" - для студентов I курса [и программа] / Проф. Кречетович ; Почвенно-геогр. ф-т МГУ. 1934-35 уч. г. - [Москва] : [б. и.], [1934]. - 18 с.; 29х21 см. * Ядовитые растения : (Объясн. текст к гербарию) / В. И. Кречетович. - [Москва] : ф-ка "Агропособие" - Всероссийская гос. конт. "Агротехзнание" НКЗ РСФСР, 1936 (тип. Московского ин-та глухонемых). - Обл., тит. л., 10 с.; 21х15 см. * Ядовитые и вредные в животноводстве растения нечерноземной полосы СССР : (Прил. к гербарию) / Проф. Кречетович, Л. М. - Москва : Госфабрика "Агропособие", 1939. - 11 с.; 21 см. * Ядовитые растения СССР : (Краткий очерк) / проф. Л. Кречетович. - Москва : Воен.-вет. акад. РККА, 1940. - 132 с. : ил.; 23 см. * Цветок покрытосеменных растений / Л. М. Кречетович. - [Москва] : [б. и.], [1950]. - 13 с., 1 л. ил. : ил.; 23 см. * Вопросы эволюции растительного мира : Сборник статей. - Москва : Моск. о-во испытателей природы, 1952. - 351 с., 5 л. ил. : ил.; 27 см. === Статьи === * [[Михаил Ильич Голенкин]]. Победители в борьбе за существование в мире растений : Исследование причин и условий завоевания земли покрытосеменными растениями в середине мелового периода / М. И. Голенкин, заслуж. деятель науки ; Под ред., [вступ. статьей: "Михаил Ильич Голенкин", с. 6-14] и с доп. ["Новое в проблеме происхождения покрытосеменных", с. 133-55] д-ра биол. наук, чл.-кор. Акад. пед. наук, проф. Л. М. Кречетовича. - 2-е изд. - Москва : Советская наука, 1947. - 156 с.; 1 л. портр. : портр.; 22 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Льва Мельхиседековича Кречетовича|mode=pages}} * Статьи в Большой советской энциклопедии (1 издание): ** Саговники — т. L, 1944 г. ** Семенные папоротники — т. L, 1944 г. ** Семяпочка — т. L, 1944 г. === Переводы === * [[Йоханнес Эугениус Варминг]]. Растение и его жизнь : (Нач. учеб. ботаники) / Е. Варминг, проф. Копенгаг. ун-та; Пер. с изм. и доп. со 2-го дат. изд. Л.М. Кречетовича, под ред. [и с предисл.] М.И. Голенкина, прив.-доц. Моск. ун-та. - Москва : типо-лит. В. Рихтер, 1904. - XVI, 184 с., 223 ил.; 21. * [[Йоханнес Эугениус Варминг]]. Растение и его жизнь : Нач. учеб. ботаники для сред. учеб. заведений и учит. семинарий / Проф. Е. Варминг; Пер. с 4-го дат. изд. E. Warming. Plantelivet, с изм. и доп. [и предисл.] Л.М. Кречетовича, прив.-доц. Моск. ун-та и преп. естеств. истории в Реал. уч-ще, учр. Н. Бажановым. - 2-е изд. - Москва : типо-лит. т-ва И.Н. Кушнерев и {{Ко}}, 1911. - VI, 194 с., 284 ил., 5 л. цв. ил.; 22. * [[Дьюкинфилд Генри Скотт]]. Эволюция растительного мира / Д. Г. Скотт; Пер. с англ. Е.Г. Гончаровой и Л.М. Кречетовича, прив.-доц. моск. ун-та. - Москва : Наука, 1914. - [4], 247 с. : ил.; 19. - (Bios / Под ред. прив.-доц. Моск. ун-та В.С. Елпатьевского). * [[Эмиль Корсмо]]. Сорные растения современного земледелия : Биол. и практич. исследования : С 275 рис. / Эмиль Корсмо, проф. Высш. с.-х. уч-ща в Норвегии... ; Пер. с нем. изд. В. Ф. Саблиной ; Под ред. и с доп. проф. Л. М. Кречетовича. - Москва ; Ленинград : Сельхозгиз, 1933 ([М.] : [18 тип. треста "Полиграфкнига"]). - Переплет, 416 с. : ил.; 23x16 см. === В качестве редактора === * [[Александр Натансон]]. Общая ботаника / Проф. А. Натансон; Пер. под ред. прив.-доц. Имп. Моск. ун-та А. М. Кречетовича. - Москва : Современные проблемы, 1915. - IX, 539 с., 4 л. цв. ил. : ил.; 23. {{PD-author-RusEmpire}} {{АП|ГОД=1956|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Переводчики]] kfrjs0jrckqnvklf3rgp3f5uf9ovcpy 102 432125 5708281 5700683 2026-04-24T21:19:44Z Wlbw68 37914 5708281 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Гурвич | ФАМИЛИЯ = Гурвич | ИМЕНА = Георгий Семёнович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = российский и советский юрист, специалист по государственному праву в Европе и США; доктор юридических наук (1940), профессор МГУ | ДРУГОЕ = }} == Библиография == === Книги === * Руссо и Декларацiя правъ : Руссо и Декларация прав : Идея неотъемлемых прав индивида в политической доктрине Руссо / Георгий Гурвич. - Петроград : [б. и.], 1918 (тип. Б. М. Вольфа). - 100, [2] с.; 25 см. * Основы советской конституции. Вып. 1 / Проф. Г. С. Гурвич. - Москва : Гос. изд-во, 1921. - 1 т.; 18 см. ** Основы советской конституции. Вып. 1 / Проф. Г. С. Гурвич. - 2-е изд. - Москва : Гос. изд-во, 1922. - 1 т.; 18 см. ** Основы советской конституции. Вып. 1 / Проф. Г. С. Гурвич. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва ; Петроград : Гос. изд-во, 1923. - 1 т.; 18 см. ** Основы советской конституции. - 4-е изд., знач. доп. и испр. - Москва : Гос. изд-во, [1924] (Л.] : [Гос. тип. им. Евг. Соколовой). - X, 162 с.; 23 см. ** Основы советской конституции. - 4-е изд., знач. доп. и испр. - Москва : Гос. изд-во, [1924] (Л.] : [Гос. тип. им. Евг. Соколовой). - X, 162 с.; 23 см. То же. - 1929. - 260 с. ** Основы советской конституции. - 4-е изд., знач. доп. и испр. - Москва : Гос. изд-во, [1924] (Л.] : [Гос. тип. им. Евг. Соколовой). - X, 162 с.; 23 см. То же. - 1930. - 340 с. * История советской конституции / Проф. Г. С. Гурвич ; Соц. акад. Секция советского строительства. - Москва : Соц. акад., 1923. - VIII, 216 с.; 18 см. * Нравственность и право / Г. С. Гурвич ; Социалист. акад. Секция права и государства. - Москва : [Изд-во Социалист. акад.], 1924. - 46 с.; 17 см. * Принципы автономизма и федерализма в советской системе / Г. С. Гурвич ; Социалистическая академия, Секция советского строительства. - Москва : Издательство Социалистической академии, 1924 (Тип. "Коминтерн" Витполиграфпрома). - 75, [1] с.; 22 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01007517578?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Политический строй современных государств. Англия : учебное пособие для вузов / Г. С. Гурвич. - Москва : Гос. изд-во ; Ленинград : Гос. изд-во, 1927. - 151 с.; 24 см. - (Учебники и учебные пособия для вузов). * Конституция пролетарской диктатуры и буржуазная демократия : сборник статей / Г. С. Гурвич, Н. И. Челяпов, В. И. Игнатьев. - Москва : Власть советов, 1928 (7-я тип. "Искра революции" "Мосполиграфа"). - 72 с., [1] с. "Оглавление" на обл.; 19х13 см. * Политический строй современных государств. Соединённые Штаты Америки = Соединённые Штаты Америки : учебное пособие для ВУЗов / Г. С. Гурвич. - Москва : Гос. изд-во ; Ленинград : [б. и.], 1928. - 183 с.; 22 см. * Политический строй современных государств : Соединенные штаты Америки... / Проф. Г. С. Гурвич. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, 1928 (М. : 1-я Образцовая тип.). - 183 с.; 23х15 см. * Политический строй современных государств. Франция : учебное пособие для вузов / Г. С. Гурвич. - Москва : Гос. изд-во ; Ленинград : Гос. изд-во, 1929. - 185 с.; 24 см. * О Советском союзе : Ко дню конституции / Г. С. Гурвич. - Москва : Власть советов, 1931 (тип. ВЦИК). - 32 [2] с., 2 с. объявл.; 24х18 см. * О Конституции РСФСР. - Москва : Изд-во "Ведомостей Верховного Совета РСФСР", 1940. - 56 с.; 22 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005214012?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Программа по государственному праву иностранных государств для юридических институтов / НКЮ Союза ССР, Управление учебными заведениями ; составлена Г. С. Гурвичем. - [Москва] : Фил. тип. изд-ва "Московский большевик", 1945. - 14, [1] с. : табл.; 21 см. * Программа по иностранному государственному праву : (для юридических институтов и юридических факультетов университетов и юридических институтов) : проект / [Г. С. Гурвич] ; Министерство высшего образования СССР. - [Б. м.] : [б. и.], 1947. - 15, [1] с.; 21 см. * Программа по государственному праву иностранных государств : (для юридических институтов и юридических факультетов университетов) : проект / Московский юридический институт ; [отв. редактор Г. С. Гурвич]. - Москва : Московский юридический институт, 1948. - 15, [1] с.; 21 см. * Американская демократия как она есть / Г. С. Гурвич ; Всесоюз. ин-т юрид. наук М-ва юстиции СССР. - Москва : Юрид. изд-во, 1948 (тип. [Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б)]). - 60 с.; 22 см. === Книги на иных языках === * Az amerikai demokrácia a valóságban / G. Sz. Gurvics ; Fordította Völgyi Tibor. - Budapest : Szikra, 1949. - 119 с.; 20 см. - (Marxista ismeretek kiskönyvtára; 47). * Американската демокрация такава каквато е / Г. С. Гурвич. - София : Изд-во на Българската ком. партия, 1950. - 122 с.; 15 см. === В качестве редактора === * Заочные курсы советского строительства для работников низового аппарата / [редакция: проф. Г. С. Гурвич, Ф. Т. Иванов, В. Н. Максимовский]. - Москва : Изд-во журн. "Власть советов" при Президиуме ВЦИК, 1929-. - 27 см. - (Отделение 1. Общие предметы). * Советское государственное устройство. Общесоюзный закон об основах организации сельских советов . Тексты конституций Союза ССР [и др.] . Схемы построения органов власти . Таблицы состава органов власти : Лекции для работников низового советского аппарата / Под ред. проф. Г. С. Гурвича [и др.] . - Москва : Власть советов, 1930. - 400 с., 10 л. схем. : табл.; 26 см. - (Библиотека районного и сельского актива). * Советское государственное устройство : лекции для работников низового советского аппарата / под ред. Г. С. Гурвича, Ф. Т. Иванова и В. Н. Максимовского. - Москва : Власть Советов, 1930. - 100, [9] с. : ил.; 25 см. - (Библиотека районного и сельского актива). — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01008566434?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Конституции государств Американского континента / Пер. под ред. д-ра юрид. наук проф. Г. С. Гурвича. - Москва : Изд-во иностр. лит., 1957-1959. - 5 т.; 20 см. * Конституции буржуазных государств Европы / пер. под ред. д-ра юрид. наук Г. С. Гурвича. - Москва : Изд-во иностр. лит., 1957. - 1142 с.; 21 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Георгия Семёновича Гурвича|mode=pages}} * Статьи в Большой советской энциклопедии (1 издание): ** Автономия — т. I, 1926 г. ** Автономная советская социалистическая область — т. I, 1926 г. ** Автономная советская социалистическая республика — т. I, 1926 г. {{АП|ГОД=1964|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Юристы]] dzjm1d9m8eihzccee4xl3d05l0j9ahl 102 716312 5708359 5542784 2026-04-25T10:24:20Z Wlbw68 37914 иллюстрация, категоризация 5708359 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = |ФАМИЛИЯ = Гранде |ИМЕНА = Бенцион Меерович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = советский востоковед-семитолог |ДРУГОЕ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = Бенцион Меерович Гранде.jpg }} == Библиография == === Книги === * Грамматические таблицы арабского литературного языка / Б. М. Гранде. - Москва : Изд-во Моск. ун-та, 1950 (Ленинград : 1-я тип. Изд-ва АН СССР). - 175 с.; 22 см. * Курс арабской грамматики в сравнительно-историческом освещении / Акад. наук СССР. Ин-т народов Азии. - Москва : Изд-во вост. лит., 1963. - 594 с.; 26 см. ** Курс арабской грамматики в сравнительно-историческом освещении / Б.М. Гранде; Рос. акад. наук. Ин-т востоковедения, Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова. Ин-т стран Азии и Африки. - 2. изд. репр. - М. : Изд. фирма "Вост. лит." РАН, 2001. - 592 с. : табл.; 24 см.; ISBN 5-02-018072-6 * Введение в сравнительное изучение семитских языков / АН СССР. Ин-т востоковедения. Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. Ин-т стран Азии и Африки. - Москва : Наука, 1972. - 442 с.; 26 см. ** Введение в сравнительное изучение семитских языков / Б. М. Гранде; РАН. Ин-т востоковедения и др. - 2-е изд. - Москва : Вост. лит., 1998. - 439 с.; 24 см.; ISBN 5-02-018046-7 === Словарные статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Бенциона Мееровича Гранде|mode=pages}} === В качестве редактора === * Ястремский, Сергей Васильевич. Грамматика якутского языка : Пособие для педагогов / Под ред. проф. Б. М. Гранде ; Центр. науч.-иссл. ин-т языка и письменности народов СССР Акад. наук СССР. - Москва : Учпедгиз, 1938 (17-я ф-ка нац. книги). - 228 с.; 23 см. * Эпштейн, Владимир Тимофеевич. Опыт транскрибирования звуков английского языка при помощи русского алфавита / Под ред. и с предисл. проф. Б. М. Гранде. - Москва : Сов. наука, 1940. - 24 с.; 21 см. * Шапиро, Феликс Львович. Иврит-русский словарь : Около 28 000 слов / Сост. Ф. Л. Шапиро ; Под ред. проф. Б. М. Гранде ; С прил. краткого грамматич. очерка языка иврит, сост. проф. Б. М. Гранде. - Москва : ГИС, 1963. - 766 с.; 22 см. {{АП|ГОД=1974|ВОВ=Работник}} [[Категория:Авторы Литературной энциклопедии]] [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 60mtypihdxkx5a2c3us22vhk2brr2ln 102 718490 5708284 5543086 2026-04-24T21:27:32Z Wlbw68 37914 5708284 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Гурвич | ФАМИЛИЯ = Гурвич | ИМЕНА = Лев Гаврилович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский нефтехимик | ДРУГОЕ = | ВИКИЛИВР = | Google = }} {{#categorytree:Словарные статьи Льва Гавриловича Гурвича|depth=1|mode=pages}} {{АП|ГОД=1926}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Химики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] nxrz3ohnm4hhlxf3wu7nsfs3kehhmqr 0 822894 5708195 5679529 2026-04-24T14:33:54Z Rita Rosenbaum 62685 5708195 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = [[Энциклопедический словарь Гранат]]: [[../|Словник]] |ЧАСТЬ = ~№ {{SUBPAGENAME}}: Торсгавн — Тунгуска Подкаменная |СОДЕРЖАНИЕ = |ОГЛАВЛЕНИЕ = Энциклопедический словарь Гранат/Словник |ВИКИПЕДИЯ = |ДРУГОЕ = |НЕТ_АВТОРА = }} <div class=wordlist1> == Т == {{Статья в другом словнике|Торс|||}} * {{Статья в словнике|Торсгавн||1|6}} * {{Статья в словнике|Торсон, Константин Петрович||1|6}} * {{Статья в словнике|Тортоза||1|6}} * {{Статья в словнике|Торф||1|6}} * {{Статья в словнике|Торфасон, Тормод||1|6}} * {{Статья в словнике|Торцовая мостовая||1|6}} * {{Статья в словнике|Тосефта||1|6}} * {{Статья в словнике|Тоска||2—3|6}} * {{Статья в словнике|Тоскана||3—7|7}} * {{Статья в словнике|Тосканелли, Паоло||7—8|9}} * {{Статья в словнике|Тосканский архипелаг||8|9}} * {{Статья в словнике|Тоскский диалект||8|9}} * {{Статья в словнике|Тосна, река||8|9}} * {{Статья в словнике|Тосна, поселок||8|9}} * {{Статья в словнике|Тост||8|9}} * {{Статья в словнике|Тостах||8|9}} * {{Статья в словнике|Тости, Франческо||8|9}} * {{Статья в словнике|Тости, Луиджи||8—9|9}} * {{Статья в словнике|Тот, божество||9|10}} * {{Статья в словнике|Тот, писатели||9|10}} * {{Статья в словнике|Тотализатор||9|10}} * {{Статья в словнике|Тотем||9|10}} * {{Статья в словнике|Тотемизм||9—19|10}} * {{Статья в словнике|Тотемский уезд||19|15}} * {{Статья в словнике|Тотила||19|15}} * {{Статья в словнике|Тотлебен, Эдуард Иванович||19—24|15}} * {{Статья в словнике|Тотоникапан||24|17}} * {{Статья в словнике|Тоттенгэм||24|17}} * {{Статья в словнике|Тотьма||24|17}} * {{Статья в словнике|Тоуншип||24|17}} * {{Статья в словнике|Тоуэр||24|17}} * {{Статья в словнике|Тохарский язык||24—25|17}} * {{Статья в словнике|Тохары||25|18}} * {{Статья в словнике|Тохтамыш||25|18}} * {{Статья в словнике|Точильные камни||26|18}} * {{Статья в словнике|Точильщики||26|18}} * {{Статья в словнике|Точисский, П. В.||26|18}} * {{Статья в словнике|Точка, в геометрии||26|18}} * {{Статья в словнике|Точка, знак препинания||26|18}} * {{Статья в словнике|Точка, линейная мера||26|18}} * {{Статья в словнике|Точка весеннего равноденствия||26|18}} * {{Статья в словнике|Точка, в шлифовании||26|18}} * {{Статья в словнике|Точность||26|18}} * {{Статья в словнике|Тошнота||26—27|18}} * … * {{Статья в словнике|Траектория||49|67}} * {{Статья в словнике|Тразеа Пет||49—50|67}} * {{Статья в словнике|Тразибул||50|67}} * … * {{Статья в словнике|Трансгрессия||100|92}} * {{Статья в словнике|Трансепт||100|92}} * {{Статья в словнике|Трансильвания||100—102|92}} * {{Статья в словнике|Трансильванские Альпы||102|93}} * {{Статья в словнике|Трансиордания||102|93}} * {{Статья в словнике|Транслейтания||102|93}} * {{Статья в словнике|Трансляция||102|93}} * {{Статья в словнике|Трансмиссии||102—123|93}} * {{Статья в словнике|Транспаданская Галлия||123|104}} * {{Статья в словнике|Транспаданская республика||123|104}} * {{Статья в словнике|Транспирация||123—127|104}} * {{Статья в словнике|Трансплантация||127—131|106}} * … * {{Статья в словнике|Трахтенберг, Владимир Осипович||155|120}} * {{Статья в словнике|Траян||155—156|120}} * {{Статья в словнике|Траянов, Тодор||156—157|120}} * {{Статья в словнике|Траянов вал||157|121}} * {{Статья в словнике|Траяновы ворота||157|121}} * {{Статья в словнике|Трдат||157|121}} * {{Статья в словнике|Тре||157|121}} * {{Статья в словнике|Требизонд||157|121}} * {{Статья в словнике|Требинье||157|121}} * {{Статья в словнике|Требия||157|121}} * {{Статья в словнике|Требник||157|121}} * {{Статья в словнике|Тревельян, Джордж Маколей||157—158|121}} * {{Статья в словнике|Тревельян, Джордж Отто||158|121}} * {{Статья в словнике|Тревельян, Чарлз Филипс||158|121}} * {{Статья в словнике|Треверы||158—159|121}} * {{Статья в словнике|Тревес, Клавдио||159|122}} * … * {{Статья в словнике|Трепел||174|129}} * {{Статья в словнике|Треповы||174—176|129}} * {{Статья в словнике|Трептов||176|130}} * {{Статья в словнике|Треска||176—181|130}} * {{Статья в словнике|Тресковые||181|133}} * {{Статья в словнике|Тресковый жир||181|133}} * {{Статья в словнике|Треста||181|133}} * {{Статья в словнике|Тресты, синдикаты и концерны||182—210|133}} * {{Статья в словнике|Третейский суд||210—213|147}} * {{Статья в словнике|Третий Интернационал||213|149}} * {{Статья в словнике|Третий Рим||213—214|149}} * {{Статья в словнике|Третичная система||214|149}} * … * {{Статья в словнике|Триболюминесценция||221|153}} * {{Статья в словнике|Трибониан||221|153}} * {{Статья в словнике|Трибрахий||221|153}} * {{Статья в словнике|Трибунал||221|153}} * {{Статья в словнике|Трибунал военный||221|153}} * {{Статья в словнике|Трибунал международный||221—230|153}} * {{Статья в словнике|Трибунал революционный (Франция)||230—231|157}} * {{Статья в словнике|Трибунал революционный (СССР)||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибунат||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибуны военные||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибуны военные с консульской властью||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибуны народные||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибутные комиции||231|158}} * {{Статья в словнике|Трибы||231—232|158}} * {{Статья в словнике|Тривандрум||232|158}} * {{Статья в словнике|Тривиум||232|158}} * {{Статья в словнике|Тривульцио||232|158}} * {{Статья в словнике|Триглав||232|158}} * {{Статья в словнике|Триглифы||232—233|158}} * {{Статья в словнике|Триглицериды||233|159}} * … * {{Статья в словнике|Тридимит||246|165}} * {{Статья в словнике|Тридцатилетняя война||246—253|165}} * {{Статья в словнике|Тридцать тираннов||253|169}} * {{Статья в словнике|Триент||253|169}} * {{Статья в словнике|Триер||253|169}} * {{Статья в словнике|Триера||253|169}} * {{Статья в словнике|Триест||253—254|169}} * {{Статья в словнике|Триесте||254|169}} * {{Статья в словнике|Тризм||254|169}} * {{Статья в словнике|Тризна||254—255|169}} * {{Статья в словнике|Триккала||255|170}} * {{Статья в словнике|Триклады||255|170}} * {{Статья в словнике|Триклиний||255|170}} * {{Статья в словнике|Триклинная система||255|170}} * {{Статья в словнике|Трико||255|170}} * {{Статья в словнике|Трикотаж||255|170|255′—334′|171}} * {{Статья в словнике|Трикупис, Спиридон||255|170}} * {{Статья в словнике|Трикупис, Харилаос||255|170}} * {{Статья в словнике|Трилобиты||255—256|170}} * {{Статья в словнике|Трилогия||256—257|170}} * {{Статья в словнике|Тримборн, Карл||257|211}} * {{Статья в словнике|Триметиламин||257|211}} * {{Статья в словнике|Триметилен||257|211}} * {{Статья в словнике|Триметилстибин||257|211}} * {{Статья в словнике|Тримурти||257—259|211}} * {{Статья в словнике|Тринакрия||259|212}} * … * {{Статья в словнике|Трипура||276|220}} * {{Статья в словнике|Трир||277|221}} * {{Статья в словнике|Трирема||277—278|221}} * {{Статья в словнике|Трирское архиепископство||278|221}} * {{Статья в словнике|Трисекция угла||278|221}} * {{Статья в словнике|Три Сестры||278|221}} * {{Статья в словнике|Трисмегист||278|221}} * {{Статья в словнике|Триссино, Джанджорджо||278—278|221}} * {{Статья в словнике|Тристан, Луи||279—280|222}} * {{Статья в словнике|Тристан да Кунья||280|222}} * {{Статья в словнике|Тристан и Изольда||280—282|222}} * {{Статья в словнике|Тристан Лермит, Франсуа||282|223}} * {{Статья в словнике|Тритемий, Иоганн||282—283|223}} * {{Статья в словнике|Тритон, в музыке||283|224}} * {{Статья в словнике|Тритон, в мифологии||283|224}} * {{Статья в словнике|Тритоновы рога||283—284|224}} * {{Статья в словнике|Тритоны||284—285|224}} * {{Статья в словнике|Триумвират||285|225}} * {{Статья в словнике|Триумф||285|225}} * {{Статья в словнике|Триумфальные арки||285—286|225}} * {{Статья в словнике|Трифенилметан||286|225}} * {{Статья в словнике|Трифоль||286|225}} * {{Статья в словнике|Трифорий||286|225}} * {{Статья в словнике|Трифтонг||286|225}} * … * {{Статья в словнике|Тройский вес||296|230}} * {{Статья в словнике|Тройственное согласие||296—298|230}} * {{Статья в словнике|Тройственный союз||299—300|232}} * {{Статья в словнике|Трокадеро||300|232}} * … * {{Статья в словнике|Тропарь||307|236}} * {{Статья в словнике|Тропизмы||307—314|236}} * {{Статья в словнике|Тропики||314|239}} * … * {{Статья в словнике|Трубецкой, Петр Николаевич||337|251}} * {{Статья в словнике|Трубецкой, Сергей Николаевич||337—340|251}} * {{Статья в словнике|Трубецкой, Сергей Петрович||340—343|252}} * … * {{Статья в словнике|Тубалы||407|286}} * {{Статья в словнике|Туберкулез||407—485|286}} * {{Статья в словнике|Туберкулез животных||485—488|325}} * {{Статья в словнике|Туберкулезная палочка||488|326}} * {{Статья в словнике|Туберкулезный менингит||488|326}} * {{Статья в словнике|Туберкулин||488|326}} * {{Статья в словнике|Тубероза||488|326}} * {{Статья в словнике|Тубуаи||488|326}} * {{Статья в словнике|Тубулярии||488|326}} * {{Статья в словнике|Тувим, Юлиан||488—490|326}} * {{Статья в словнике|Тувинцы||490|327}} * {{Статья в словнике|Тугаи||490|327}} * {{Статья в словнике|Туган-Барановский Михаил Иванович||490—495|327}} * {{Статья в словнике|Тугарин Змеевич||495|330}} * {{Статья в словнике|Туггурт||495|330}} * {{Статья в словнике|Тугела||495|330}} * {{Статья в словнике|Тугендбунд||495—496|330}} * {{Статья в словнике|Туги||496—497|330}} * {{Статья в словнике|Тугость слуха||497|331}} * {{Статья в словнике|Тугоухость||497—500|331}} * {{Статья в словнике|Тугурский залив||500|332}} * {{Статья в словнике|Тугут||500|332}} * {{Статья в словнике|Тугю||501|333}} * {{Статья в словнике|Туз-Гель||501|333}} * {{Статья в словнике|Тузла||501|333}} * {{Статья в словнике|Тузлов||502|333}} * {{Статья в словнике|Тузлук||502|333}} * {{Статья в словнике|Туз-Хан||502|333}} * {{Статья в словнике|Туз-Чёлю||502|333}} * {{Статья в словнике|Туи||502|333}} * {{Статья в словнике|Туй||502|333}} * {{Статья в словнике|Туйевое масло||502|333}} * {{Статья в словнике|Туйя||502—503|333}} * {{Статья в словнике|Тук, Томас||503—506|334}} * {{Статья в словнике|Тукан||506|335}} * {{Статья в словнике|Туканы||506—507|335}} * {{Статья в словнике|Тукер||507|336}} * {{Статья в словнике|Туки||507|336}} * {{Статья в словнике|Туккум||507|336}} * {{Статья в словнике|Туксен, Лауритс||507|336}} * {{Статья в словнике|Тукулеры||507|336}} * {{Статья в словнике|Тукуман||507|336}} * {{Статья в словнике|Тула||507—508|336}} * {{Статья в словнике|Тулайков, Николай Максимович||508—510|336}} * {{Статья в словнике|Туланд||510|337}} * {{Статья в словнике|Туле||510|337}} * {{Статья в словнике|Тулий||510|337}} * {{Статья в словнике|Тулит||511|338}} * {{Статья в словнике|Тулл Гостилий||511|338}} * {{Статья в словнике|Тулома||511|338}} * {{Статья в словнике|Тулон||511—512|338}} * {{Статья в словнике|Тулуза||512|338}} * {{Статья в словнике|Тулуз-Лотрек, Анри||512—513|338}} * {{Статья в словнике|Тулузское графство||513|339}} * {{Статья в словнике|Тулумбас||513|339}} * {{Статья в словнике|Тулун||513|339}} * {{Статья в словнике|Туль||513|339}} * {{Статья в словнике|Тульса||513|339}} * {{Статья в словнике|Тульси-Дас||513—514|339}} * {{Статья в словнике|Тульская губерния||514—523|339}} * {{Статья в словнике|Тульский округ||523|344}} * {{Статья в словнике|Тульский уезд||523|344}} * {{Статья в словнике|Тульча||523|344}} * {{Статья в словнике|Тульчин||523—524|344}} * {{Статья в словнике|Тульчинский округ||524|344}} * {{Статья в словнике|Туман||524—528|344}} * {{Статья в словнике|Туман, монета||528|346}} * {{Статья в словнике|Туманган||528|346}} * {{Статья в словнике|Туманности||528—531|346}} * {{Статья в словнике|Туманский, Василий Иванович||531—532|348}} * {{Статья в словнике|Туманский, Федор Антонович||532|348}} * {{Статья в словнике|Туманян, Ованес||532—534|348}} * {{Статья в словнике|Тумбеки||534|349}} * {{Статья в словнике|Тумень-ула||534|349}} * {{Статья в словнике|Туммим||534|349}} * {{Статья в словнике|Тун, город||534|349}} * {{Статья в словнике|Тун, Альфонс||534—535|349}} * {{Статья в словнике|Тун, Лео||535|350}} * {{Статья в словнике|Тун, Франц-Антон||535—536|350}} * {{Статья в словнике|Тунгин||536|350}} * {{Статья в словнике|Тунговое дерево||536—537|350}} * {{Статья в словнике|Тунгстен||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунг-тин||537|351}} * {{Статья в словнике|Тун-гуан-тинь||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунгузка||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунгузский горный хребет||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунгузы||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунгуска Верхняя||537|351}} * {{Статья в словнике|Тунгуска Нижняя||537—538|351}} * {{Статья в словнике|Тунгуска Подкаменная||538—540|351}} {{Статья в другом словнике|Тунгусы|||}} </div> [[Категория:ЭСГ:Словник]] 4st24a6kgllbpd1k2yx02t2o83ydxwn 0 827830 5708301 5217969 2026-04-25T05:33:38Z Мит Сколов 61711 5708301 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Удержат ли большевики государственную власть? | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] (1870–1924) | ДАТАСОЗДАНИЯ = конец сентября — 1 (14) октября 1917  | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = октябрь 1917 | ИСТОЧНИК = {{книга |автор = Ленин, В. И. |заглавие = Полное собрание сочинений |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = 5-е изд |место = М. |издательство = Политиздат |год = 1969 |книга = |том = 34. Июль — октябрь 1917 |страницы = 287—339 |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Ленин - Удержат ли большевики государственную власть (1917).jpg | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = Обложка отдельного издания (1917) | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} <div class="text poem-fixed"> === ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ === Настоящая брошюра писана, как видно из ее текста, в конце сентября и закончена 1 -го октября 1917 года. Революция 25-го октября перевела вопрос, поставленный в этой брошюре, из области теории в область практики. Не словами, а делами надо отвечать теперь на этот вопрос. Теоретические доводы против большевистской власти слабы до последней степени. Эти доводы разбиты. Задача теперь в том, чтобы практикой передового класса — пролетариата — доказать жизненность рабочего и крестьянского правительства. Все сознательные рабочие, все, что есть живого и честного в крестьянстве, все трудящиеся и эксплуатируемые напрягут все силы, чтобы на практике решить величайший исторический вопрос. За работу, все за работу, дело всемирной социалистической революции должно победить и победит. Петербург, 9 ноября 1917 г. {{right|Н. Ленин}} {{left|''Напечатано в 1918 г. в брошюре: Н. Ленин. «Удержат ли большевики государственную власть?», серия «Солдатская и крестьянская библиотека», Петербург''}} {{right|''Печатается по тексту брошюры''}} В чем согласны все направления, от «Речи» до «Новой Жизни» включительно, от кадетов-корниловцев до полубольшевиков, все за исключением большевиков? В том, что большевики одни либо никогда не решатся взять всю государственную власть в свои руки, либо, если решатся и возьмут, не смогут удержать ее даже в течение самого короткого времени. Если кто-либо заметит, что вопрос о взятии всей государственной власти одними большевиками — совершенно нереальный политический вопрос, что считать его реальным может лишь самое дурное самомнение какого-нибудь «фанатика», то мы опровергнем это замечание, приведя точные заявления самых ответственных и самых влиятельных политических партий и направлений различного «цвета». Но сначала два слова по первому из намеченных вопросов, именно: решатся ли большевики взять одни в свои руки всю государственную власть? Я уже имел случай на Всероссийском съезде Советов ответить категорическим утверждением на этот вопрос в одном замечании, которое мне довелось крикнуть с места во время одной из министерских речей Церетели 102. И я не встречал ни в печати, ни устно заявлении со стороны большевиков, что нам не следовало бы брать одним власть. Я продолжаю стоять на той точке зрения, что политическая партия вообще — а партия передового класса в особенности — не имела бы права на существование, была бы недостойна считаться партией, была бы жалким нолем во всех смыслах, если бы она отказалась от власти, раз имеется возможность получить власть. Приведем теперь заявления кадетов, эсеров и полубольшевиков (я сказал бы охотнее четверть-большевиков) по интересующему нас вопросу. Передовик «Речи» от 16-го сентября: «… Разноголосица и разброд царили в зале Александрийского театра, и социалистическая пресса отражает ту же картину. Определенностью и прямолинейностью отличается только взгляд большевиков. В Совещании, это — взгляд меньшинства. В Советах, это все усиливающееся течение. Но несмотря на весь словесный задор, на хвастливые фразы, на демонстрацию самоуверенности, большевики, за исключением немногих фанатиков, храбры лишь на словах. Взять „всю власть“ они не попытались бы по собственному побуждению. Дезорганизаторы и разрушители par excellence<ref>по преимуществу. ''Ред.''</ref>, они по существу трусы, в глубине души прекрасно сознающие и внутреннее свое невежество и эфемерность своих теперешних успехов. Так же хорошо, как и все мы, они понимают, что первый день их окончательного торжества был бы и первым днем их стремительного падения. Безответственные по самой природе, анархисты по методам и приемам, они мыслимы лишь как одно из направлений политической мысли, вернее сказать, как одна из ее аберраций. Лучшим способом на долгие годы освободиться от большевизма, извергнуть его, было бы вручение его вождям судеб страны. И если бы не сознание непозволительности и гибельности подобных опытов, можно было бы с отчаяния решиться и на такое героическое средство. К счастию, повторяем, сами эти печальные герои дня отнюдь не стремятся на самом деле к захвату всей полноты власти. Ни при каких условиях им недоступна созидательная работа. Таким образом, вся их определенность и прямолинейность ограничивается сферой политической трибуны, митинговой словесности. Практически их позиция не может ни с какой точки зрения быть принята в расчет. Впрочем, в одном отношении она имеет и некоторое реальное последствие: она объединяет все прочие оттенки „социалистической мысли“ в отрицательном к себе отношении…». Так рассуждают кадеты. А вот точка зрения самой большой, «господствующей и правительствующей» партии в России, «социалистов-революционеров», в равным образом неподписанной, т. е. редакционной, передовице их официального органа «Дела Народа» от 21-го сентября: «… Если буржуазия не захочет работать вместе с демократией до Учредительного собрания на почве утвержденной Совещанием платформы, тогда коалиция должна возникнуть в недрах состава Совещания. Это — тяжкая жертва с стороны защитников коалиции, но на нее должны пойти и пропагандисты идеи „чистой линии“ власти. Но мы опасаемся, что здесь соглашение может и не состояться. И тогда остается третья и последняя комбинация: власть обязана организовать та половина Совещания, которая принципиально защищала идею однородности ее. Скажем определенно: большевики будут обязаны формировать кабинет. Они с величайшей энергией прививали революционной демократии ненависть к коалиции, обещая ей всякие блага после упразднения „соглашательства“ и объясняя этим последним все бедствия страны. Если они отдавали отчет в своей агитации, если они не обманывали массы, они обязаны расплачиваться по выдаваемым направо и налево векселям. Вопрос ставится ясно. И пусть они не делают бесполезных усилий скрыться за наскоро создаваемые теории о невозможности им взять власть. Этих теорий демократия не примет. В то же время сторонники коалиции должны гарантировать им полную поддержку. Вот три комбинации, три пути, которые стоят перед нами, — иных нет»! (Курсив принадлежит самому «Делу Народа».) Так рассуждают эсеры. Вот, наконец, «позиция», если можно попытки сидеть между двух стульев назвать позицией, новожизненских «четверть-большевиков», взятая из редакционной передовицы «Новой Жизни» от 23-го сентября: «… Если коалиция с Коноваловым и Кишкиным вновь будет составлена, то ото будет означать не что иное, как новую капитуляцию демократии и отмену резолюции Совещания об ответственной власти на платформе 14-го августа… … Однородное министерство меньшевиков и эсеров так же мало сможет чувствовать свою подотчетность, как мало чувствовали ее ответственные министры-социалисты в коалиционном кабинете… Такое правительство не только не могло бы сплотить вокруг себя „живые силы“ революции, но не могло бы рассчитывать на сколько-нибудь деятельную поддержку ее авангарда — пролетариата. Однако не лучшим, а еще худшим выходом из положения, собственно не выходом, а просто провалом, — было бы образование другого типа однородного кабинета, правительства „пролетариата и беднейшего крестьянства“. Такой лозунг, правда, никем и не выставляется — кроме как в случайных, несмелых, систематически затем „разъясняемых“ замечаниях „Рабочего Пути“». (Эту вопиющую неправду «смело» пишут ответственные публицисты, забывшие даже передовицу «Дела Народа» от 21-го сентября…) «Формально большевиками воскрешен ныне лозунг: вся власть Советам. Он был отменен, когда, после июльских дней, Советы, в лице ЦИК, определенно стали на путь активной антибольшевистской политики. Теперь же не только может считаться выпрямленной „линия Совета“, но есть все основания рассчитывать, что предполагаемый съезд Советов даст большевистское большинство. При таких условиях воскрешенный большевиками лозунг „вся власть Советам“ есть „тактическая линия“, направленная именно к диктатуре пролетариата и „беднейшего крестьянства“. Правда, под Советами разумеются и Советы крестьянских депутатов, и таким образом большевистский лозунг предполагает власть, опирающуюся на подавляющую часть всей демократии России. Но в таком случае лозунг „вся власть Советам“ лишается самостоятельного значения, так как делает Советы почти однозначащими, по своему составу, образуемому Совещанием „предпарламенту“…» (Утверждение «Новой Жизни» есть бесстыднейшая ложь, равняющаяся заявлению, что подлог и подделка демократизма «однозначащи почти» с демократизмом: предпарламент есть подлог, выдающий волю меньшинства народа, особенно Кусковой, Беркенгейма, Чайковских и {{Ко}} , за волю большинства. Это во-первых. Во-вторых, даже подделанные Авксентьевыми и Чайковскими крестьянские Советы дали на Совещании такой высокий процент противников коалиции, что вместе с Советами рабочих и солдатских депутатов получился бы провал коалиции безусловный. И в-третьих, «власть Советам» означает, что власть крестьянских Советов распространялась бы преимущественно на деревню, а в деревнях преобладание беднейших крестьян обеспечено). «… Если это одно и то же, то большевистский лозунг надлежит немедленно снять с очереди. Если же „власть Советам“ только прикрывает собой диктатуру пролетариата, то такая власть означает именно провал и крушение революции. Надо ли доказывать, что пролетариат, изолированный не только от остальных классов страны, но и от действительных живых сил демократии, не сможет ни технически овладеть государственным аппаратом и привести его в движение в исключительно сложной обстановке, ни политически не способен будет противостоять всему тому напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию? Единственною властью, отвечающей требованиям момента, является сейчас действительно честная коалиция внутри демократии». {{***}} Мы извиняемся перед читателями за длинные выписки, но они были безусловно необходимы. Необходимо было точно представить позицию разных партий, враждебных большевикам. Необходимо было точно доказать крайне важное обстоятельство, что все эти партии признали вопрос о взятии всей полноты государственной власти одними большевиками не только вопросом вполне реальным, но и актуальным, злободневным. Перейдем теперь к разбору тех доводов, в силу которых «все», от кадетов до ново-жизненцев, убеждены, что большевикам власти не удержать. Солидная «Речь» ровно никаких доводов не приводит. Она только поливает большевиков потоками отборнейшей и озлобленнейшей брани. Приведенная нами цитата показывает, между прочим, как глубоко неправильно было бы думать, что вот-де «Речь» «провоцирует» большевиков на взятие власти, а потому: «берегитесь, дескать, товарищи, ибо, что враг советует, то, верно, худо!». Если мы будем вместо делового учета соображений и общего и конкретного характера давать «убеждать» себя тем, что буржуазия «провоцирует» нас на взятие власти, то мы окажемся одураченными буржуазией, ибо она, наверняка, всегда будет злобно пророчествовать миллионы бед от взятия власти большевиками, всегда будет злобно кричать: «лучше бы всего сразу и на „долгие годы“ избавиться от большевиков, если бы подпустить их к власти и затем разбить наголову». Такие крики — тоже «провокация», если хотите, только с противоположной стороны. Кадеты и буржуа вовсе не «советуют» и никогда не «советовали» нам взять власть, они только пытаются запугать нас неразрешимыми будто бы задачами власти. Нет. Мы не должны давать запугать себя криками запуганных буржуа. Мы должны твердо помнить, что «неразрешимых» общественных задач мы себе никогда не ставили, а вполне разрешимые задачи немедленных шагов к социализму, как единственного выхода из очень трудного положения, разрешит только диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства. Победа и прочная победа более чем когда-либо, более чем где-либо, обеспечена теперь пролетариату в России, если он возьмет власть. Будем обсуждать чисто деловым образом конкретные обстоятельства, делающие неблагоприятными тот или иной отдельный момент, но не дадим ни на минуту запугать себя дикими воплями буржуазии и не забудем, что вопрос о взятии всей власти большевиками становится поистине злободневным. Теперь неизмеримо большая опасность грозит нашей партии в том случае, если мы забудем это, чем в том случае, если мы признаем взятие власти «преждевременным». «Преждевременного» в этом отношении быть теперь не может: за это говорят из миллиона шансов все, кроме разве одного-двух. По поводу злобной брани «Речи» можно и должно повторить: Мы слышим звуки одобренья Не в сладком ропоте хвалы, А в диких криках озлобленья! Что буржуазия нас так дико ненавидит, это одно из нагляднейших пояснений той истины, что мы правильно указываем народу пути и средства для свержения господства буржуазии. {{***}} «Дело Народа» на этот раз, в виде редкого исключения, не соблаговолило почтить нас своей бранью, но и не привело ни тени доводов. Оно только в косвенной форме, намеком, пытается запугать нас перспективой «большевики будут обязаны формировать кабинет». Вполне допускаю, что, пугая нас, эсеры сами искреннейшим образом напуганы, до смерти напуганы призраком напуганного либерала. Равным образом допускаю, что эсерам удается в каких-нибудь особенно высоких и особенно гнилых учреждениях, вроде ЦИК и ему подобных «контактных» (т. е. соприкасающихся с кадетами, якшающихся с кадетами, выражаясь попросту) комиссиях, запугать кое-кого из большевиков, ибо, во-первых, атмосфера во всех этих ЦИК, в «предпарламенте» и т. п. гнуснейшая, затхлая до тошноты, долго дышать ею для всякого человека вредно, а, во-вторых, искренность заразительна, и искренне напуганный филистер способен даже отдельного революционера на время превратить в филистера. Но как бы ни была понятна, «по человечеству» судя, эта искренняя запуганность эсера, имевшего несчастье быть министром с кадетами или быть в министериабельном положении перед кадетами, но давать себя запугивать значит делать политическую ошибку, которая слишком легко может оказаться граничащей с изменой пролетариату. Ваши деловые доводы, господа! Не надейтесь, что мы дадим себя напугать вашей запуганностью! {{***}} Деловые доводы на этот раз мы находим только в «Новой Жизни». Она выступает на этот раз в более идущей к ней роли адвоката буржуазии, чем в явно «шокирующей» эту даму приятную во всех отношениях роли защитника большевиков. Адвокат выдвинул шесть доводов: 1) пролетариат «изолирован от остальных классов страны»; 2) он «изолирован от действительных живых сил демократии»; 3) он «не сможет технически овладеть государственным аппаратом»; 4) он «не сможет привести в движение» этот аппарат; 5) «обстановка исключительно сложна»; 6) он «не способен будет противостоять всему тому напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию». Довод первый изложен «Новой Жизнью» неуклюже До смешного, ибо классов в капиталистическом и полукапиталистическом обществе мы знаем только три: буржуазию, мелкую буржуазию (крестьянство, как ее главный представитель) и пролетариат. Какой же смысл говорить об изолированности пролетариата от остальных классов, когда речь идет о борьбе пролетариата против буржуазии? о революции против буржуазии? Должно быть, «Новая Жизнь» хотела сказать, что пролетариат изолирован от крестьянства, ибо не о помещиках же, в самом деле, могла здесь идти речь. Но точно, ясно сказать, что пролетариат изолирован теперь от крестьянства, нельзя было, ибо вопиющая неправильность такого утверждения бьет в глаза. Трудно представить себе, чтобы в капиталистической стране пролетариат был так мало изолирован от мелкой буржуазии — и заметьте: в революции против буржуазии — как теперь пролетариат в России. Из объективных и бесспорных данных мы имеем новейшие данные о голосовании за и против коалиции с буржуазией по «куриям» це-ретелевской «булыгинской думы», т. е. пресловутого «Демократического» совещания. Возьмем курии Советов. Получаем: За коалицию Против 83 192 102 70 Советы раб. исолд. депутатов Советы крестьянских депутатов Все Советы 185 262 Итак, большинство в целом на стороне пролетарского лозунга: против коалиции с буржуазией. И мы видели выше, что даже кадеты вынуждены признать усиление влияния большевиков в Советах. А ведь мы имеем здесь Совещание, созванное вождями вчерашнего дня в Советах, эсерами и меньшевиками, имеющими обеспеченное большинство в центральных учреждениях! Явно, что действительное преобладание большевиков в Советах здесь преуменьшено. И по вопросу о коалиции с буржуазией и по вопросу о передаче немедленно помещичьей земли крестьянским комитетам большевики имеют уже сейчас большинство в Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, большинство народа, большинство мелкой буржуазии. «Рабочий Путь» № 19, от 24-го сентября, приводит из № 25 органа эсеров «Знамя Труда» 103 сведения о состоявшемся 18-го сентября в Питере совещании местных Советов крестьянских депутатов. На этом совещании за неограниченную коалицию высказались исполнительные комитеты четырех крестьянских Советов (Костромской, Московской, Самарской и Таврической губерний). За коалицию без кадетов высказались исполнительные комитеты трех губерний и двух армий (Владимирской, Рязанской и Черноморской губ.). Против коалиции высказались исполнительные комитеты двадцати трех губерний и четырех армий. Итак, большинство крестьян против коалиции! Вот вам и «изолированность пролетариата». Между прочим, отметить надо, что за коалицию высказались три окраинные губернии, Самарская, Таврическая и Черноморская, где сравнительно очень много богатых крестьян, крупных помещиков, работающих с наемными рабочими, а также четыре промышленные губернии (Владимирская, Рязанская, Костромская и Московская), в которых крестьянская буржуазия тоже сильнее, чем в большинстве губерний России. Было бы интересно собрать более подробные данные по этому вопросу и рассмотреть, нет ли сведений именно о беднейших крестьянах в губерниях с наиболее «богатым» крестьянством. Интересно далее, что «национальные группы» дали очень значительное преобладание противникам коалиции, именно: 40 голосов против 15. Аннексионистская, грубо насильническая политика бонапартиста Керенского и {{Ко}} по отношению к неполноправным нациям России принесла свои плоды. Широкая масса населения угнетенных наций, т. е. масса мелкой буржуазии среди них, доверяет пролетариату России больше, чем буржуазии, ибо на очереди дня история поставила здесь борьбу угнетенных наций против угнетающих за освобождение. Буржуазия подло предала дело свободы угнетенных наций, пролетариат верен делу свободы. Национальный и аграрный вопросы, это — коренные вопросы дня мелкобуржуазных масс населения России в настоящее время. Это неоспоримо. И по обоим вопросам пролетариат «не изолирован» на редкость. Он имеет за собой большинство народа. Он один способен вести такую решительную, действительно «революционно-демократическую» политику по обоим вопросам, которая сразу обеспечила бы пролетарской государственной власти не только поддержку большинства населения, но и настоящий взрыв революционного энтузиазма в массах, ибо впервые массы встретили бы со стороны правительства не беспощадное угнетение крестьян помещиками, украинцев великороссами, как при царизме, не прикрытое пышными фразами стремление продолжать подобную же политику при республике, не придирки, обиды, кляузы, оттяжки, подножки, увертки (все, чем награждает крестьян и угнетенные нации Керенский), а горячее сочувствие, доказываемое на деле, немедленные и революционные меры против помещиков, немедленное восстановление полной свободы для Финляндии, Украины, Белоруссии, для мусульман и т. д. Господа эсеры и меньшевики прекрасно знают это и потому протаскивают полукадетские верхи кооператоров на подмогу своей реакционно-демократической политике против масс. Поэтому никогда не решатся они опросить массу, устроить референдум или хотя бы голосование по всем местным Советам, по всем местным организациям относительно определенных пунктов практической политики, например, следует ли тотчас передать все помещичьи земли крестьянским комитетам, следует ли исполнить такие-то требования финнов или украинцев и т. п. А вопрос о мире, этот кардинальный вопрос всей современной жизни. Пролетариат «изолирован от остальных классов»... Пролетариат выступает здесь поистине как представитель всей нации, всего живого и честного во всех классах, гигантского большинства мелкой буржуазии, ибо только пролетариат, достигши власти, сразу предложит справедливый мир всем воюющим народам, только пролетариат пойдет на действительно революционные меры (опубликование тайных договоров и т. п.), чтобы достигнуть как можно скорее, как можно более справедливого мира. Нет. Господа из «Новой Жизни», кричащие об изолированности пролетариата, выражают этим только свою субъективную запуганность буржуазией. Объективное положение дел в России, несомненно, таково, что пролетариат как раз теперь не «изолирован» от большинства мелкой буржуазии. Как раз теперь, после печального опыта «коалиции», пролетариат имеет на своей стороне сочувствие большинства народа. Это условие для удержания власти большевиками есть налицо. {{***}} Довод второй состоит в том, будто пролетариат «изолирован от действительных живых сил демократии». Что это значит, понять невозможно. Это, должно быть, «по-гречески», как говорят в таких случаях французы. Писатели «Новой Жизни» — народ министериабельный. Они вполне пригодны были бы в министры при кадетах. Ибо от таких министров требуется именно уменье говорить благовидные и благоприлизанные фразы, в которых нет ровно никакого смысла, которыми можно прикрыть всякую гадость и которым поэтому обеспечены хлопки империалистов и социал-империалистов. Хлопки кадетов, Брешковской, Плеханова и {{Ко}} обеспечены новожиз-ненцам за утверждение, что пролетариат изолирован от действительных живых сил демократии, ибо в косвенной форме здесь сказано — или утверждение это будет так понято, как если бы им было сказано, - что кадеты, Брешковская, Плеханов, Керенский и {{Ко}} суть «живые силы демократии». Это неверно, Это мертвые силы. Это доказала история коалиции. Запуганные буржуазией и буржуазно-интеллигентской обстановкой, новожизненцы «живым» признают правое крыло эсеров и меньшевиков, ничем существенным не отличающееся от кадетов, вроде «Воли Народа», «Единства» и т. п. Мы же считаем живым только то, что связано с массами, а не с кулаками, только то, что уроки коалиции оттолкнули от нее. «Деятельные живые силы» мелкобуржуазной демократии представлены левым крылом эсеров и меньшевиков. Усиление этого левого крыла, в особенности после июльской контрреволюции, есть один из вернейших объективных признаков того, что пролетариат не изолирован. Еще нагляднее показывают это в самое последнее время колебания влево эсеровских центровиков, доказанные заявлением Чернова 24-го сентября, что его группа не может поддерживать новую коалицию с Кишкиным и {{Ко}} . Эти колебания влево эсеровского центра, который до сих пор давал подавляющее большинство представителей партии эсеров, партии главенствующей и господствующей по числу голосов, собранных ею в городе и особенно в деревне, доказывают, что цитированные нами выше заявления «Дела Народа» о необходимости для демократии, при известных условиях, «гарантировать полную поддержку» чисто большевистскому правительству, что эти заявления во всяком случае не только фразы. Такие факты, как отказ эсеровского центра поддержать новую коалицию с Кишкиным, или преобладание противников коалиции среди меньшевиков-оборонцев из провинции (Жордания на Кавказе и т. д.), являются объективным доказательством, что известная часть масс, идущих до сих пор за меньшевиками и эсерами, поддержит чисто большевистское правительство. Именно от живых-то сил демократии пролетариат России теперь не изолирован. {{***}} Довод третий: пролетариат «не сможет технически овладеть государственным аппаратом». Это, пожалуй, самый обычный, наиболее ходкий довод. Он заслуживает наибольшего внимания как по этой причине, так и потому, что он указывает на одну из самых серьезных, самых трудных задач, стоящих перед победоносным пролетариатом. Нет сомнения, что задачи эти очень трудны, но если мы, называя себя социалистами, будем указывать на эту трудность только для того, чтобы отмахнуться от выполнения таких задач, то на практике наше отличие от слуг буржуазии сведется к нулю. Трудность задач пролетарской революции должна побудить сторонников пролетариата к более внимательному и конкретному изучению способов выполнения этих задач. Под государственным аппаратом разумеется прежде всего постоянная армия, полиция и чиновничество. Говоря о том, что пролетариат не сможет технически овладеть этим аппаратом, писатели «Новой Жизни» обнаруживают самое крайнее невежество и нежелание считаться ни с фактами жизни, ни с соображениями, указанными давно в большевистской литературе. Писатели «Новой Жизни» все считают себя если не марксистами, то знакомыми с марксизмом, образованными социалистами. А Маркс учил, на основании опыта Парижской Коммуны, что пролетариат не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих целей, что пролетариат должен разбить эту машину и заменить ее новой (об этом подробнее я говорю в брошюре, первый выпуск которой закончен и выходит скоро в свет под заглавием: «Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции» ). Эта новая государственная машина была создана Парижской Коммуной, и того же типа «государственным аппаратом» являются русские Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На это обстоятельство я указывал много раз, начиная с 4-го апреля 1917 года, об этом говорится в резолюциях большевистских конференций, а равно в большевистской литературе. «Новая Жизнь», конечно, могла бы заявить свое полное несогласие и с Марксом и с большевиками, но обходить вопрос вовсе со стороны газеты, которая так часто и так высокомерно бранит большевиков за несерьезное будто бы отношение к трудным вопросам, значит выдавать себе свидетельство о бедности. «Овладеть» «государственным аппаратом» и «привести его в движение» пролетариат не может. Но он может разбить все, что есть угнетательского, рутинного, неисправимо-буржуазного в старом государственном аппарате, поставив на его место свой, новый аппарат. Этот аппарат и есть Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Нельзя не назвать прямо чудовищным, что «Новая Жизнь» про этот «государственный аппарат» совершенно забыла. Поступая так в своих теоретических рассуждениях, новожизненцы, в сущности, делают в области политической теории то, что кадеты делают в политической практике. Ибо, если в самом деле пролетариату и революционной демократии никакого нового государственного аппарата не надо, тогда Советы теряют raison d'etre<ref>смысл существования — Ред.</ref> и теряют право на существование, тогда правы кадеты-корниловцы в своих стремлениях свести Советы на нет! Эта чудовищная теоретическая ошибка и политическая слепота «Новой Жизни» тем чудовищнее, что даже меньшевики-интернационалисты (с которыми «Новая Жизнь» шла в блоке на последних выборах в Городскую думу в Питере) обнаружили в этом вопросе известное сближение с большевиками. Так, мы читаем в той декларации советского большинства, которую т. Мартов огласил на Демократическом совещании: «… Советы депутатов рабочих, солдатских и крестьянских, созданные в первые дни революции могучим порывом подлинного народного творчества, образовали собой ту новую ткань революционной государственности, которая заменила обветшавшую ткань государственности старого режима…». Это сказано немножко чересчур красиво, т. е. вычурность выражений прикрывает здесь недостаток ясности политической мысли. Советы не заменили еще старой «ткани», и эта старая «ткань» не есть государственность старого режима, а государственность и царизма и буржуазной республики. Но во всяком случае Мартов здесь на две головы выше новожизненцев. Советы суть новый государственный аппарат, дающий, во-первых, вооруженную силу рабочих и крестьян, причем эта сила не оторвана от народа, как сила старой постоянной армии, а теснейшим образом с ним связана; в военном отношении эта сила несравненно более могучая, чем прежние; в революционном отношении она незаменима ничем другим. Во-вторых, этот аппарат дает связь с массами, с большинством народа настолько тесную, неразрывную, легко проверимую и возобновляемую, что ничего подобного в прежнем государственном аппарате нет и в помине. В-третьих, этот аппарат в силу выборности и сменяемости его состава по воле народа, без бюрократических формальностей, является гораздо более демократическим, чем прежние аппараты. В-четвертых, он дает крепкую связь с самыми различными профессиями, облегчая тем различнейшие реформы самого глубокого характера без бюрократии. В-пятых, он дает форму организации авангарда, т. е. самой сознательной, самой энергичной, передовой части угнетенных классов, рабочих и крестьян, являясь таким образом аппаратом, посредством которого авангард угнетенных классов может поднимать, воспитать, обучать и вести за собой всю гигантскую массу этих классов, до сих пор стоявшую совершенно вне политической жизни, вне истории. В-шестых, он дает возможность соединять выгоды парламентаризма с выгодами непосредственной и прямой демократии, т. е. соединять в лице выборных представителей народа и законодательную функцию и исполнение законов. По сравнению с буржуазным парламентаризмом это такой шаг вперед в развитии демократии, который имеет всемирно-историческое значение. Наши Советы в 1905 году были только, так сказать, утробным зародышем, ибо просуществовали всего несколько недель. Ясное дело, что не могло быть и речи при тогдашних условиях о всестороннем развитии их. И в революции 1917 года об этом не может быть еще речи, ибо срок в несколько месяцев крайне мал, а главное: эсеровские и меньшевистские вожди проституировали Советы, сводили их на роль говорилен, на роль придатка к соглашательской политике вождей. Советы гнили и разлагались заживо под руководством Либеров, Данов, Церетели, Черновых. Развиться настоящим образом, развернуть полностью свои задатки и способности Советы могут, только взяв всю государственную власть, ибо иначе им нечего делать, иначе они либо простые зародыши (а слишком долго зародышем быть нельзя), либо игрушки. «Двоевластие» есть паралич Советов. Если бы народное творчество революционных классов не создало Советов, то пролетарская революция была бы в России делом безнадежным, ибо со старым аппаратом пролетариат, несомненно, удержать власти не мог бы, а нового аппарата сразу создать нельзя. Печальная история церетелевски-черновского проституирования Советов, история «коалиции» есть вместе с тем история избавления Советов от мелкобуржуазных иллюзий, прохождения их через «чистилище» практического изучения ими всей гнусности и грязи всех и всяких буржуазных коалиций. Будем надеяться, что это «чистилище» не надорвало Советы, а закалило их. {{***}} Главная трудность пролетарской революции есть осуществление во всенародном масштабе точнейшего и добросовестнейшего учета и контроля, рабочего контроля за производством и распределением продуктов. Когда новожизненские писатели возражали нам, будто мы впадаем в синдикализм, выставляя лозунг «рабочего контроля», то это возражение было образчиком школьнически-глупенького применения «марксизма», который не продуман, а заучен на струви-стский манер. Синдикализм либо отрицает революционную диктатуру пролетариата, либо сводит ее, как и вообще политическую власть, на девятое место. Мы ставим ее на первое место. Если просто говорить в духе новожизненцев: не рабочий контроль, а государственный контроль, то получается буржуазно-реформистская фраза, получается, в сущности, чисто кадетская формула, ибо против участия рабочих в «государственном» контроле кадеты ничего не имеют. Кадеты-корниловцы прекрасно знают, что такое участие есть лучший способ надувания рабочих буржуазией, лучший способ утонченного подкупа в политическом смысле всяких Гвоздевых, Никитиных, Прокоповичей, Церетели и всей этой банды. Когда мы говорим: «рабочий контроль», ставя этот лозунг всегда рядом с диктатурой пролетариата, всегда вслед за ней, то мы разъясняем этим, о каком государстве идет речь. Государство есть орган господства класса. Какого? Если буржуазии, то это и есть кадетски-корниловски-«керенская» государственность, от которой рабочему народу в России «корнилится и керится» вот уже больше полугода. Если пролетариата, если речь идет о пролетарском государстве, т. е. о диктатуре пролетариата, то рабочий контроль может стать всенародным, всеобъемлющим, вездесущим, точнейшим и добросовест-нейшим учетом производства и распределения продуктов. В этом главная трудность, в этом главная задача пролетарской, т. е. социалистической, революции. Без Советов эта задача, по крайней мере для России, была бы неразрешима. Советы намечают ту организационную работу пролетариата, которая может решить задачу всемирно-исторической важности. Здесь мы подошли к другой стороне вопроса о государственном аппарате. Кроме преимущественно «угнетательского» аппарата постоянной армии, полиции, чиновничества, есть в современном государстве аппарат, связанный особенно тесно с банками и синдикатами, аппарат, который выполняет массу работы учетно-регистрационной, если позволительно так выразиться. Этого аппарата разбивать нельзя и не надо. Его надо вырвать из подчинения капиталистам, от него надо отрезать, отсечь, отрубить капиталистов с их нитями влияния, его надо подчинить пролетарским Советам, его надо сделать более широким, более всеобъемлющим, более всенародным. И это можно сделать, опираясь на завоевания, уже осуществленные крупнейшим капитализмом (как и вообще пролетарская революция, только опираясь на эти завоевания, способна достигнуть своей цели). Капитализм создал аппараты учета вроде банков, синдикатов, почты, потребительных обществ, союзов служащих. Без крупных банков социализм был бы неосуществим. Крупные банки есть тот «государственный аппарат», который нам нужен для осуществления социализма и который мы берем готовым у капитализма, причем нашей задачей является здесь лишь отсечь то, что капиталистически уродует этот превосходный аппарат, сделать его еще крупнее, еще демократичнее, еще всеобъемлющее. Количество перейдет в качество. Единый крупнейший из крупнейших государственный банк, с отделениями в каждой волости, при каждой фабрике — это уже девять десятых социалистического аппарата. Это — общегосударственное счетоводство, общегосударственный учет производства и распределения продуктов, это, так сказать, нечто вроде скелета социалистического общества. Этот «государственный аппарат» (который является не вполне государственным при капитализме, но который будет вполне государственным у нас, при социализме) мы можем «взять» и «привести в движение» одним ударом, одним указом, ибо фактическую работу счетоводства, контроля, регистрации, учета и счета выполняют здесь служащие, большинство которых сами находятся в пролетарском или полупролетарском положении. Одним указом пролетарского правительства этих служащих можно и должно перевести на положение государственных служащих — подобно тому, как сторожевые псы капитализма, вроде Бриана и других буржуазных министров, одним указом переводят бастующих железнодорожников на положение государственных служащих. Таких государственных служащих нам понадобится много больше, и их можно получить больше, ибо капитализм упростил функции учета и контроля, свел их к сравнительно несложным, доступным всякому грамотному человеку записям. «Огосударствление» массы служащих банковых, синдикатских, торговых и пр. и пр. — вещь вполне осуществимая и технически (благодаря предварительной работе, выполненной для нас капитализмом и финансовым капитализмом) и политически, при условии контроля и надзора Советов. А с высшими служащими, которых очень немного, но которые тянут к капиталистам, придется поступить, как с капиталистами, «по строгости». Они, как и капиталисты, окажут сопротивление. Это сопротивление надо будет сломить, и если бессмертно-наивный Пешехонов лепетал еще в июне 1917 года, как настоящий «государственный младенец», что «сопротивление капиталистов сломлено», то эту детскую фразу, ребячью похвальбу, мальчишескую выходку пролетариат осуществит всерьез. Это мы сделать можем, ибо речь идет о сламывании сопротивления ничтожного меньшинства населения, буквально горстки людей, за каждым из которых союзы служащих, профессиональные союзы, потребительные общества и Советы учредят такой надзор, что всякий Тит Титыч будет окружен, как француз под Седаном. Этих Тит Ти-тычей мы знаем поименно: достаточно взять списки директоров, членов правления, крупных акционеров и т. п. Их несколько сот, самое большее — несколько тысяч на всю Россию, к каждому из них пролетарское государство, с аппаратом Советов, союзов служащих и т. д., может приставить и по десятку и по сотне контролеров, так что даже вместо «сламывания сопротивления» удастся, пожалуй, посредством рабочего контроля (за капиталистами) сделать какое бы то ни было сопротивление невозможным. Не в конфискации имущества капиталистов будет даже «гвоздь» дела, а именно во всенародном, всеобъемлющем рабочем контроле над капиталистами и за их возможными сторонниками. Одной конфискацией ничего не сделаешь, ибо в ней нет элемента организации, учета правильного распределения. Конфискацию мы легко заменим взиманием справедливого налога (хотя бы в «шингаревских» ставках) — только бы исключить возможность какого-либо уклонения от подотчетности, сокрытия правды, обхода закона. А эту возможность устранит только рабочий контроль рабочего государства. Принудительное синдщирование, т. е. принудительное объединение в союзы под контролем государства, вот что капитализм подготовил, вот что в Германии осуществило государство юнкеров, вот что вполне будет осуществимо в России для Советов, для диктатуры пролетариата, вот что даст нам «государственный аппарат» и универ-сальный, и новейший, и небюрократическии<ref>Подробнее о значении принудительного синдицирования смотри в моей брошюре: «[[Грозящая катастрофа и как с ней бороться (Ленин)|Грозящая катастрофа и как с ней бороться]]». (См. настоящий том, стр. 175—179. Ред.)</ref>. {{***}} Четвертый довод адвокатов буржуазии: пролетариат не сможет «привести в движение» государственный аппарат. Этот довод не представляет собой чего-либо нового по сравнению с предыдущим доводом. Старым аппаратом мы не смогли бы, конечно, ни овладеть, ни привести его в движение. Новый аппарат, Советы, уже приведен в движение «могучим порывом подлинного народного творчества». С этого аппарата надо только снять те путы, которые наложило на него главенство эсеровских и меньшевистских вождей. Этот аппарат уже в ходу, надо только выбросить прочь те уродливые мелкобуржуазные привески, которые мешают ему идти вперед и вперед полным ходом. Два обстоятельства надо здесь рассмотреть, чтобы дополнить сказанное выше: во-первых, новые средства контроля, созданные не нами, а капитализмом в его военно-империалистской стадии; во-вторых, значение углубления демократизма в деле управления государством пролетарского типа. Хлебная монополия и хлебные карточки созданы не нами, а воюющим капиталистическим государством. Оно уже создало всеобщую трудовую повинность в рамках капитализма, это — военная каторжная тюрьма для рабочих. Но и здесь, как и во всем своем историческом творчестве, пролетариат берет свое оружие у капитализма, а не «выдумывает», не «создает из ничего». Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов, самым могучим средством учета и контроля, таким средством, которое, будучи распространено на капиталистов и на богатых вообще, будучи применено к ним рабочими, даст невиданную еще в истории силу «приведения в движение» государственного аппарата, для преодоления сопротивления капиталистов, для подчинения их пролетарскому государству. Это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины. Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало. Нам этого мало. Нам надо не только «запугать» капиталистов в том смысле, чтобы они чувствовали всесилие пролетарского государства и забыли думать об активном сопротивлении ему. Нам надо сломать и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо не только сломить какое бы то ни было сопротивление. Нам надо заставить работать в новых организационно-государственных рамках. Недостаточно «убрать вон» капиталистов, надо (убрав вон негодных, безнадежных «сопротивленцев») поставить их на новую государственную службу. Это относится и к капиталистам и к известному верхнему слою буржуазной интеллигенции, служащих и т. д. И мы имеем средство для этого. Нам дало для этого средство и оружие в руки само воюющее капиталистическое государство. Это средство — хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность. «Кто не работает, тот не должен есть» — вот основное, первейшее и главнейшее правило, которое могут ввести в жизнь и введут Советы рабочих депутатов, когда они станут властью. Рабочая книжка есть у каждого рабочего. Его не унижает этот документ, хотя он теперь, несомненно, является документом капиталистического наемного рабства, свидетельством на принадлежность трудящегося человека тому или иному тунеядцу. Советы введут рабочую книжку для богатых, a затем с постепенностью и для всего населения (в крестьянской стране, вероятно, на долгое время рабочая книжка будет не нужна для подавляющего большинства крестьянства). Рабочая книжка перестанет быть признаком «черной кости», перестанет быть документом «низших» сословий, свидетельством наемного рабства. Она превратится в свидетельство того, что в новом обществе нет больше «рабочих», но зато и нет никого, кто бы не был работником. Богатые должны получить от того союза рабочих или служащих, к которому ближе всего относится их область деятельности, рабочую книжку, они должны еженедельно, или через какой-либо другой определенный срок, получать удостоверение от этого союза, что ими добросовестно выполняется их работа; без этого они не могут получить хлебной карточки и продуктов продовольствия вообще. Нам нужны хорошие организаторы банкового дела и объединения предприятий (в этом деле у капиталистов больше опыта, а с опытными людьми работа идет легче), нам нужны в большем и большем, против прежнего, числе инженеры, агрономы, техники, научно-образованные специалисты всякого рода, — скажет пролетарское государство. Мы всем таким работникам дадим посильный и привычный им труд, мы, вероятно, лишь с постепенностью будем вводить равенство платы в полном его размере, оставляя на время перехода более высокую плату для таких специалистов, но мы поставим их под всесторонний рабочий контроль, мы добьемся полного и безусловного проведения в жизнь правила: «кто не работает, тот да не ест». А организационную форму работы мы не выдумываем, а берем готовой у капитализма, банки, синдикаты, лучшие фабрики, опытные станции, академии и прочее; нам придется лишь заимствовать наилучшие образцы из опыта передовых стран. И, конечно, мы не впадем ни капли в утопизм, мы не покинем почвы самого трезвого практического расчета, если скажем: весь класс капиталистов окажет самое упорное сопротивление, но организацией всего населения в Советы это сопротивление будет сломлено, причем особенно упорных и неповинующихся капиталистов придется, разумеется, наказывать конфискацией всего имущества и тюрьмой, но зато победа пролетариата увеличит число таких случаев, о котором, например, я читаю в сегодняшних «Известиях»: «26-го сентября в Центральный совет фабрично-заводских комитетов явились два инженера с заявлением, что группой инженеров решено образовать союз инженеров-социалистов. Считая, что настоящее время является по существу началом социальной революции, союз предлагает себя в распоряжение рабочих масс и желает, отстаивая интересы рабочих, действовать в полном единении с рабочими организациями. Представители Центрального совета фабрично-заводских комитетов ответили, что совет охотно образует в своей организации секцию инженеров, включающую в свою программу основные тезисы 1-й конференции фабрично-заводских комитетов о рабочем контроле над производством. В ближайшие дни состоится соединенное заседание делегатов Центрального совета фабрично-заводских комитетов и инициативной группы инженеров-социалистов» («Известия ЦИК» от 27 сентября 1917 г.). {{***}} Пролетариат не сможет, говорят нам, привести в движение государственный аппарат. Россией управляли после революции 1905 года 130 000 помещиков, управляли посредством бесконечных насилий над 150 миллионами людей, посредством безграничных издевательств над ними, принуждения огромного большинства к каторжному труду и полуголодному существованию. И Россией, будто бы, не смогут управлять 240 000 членов партии большевиков, управлять в интересах бедных и против богатых. Эти 240 000 человек имеют за себя уже теперь не менее одного миллиона голосов взрослого населения, ибо именно такое соотношение числа членов партии к числу подаваемых за нее голосов установлено опытом Европы и опытом России, хотя бы, например, августовскими выборами в Питерскую думу. Вот у нас уже «государственный аппарат» в один миллион людей, преданных социалистическому государству идейно, а не ради получения 20-го числа ежемесячно крупного куша. Мало того, у нас есть «чудесное средство» сразу, одним ударом удесятерить наш государственный аппарат, средство, которым ни одно капиталистическое государство никогда не располагало и располагать не может. Это чудесное дело — привлечение трудящихся, привлечение бедноты к повседневной работе управления государством. Чтобы пояснить, как легко применимо это чудесное средство, как безошибочно его действие, возьмем возможно более простой и наглядный пример. Государству надо выселить из квартиры принудительно определенную семью и поселить другую. Это делает сплошь да рядом капиталистическое государство, это будет делать и наше, пролетарское или социалистическое государство. Капиталистическое государство выселяет семью рабочих, потерявшую работника и не внесшую платы. Является судебный пристав, полицейский или милицейский, целый взвод их. В рабочем квартале, чтобы произвести выселение, нужен отряд казаков. Почему? Потому что пристав и «милицейский» отказываются идти без военной охраны очень большой силы. Они знают, что сцена выселения вызывает такую бешеную злобу во всем окрестном населении, в тысячах и тысячах доведенных почти до отчаяния людей, такую ненависть к капиталистам и к капиталистическому государству, что пристава и взвод милицейских могут ежеминутно разорвать в клочки. Нужны большие военные силы, надо привести в большой город несколько полков непременно из какой-нибудь далекой окраины, чтобы солдатам была чужда жизнь городской бедноты, чтобы солдат не могли «заразить» социализмом. Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек: два матроса, два солдата, два сознательных рабочих (из которых пусть только один является членом нашей партии или сочувствующим ей), затем 1 интеллигент и 8 человек из трудящейся бедноты, непременно не менее 5 женщин, прислуги, чернорабочих и т. п. Отряд является в квартиру богатого, осматривает ее, находит 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин. — «Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на 10 семей. Это сэкономит часов 100 работы, беготни по лавчонкам и т. п. Затем в вашей семье двое незанятых полурабочих, способных выполнить легкий труд: гражданка 55 лет и гражданин 14 лет. Они будут дежурить ежедневно по 3 часа, чтобы наблюдать за правильным распределением продуктов для 10 семей и вести необходимые для этого записи. Гражданин студент, который находится в нашем отряде, напишет сейчас в двух экземплярах текст этого государственного приказа, а вы будете любезны выдать нам расписку, что обязуетесь в точности выполнить его». Таково могло бы быть, на мой взгляд, представленное на наглядных примерах соотношение между старым, буржуазным, и новым, социалистическим, государственным аппаратом и государственным управлением. Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту. Мы знаем, что кадеты тоже согласны учить народ демократизму. Кадетские дамы согласны читать, по лучшим английским и французским источникам, лекции для прислуги о женском равноправии. А также на ближайшем концерте-митинге, перед тысячами людей, на эстраде будет устроено целование: кадетская дама лекторша будет целовать Брешковскую, Брешковская бывшего министра Церетели, и благодарный народ будет обучаться таким образом наглядно тому, каково республиканское равенство, свобода и братство… Да, мы согласны, что кадеты, Брешковская и Церетели, по-своему, преданы демократизму и пропагандируют его в народе. Но что же делать, если у нас несколько иное представление о демократизме? По-нашему, для облегчения неслыханных тягостей и бедствий войны, а равно для лечения тех ужаснейших ран, которые нанесла народу война, нужен революционный демократизм, нужны революционные меры именно такого рода, как описанное для примера распределение жилых помещений в интересах бедноты. Точно так же надо поступить и в городе и в деревне с продуктами продовольствия, одеждой, обувью и т. д., в деревне с землей и прочее. К управлению государством в таком духе мы можем сразу привлечь государственный аппарат, миллионов в десять, если не в двадцать человек, аппарат, не виданный ни в одном капиталистическом государстве. Этот аппарат только мы можем создать, ибо нам обеспечено полнейшее и беззаветное сочувствие гигантского большинства населения. Этот аппарат только мы можем создать, ибо у нас есть сознательные дисциплинированные долгой капиталистической «выучкой» (недаром же мы были на выучке у капитализма) рабочие, которые в состоянии создать рабочую милицию и постепенно расширить ее (начиная расширять немедленно) во всенародную милицию. Сознательные рабочие должны руководить, но привлечь к делу управления они в состоянии настоящие массы трудящихся и угнетенных. Разумеется, неизбежны ошибки при первых шагах этого нового аппарата. Но разве не было ошибок у крестьян, когда они из крепостного права выходили на волю и начинали сами вести свои дела? Разве может быть иной путь к обучению народа управлять самим собой, к избавлению от ошибок, как путь практики? как немедленный приступ к настоящему народному самоуправлению? Самое главное теперь — распроститься с тем буржуазным интеллигентским предрассудком, будто управлять государством могут только особые чиновники, всецело зависимые от капитала по всему своему общественному положению. Самое главное — положить конец такому положению вещей, когда управлять пытаются по-старому буржуа, чиновники и «социалистические» министры, но управлять не могут, и после семи месяцев получают в крестьянской стране крестьянское восстание!! Самое главное — внушить угнетенным и трудящимся доверие в свои силы, показать им на практике, что они могут и должны взяться сами за правильное, строжайше упорядоченное, организованное распределение хлеба, всякой пищи, молока, одежды, квартир и т. д. ? интересах бедноты. Без этого спасения России от краха и гибели нет, а добросовестный, смелый, повсеместный приступ к передаче дела управления в руки пролетариев и полупролетариев даст такой невиданный в истории революционный энтузиазм масс, умножит во столько раз народные силы по борьбе с бедствиями, что многое кажущееся невозможным для наших узких, старых, бюрократических сил, станет осуществимым для сил миллионной массы, начинающей работать на себя, а не на капиталиста, не на барчука, не на чиновника, не из-под палки. {{***}} К вопросу о государственном аппарате относится также вопрос о централизме, поднятый особенно энергично и особенно неудачно т. Базаровым в № 138 «Новой Жизни», от 27-го сентября, в статье: «Большевики и проблема власти». Тов. Базаров рассуждает так: «Советы не являются аппаратом, приспособленным ко всем областям государственной жизни», ибо семимесячный опыт-де показал, «десятки и сотни документальных данных, имеющихся в Экономическом отделе Петербургского исполнительного комитета», подтвердили, что Советы, хотя во многих местах фактически и пользовались «всей полнотой власти», «не могли достигнуть в области борьбы с разрухой сколько-нибудь удовлетворительных результатов». Необходим аппарат, «расчлененный по отраслям производства, строго централизованный в пределах каждой отрасли и подчиненный единому общегосударственному центру». «Дело идет, — изволите видеть, — не о замене старого аппарата, а лишь о реформировании его… сколько бы большевики ни издевались над людьми с планом…» Все эти рассуждения товарища Базарова прямо поразительно беспомощны, как сколок рассуждений буржуазии, отражение ее классовой точки зрения! В самом деле. Говорить, будто Советы хоть где-нибудь в России, хоть когда-нибудь пользовались «всей полнотой власти», это просто смешно (если это не повторение корыстно-классовой лжи капиталистов). Вся полнота власти требует власти над всей землей, над всеми банками, над всеми фабриками; человек, сколько-нибудь знакомый с опытом истории и с данными науки о связи политики с экономикой, не мог бы «забыть» этого «маленького» обстоятельства. Лживый прием буржуазии состоит в том, что она, не давая Советам власти, саботируя всякий серьезный шаг их, сохраняя правительство в своих руках, сохраняя власть над землей и над банками и т. д., сваливает вину за разруху на Советы!! В этом же и состоит весь печальный опыт коалиции. Никогда полноты власти Советы не имели, и ничего кроме паллиативов и усиления путаницы их меры дать не могли. Доказывать большевикам, централистам по убеждению и по программе и по тактике всей своей партии, необходимость централизма, значит, поистине ломиться в открытую дверь. Если писатели «Новой Жизни» занимаются этим пустым занятием, то это лишь потому, что они совершенно не поняли смысла и значения наших насмешек над их «общегосударственной» точкой зрения. А не поняли этого новожизненцы потому, что учение о классовой борьбе признают они только губами, а не умом. Повторяя заученные слова о классовой борьбе, они ежесекундно сбиваются на забавную теоретически, реакционную практически «надклассовую точку зрения», называя это прислужничество буржуазии «общегосударственным» планом. Государство, милые люди, есть понятие классовое. Государство есть орган или машина насилия одного класса над другим. Пока оно есть машина для насилия буржуазии над пролетариатом, до тех пор пролетарский лозунг может быть лишь один: разрушение этого государства. А когда государство будет пролетарским, когда оно будет машиной насилия пролетариата над буржуазией, тогда мы вполне и безусловно за твердую власть и за централизм. Говоря популярнее: не над «планами» мы смеемся, а над тем, что Базаров и {{Ко}} не понимают, что, отрицая «рабочий контроль», отрицая «диктатуру пролетариата», они стоят за диктатуру буржуазии. Середины нет, середина пустая мечта мелкобуржуазного демократа. Против централизма Советов, против их объединения ни один центр, ни один большевик никогда не спорил. Против фабрично-заводских комитетов по отраслям производства и их централизации никто из нас не возражает. Базаров стреляет мимо. Мы смеемся, смеялись и будем смеяться не над «централизмом» и не над «планами», а над реформизмом. Ибо реформизм ваш смешон сугубо после опыта коалиции. А говорить: «не замена аппарата, а реформирование», значит быть реформистом, значит становиться не революционным, а реформистским демократом. Реформизм есть не что иное, как уступки правящего класса, а не свержение его, уступки его при сохранении власти за ним. Это и есть как раз то, что испробовано полугодичной коалицией. Над этим мы и смеемся. Базаров, не продумав учения о классовой борьбе, дает себя поймать буржуазии, которая хором поет: «вот, вот именно, мы как раз не против реформирования, мы за участие рабочих в общегосударственном контроле, мы вполне согласны», и добрый Базаров объективно играет роль подголоска капиталистов. Так всегда бывало, так всегда будет с людьми, в обстановке острой классовой борьбы пытающимися занять «среднюю» позицию. И именно потому, что писатели «Новой Жизни» не в состоянии понять классовой борьбы, их политика есть такое смешное, вечное шатание между буржуазией и пролетариатом. Возьмитесь-ка за «планы», любезные граждане, это не политика, это не дело классовой борьбы, тут вы можете принести народу пользу. У вас в газете масса экономистов. Соединитесь с такими инженерами и пр., кои готовы поработать над вопросами регулирования производства и распределения, отдайте вкладной лист вашего большого «аппарата» (газеты) на деловую разработку точных данных о производстве и распределении продуктов в России, о банках и синдикатах и т. д. и т. д. — вот в чем вы принесете пользу народу, вот где ваше сидение между двух стульев не особенно вредно скажется, вот какая работа по части «планов» вызовет не насмешку, а благодарность рабочих. Пролетариат сделает так, когда победит: он посадит экономистов, инженеров, агрономов и пр. под контролем рабочих организаций за выработку «плана», за проверку его, за отыскивание средств сэкономить труд централизацией, за изыскание мер и способов самого простого, дешевого, удобного и универсального контроля. Мы заплатим за это экономистам, статистикам, техникам хорошие деньги, но… но мы не дадим им кушать, если они не будут выполнять этой работы добросовестно и полно в интересах трудящихся. Мы за централизм и за «план», но за централизм и за план пролетарского государства, пролетарского регулирования производства и распределения в интересах бедных, трудящихся и эксплуатируемых, против эксплуататоров. Под «общегосударственным» мы согласны понимать лишь то, что сламывает сопротивление капиталистов, что дает всю полноту власти большинству народа, т. е. пролетариям и полупролетариям, рабочим и беднейшим крестьянам. {{***}} Довод пятый состоит в том, что большевики не удержат власти, ибо «обстановка исключительно сложная…». О мудрецы! Они готовы, пожалуй, помириться с революцией — только без «исключительно сложной обстановки». Таких революций не бывает, и ничего кроме реакционных ламентаций буржуазного интеллигента нет в воздыханиях по такой революции. Если даже революция началась при обстановке, которая кажется не очень сложной, то сама революция в своем развитии всегда создает исключительно сложную обстановку. Ибо революция, настоящая, глубокая, «народная», по выражению Маркса 104, революция есть невероятно сложный и мучительный процесс умирания старого и рождение нового общественного строя, уклада жизни десятков миллионов людей. Революция есть самая острая, бешеная, отчаянная классовая борьба и гражданская война. Ни одна великая революция в истории не обходилась без гражданской войны. А думать, что гражданская война мыслима без «исключительно сложной обстановки», могут только человеки в футляре. Если бы не было исключительно сложной обстановки, то не было бы и революции. Волков бояться — в лес не ходить. В доводе пятом нечего разбирать, потому что в нем нет никакой ни экономической, ни политической, ни вообще какой-либо иной мысли. В нем есть только воздыхание людей, опечаленных и испуганных революцией. Позволю себе, для характеристики этого воздыхания, два маленьких личных воспоминания. Разговор с богатым инженером незадолго до июльских дней. Инженер был некогда революционером, состоял членом социал-демократической и даже большевистской партии. Теперь весь он — один испуг, одна злоба на бушующих и неукротимых рабочих. Если бы еще это были такие рабочие, как немецкие, — говорит он (человек образованный, бывавший за границей), — я, конечно, понимаю вообще неизбежность социальной революции, но у нас, при том понижении уровня рабочих, которое принесла война… это не революция, это — пропасть. Он готов бы признать социальную революцию, если бы история подвела к ней так же мирно, спокойно, гладко и аккуратно, как подходит к станции немецкий курьерский поезд. Чинный кондуктор открывает дверцы вагона и провозглашает: «станция социальная революция. Alle aussteigen (всем выходить)!». Тогда почему бы не перейти с положения инженера при Тит Титычах на положение инженера при рабочих организациях. Этот человек видал стачки. Он знает, какую бурю страстей вызывает всегда, даже в самое мирное время, самая обыкновенная стачка. Он понимает, конечно, во сколько миллионов раз должна быть сильнее эта буря, когда классовая борьба подняла весь трудящийся люд огромной страны, когда война и эксплуатация довели почти до отчаяния миллионы людей, которых веками мучили помещики, десятилетиями грабили и забивали капиталисты и царские чиновники. Он понимает все это «теоретически», он признает все это только губами, он просто запуган «исключительно сложной обстановкой». После июльских дней мне довелось, благодаря особенно заботливому вниманию, которым меня почтило правительство Керенского, уйти в подполье. Прятал нашего брата, конечно, рабочий. В далеком рабочем предместье Питера, в маленькой рабочей квартире подают обед. Хозяйка приносит хлеб. Хозяин говорит: «Смотри-ка, какой прекрасный хлеб. „Они“ не смеют теперь, небось, давать дурного хлеба. Мы забыли, было, и думать, что могут дать в Питере хороший хлеб». Меня поразила эта классовая оценка июльских дней. Моя мысль вращалась около политического значения события, взвешивала роль его в общем ходе событий, разбирала, из какой ситуации проистек этот зигзаг истории и какую ситуацию он создаст, как должны мы изменить наши лозунги и наш партийный аппарат, чтобы приспособить его к изменившемуся положению. О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал. Хлеб являлся для меня как-то сам собой, нечто вроде побочного продукта писательской работы. К основе всего, к классовой борьбе за хлеб, мысль подходит через политический анализ необыкновенно сложным и запутанным путем. А представитель угнетенного класса, хотя из хорошо оплачиваемых и вполне интеллигентных рабочих, берет прямо быка за рога, с той удивительной простотой и прямотой, с той твердой решительностью, с той поразительной ясностью взгляда, до которой нашему брату интеллигенту, как до звезды небесной, далеко. Весь мир делится на два лагеря: «мы», трудящиеся, и «они», эксплуататоры. Ни тени смущения по поводу происшедшего: одно из сражений в долгой борьбе труда с капиталом. Лес рубят — щепки летят. «Какая мучительная вещь, эта „исключительно сложная обстановка“ революции» — так думает и чувствует буржуазный интеллигент. «Мы „их“ нажали, „они“ не смеют охальничать, как прежде. Нажмем еще — сбросим совсем» — так думает и чувствует рабочий. {{***}} Шестой и последний довод: пролетариат «не способен будет противостоять всему напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию». Не пугайте, господа, не запугаете. Видели мы эти враждебные силы и их напор в корниловщине (от которой ничем не отличается керенщина). Как смел пролетариат и беднейшее крестьянство корниловщину, в каком жалком и беспомощном положении оказались сторонники буржуазии и немногочисленные представители особенно зажиточных и особенно «враждебных» революции местных слоев мелких землевладельцев, это все видели, это народ помнит. «Дело Народа», от 30 сентября, уговаривая рабочих «претерпеть» керенщину (т. е. корниловщину) и поддельную церетелевскую булыгинскую думу до Учредительного собрания (созываемого под охраной «военных мер» против восстающего крестьянства!), «Дело Народа» повторяет, захлебываясь, именно шестой довод «Новой Жизни» и кричит до хрипоты: «правительство Керенского ни в коем случае не подчинится» (власти Советов, власти рабочих и крестьян, которую «Дело Народа», чтобы не оставаться позади погромщиков и антисемитов, монархистов и кадетов, называет властью «Троцкого и Ленина»: вот до каких приемов доходят эсеры!!). Но ни «Новая Жизнь», ни «Дело Народа» сознательных рабочих не запугают. «Правительство Керенского, — говорите вы, — ни в коем случае не подчинится», т. е. повторит корниловщину, говоря проще, прямее, яснее. И господа из «Дела Народа» смеют говорить, будто это будет «гражданская война», будто это «ужасные перспективы»! Нет, господа, не обманете рабочих. Это не гражданская война будет, а безнадежнейший бунт кучки корниловцев: или они желают «не подчиняться» народу и, во что бы то ни стало, спровоцировать его на повторение в широком масштабе того, что в Выборге было по отношению к корниловцам, если эсеры желают этого, если член партии эсеров Керенский желает этого, он довести народ до исступления может. Но рабочих и солдат вы этим, господа, не запугаете. Какая безмерная наглость: подделали новую булыгинскую Думу, посредством подлогов набрали себе в подмогу реакционных кооператоров, деревенских кулаков, надбавили к ним капиталистов и помещиков (называемых цензовыми элементами) и хотят срывать с этой бандой корниловцев волю народа, волю рабочих и крестьян. Довели в крестьянской стране дело до того, что всюду разливается широкой рекой крестьянское восстание! Подумайте только: в демократической республике с 80 процентами населения из крестьян довели их до крестьянского восстания… То же самое «Дело Народа», газета Чернова, орган партии «социалистов-революционеров», который 30-го сентября имеет бесстыдство советовать рабочим и крестьянам «претерпеть», вынуждено было признаться в передовой статье от 29-го сентября: «Почти ничего не сделано до настоящего времени для уничтожения тех кабальных отношений, которые все еще господствуют в деревне именно центральной России». Это самое «Дело Народа» в той же передовице 29-го сентября говорит, что «столыпинская хватка еще сильно дает себя знать» в приемах «революционных министров», то есть другими словами, говоря яснее и проще, называет столыпинцами Керенского, Никитина, Кишкина и {{Ко}} . «Столыпинцы» Керенский и {{Ко}} довели крестьян до восстания, вводят теперь «военные меры» против крестьян, утешают народ созывом Учредительного собрания (хотя Керенский и Церетели раз уже обманули народ, торжественно объявив 8-го июля, что Учредительное собрание будет собрано в срок, 17-го сентября, а потом нарушили свое слово и отсрочили Учредительное собрание вопреки советам даже меньшевика Дана, отсрочили Учредительное собрание не на конец октября, как хотел тогдашний меньшевистский ЦИК, а на конец ноября). «Столыпинцы» Керенский и {{Ко}} утешают народ близким созывом Учредительного собрания, как будто народ может поверить тем, кто раз солгал в подобном деле, как будто бы народ может поверить в правильный созыв Учредительного собрания правительством, вводящим военные меры в глухих деревнях, то есть явно прикрывающим произвольные аресты сознательных крестьян и подделку выборов. Довести крестьян до восстания и иметь бесстыдство говорить им: «надо „претерпеть“, надо подождать, довериться тому правительству, которое „военными мерами“ усмиряет восставших крестьян!». Довести дело до гибели сотен тысяч русских солдат при наступлении после 19-го июня, до затягивания войны, до восстания немецких матросов, кидающих в воду своих начальников, довести дело до этого, все время фразерствуя о мире и не предлагая справедливого мира всем воюющим, и иметь бесстыдство говорить рабочим и крестьянам, говорить гибнущим солдатам: «необходимо претерпеть», доверьтесь-де правительству «столыпинца» Керенского, доверьтесь еще на месяц корниловским генералам, может они за месяц еще несколько десятков тысяч солдат отдадут на убой… «Необходимо претерпеть». Это ли не бесстыдство?? Нет, господа эсеры, коллеги Керенского по партии, вы не обманете солдат! Ни одного дня, ни одного лишнего часа не потерпят правительства Керенского рабочие и солдаты, знающие, что Советское правительство даст немедленное предложение справедливого мира всем воюющим, а следовательно даст по всей вероятности немедленное перемирие и скорый мир. Ни одного дня, ни одного лишнего часа не потерпят солдаты нашей крестьянской армии, чтобы оставалось, вопреки воле Советов, правительство Керенского, военными мерами усмиряющее крестьянское восстание. Нет, господа эсеры, коллеги Керенского по партии, вы не обманете больше рабочих и крестьян. {{***}} В вопросе о напоре враждебных сил, который по уверению до смерти запуганной «Новой Жизни» сметет диктатуру пролетариата, есть еще одна чудовищная логическая и политическая ошибка, которую могут не видеть только люди, давшие себя запугать почти до невменяемости. «Напор враждебных сил сметет диктатуру пролетариата», — говорите вы. Хорошо. Но ведь вы все экономисты и образованные люди, любезные сограждане. Вы все знаете, что противополагать демократию буржуазии есть бессмыслица и невежество, что это то же самое, как противополагать пуды аршинам. Ибо бывает демократическая буржуазия и недемократические (способные на Вандею) слои мелкой буржуазии. «Враждебные силы», это — фраза. Классовое же понятие есть буржуазия (за которую стоят и помещики). Буржуазия с помещиками, пролетариат, мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, в первую голову крестьянство, — вот три основные «силы», на которые разделяется Россия, как и всякая капиталистическая страна. Вот три основные «силы», которые давно показаны в каждой капиталистической стране (и в России) не только научным экономическим анализом, но и политическим опытом всей новейшей истории всех стран, опытом всех европейских революций с XVIII века, опытом двух русских революций 1905 и 1917 годов. Итак, вы грозите пролетариям тем, что их власть сметет напор буржуазии? К этому и только к этому сводится ваша угроза, больше никакого содержания в ней нет. Хорошо. Если, например, буржуазия может смести власть рабочих и беднейших крестьян, тогда ничего иного не остается кроме «коалиции», т. е. союза или соглашения мелких буржуа с буржуазией. Ничего иного и мыслить нельзя!! А ведь коалиция испробована полгода, привела к краху, и вы сами, любезные, но не умеющие думать граждане из «Новой Жизни», от коалиции о m ? еклисъ. Что же получается? Вы так запутались, граждане из «Новой Жизни», так дали запугать себя, что в самом простом рассуждении, в счете далее не до пяти, а только до трех, вы не умеете свести концов с концами. Либо вся власть буржуазии — этого вы давно не защищаете, и сама буржуазия не смеет даже заикнуться об этом, зная, что уже 20-21 апреля такую власть народ одним движением плеча скинул и скинет теперь втрое решительнее, беспощаднее. Либо власть мелкой буржуазии, т. е. коалиция (союз, соглашение) ее с буржуазией, ибо самостоятельно и независимо мелкая буржуазия власти не хочет и не может взять, как доказал опыт всех революций, как доказывает и экономическая наука, разъясняющая, что в капиталистической стране можно стоять за капитал, можно стоять за труд, но посередке устоять нельзя. Эта коалиция в России полгода испробовала не десятки способов и провалилась. Либо, наконец, вся власть пролетариям и беднейшим крестьянам, против буржуазии, для того, чтобы сломить ее сопротивление. Это еще не испробовано, и это вы, господа из «Новой Жизни», отсоветуете народу, запугивая его вашей собственной запуганностью перед буржуазией. Ничего четвертого и выдумать нельзя. Значит, если «Новая Жизнь» боится диктатуры пролетариата и отказывается от нее из-за возможного будто бы поражения пролетарской власти буржуазией, то это равносильно возвращению тайком на позицию соглашательства с капиталистами!!! Ясно как день, что, кто боится сопротивления, кто не верит в возможность сломить это сопротивление, кто учит народ: «бойтесь сопротивления капиталистов, вам не сладить с ним», тот тем самым призывает опять к соглашательству с капиталистами. Беспомощно и жалко запуталась «Новая Жизнь», как запутались теперь все мелкобуржуазные демократы, видящие крах коалиции, не смеющие защищать ее открыто и в то же время защищенные буржуазией, боящиеся всевластия пролетариев и беднейшего крестьянства. {{***}} Бояться сопротивления капиталистов и в то же время называть себя революционером, желать числиться в социалистах — какой позор! Какое идейное падение испорченного оппортунизмом всемирного социализма нужно было, чтобы могли появляться такие голоса! Силу сопротивления капиталистов мы уже видели, весь народ видел, ибо капиталисты сознательнее других классов и сразу поняли значение Советов, сразу напрягли все свои силы до последней степени, пустили в ход все и вся, пустились во все тяжкие, дошли до неслыханных приемов лжи и клеветы, до военных заговоров, чтобы сорвать Советы, свести их на нет, проституировать их (при помощи меньшевиков и эсеров), превратить их в говорильни, утомить крестьян и рабочих месяцами и месяцами пустейшей словесности и игры в революцию. А силу сопротивления пролетариев и беднейших крестьян мы еще не видали, ибо эта сила выпрямится во весь свой рост лишь тогда, когда власть будет в руках пролетариата, когда десятки миллионов людей, раздавленные нуждой и капиталистическим рабством, увидят на опыте, почувствуют, что власть в государстве досталась угнетенным классам, что власть помогает бедноте бороться с помещиками и капиталистами, ломает их сопротивление. Только тогда мы сможем увидеть, какие непочатые еще силы отпора капиталистам таятся в народе, только тогда проявится то, что Энгельс называет «скрытым социализмом» 105, только тогда на каждые десять тысяч открытых или прячущихся, проявляющих себя действием или в пассивном упорстве врагов власти рабочего класса поднимется по миллиону новых борцов, доселе политически спавших, прозябавших в мучениях нужды и в отчаянии, потерявших веру в то, что и они люди, что и они имеют право на жизнь, что и им может служить вся мощь современного централизованного государства, что и их отряды пролетарской милиции с полным доверием зовут к непосредственному, ближайшему повседневному участию в деле управления государством. Капиталисты с помещиками, при благосклонном участии гг. Плехановых, Брешков-ских, Церетели, Черновых и {{Ко}}, сделали все, чтобы испоганить демократическую республику, испоганить ее услужением перед богатством до того, что народом овладевает апатия, равнодушие, ему все равно, ибо голодный не может отличить республики от монархии, озябший, разутый, измученный солдат, гибнущий за чужие интересы, не в состоянии полюбить республики. А вот, когда последний чернорабочий, любой безработный, каждая кухарка, всякий разоренный крестьянин увидит — не из газет, а собственными глазами увидит, — что пролетарская власть не раболепствует перед богатством, а помогает бедноте, что эта власть не останавливается перед революционными мерами, что она берет лишние продукты у тунеядцев и дает голодным, что она вселяет принудительно бесприютных в квартиры богачей, что она заставляет богатых платить за молоко, но не дает им ни одной капли молока, пока не снабжены им в достаточных размерах дети всех бедных семей, что земля переходит к трудящимся, фабрики и банки под контроль рабочих, что за укрывательство богатства миллионеров ждет немедленная и серьезная кара, — вот когда беднота увидит это и почувствует это, тогда никакие силы капиталистов и кулаков, никакие силы ворочающего сотнями миллиардов всемирного финансового капитала не победят народной революции, а, напротив, она победит весь мир, ибо во всех странах зреет социалистический переворот. Наша революция непобедима, если она не будет бояться сама себя, если она вручит всю полноту власти пролетариату, ибо за нами стоят еще неизмеримо большие, более развитые, более организованные всемирные силы пролетариата, временно придавленные войной, но не уничтоженные, а, напротив, умноженные ею. {{***}} Бояться, что власть большевиков, то есть власть пролетариата, которому обеспечена беззаветная поддержка беднейшего крестьянства, «сметут» господа капиталисты! Какая близорукость, какая позорная боязнь народа, какое лицемерие! Люди, проявляющие эту боязнь, принадлежат к тому «высшему» (по капиталистической мерке, а на деле сгнившему) «обществу», которое произносит слово «справедливость», само не веря в него, по привычке, как фразу, не вкладывая никакого содержания в него. Вот пример: Г-н Пешехонов — известный полукадет. Более умеренного трудовика, единомышленника Брешковских и Плехановых, не найти. Более услужливого перед буржуазией министра не было. Более горячего сторонника «коалиции», соглашения с капиталистами, не видал мир! А вот какие признания вынужден был делать сей господин в своей речи на «Демократическом» (читай: булыгинском) совещании, по передаче оборонческих «Известий»: «Есть две программы. Одна, это — программа групповых притязаний, притязаний классовых и национальных. Наиболее откровенно эту программу защищают большевики. Но и другим частям демократии вовсе не легко отказаться от этой программы. Ведь это притязание трудовых масс, притязания обойденных и угнетенных национальностей. И не так легко поэтому демократии разрывать с большевиками, отказаться от этих классовых требований прежде всего от того, что эти требования по существу своему справедливы. Но эта программа, за которую мы боролись до революции, ради которой революцию совершали и которую мы при других условиях очень дружно поддерживали бы все, при данных условиях представляет громадную опасность. Теперь опасность еще сильнее потому, что предъявлять эти требования приходится в такой момент, когда удовлетворение их для государства невозможно. Нужно отстоять сначала целое — государство, его спасти от гибели и для этого есть только один путь: не удовлетворение требований, сколько бы справедливыми и сильными они ни представлялись, а, напротив, ограничения, жертвы, которые необходимо приносить со всех сторон» («Известия ЦИК» от 17-го сентября). Г-н Пешехонов не понимает, что, пока капиталисты у власти, он отстаивает не целое, а корыстные интересы русского и «союзного» империалистского капитала. Г-н Пешехонов не понимает, что война перестала бы быть захватной, империалистской, грабительской только после разрыва с капиталистами, с их тайными договорами, с их аннексиями (захватами чужих земель), с их банковыми финансовыми мошенничествами. Г-н Пешехонов не понимает, что лишь после этого война стала бы, в случае отказа противника от формально предложенного ему справедливого мира, оборонительной, справедливой войной. Г-н Пешехонов не понимает, что обороноспособность страны, свергшей иго капитала, давшей землю крестьянам, поставившей банки и фабрики под рабочий контроль, была бы во много раз выше обороноспособности капиталистической страны. И главное, г. Пешехонов не понимает, что, будучи вынужден признать справедливость большевизма, признать, что его требования суть требования «трудовых масс», т. е. большинства населения, он сдает этим всю свою позицию, всю позицию всей мелкобуржуазной демократии. Вот в чем наша сила. Вот почему наше правительство будет непобедимо: потому, что даже противники вынуждены признать, что большевистская программа есть программа «трудовых масс» и «угнетенных национальностей». Ведь г. Пешехонов, это — политический друг кадетов, публики из «Единства» и «Дела Народа», Брешковских и Плехановых, это — представитель кулаков и таких господ, жены и сестры которых пришли бы завтра выкалывать зонтиками глаза недобитым большевикам, если бы дошло дело до их поражения войсками Корнилова или (что совершенно одно и то же) войсками Керенского. И такой господин вынужден признать «справедливость» требований большевиков. Для него «справедливость» только фраза. Но для масс полупролетариев, для большинства мелкой буржуазии города и деревни, разоренных, истерзанных, измученных войной, это не фраза, а самый острый, самый жгучий, самый большой вопрос о голодной смерти, о куске хлеба. Вот почему нельзя опереть никакой политики на «коалиции», на «соглашении» интересов голодных и разоряемых с интересами эксплуататоров. Вот почему обеспечена поддержка этими массами, в их подавляющем большинстве, большевистского правительства. Справедливость — пустое слово, говорят интеллигенты и те прохвосты, которые склонны объявлять себя марксистами на том возвышенном основании, что они «созерцали заднюю» экономического материализма. Идеи становятся силой, когда они овладевают массами. И именно теперь большевики, т. е. представители революционно-пролетарского интернационализма, своей политикой воплотили ту идею, которая двигает во всем мире необъятными трудящимися массами. Одна справедливость, одно чувство возмущенных эксплуатацией масс никогда не вывело бы их на верный путь к социализму. Но когда вырос, благодаря капитализму, материальный аппарат крупных банков, синдикатов, железных дорог и т. п.; когда богатейший опыт передовых стран скопил запасы чудес техники, применение коих тормозит капитализм; когда сознательные рабочие сплотили партию в четверть миллиона, чтобы планомерно взять в руки этот аппарат и пустить его в ход, при поддержке всех трудящихся и эксплуатируемых, — когда есть налицо эти условия, тогда не найдется той силы на земле, которая помешала бы большевикам, если они не дадут себя запугать и сумеют взять власть, удержать ее до победы всемирной социалистической революции. === ПОСЛЕСЛОВИЕ === Предыдущие строки были написаны, когда передовица «Новой Жизни» от 1-го октября принесла новый перл тупоумия, тем более опасного, что оно прячется под флагом сочувствия к большевикам и под покровом премудрого филистерского рассуждения: «не дать себя провоцировать» (не дать себя поймать в ловушку криков о провокации, долженствующих запугать большевиков и побудить их не брать власти). Вот этот перл: «Уроки движений, вроде 3-5-го июля, с одной стороны, и корниловских дней, с другой, с полной ясностью показали, что демократия, имеющая в своем распоряжении влиятельнейшие среди населения органы, непобедима, когда в гражданской войне занимает оборонительную позицию, и терпит поражение, теряя все промежуточные, колеблющиеся элементы, когда берет наступательную инициативу в свои руки». Если бы большевики проявили, в какой бы то ни было форме, какую бы то ни было уступчивость по отношению к такому филистерскому тупоумию, которое выражено в этом рассуждении, то они погубили бы и свою партию и революцию. Ибо автор этого рассуждения, взявшись говорить о гражданской войне (тема как раз по плечу для дамы приятной во всех отношениях), извратил уроки истории по этому вопросу до невероятного комизма. Вот как рассуждал об этих уроках, об уроках истории по этому вопросу представитель и основоположник пролетарски-революционной тактики Карл Маркс: «Восстание есть искусство, точно так же как и война, как и другие виды искусства. Оно подчинено известным правилам, забвение которых ведет к гибели партии, оказавшейся виновною в их несоблюдении. Эти правила, будучи логическим следствием из сущности партий, из сущности тех условий, с которыми в подобном случае приходится иметь дело, так ясны и просты, что короткий опыт 1848 года достаточно ознакомил с ними немцев. Во-первых, никогда не следует играть с восстанием, если нет решимости идти до конца (буквально: считаться со всеми последствиями этой игры). Восстание есть уравнение с величинами в высшей степени неопределенными, ценность которых может изменяться каждый день. Боевые силы, против которых приходится действовать, имеют всецело на своей стороне преимущество организации, дисциплины и традиционного авторитета» (Маркс имеет в виду самый «трудный» случай восстания: против «прочной» старой власти, против неразложившейся под влиянием революции и колебаний правительства армии); «если восставшие не могут собрать больших сил против своего противника, то их разобьют и уничтожат. Во-вторых, раз восстание начато, тогда надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания; при обороне оно гибнет, раньше еще чем померялось силами с неприятелем. Надо захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены, надо ежедневно добиваться новых, хотя бы и небольших, успехов; надо удерживать моральный перевес, который дало тебе первое успешное движение восстающих; надо привлекать к себе те колеблющиеся элементы, которые всегда идут за более сильным и всегда становятся на более надежную сторону; надо принудить неприятеля к отступлению, раньше чем он мог собрать свои войска против тебя; одним словом, действуй по словам величайшего из известных до сих пор мастера революционной тактики, Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость» («Революция и контрреволюция в Германии», нем. изд. 1907 года, стр. 118) Мы все это переделали — могут сказать про себя «тоже-марксисты» из «Новой Жизни», — у нас вместо тройной смелости два достоинства: «у нас два-с: умеренность и аккуратность». Для «нас» опыт всемирной истории, опыт великой французской революции — ничто. Для «нас» важен опыт двух движений 1917 года, искаженный молча-линскими очками. Посмотрим на этот опыт без этих милых очков. 3-5 июля вы сопоставляете с «гражданской войной», ибо вы поверили Алексинскому, Переверзеву и {{Ко}} . Это характерно для господ из «Новой Жизни», что они таким людям верят (не сделав самостоятельно ровно ничего, несмотря на громадный аппарат большой ежедневной газеты, для собирания сведений о 3-5 июля). Но допустим даже на минуту, что 3-5 июля было не начатком гражданской войны, удержанной большевиками в пределах начатка, а настоящей гражданской войной. Допустим. Что же, в таком случае, доказывает этот урок? Во-первых, что большевики в наступление не переходили, ибо неоспоримо, что в ночь с 3-го на 4-е июля и даже 4-го июля они взяли бы очень многое, если бы перешли в наступление. Оборона была их слабостью, если рассуждать о гражданской войне (как рассуждает «Новая Жизнь», а не о превращении стихийного взрыва в демонстрацию типа 20-21 апреля, как говорят факты). Итак, «урок» говорит против мудрецов из «Новой Жизни». Во-вторых, если большевики не задавались даже целью восстания 3-4 июля, если ни одна коллегия большевиков подобного вопроса даже не ставила, то причина тому лежит вне нашего спора с «Новой Жизнью». Ибо мы спорим об уро к ах «гражданской войны», т. е. восстания, а не о том, когда заведомое неимение большинства на своей стороне удерживает революционную партию от мысли о восстании. Так как известно всем, что большевики получили большинство и в столичных Советах и в стране (более 49 % голосов в Москве) лишь гораздо позже, чем в июле 1917 года, то, следовательно, «уроки» получаются опять совсем не те, совсем не те, какие желает видеть новожизненская дама приятная во всех отношениях. Нет, нет, не беритесь-ка лучше за политику, граждане из «Новой Жизни»! Если нет у революционной партии большинства в передовых отрядах революционных классов и в стране, то не может быть речи о восстании. Кроме того, для него нужны: 1) нарастание революции в общенациональном масштабе; 2) полный моральный и политический крах старого, например, «коалиционного» правительства; 3) большие колебания в лагере всех промежуточных элементов, т. е. тех, кто не вполне за правительство, хотя вчера был вполне за него. Почему «Новая Жизнь», заговорив об «уроках» 3-5 июля, этого, очень важного, урока даже и не заметила? Потому, что не политики взялись за политический вопрос, а запуганные буржуазией люди интеллигентского кружка. Далее. В-третьих, факты говорят, что именно после 3-4 июля, именно в связи с разоблачением господ Церетели их июльской политикой, именно в связи с тем, что массы увидали в большевиках своих передовых борцов, а в «социал-блокистах» изменников, начинается развал эсеров и меньшевиков. Этот развал еще до корниловщины вполне доказан выборами 20-го августа в Питере, давшими победу большевикам и разгром «социал-блокистов» («Дело Народа» недавно пыталось опровергнуть это, скрыв итоги обо всех партиях; но это самообман и обман читателя; по данным «Дня» от 24-го августа, относящимся только к городу, процент голосов за кадетов повысился с 22 % до 23 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось на 40 %; процент голосов за большевиков возрос с 20 % до 33 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось всего на 10 %; процент голосов за всех «средних» уменьшился с 58 % до 44 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось на 60 %!!). Развал эсеров и меньшевиков после июльских дней и до корниловских доказан также ростом «левого» крыла в обеих партиях, достигшего почти 40 процентов: «месть» за преследуемых гг. Керенскими большевиков. Пролетарская партия, несмотря на «потерю» ею нескольких сот ее членов, выиграла гигантски от 3-4 июля, ибо именно в эти тяжелые дни массы поняли и увидали ее преданность и измену эсеров и меньшевиков. «Урок», значит, получается совсем, совсем не «новожизненский», а иной: не отходи от кипящих масс к «молчалиным демократии», и, если восставать, то переходи в наступление, пока силы врага разрознены, захватывай врага врасплох. Не так ли, господа «тоже-марксисты» из «Новой Жизни»? Или «марксизм» состоит в том, чтобы не класть в основу тактики точный учет объективного положения, а бессмысленно и без критики валить в одну кучу и «гражданскую войну» и «съезд Советов с созывом Учредительного собрания»? Но ведь это же просто смехотворно, господа, ведь это же сплошная издевка и над марксизмом и над всякой логикой вообще! Если в объективном положении вещей нет основания для обострения классовой борьбы до степени «гражданской войны», тогда зачем вы о «гражданской войне» заговорили по поводу «съезда Советов и Учредительного собрания»? (именно так озаглавлена рассматриваемая передовица «Новой Жизни»). Тогда надо бы ясно сказать читателю и доказать ему, что в условиях объективного положения нет почвы для гражданской войны и что поэтому можно и должно во главу угла тактики класть мирные, конституционно-легальные, юридически и парламентски «простые» вещи, вроде съезда Советов и Учредительного собрания. Тогда можно держаться того мнения, что подобный съезд и подобное собрание действительно способны решать. Если же в объективных условиях момента коренится неизбежность или хотя бы только вероятность гражданской войны, если вы о ней не «зря» заговорили, а ясно видя, чувствуя, осязая наличность обстановки гражданской войны, тогда как же можно ставить во главу угла съезд Советов или Учредительное собрание?? Ведь это насмешка над голодными и истерзанными массами! Что же, голодный согласится «ждать» два месяца? Или разруха, о нарастании которой вы сами ежедневно пишете, согласится «ждать» до съезда Советов или до Учредительного собрания? Или немецкое наступление, при отсутствии серьезных шагов к миру (т. е. при отсутствии формального предложения справедливого мира всем воюющим) с нашей стороны, согласится «ждать» съезда Советов или Учредительного собрания? Или вы имеете такие данные, которые позволяют вам заключить, что история русской революции, шедшая с 28-го февраля по 30 сентября необыкновенно бурно и темпом неслыханно быстрым, пойдет с 1 октября по 29 ноября 107 темпом архиспокойным, мирным, легально уравновешенным, исключающим взрывы, скачки, поражения на войне, экономические кризисы? Или армия на фронте, про которую небольшевик офицер Ду-басов официально от имени фронта заявил, что она «воевать не будет», эта армия станет спокойно голодать и мерзнуть до «назначенного» числа? Или крестьянское восстание от того, что вы назовете его «анархией» и «погромом», от того, что Керенский пошлет «военные» силы против крестьян, перестанет быть элементом гражданской войны? Или возможна, мыслима спокойная, правильная, неподдельная работа правительства над созывом Учредительного собрания в крестьянской стране при подавлении этим правительством крестьянского восстания? Не смейтесь над «растерянностью Смольного института», господа! Ваша растерянность не меньше. На грозные вопросы гражданской войны вы отвечаете растерянными фразами и жалкими конституционными иллюзиями. Вот почему я говорю, что если бы большевики поддались таким настроениям, они погубили бы и свою партию, и свою революцию. {{right|Н. Ленин, 1 октября 1917 г.}} {{left|''Написано в конце сентября — 1 (14) октября 1917 г.<br>Напечатано в октябре 1917 г. в журнале «Просвещение» № 1-2''}} {{right|''Печатается по тексту журнала''}} {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Публицистика Владимира Ильича Ленина]] n2wu0rclktkjqg3tpjt45s1z5pebi76 5708302 5708301 2026-04-25T05:35:12Z Мит Сколов 61711 5708302 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Удержат ли большевики государственную власть? | АВТОР = [[Владимир Ильич Ленин]] (1870–1924) | ДАТАСОЗДАНИЯ = конец сентября — 1 (14) октября 1917  | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = октябрь 1917 | ИСТОЧНИК = {{книга |автор = Ленин, В. И. |заглавие = Полное собрание сочинений |оригинал = |ссылка = |ответственный = |издание = 5-е изд |место = М. |издательство = Политиздат |год = 1969 |книга = |том = 34. Июль — октябрь 1917 |страницы = 287—339 |страниц = |серия = |isbn = |тираж = }} | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Ленин - Удержат ли большевики государственную власть (1917).jpg | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = Обложка отдельного издания (1917) | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 100 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 }} <div class="text poem-fixed"> === ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ === Настоящая брошюра писана, как видно из ее текста, в конце сентября и закончена 1 -го октября 1917 года. Революция 25-го октября перевела вопрос, поставленный в этой брошюре, из области теории в область практики. Не словами, а делами надо отвечать теперь на этот вопрос. Теоретические доводы против большевистской власти слабы до последней степени. Эти доводы разбиты. Задача теперь в том, чтобы практикой передового класса — пролетариата — доказать жизненность рабочего и крестьянского правительства. Все сознательные рабочие, все, что есть живого и честного в крестьянстве, все трудящиеся и эксплуатируемые напрягут все силы, чтобы на практике решить величайший исторический вопрос. За работу, все за работу, дело всемирной социалистической революции должно победить и победит. Петербург, 9 ноября 1917 г. {{right|Н. Ленин}} {{left|''Напечатано в 1918 г. в брошюре: Н. Ленин. «Удержат ли большевики государственную власть?», серия «Солдатская и крестьянская библиотека», Петербург''}} {{right|''Печатается по тексту брошюры''}} В чем согласны все направления, от «Речи» до «Новой Жизни» включительно, от кадетов-корниловцев до полубольшевиков, все за исключением большевиков? В том, что большевики одни либо никогда не решатся взять всю государственную власть в свои руки, либо, если решатся и возьмут, не смогут удержать ее даже в течение самого короткого времени. Если кто-либо заметит, что вопрос о взятии всей государственной власти одними большевиками — совершенно нереальный политический вопрос, что считать его реальным может лишь самое дурное самомнение какого-нибудь «фанатика», то мы опровергнем это замечание, приведя точные заявления самых ответственных и самых влиятельных политических партий и направлений различного «цвета». Но сначала два слова по первому из намеченных вопросов, именно: решатся ли большевики взять одни в свои руки всю государственную власть? Я уже имел случай на Всероссийском съезде Советов ответить категорическим утверждением на этот вопрос в одном замечании, которое мне довелось крикнуть с места во время одной из министерских речей Церетели 102. И я не встречал ни в печати, ни устно заявлении со стороны большевиков, что нам не следовало бы брать одним власть. Я продолжаю стоять на той точке зрения, что политическая партия вообще — а партия передового класса в особенности — не имела бы права на существование, была бы недостойна считаться партией, была бы жалким нолем во всех смыслах, если бы она отказалась от власти, раз имеется возможность получить власть. Приведем теперь заявления кадетов, эсеров и полубольшевиков (я сказал бы охотнее четверть-большевиков) по интересующему нас вопросу. Передовик «Речи» от 16-го сентября: «… Разноголосица и разброд царили в зале Александрийского театра, и социалистическая пресса отражает ту же картину. Определенностью и прямолинейностью отличается только взгляд большевиков. В Совещании, это — взгляд меньшинства. В Советах, это все усиливающееся течение. Но несмотря на весь словесный задор, на хвастливые фразы, на демонстрацию самоуверенности, большевики, за исключением немногих фанатиков, храбры лишь на словах. Взять „всю власть“ они не попытались бы по собственному побуждению. Дезорганизаторы и разрушители par excellence<ref>по преимуществу. ''Ред.''</ref>, они по существу трусы, в глубине души прекрасно сознающие и внутреннее свое невежество и эфемерность своих теперешних успехов. Так же хорошо, как и все мы, они понимают, что первый день их окончательного торжества был бы и первым днем их стремительного падения. Безответственные по самой природе, анархисты по методам и приемам, они мыслимы лишь как одно из направлений политической мысли, вернее сказать, как одна из ее аберраций. Лучшим способом на долгие годы освободиться от большевизма, извергнуть его, было бы вручение его вождям судеб страны. И если бы не сознание непозволительности и гибельности подобных опытов, можно было бы с отчаяния решиться и на такое героическое средство. К счастию, повторяем, сами эти печальные герои дня отнюдь не стремятся на самом деле к захвату всей полноты власти. Ни при каких условиях им недоступна созидательная работа. Таким образом, вся их определенность и прямолинейность ограничивается сферой политической трибуны, митинговой словесности. Практически их позиция не может ни с какой точки зрения быть принята в расчет. Впрочем, в одном отношении она имеет и некоторое реальное последствие: она объединяет все прочие оттенки „социалистической мысли“ в отрицательном к себе отношении…». Так рассуждают кадеты. А вот точка зрения самой большой, «господствующей и правительствующей» партии в России, «социалистов-революционеров», в равным образом неподписанной, т. е. редакционной, передовице их официального органа «Дела Народа» от 21-го сентября: «… Если буржуазия не захочет работать вместе с демократией до Учредительного собрания на почве утвержденной Совещанием платформы, тогда коалиция должна возникнуть в недрах состава Совещания. Это — тяжкая жертва с стороны защитников коалиции, но на нее должны пойти и пропагандисты идеи „чистой линии“ власти. Но мы опасаемся, что здесь соглашение может и не состояться. И тогда остается третья и последняя комбинация: власть обязана организовать та половина Совещания, которая принципиально защищала идею однородности ее. Скажем определенно: большевики будут обязаны формировать кабинет. Они с величайшей энергией прививали революционной демократии ненависть к коалиции, обещая ей всякие блага после упразднения „соглашательства“ и объясняя этим последним все бедствия страны. Если они отдавали отчет в своей агитации, если они не обманывали массы, они обязаны расплачиваться по выдаваемым направо и налево векселям. Вопрос ставится ясно. И пусть они не делают бесполезных усилий скрыться за наскоро создаваемые теории о невозможности им взять власть. Этих теорий демократия не примет. В то же время сторонники коалиции должны гарантировать им полную поддержку. Вот три комбинации, три пути, которые стоят перед нами, — иных нет»! (Курсив принадлежит самому «Делу Народа».) Так рассуждают эсеры. Вот, наконец, «позиция», если можно попытки сидеть между двух стульев назвать позицией, новожизненских «четверть-большевиков», взятая из редакционной передовицы «Новой Жизни» от 23-го сентября: «… Если коалиция с Коноваловым и Кишкиным вновь будет составлена, то ото будет означать не что иное, как новую капитуляцию демократии и отмену резолюции Совещания об ответственной власти на платформе 14-го августа… … Однородное министерство меньшевиков и эсеров так же мало сможет чувствовать свою подотчетность, как мало чувствовали ее ответственные министры-социалисты в коалиционном кабинете… Такое правительство не только не могло бы сплотить вокруг себя „живые силы“ революции, но не могло бы рассчитывать на сколько-нибудь деятельную поддержку ее авангарда — пролетариата. Однако не лучшим, а еще худшим выходом из положения, собственно не выходом, а просто провалом, — было бы образование другого типа однородного кабинета, правительства „пролетариата и беднейшего крестьянства“. Такой лозунг, правда, никем и не выставляется — кроме как в случайных, несмелых, систематически затем „разъясняемых“ замечаниях „Рабочего Пути“». (Эту вопиющую неправду «смело» пишут ответственные публицисты, забывшие даже передовицу «Дела Народа» от 21-го сентября…) «Формально большевиками воскрешен ныне лозунг: вся власть Советам. Он был отменен, когда, после июльских дней, Советы, в лице ЦИК, определенно стали на путь активной антибольшевистской политики. Теперь же не только может считаться выпрямленной „линия Совета“, но есть все основания рассчитывать, что предполагаемый съезд Советов даст большевистское большинство. При таких условиях воскрешенный большевиками лозунг „вся власть Советам“ есть „тактическая линия“, направленная именно к диктатуре пролетариата и „беднейшего крестьянства“. Правда, под Советами разумеются и Советы крестьянских депутатов, и таким образом большевистский лозунг предполагает власть, опирающуюся на подавляющую часть всей демократии России. Но в таком случае лозунг „вся власть Советам“ лишается самостоятельного значения, так как делает Советы почти однозначащими, по своему составу, образуемому Совещанием „предпарламенту“…» (Утверждение «Новой Жизни» есть бесстыднейшая ложь, равняющаяся заявлению, что подлог и подделка демократизма «однозначащи почти» с демократизмом: предпарламент есть подлог, выдающий волю меньшинства народа, особенно Кусковой, Беркенгейма, Чайковских и {{Ко}} , за волю большинства. Это во-первых. Во-вторых, даже подделанные Авксентьевыми и Чайковскими крестьянские Советы дали на Совещании такой высокий процент противников коалиции, что вместе с Советами рабочих и солдатских депутатов получился бы провал коалиции безусловный. И в-третьих, «власть Советам» означает, что власть крестьянских Советов распространялась бы преимущественно на деревню, а в деревнях преобладание беднейших крестьян обеспечено). «… Если это одно и то же, то большевистский лозунг надлежит немедленно снять с очереди. Если же „власть Советам“ только прикрывает собой диктатуру пролетариата, то такая власть означает именно провал и крушение революции. Надо ли доказывать, что пролетариат, изолированный не только от остальных классов страны, но и от действительных живых сил демократии, не сможет ни технически овладеть государственным аппаратом и привести его в движение в исключительно сложной обстановке, ни политически не способен будет противостоять всему тому напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию? Единственною властью, отвечающей требованиям момента, является сейчас действительно честная коалиция внутри демократии». {{***}} Мы извиняемся перед читателями за длинные выписки, но они были безусловно необходимы. Необходимо было точно представить позицию разных партий, враждебных большевикам. Необходимо было точно доказать крайне важное обстоятельство, что все эти партии признали вопрос о взятии всей полноты государственной власти одними большевиками не только вопросом вполне реальным, но и актуальным, злободневным. Перейдем теперь к разбору тех доводов, в силу которых «все», от кадетов до ново-жизненцев, убеждены, что большевикам власти не удержать. Солидная «Речь» ровно никаких доводов не приводит. Она только поливает большевиков потоками отборнейшей и озлобленнейшей брани. Приведенная нами цитата показывает, между прочим, как глубоко неправильно было бы думать, что вот-де «Речь» «провоцирует» большевиков на взятие власти, а потому: «берегитесь, дескать, товарищи, ибо, что враг советует, то, верно, худо!». Если мы будем вместо делового учета соображений и общего и конкретного характера давать «убеждать» себя тем, что буржуазия «провоцирует» нас на взятие власти, то мы окажемся одураченными буржуазией, ибо она, наверняка, всегда будет злобно пророчествовать миллионы бед от взятия власти большевиками, всегда будет злобно кричать: «лучше бы всего сразу и на „долгие годы“ избавиться от большевиков, если бы подпустить их к власти и затем разбить наголову». Такие крики — тоже «провокация», если хотите, только с противоположной стороны. Кадеты и буржуа вовсе не «советуют» и никогда не «советовали» нам взять власть, они только пытаются запугать нас неразрешимыми будто бы задачами власти. Нет. Мы не должны давать запугать себя криками запуганных буржуа. Мы должны твердо помнить, что «неразрешимых» общественных задач мы себе никогда не ставили, а вполне разрешимые задачи немедленных шагов к социализму, как единственного выхода из очень трудного положения, разрешит только диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства. Победа и прочная победа более чем когда-либо, более чем где-либо, обеспечена теперь пролетариату в России, если он возьмет власть. Будем обсуждать чисто деловым образом конкретные обстоятельства, делающие неблагоприятными тот или иной отдельный момент, но не дадим ни на минуту запугать себя дикими воплями буржуазии и не забудем, что вопрос о взятии всей власти большевиками становится поистине злободневным. Теперь неизмеримо большая опасность грозит нашей партии в том случае, если мы забудем это, чем в том случае, если мы признаем взятие власти «преждевременным». «Преждевременного» в этом отношении быть теперь не может: за это говорят из миллиона шансов все, кроме разве одного-двух. По поводу злобной брани «Речи» можно и должно повторить: Мы слышим звуки одобренья Не в сладком ропоте хвалы, А в диких криках озлобленья! Что буржуазия нас так дико ненавидит, это одно из нагляднейших пояснений той истины, что мы правильно указываем народу пути и средства для свержения господства буржуазии. {{***}} «Дело Народа» на этот раз, в виде редкого исключения, не соблаговолило почтить нас своей бранью, но и не привело ни тени доводов. Оно только в косвенной форме, намеком, пытается запугать нас перспективой «большевики будут обязаны формировать кабинет». Вполне допускаю, что, пугая нас, эсеры сами искреннейшим образом напуганы, до смерти напуганы призраком напуганного либерала. Равным образом допускаю, что эсерам удается в каких-нибудь особенно высоких и особенно гнилых учреждениях, вроде ЦИК и ему подобных «контактных» (т. е. соприкасающихся с кадетами, якшающихся с кадетами, выражаясь попросту) комиссиях, запугать кое-кого из большевиков, ибо, во-первых, атмосфера во всех этих ЦИК, в «предпарламенте» и т. п. гнуснейшая, затхлая до тошноты, долго дышать ею для всякого человека вредно, а, во-вторых, искренность заразительна, и искренне напуганный филистер способен даже отдельного революционера на время превратить в филистера. Но как бы ни была понятна, «по человечеству» судя, эта искренняя запуганность эсера, имевшего несчастье быть министром с кадетами или быть в министериабельном положении перед кадетами, но давать себя запугивать значит делать политическую ошибку, которая слишком легко может оказаться граничащей с изменой пролетариату. Ваши деловые доводы, господа! Не надейтесь, что мы дадим себя напугать вашей запуганностью! {{***}} Деловые доводы на этот раз мы находим только в «Новой Жизни». Она выступает на этот раз в более идущей к ней роли адвоката буржуазии, чем в явно «шокирующей» эту даму приятную во всех отношениях роли защитника большевиков. Адвокат выдвинул шесть доводов: 1) пролетариат «изолирован от остальных классов страны»; 2) он «изолирован от действительных живых сил демократии»; 3) он «не сможет технически овладеть государственным аппаратом»; 4) он «не сможет привести в движение» этот аппарат; 5) «обстановка исключительно сложна»; 6) он «не способен будет противостоять всему тому напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию». Довод первый изложен «Новой Жизнью» неуклюже До смешного, ибо классов в капиталистическом и полукапиталистическом обществе мы знаем только три: буржуазию, мелкую буржуазию (крестьянство, как ее главный представитель) и пролетариат. Какой же смысл говорить об изолированности пролетариата от остальных классов, когда речь идет о борьбе пролетариата против буржуазии? о революции против буржуазии? Должно быть, «Новая Жизнь» хотела сказать, что пролетариат изолирован от крестьянства, ибо не о помещиках же, в самом деле, могла здесь идти речь. Но точно, ясно сказать, что пролетариат изолирован теперь от крестьянства, нельзя было, ибо вопиющая неправильность такого утверждения бьет в глаза. Трудно представить себе, чтобы в капиталистической стране пролетариат был так мало изолирован от мелкой буржуазии — и заметьте: в революции против буржуазии — как теперь пролетариат в России. Из объективных и бесспорных данных мы имеем новейшие данные о голосовании за и против коалиции с буржуазией по «куриям» це-ретелевской «булыгинской думы», т. е. пресловутого «Демократического» совещания. Возьмем курии Советов. Получаем: За коалицию Против 83 192 102 70 Советы раб. исолд. депутатов Советы крестьянских депутатов Все Советы 185 262 Итак, большинство в целом на стороне пролетарского лозунга: против коалиции с буржуазией. И мы видели выше, что даже кадеты вынуждены признать усиление влияния большевиков в Советах. А ведь мы имеем здесь Совещание, созванное вождями вчерашнего дня в Советах, эсерами и меньшевиками, имеющими обеспеченное большинство в центральных учреждениях! Явно, что действительное преобладание большевиков в Советах здесь преуменьшено. И по вопросу о коалиции с буржуазией и по вопросу о передаче немедленно помещичьей земли крестьянским комитетам большевики имеют уже сейчас большинство в Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, большинство народа, большинство мелкой буржуазии. «Рабочий Путь» № 19, от 24-го сентября, приводит из № 25 органа эсеров «Знамя Труда» 103 сведения о состоявшемся 18-го сентября в Питере совещании местных Советов крестьянских депутатов. На этом совещании за неограниченную коалицию высказались исполнительные комитеты четырех крестьянских Советов (Костромской, Московской, Самарской и Таврической губерний). За коалицию без кадетов высказались исполнительные комитеты трех губерний и двух армий (Владимирской, Рязанской и Черноморской губ.). Против коалиции высказались исполнительные комитеты двадцати трех губерний и четырех армий. Итак, большинство крестьян против коалиции! Вот вам и «изолированность пролетариата». Между прочим, отметить надо, что за коалицию высказались три окраинные губернии, Самарская, Таврическая и Черноморская, где сравнительно очень много богатых крестьян, крупных помещиков, работающих с наемными рабочими, а также четыре промышленные губернии (Владимирская, Рязанская, Костромская и Московская), в которых крестьянская буржуазия тоже сильнее, чем в большинстве губерний России. Было бы интересно собрать более подробные данные по этому вопросу и рассмотреть, нет ли сведений именно о беднейших крестьянах в губерниях с наиболее «богатым» крестьянством. Интересно далее, что «национальные группы» дали очень значительное преобладание противникам коалиции, именно: 40 голосов против 15. Аннексионистская, грубо насильническая политика бонапартиста Керенского и {{Ко}} по отношению к неполноправным нациям России принесла свои плоды. Широкая масса населения угнетенных наций, т. е. масса мелкой буржуазии среди них, доверяет пролетариату России больше, чем буржуазии, ибо на очереди дня история поставила здесь борьбу угнетенных наций против угнетающих за освобождение. Буржуазия подло предала дело свободы угнетенных наций, пролетариат верен делу свободы. Национальный и аграрный вопросы, это — коренные вопросы дня мелкобуржуазных масс населения России в настоящее время. Это неоспоримо. И по обоим вопросам пролетариат «не изолирован» на редкость. Он имеет за собой большинство народа. Он один способен вести такую решительную, действительно «революционно-демократическую» политику по обоим вопросам, которая сразу обеспечила бы пролетарской государственной власти не только поддержку большинства населения, но и настоящий взрыв революционного энтузиазма в массах, ибо впервые массы встретили бы со стороны правительства не беспощадное угнетение крестьян помещиками, украинцев великороссами, как при царизме, не прикрытое пышными фразами стремление продолжать подобную же политику при республике, не придирки, обиды, кляузы, оттяжки, подножки, увертки (все, чем награждает крестьян и угнетенные нации Керенский), а горячее сочувствие, доказываемое на деле, немедленные и революционные меры против помещиков, немедленное восстановление полной свободы для Финляндии, Украины, Белоруссии, для мусульман и т. д. Господа эсеры и меньшевики прекрасно знают это и потому протаскивают полукадетские верхи кооператоров на подмогу своей реакционно-демократической политике против масс. Поэтому никогда не решатся они опросить массу, устроить референдум или хотя бы голосование по всем местным Советам, по всем местным организациям относительно определенных пунктов практической политики, например, следует ли тотчас передать все помещичьи земли крестьянским комитетам, следует ли исполнить такие-то требования финнов или украинцев и т. п. А вопрос о мире, этот кардинальный вопрос всей современной жизни. Пролетариат «изолирован от остальных классов»... Пролетариат выступает здесь поистине как представитель всей нации, всего живого и честного во всех классах, гигантского большинства мелкой буржуазии, ибо только пролетариат, достигши власти, сразу предложит справедливый мир всем воюющим народам, только пролетариат пойдет на действительно революционные меры (опубликование тайных договоров и т. п.), чтобы достигнуть как можно скорее, как можно более справедливого мира. Нет. Господа из «Новой Жизни», кричащие об изолированности пролетариата, выражают этим только свою субъективную запуганность буржуазией. Объективное положение дел в России, несомненно, таково, что пролетариат как раз теперь не «изолирован» от большинства мелкой буржуазии. Как раз теперь, после печального опыта «коалиции», пролетариат имеет на своей стороне сочувствие большинства народа. Это условие для удержания власти большевиками есть налицо. {{***}} Довод второй состоит в том, будто пролетариат «изолирован от действительных живых сил демократии». Что это значит, понять невозможно. Это, должно быть, «по-гречески», как говорят в таких случаях французы. Писатели «Новой Жизни» — народ министериабельный. Они вполне пригодны были бы в министры при кадетах. Ибо от таких министров требуется именно уменье говорить благовидные и благоприлизанные фразы, в которых нет ровно никакого смысла, которыми можно прикрыть всякую гадость и которым поэтому обеспечены хлопки империалистов и социал-империалистов. Хлопки кадетов, Брешковской, Плеханова и {{Ко}} обеспечены новожиз-ненцам за утверждение, что пролетариат изолирован от действительных живых сил демократии, ибо в косвенной форме здесь сказано — или утверждение это будет так понято, как если бы им было сказано, - что кадеты, Брешковская, Плеханов, Керенский и {{Ко}} суть «живые силы демократии». Это неверно, Это мертвые силы. Это доказала история коалиции. Запуганные буржуазией и буржуазно-интеллигентской обстановкой, новожизненцы «живым» признают правое крыло эсеров и меньшевиков, ничем существенным не отличающееся от кадетов, вроде «Воли Народа», «Единства» и т. п. Мы же считаем живым только то, что связано с массами, а не с кулаками, только то, что уроки коалиции оттолкнули от нее. «Деятельные живые силы» мелкобуржуазной демократии представлены левым крылом эсеров и меньшевиков. Усиление этого левого крыла, в особенности после июльской контрреволюции, есть один из вернейших объективных признаков того, что пролетариат не изолирован. Еще нагляднее показывают это в самое последнее время колебания влево эсеровских центровиков, доказанные заявлением Чернова 24-го сентября, что его группа не может поддерживать новую коалицию с Кишкиным и {{Ко}} . Эти колебания влево эсеровского центра, который до сих пор давал подавляющее большинство представителей партии эсеров, партии главенствующей и господствующей по числу голосов, собранных ею в городе и особенно в деревне, доказывают, что цитированные нами выше заявления «Дела Народа» о необходимости для демократии, при известных условиях, «гарантировать полную поддержку» чисто большевистскому правительству, что эти заявления во всяком случае не только фразы. Такие факты, как отказ эсеровского центра поддержать новую коалицию с Кишкиным, или преобладание противников коалиции среди меньшевиков-оборонцев из провинции (Жордания на Кавказе и т. д.), являются объективным доказательством, что известная часть масс, идущих до сих пор за меньшевиками и эсерами, поддержит чисто большевистское правительство. Именно от живых-то сил демократии пролетариат России теперь не изолирован. {{***}} Довод третий: пролетариат «не сможет технически овладеть государственным аппаратом». Это, пожалуй, самый обычный, наиболее ходкий довод. Он заслуживает наибольшего внимания как по этой причине, так и потому, что он указывает на одну из самых серьезных, самых трудных задач, стоящих перед победоносным пролетариатом. Нет сомнения, что задачи эти очень трудны, но если мы, называя себя социалистами, будем указывать на эту трудность только для того, чтобы отмахнуться от выполнения таких задач, то на практике наше отличие от слуг буржуазии сведется к нулю. Трудность задач пролетарской революции должна побудить сторонников пролетариата к более внимательному и конкретному изучению способов выполнения этих задач. Под государственным аппаратом разумеется прежде всего постоянная армия, полиция и чиновничество. Говоря о том, что пролетариат не сможет технически овладеть этим аппаратом, писатели «Новой Жизни» обнаруживают самое крайнее невежество и нежелание считаться ни с фактами жизни, ни с соображениями, указанными давно в большевистской литературе. Писатели «Новой Жизни» все считают себя если не марксистами, то знакомыми с марксизмом, образованными социалистами. А Маркс учил, на основании опыта Парижской Коммуны, что пролетариат не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих целей, что пролетариат должен разбить эту машину и заменить ее новой (об этом подробнее я говорю в брошюре, первый выпуск которой закончен и выходит скоро в свет под заглавием: «Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции» ). Эта новая государственная машина была создана Парижской Коммуной, и того же типа «государственным аппаратом» являются русские Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На это обстоятельство я указывал много раз, начиная с 4-го апреля 1917 года, об этом говорится в резолюциях большевистских конференций, а равно в большевистской литературе. «Новая Жизнь», конечно, могла бы заявить свое полное несогласие и с Марксом и с большевиками, но обходить вопрос вовсе со стороны газеты, которая так часто и так высокомерно бранит большевиков за несерьезное будто бы отношение к трудным вопросам, значит выдавать себе свидетельство о бедности. «Овладеть» «государственным аппаратом» и «привести его в движение» пролетариат не может. Но он может разбить все, что есть угнетательского, рутинного, неисправимо-буржуазного в старом государственном аппарате, поставив на его место свой, новый аппарат. Этот аппарат и есть Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Нельзя не назвать прямо чудовищным, что «Новая Жизнь» про этот «государственный аппарат» совершенно забыла. Поступая так в своих теоретических рассуждениях, новожизненцы, в сущности, делают в области политической теории то, что кадеты делают в политической практике. Ибо, если в самом деле пролетариату и революционной демократии никакого нового государственного аппарата не надо, тогда Советы теряют raison d'etre<ref>смысл существования — Ред.</ref> и теряют право на существование, тогда правы кадеты-корниловцы в своих стремлениях свести Советы на нет! Эта чудовищная теоретическая ошибка и политическая слепота «Новой Жизни» тем чудовищнее, что даже меньшевики-интернационалисты (с которыми «Новая Жизнь» шла в блоке на последних выборах в Городскую думу в Питере) обнаружили в этом вопросе известное сближение с большевиками. Так, мы читаем в той декларации советского большинства, которую т. Мартов огласил на Демократическом совещании: «… Советы депутатов рабочих, солдатских и крестьянских, созданные в первые дни революции могучим порывом подлинного народного творчества, образовали собой ту новую ткань революционной государственности, которая заменила обветшавшую ткань государственности старого режима…». Это сказано немножко чересчур красиво, т. е. вычурность выражений прикрывает здесь недостаток ясности политической мысли. Советы не заменили еще старой «ткани», и эта старая «ткань» не есть государственность старого режима, а государственность и царизма и буржуазной республики. Но во всяком случае Мартов здесь на две головы выше новожизненцев. Советы суть новый государственный аппарат, дающий, во-первых, вооруженную силу рабочих и крестьян, причем эта сила не оторвана от народа, как сила старой постоянной армии, а теснейшим образом с ним связана; в военном отношении эта сила несравненно более могучая, чем прежние; в революционном отношении она незаменима ничем другим. Во-вторых, этот аппарат дает связь с массами, с большинством народа настолько тесную, неразрывную, легко проверимую и возобновляемую, что ничего подобного в прежнем государственном аппарате нет и в помине. В-третьих, этот аппарат в силу выборности и сменяемости его состава по воле народа, без бюрократических формальностей, является гораздо более демократическим, чем прежние аппараты. В-четвертых, он дает крепкую связь с самыми различными профессиями, облегчая тем различнейшие реформы самого глубокого характера без бюрократии. В-пятых, он дает форму организации авангарда, т. е. самой сознательной, самой энергичной, передовой части угнетенных классов, рабочих и крестьян, являясь таким образом аппаратом, посредством которого авангард угнетенных классов может поднимать, воспитать, обучать и вести за собой всю гигантскую массу этих классов, до сих пор стоявшую совершенно вне политической жизни, вне истории. В-шестых, он дает возможность соединять выгоды парламентаризма с выгодами непосредственной и прямой демократии, т. е. соединять в лице выборных представителей народа и законодательную функцию и исполнение законов. По сравнению с буржуазным парламентаризмом это такой шаг вперед в развитии демократии, который имеет всемирно-историческое значение. Наши Советы в 1905 году были только, так сказать, утробным зародышем, ибо просуществовали всего несколько недель. Ясное дело, что не могло быть и речи при тогдашних условиях о всестороннем развитии их. И в революции 1917 года об этом не может быть еще речи, ибо срок в несколько месяцев крайне мал, а главное: эсеровские и меньшевистские вожди проституировали Советы, сводили их на роль говорилен, на роль придатка к соглашательской политике вождей. Советы гнили и разлагались заживо под руководством Либеров, Данов, Церетели, Черновых. Развиться настоящим образом, развернуть полностью свои задатки и способности Советы могут, только взяв всю государственную власть, ибо иначе им нечего делать, иначе они либо простые зародыши (а слишком долго зародышем быть нельзя), либо игрушки. «Двоевластие» есть паралич Советов. Если бы народное творчество революционных классов не создало Советов, то пролетарская революция была бы в России делом безнадежным, ибо со старым аппаратом пролетариат, несомненно, удержать власти не мог бы, а нового аппарата сразу создать нельзя. Печальная история церетелевски-черновского проституирования Советов, история «коалиции» есть вместе с тем история избавления Советов от мелкобуржуазных иллюзий, прохождения их через «чистилище» практического изучения ими всей гнусности и грязи всех и всяких буржуазных коалиций. Будем надеяться, что это «чистилище» не надорвало Советы, а закалило их. {{***}} Главная трудность пролетарской революции есть осуществление во всенародном масштабе точнейшего и добросовестнейшего учета и контроля, рабочего контроля за производством и распределением продуктов. Когда новожизненские писатели возражали нам, будто мы впадаем в синдикализм, выставляя лозунг «рабочего контроля», то это возражение было образчиком школьнически-глупенького применения «марксизма», который не продуман, а заучен на струви-стский манер. Синдикализм либо отрицает революционную диктатуру пролетариата, либо сводит ее, как и вообще политическую власть, на девятое место. Мы ставим ее на первое место. Если просто говорить в духе новожизненцев: не рабочий контроль, а государственный контроль, то получается буржуазно-реформистская фраза, получается, в сущности, чисто кадетская формула, ибо против участия рабочих в «государственном» контроле кадеты ничего не имеют. Кадеты-корниловцы прекрасно знают, что такое участие есть лучший способ надувания рабочих буржуазией, лучший способ утонченного подкупа в политическом смысле всяких Гвоздевых, Никитиных, Прокоповичей, Церетели и всей этой банды. Когда мы говорим: «рабочий контроль», ставя этот лозунг всегда рядом с диктатурой пролетариата, всегда вслед за ней, то мы разъясняем этим, о каком государстве идет речь. Государство есть орган господства класса. Какого? Если буржуазии, то это и есть кадетски-корниловски-«керенская» государственность, от которой рабочему народу в России «корнилится и керится» вот уже больше полугода. Если пролетариата, если речь идет о пролетарском государстве, т. е. о диктатуре пролетариата, то рабочий контроль может стать всенародным, всеобъемлющим, вездесущим, точнейшим и добросовест-нейшим учетом производства и распределения продуктов. В этом главная трудность, в этом главная задача пролетарской, т. е. социалистической, революции. Без Советов эта задача, по крайней мере для России, была бы неразрешима. Советы намечают ту организационную работу пролетариата, которая может решить задачу всемирно-исторической важности. Здесь мы подошли к другой стороне вопроса о государственном аппарате. Кроме преимущественно «угнетательского» аппарата постоянной армии, полиции, чиновничества, есть в современном государстве аппарат, связанный особенно тесно с банками и синдикатами, аппарат, который выполняет массу работы учетно-регистрационной, если позволительно так выразиться. Этого аппарата разбивать нельзя и не надо. Его надо вырвать из подчинения капиталистам, от него надо отрезать, отсечь, отрубить капиталистов с их нитями влияния, его надо подчинить пролетарским Советам, его надо сделать более широким, более всеобъемлющим, более всенародным. И это можно сделать, опираясь на завоевания, уже осуществленные крупнейшим капитализмом (как и вообще пролетарская революция, только опираясь на эти завоевания, способна достигнуть своей цели). Капитализм создал аппараты учета вроде банков, синдикатов, почты, потребительных обществ, союзов служащих. Без крупных банков социализм был бы неосуществим. Крупные банки есть тот «государственный аппарат», который нам нужен для осуществления социализма и который мы берем готовым у капитализма, причем нашей задачей является здесь лишь отсечь то, что капиталистически уродует этот превосходный аппарат, сделать его еще крупнее, еще демократичнее, еще всеобъемлющее. Количество перейдет в качество. Единый крупнейший из крупнейших государственный банк, с отделениями в каждой волости, при каждой фабрике — это уже девять десятых социалистического аппарата. Это — общегосударственное счетоводство, общегосударственный учет производства и распределения продуктов, это, так сказать, нечто вроде скелета социалистического общества. Этот «государственный аппарат» (который является не вполне государственным при капитализме, но который будет вполне государственным у нас, при социализме) мы можем «взять» и «привести в движение» одним ударом, одним указом, ибо фактическую работу счетоводства, контроля, регистрации, учета и счета выполняют здесь служащие, большинство которых сами находятся в пролетарском или полупролетарском положении. Одним указом пролетарского правительства этих служащих можно и должно перевести на положение государственных служащих — подобно тому, как сторожевые псы капитализма, вроде Бриана и других буржуазных министров, одним указом переводят бастующих железнодорожников на положение государственных служащих. Таких государственных служащих нам понадобится много больше, и их можно получить больше, ибо капитализм упростил функции учета и контроля, свел их к сравнительно несложным, доступным всякому грамотному человеку записям. «Огосударствление» массы служащих банковых, синдикатских, торговых и пр. и пр. — вещь вполне осуществимая и технически (благодаря предварительной работе, выполненной для нас капитализмом и финансовым капитализмом) и политически, при условии контроля и надзора Советов. А с высшими служащими, которых очень немного, но которые тянут к капиталистам, придется поступить, как с капиталистами, «по строгости». Они, как и капиталисты, окажут сопротивление. Это сопротивление надо будет сломить, и если бессмертно-наивный Пешехонов лепетал еще в июне 1917 года, как настоящий «государственный младенец», что «сопротивление капиталистов сломлено», то эту детскую фразу, ребячью похвальбу, мальчишескую выходку пролетариат осуществит всерьез. Это мы сделать можем, ибо речь идет о сламывании сопротивления ничтожного меньшинства населения, буквально горстки людей, за каждым из которых союзы служащих, профессиональные союзы, потребительные общества и Советы учредят такой надзор, что всякий Тит Титыч будет окружен, как француз под Седаном. Этих Тит Ти-тычей мы знаем поименно: достаточно взять списки директоров, членов правления, крупных акционеров и т. п. Их несколько сот, самое большее — несколько тысяч на всю Россию, к каждому из них пролетарское государство, с аппаратом Советов, союзов служащих и т. д., может приставить и по десятку и по сотне контролеров, так что даже вместо «сламывания сопротивления» удастся, пожалуй, посредством рабочего контроля (за капиталистами) сделать какое бы то ни было сопротивление невозможным. Не в конфискации имущества капиталистов будет даже «гвоздь» дела, а именно во всенародном, всеобъемлющем рабочем контроле над капиталистами и за их возможными сторонниками. Одной конфискацией ничего не сделаешь, ибо в ней нет элемента организации, учета правильного распределения. Конфискацию мы легко заменим взиманием справедливого налога (хотя бы в «шингаревских» ставках) — только бы исключить возможность какого-либо уклонения от подотчетности, сокрытия правды, обхода закона. А эту возможность устранит только рабочий контроль рабочего государства. Принудительное синдщирование, т. е. принудительное объединение в союзы под контролем государства, вот что капитализм подготовил, вот что в Германии осуществило государство юнкеров, вот что вполне будет осуществимо в России для Советов, для диктатуры пролетариата, вот что даст нам «государственный аппарат» и универ-сальный, и новейший, и небюрократическии<ref>Подробнее о значении принудительного синдицирования смотри в моей брошюре: «[[Грозящая катастрофа и как с ней бороться (Ленин)|Грозящая катастрофа и как с ней бороться]]». (См. настоящий том, стр. 175—179. Ред.)</ref>. {{***}} Четвертый довод адвокатов буржуазии: пролетариат не сможет «привести в движение» государственный аппарат. Этот довод не представляет собой чего-либо нового по сравнению с предыдущим доводом. Старым аппаратом мы не смогли бы, конечно, ни овладеть, ни привести его в движение. Новый аппарат, Советы, уже приведен в движение «могучим порывом подлинного народного творчества». С этого аппарата надо только снять те путы, которые наложило на него главенство эсеровских и меньшевистских вождей. Этот аппарат уже в ходу, надо только выбросить прочь те уродливые мелкобуржуазные привески, которые мешают ему идти вперед и вперед полным ходом. Два обстоятельства надо здесь рассмотреть, чтобы дополнить сказанное выше: во-первых, новые средства контроля, созданные не нами, а капитализмом в его военно-империалистской стадии; во-вторых, значение углубления демократизма в деле управления государством пролетарского типа. Хлебная монополия и хлебные карточки созданы не нами, а воюющим капиталистическим государством. Оно уже создало всеобщую трудовую повинность в рамках капитализма, это — военная каторжная тюрьма для рабочих. Но и здесь, как и во всем своем историческом творчестве, пролетариат берет свое оружие у капитализма, а не «выдумывает», не «создает из ничего». Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов, самым могучим средством учета и контроля, таким средством, которое, будучи распространено на капиталистов и на богатых вообще, будучи применено к ним рабочими, даст невиданную еще в истории силу «приведения в движение» государственного аппарата, для преодоления сопротивления капиталистов, для подчинения их пролетарскому государству. Это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины. Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало. Нам этого мало. Нам надо не только «запугать» капиталистов в том смысле, чтобы они чувствовали всесилие пролетарского государства и забыли думать об активном сопротивлении ему. Нам надо сломать и пассивное, несомненно, еще более опасное и вредное сопротивление. Нам надо не только сломить какое бы то ни было сопротивление. Нам надо заставить работать в новых организационно-государственных рамках. Недостаточно «убрать вон» капиталистов, надо (убрав вон негодных, безнадежных «сопротивленцев») поставить их на новую государственную службу. Это относится и к капиталистам и к известному верхнему слою буржуазной интеллигенции, служащих и т. д. И мы имеем средство для этого. Нам дало для этого средство и оружие в руки само воюющее капиталистическое государство. Это средство — хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность. «Кто не работает, тот не должен есть» — вот основное, первейшее и главнейшее правило, которое могут ввести в жизнь и введут Советы рабочих депутатов, когда они станут властью. Рабочая книжка есть у каждого рабочего. Его не унижает этот документ, хотя он теперь, несомненно, является документом капиталистического наемного рабства, свидетельством на принадлежность трудящегося человека тому или иному тунеядцу. Советы введут рабочую книжку для богатых, a затем с постепенностью и для всего населения (в крестьянской стране, вероятно, на долгое время рабочая книжка будет не нужна для подавляющего большинства крестьянства). Рабочая книжка перестанет быть признаком «черной кости», перестанет быть документом «низших» сословий, свидетельством наемного рабства. Она превратится в свидетельство того, что в новом обществе нет больше «рабочих», но зато и нет никого, кто бы не был работником. Богатые должны получить от того союза рабочих или служащих, к которому ближе всего относится их область деятельности, рабочую книжку, они должны еженедельно, или через какой-либо другой определенный срок, получать удостоверение от этого союза, что ими добросовестно выполняется их работа; без этого они не могут получить хлебной карточки и продуктов продовольствия вообще. Нам нужны хорошие организаторы банкового дела и объединения предприятий (в этом деле у капиталистов больше опыта, а с опытными людьми работа идет легче), нам нужны в большем и большем, против прежнего, числе инженеры, агрономы, техники, научно-образованные специалисты всякого рода, — скажет пролетарское государство. Мы всем таким работникам дадим посильный и привычный им труд, мы, вероятно, лишь с постепенностью будем вводить равенство платы в полном его размере, оставляя на время перехода более высокую плату для таких специалистов, но мы поставим их под всесторонний рабочий контроль, мы добьемся полного и безусловного проведения в жизнь правила: «кто не работает, тот да не ест». А организационную форму работы мы не выдумываем, а берем готовой у капитализма, банки, синдикаты, лучшие фабрики, опытные станции, академии и прочее; нам придется лишь заимствовать наилучшие образцы из опыта передовых стран. И, конечно, мы не впадем ни капли в утопизм, мы не покинем почвы самого трезвого практического расчета, если скажем: весь класс капиталистов окажет самое упорное сопротивление, но организацией всего населения в Советы это сопротивление будет сломлено, причем особенно упорных и неповинующихся капиталистов придется, разумеется, наказывать конфискацией всего имущества и тюрьмой, но зато победа пролетариата увеличит число таких случаев, о котором, например, я читаю в сегодняшних «Известиях»: «26-го сентября в Центральный совет фабрично-заводских комитетов явились два инженера с заявлением, что группой инженеров решено образовать союз инженеров-социалистов. Считая, что настоящее время является по существу началом социальной революции, союз предлагает себя в распоряжение рабочих масс и желает, отстаивая интересы рабочих, действовать в полном единении с рабочими организациями. Представители Центрального совета фабрично-заводских комитетов ответили, что совет охотно образует в своей организации секцию инженеров, включающую в свою программу основные тезисы 1-й конференции фабрично-заводских комитетов о рабочем контроле над производством. В ближайшие дни состоится соединенное заседание делегатов Центрального совета фабрично-заводских комитетов и инициативной группы инженеров-социалистов» («Известия ЦИК» от 27 сентября 1917 г.). {{***}} Пролетариат не сможет, говорят нам, привести в движение государственный аппарат. Россией управляли после революции 1905 года 130 000 помещиков, управляли посредством бесконечных насилий над 150 миллионами людей, посредством безграничных издевательств над ними, принуждения огромного большинства к каторжному труду и полуголодному существованию. И Россией, будто бы, не смогут управлять 240 000 членов партии большевиков, управлять в интересах бедных и против богатых. Эти 240 000 человек имеют за себя уже теперь не менее одного миллиона голосов взрослого населения, ибо именно такое соотношение числа членов партии к числу подаваемых за нее голосов установлено опытом Европы и опытом России, хотя бы, например, августовскими выборами в Питерскую думу. Вот у нас уже «государственный аппарат» в один миллион людей, преданных социалистическому государству идейно, а не ради получения 20-го числа ежемесячно крупного куша. Мало того, у нас есть «чудесное средство» сразу, одним ударом удесятерить наш государственный аппарат, средство, которым ни одно капиталистическое государство никогда не располагало и располагать не может. Это чудесное дело — привлечение трудящихся, привлечение бедноты к повседневной работе управления государством. Чтобы пояснить, как легко применимо это чудесное средство, как безошибочно его действие, возьмем возможно более простой и наглядный пример. Государству надо выселить из квартиры принудительно определенную семью и поселить другую. Это делает сплошь да рядом капиталистическое государство, это будет делать и наше, пролетарское или социалистическое государство. Капиталистическое государство выселяет семью рабочих, потерявшую работника и не внесшую платы. Является судебный пристав, полицейский или милицейский, целый взвод их. В рабочем квартале, чтобы произвести выселение, нужен отряд казаков. Почему? Потому что пристав и «милицейский» отказываются идти без военной охраны очень большой силы. Они знают, что сцена выселения вызывает такую бешеную злобу во всем окрестном населении, в тысячах и тысячах доведенных почти до отчаяния людей, такую ненависть к капиталистам и к капиталистическому государству, что пристава и взвод милицейских могут ежеминутно разорвать в клочки. Нужны большие военные силы, надо привести в большой город несколько полков непременно из какой-нибудь далекой окраины, чтобы солдатам была чужда жизнь городской бедноты, чтобы солдат не могли «заразить» социализмом. Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек: два матроса, два солдата, два сознательных рабочих (из которых пусть только один является членом нашей партии или сочувствующим ей), затем 1 интеллигент и 8 человек из трудящейся бедноты, непременно не менее 5 женщин, прислуги, чернорабочих и т. п. Отряд является в квартиру богатого, осматривает ее, находит 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин. — «Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на 10 семей. Это сэкономит часов 100 работы, беготни по лавчонкам и т. п. Затем в вашей семье двое незанятых полурабочих, способных выполнить легкий труд: гражданка 55 лет и гражданин 14 лет. Они будут дежурить ежедневно по 3 часа, чтобы наблюдать за правильным распределением продуктов для 10 семей и вести необходимые для этого записи. Гражданин студент, который находится в нашем отряде, напишет сейчас в двух экземплярах текст этого государственного приказа, а вы будете любезны выдать нам расписку, что обязуетесь в точности выполнить его». Таково могло бы быть, на мой взгляд, представленное на наглядных примерах соотношение между старым, буржуазным, и новым, социалистическим, государственным аппаратом и государственным управлением. Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту. Мы знаем, что кадеты тоже согласны учить народ демократизму. Кадетские дамы согласны читать, по лучшим английским и французским источникам, лекции для прислуги о женском равноправии. А также на ближайшем концерте-митинге, перед тысячами людей, на эстраде будет устроено целование: кадетская дама лекторша будет целовать Брешковскую, Брешковская бывшего министра Церетели, и благодарный народ будет обучаться таким образом наглядно тому, каково республиканское равенство, свобода и братство… Да, мы согласны, что кадеты, Брешковская и Церетели, по-своему, преданы демократизму и пропагандируют его в народе. Но что же делать, если у нас несколько иное представление о демократизме? По-нашему, для облегчения неслыханных тягостей и бедствий войны, а равно для лечения тех ужаснейших ран, которые нанесла народу война, нужен революционный демократизм, нужны революционные меры именно такого рода, как описанное для примера распределение жилых помещений в интересах бедноты. Точно так же надо поступить и в городе и в деревне с продуктами продовольствия, одеждой, обувью и т. д., в деревне с землей и прочее. К управлению государством в таком духе мы можем сразу привлечь государственный аппарат, миллионов в десять, если не в двадцать человек, аппарат, не виданный ни в одном капиталистическом государстве. Этот аппарат только мы можем создать, ибо нам обеспечено полнейшее и беззаветное сочувствие гигантского большинства населения. Этот аппарат только мы можем создать, ибо у нас есть сознательные дисциплинированные долгой капиталистической «выучкой» (недаром же мы были на выучке у капитализма) рабочие, которые в состоянии создать рабочую милицию и постепенно расширить ее (начиная расширять немедленно) во всенародную милицию. Сознательные рабочие должны руководить, но привлечь к делу управления они в состоянии настоящие массы трудящихся и угнетенных. Разумеется, неизбежны ошибки при первых шагах этого нового аппарата. Но разве не было ошибок у крестьян, когда они из крепостного права выходили на волю и начинали сами вести свои дела? Разве может быть иной путь к обучению народа управлять самим собой, к избавлению от ошибок, как путь практики? как немедленный приступ к настоящему народному самоуправлению? Самое главное теперь — распроститься с тем буржуазным интеллигентским предрассудком, будто управлять государством могут только особые чиновники, всецело зависимые от капитала по всему своему общественному положению. Самое главное — положить конец такому положению вещей, когда управлять пытаются по-старому буржуа, чиновники и «социалистические» министры, но управлять не могут, и после семи месяцев получают в крестьянской стране крестьянское восстание!! Самое главное — внушить угнетенным и трудящимся доверие в свои силы, показать им на практике, что они могут и должны взяться сами за правильное, строжайше упорядоченное, организованное распределение хлеба, всякой пищи, молока, одежды, квартир и т. д. ? интересах бедноты. Без этого спасения России от краха и гибели нет, а добросовестный, смелый, повсеместный приступ к передаче дела управления в руки пролетариев и полупролетариев даст такой невиданный в истории революционный энтузиазм масс, умножит во столько раз народные силы по борьбе с бедствиями, что многое кажущееся невозможным для наших узких, старых, бюрократических сил, станет осуществимым для сил миллионной массы, начинающей работать на себя, а не на капиталиста, не на барчука, не на чиновника, не из-под палки. {{***}} К вопросу о государственном аппарате относится также вопрос о централизме, поднятый особенно энергично и особенно неудачно т. Базаровым в № 138 «Новой Жизни», от 27-го сентября, в статье: «Большевики и проблема власти». Тов. Базаров рассуждает так: «Советы не являются аппаратом, приспособленным ко всем областям государственной жизни», ибо семимесячный опыт-де показал, «десятки и сотни документальных данных, имеющихся в Экономическом отделе Петербургского исполнительного комитета», подтвердили, что Советы, хотя во многих местах фактически и пользовались «всей полнотой власти», «не могли достигнуть в области борьбы с разрухой сколько-нибудь удовлетворительных результатов». Необходим аппарат, «расчлененный по отраслям производства, строго централизованный в пределах каждой отрасли и подчиненный единому общегосударственному центру». «Дело идет, — изволите видеть, — не о замене старого аппарата, а лишь о реформировании его… сколько бы большевики ни издевались над людьми с планом…» Все эти рассуждения товарища Базарова прямо поразительно беспомощны, как сколок рассуждений буржуазии, отражение ее классовой точки зрения! В самом деле. Говорить, будто Советы хоть где-нибудь в России, хоть когда-нибудь пользовались «всей полнотой власти», это просто смешно (если это не повторение корыстно-классовой лжи капиталистов). Вся полнота власти требует власти над всей землей, над всеми банками, над всеми фабриками; человек, сколько-нибудь знакомый с опытом истории и с данными науки о связи политики с экономикой, не мог бы «забыть» этого «маленького» обстоятельства. Лживый прием буржуазии состоит в том, что она, не давая Советам власти, саботируя всякий серьезный шаг их, сохраняя правительство в своих руках, сохраняя власть над землей и над банками и т. д., сваливает вину за разруху на Советы!! В этом же и состоит весь печальный опыт коалиции. Никогда полноты власти Советы не имели, и ничего кроме паллиативов и усиления путаницы их меры дать не могли. Доказывать большевикам, централистам по убеждению и по программе и по тактике всей своей партии, необходимость централизма, значит, поистине ломиться в открытую дверь. Если писатели «Новой Жизни» занимаются этим пустым занятием, то это лишь потому, что они совершенно не поняли смысла и значения наших насмешек над их «общегосударственной» точкой зрения. А не поняли этого новожизненцы потому, что учение о классовой борьбе признают они только губами, а не умом. Повторяя заученные слова о классовой борьбе, они ежесекундно сбиваются на забавную теоретически, реакционную практически «надклассовую точку зрения», называя это прислужничество буржуазии «общегосударственным» планом. Государство, милые люди, есть понятие классовое. Государство есть орган или машина насилия одного класса над другим. Пока оно есть машина для насилия буржуазии над пролетариатом, до тех пор пролетарский лозунг может быть лишь один: разрушение этого государства. А когда государство будет пролетарским, когда оно будет машиной насилия пролетариата над буржуазией, тогда мы вполне и безусловно за твердую власть и за централизм. Говоря популярнее: не над «планами» мы смеемся, а над тем, что Базаров и {{Ко}} не понимают, что, отрицая «рабочий контроль», отрицая «диктатуру пролетариата», они стоят за диктатуру буржуазии. Середины нет, середина пустая мечта мелкобуржуазного демократа. Против централизма Советов, против их объединения ни один центр, ни один большевик никогда не спорил. Против фабрично-заводских комитетов по отраслям производства и их централизации никто из нас не возражает. Базаров стреляет мимо. Мы смеемся, смеялись и будем смеяться не над «централизмом» и не над «планами», а над реформизмом. Ибо реформизм ваш смешон сугубо после опыта коалиции. А говорить: «не замена аппарата, а реформирование», значит быть реформистом, значит становиться не революционным, а реформистским демократом. Реформизм есть не что иное, как уступки правящего класса, а не свержение его, уступки его при сохранении власти за ним. Это и есть как раз то, что испробовано полугодичной коалицией. Над этим мы и смеемся. Базаров, не продумав учения о классовой борьбе, дает себя поймать буржуазии, которая хором поет: «вот, вот именно, мы как раз не против реформирования, мы за участие рабочих в общегосударственном контроле, мы вполне согласны», и добрый Базаров объективно играет роль подголоска капиталистов. Так всегда бывало, так всегда будет с людьми, в обстановке острой классовой борьбы пытающимися занять «среднюю» позицию. И именно потому, что писатели «Новой Жизни» не в состоянии понять классовой борьбы, их политика есть такое смешное, вечное шатание между буржуазией и пролетариатом. Возьмитесь-ка за «планы», любезные граждане, это не политика, это не дело классовой борьбы, тут вы можете принести народу пользу. У вас в газете масса экономистов. Соединитесь с такими инженерами и пр., кои готовы поработать над вопросами регулирования производства и распределения, отдайте вкладной лист вашего большого «аппарата» (газеты) на деловую разработку точных данных о производстве и распределении продуктов в России, о банках и синдикатах и т. д. и т. д. — вот в чем вы принесете пользу народу, вот где ваше сидение между двух стульев не особенно вредно скажется, вот какая работа по части «планов» вызовет не насмешку, а благодарность рабочих. Пролетариат сделает так, когда победит: он посадит экономистов, инженеров, агрономов и пр. под контролем рабочих организаций за выработку «плана», за проверку его, за отыскивание средств сэкономить труд централизацией, за изыскание мер и способов самого простого, дешевого, удобного и универсального контроля. Мы заплатим за это экономистам, статистикам, техникам хорошие деньги, но… но мы не дадим им кушать, если они не будут выполнять этой работы добросовестно и полно в интересах трудящихся. Мы за централизм и за «план», но за централизм и за план пролетарского государства, пролетарского регулирования производства и распределения в интересах бедных, трудящихся и эксплуатируемых, против эксплуататоров. Под «общегосударственным» мы согласны понимать лишь то, что сламывает сопротивление капиталистов, что дает всю полноту власти большинству народа, т. е. пролетариям и полупролетариям, рабочим и беднейшим крестьянам. {{***}} Довод пятый состоит в том, что большевики не удержат власти, ибо «обстановка исключительно сложная…». О мудрецы! Они готовы, пожалуй, помириться с революцией — только без «исключительно сложной обстановки». Таких революций не бывает, и ничего кроме реакционных ламентаций буржуазного интеллигента нет в воздыханиях по такой революции. Если даже революция началась при обстановке, которая кажется не очень сложной, то сама революция в своем развитии всегда создает исключительно сложную обстановку. Ибо революция, настоящая, глубокая, «народная», по выражению Маркса 104, революция есть невероятно сложный и мучительный процесс умирания старого и рождение нового общественного строя, уклада жизни десятков миллионов людей. Революция есть самая острая, бешеная, отчаянная классовая борьба и гражданская война. Ни одна великая революция в истории не обходилась без гражданской войны. А думать, что гражданская война мыслима без «исключительно сложной обстановки», могут только человеки в футляре. Если бы не было исключительно сложной обстановки, то не было бы и революции. Волков бояться — в лес не ходить. В доводе пятом нечего разбирать, потому что в нем нет никакой ни экономической, ни политической, ни вообще какой-либо иной мысли. В нем есть только воздыхание людей, опечаленных и испуганных революцией. Позволю себе, для характеристики этого воздыхания, два маленьких личных воспоминания. Разговор с богатым инженером незадолго до июльских дней. Инженер был некогда революционером, состоял членом социал-демократической и даже большевистской партии. Теперь весь он — один испуг, одна злоба на бушующих и неукротимых рабочих. Если бы еще это были такие рабочие, как немецкие, — говорит он (человек образованный, бывавший за границей), — я, конечно, понимаю вообще неизбежность социальной революции, но у нас, при том понижении уровня рабочих, которое принесла война… это не революция, это — пропасть. Он готов бы признать социальную революцию, если бы история подвела к ней так же мирно, спокойно, гладко и аккуратно, как подходит к станции немецкий курьерский поезд. Чинный кондуктор открывает дверцы вагона и провозглашает: «станция социальная революция. Alle aussteigen (всем выходить)!». Тогда почему бы не перейти с положения инженера при Тит Титычах на положение инженера при рабочих организациях. Этот человек видал стачки. Он знает, какую бурю страстей вызывает всегда, даже в самое мирное время, самая обыкновенная стачка. Он понимает, конечно, во сколько миллионов раз должна быть сильнее эта буря, когда классовая борьба подняла весь трудящийся люд огромной страны, когда война и эксплуатация довели почти до отчаяния миллионы людей, которых веками мучили помещики, десятилетиями грабили и забивали капиталисты и царские чиновники. Он понимает все это «теоретически», он признает все это только губами, он просто запуган «исключительно сложной обстановкой». После июльских дней мне довелось, благодаря особенно заботливому вниманию, которым меня почтило правительство Керенского, уйти в подполье. Прятал нашего брата, конечно, рабочий. В далеком рабочем предместье Питера, в маленькой рабочей квартире подают обед. Хозяйка приносит хлеб. Хозяин говорит: «Смотри-ка, какой прекрасный хлеб. „Они“ не смеют теперь, небось, давать дурного хлеба. Мы забыли, было, и думать, что могут дать в Питере хороший хлеб». Меня поразила эта классовая оценка июльских дней. Моя мысль вращалась около политического значения события, взвешивала роль его в общем ходе событий, разбирала, из какой ситуации проистек этот зигзаг истории и какую ситуацию он создаст, как должны мы изменить наши лозунги и наш партийный аппарат, чтобы приспособить его к изменившемуся положению. О хлебе я, человек, не видавший нужды, не думал. Хлеб являлся для меня как-то сам собой, нечто вроде побочного продукта писательской работы. К основе всего, к классовой борьбе за хлеб, мысль подходит через политический анализ необыкновенно сложным и запутанным путем. А представитель угнетенного класса, хотя из хорошо оплачиваемых и вполне интеллигентных рабочих, берет прямо быка за рога, с той удивительной простотой и прямотой, с той твердой решительностью, с той поразительной ясностью взгляда, до которой нашему брату интеллигенту, как до звезды небесной, далеко. Весь мир делится на два лагеря: «мы», трудящиеся, и «они», эксплуататоры. Ни тени смущения по поводу происшедшего: одно из сражений в долгой борьбе труда с капиталом. Лес рубят — щепки летят. «Какая мучительная вещь, эта „исключительно сложная обстановка“ революции» — так думает и чувствует буржуазный интеллигент. «Мы „их“ нажали, „они“ не смеют охальничать, как прежде. Нажмем еще — сбросим совсем» — так думает и чувствует рабочий. {{***}} Шестой и последний довод: пролетариат «не способен будет противостоять всему напору враждебных сил, который сметет не только диктатуру пролетариата, но и в придачу всю революцию». Не пугайте, господа, не запугаете. Видели мы эти враждебные силы и их напор в корниловщине (от которой ничем не отличается керенщина). Как смел пролетариат и беднейшее крестьянство корниловщину, в каком жалком и беспомощном положении оказались сторонники буржуазии и немногочисленные представители особенно зажиточных и особенно «враждебных» революции местных слоев мелких землевладельцев, это все видели, это народ помнит. «Дело Народа», от 30 сентября, уговаривая рабочих «претерпеть» керенщину (т. е. корниловщину) и поддельную церетелевскую булыгинскую думу до Учредительного собрания (созываемого под охраной «военных мер» против восстающего крестьянства!), «Дело Народа» повторяет, захлебываясь, именно шестой довод «Новой Жизни» и кричит до хрипоты: «правительство Керенского ни в коем случае не подчинится» (власти Советов, власти рабочих и крестьян, которую «Дело Народа», чтобы не оставаться позади погромщиков и антисемитов, монархистов и кадетов, называет властью «Троцкого и Ленина»: вот до каких приемов доходят эсеры!!). Но ни «Новая Жизнь», ни «Дело Народа» сознательных рабочих не запугают. «Правительство Керенского, — говорите вы, — ни в коем случае не подчинится», т. е. повторит корниловщину, говоря проще, прямее, яснее. И господа из «Дела Народа» смеют говорить, будто это будет «гражданская война», будто это «ужасные перспективы»! Нет, господа, не обманете рабочих. Это не гражданская война будет, а безнадежнейший бунт кучки корниловцев: или они желают «не подчиняться» народу и, во что бы то ни стало, спровоцировать его на повторение в широком масштабе того, что в Выборге было по отношению к корниловцам, если эсеры желают этого, если член партии эсеров Керенский желает этого, он довести народ до исступления может. Но рабочих и солдат вы этим, господа, не запугаете. Какая безмерная наглость: подделали новую булыгинскую Думу, посредством подлогов набрали себе в подмогу реакционных кооператоров, деревенских кулаков, надбавили к ним капиталистов и помещиков (называемых цензовыми элементами) и хотят срывать с этой бандой корниловцев волю народа, волю рабочих и крестьян. Довели в крестьянской стране дело до того, что всюду разливается широкой рекой крестьянское восстание! Подумайте только: в демократической республике с 80 процентами населения из крестьян довели их до крестьянского восстания… То же самое «Дело Народа», газета Чернова, орган партии «социалистов-революционеров», который 30-го сентября имеет бесстыдство советовать рабочим и крестьянам «претерпеть», вынуждено было признаться в передовой статье от 29-го сентября: «Почти ничего не сделано до настоящего времени для уничтожения тех кабальных отношений, которые все еще господствуют в деревне именно центральной России». Это самое «Дело Народа» в той же передовице 29-го сентября говорит, что «столыпинская хватка еще сильно дает себя знать» в приемах «революционных министров», то есть другими словами, говоря яснее и проще, называет столыпинцами Керенского, Никитина, Кишкина и {{Ко}} . «Столыпинцы» Керенский и {{Ко}} довели крестьян до восстания, вводят теперь «военные меры» против крестьян, утешают народ созывом Учредительного собрания (хотя Керенский и Церетели раз уже обманули народ, торжественно объявив 8-го июля, что Учредительное собрание будет собрано в срок, 17-го сентября, а потом нарушили свое слово и отсрочили Учредительное собрание вопреки советам даже меньшевика Дана, отсрочили Учредительное собрание не на конец октября, как хотел тогдашний меньшевистский ЦИК, а на конец ноября). «Столыпинцы» Керенский и {{Ко}} утешают народ близким созывом Учредительного собрания, как будто народ может поверить тем, кто раз солгал в подобном деле, как будто бы народ может поверить в правильный созыв Учредительного собрания правительством, вводящим военные меры в глухих деревнях, то есть явно прикрывающим произвольные аресты сознательных крестьян и подделку выборов. Довести крестьян до восстания и иметь бесстыдство говорить им: «надо „претерпеть“, надо подождать, довериться тому правительству, которое „военными мерами“ усмиряет восставших крестьян!». Довести дело до гибели сотен тысяч русских солдат при наступлении после 19-го июня, до затягивания войны, до восстания немецких матросов, кидающих в воду своих начальников, довести дело до этого, все время фразерствуя о мире и не предлагая справедливого мира всем воюющим, и иметь бесстыдство говорить рабочим и крестьянам, говорить гибнущим солдатам: «необходимо претерпеть», доверьтесь-де правительству «столыпинца» Керенского, доверьтесь еще на месяц корниловским генералам, может они за месяц еще несколько десятков тысяч солдат отдадут на убой… «Необходимо претерпеть». Это ли не бесстыдство?? Нет, господа эсеры, коллеги Керенского по партии, вы не обманете солдат! Ни одного дня, ни одного лишнего часа не потерпят правительства Керенского рабочие и солдаты, знающие, что Советское правительство даст немедленное предложение справедливого мира всем воюющим, а следовательно даст по всей вероятности немедленное перемирие и скорый мир. Ни одного дня, ни одного лишнего часа не потерпят солдаты нашей крестьянской армии, чтобы оставалось, вопреки воле Советов, правительство Керенского, военными мерами усмиряющее крестьянское восстание. Нет, господа эсеры, коллеги Керенского по партии, вы не обманете больше рабочих и крестьян. {{***}} В вопросе о напоре враждебных сил, который по уверению до смерти запуганной «Новой Жизни» сметет диктатуру пролетариата, есть еще одна чудовищная логическая и политическая ошибка, которую могут не видеть только люди, давшие себя запугать почти до невменяемости. «Напор враждебных сил сметет диктатуру пролетариата», — говорите вы. Хорошо. Но ведь вы все экономисты и образованные люди, любезные сограждане. Вы все знаете, что противополагать демократию буржуазии есть бессмыслица и невежество, что это то же самое, как противополагать пуды аршинам. Ибо бывает демократическая буржуазия и недемократические (способные на Вандею) слои мелкой буржуазии. «Враждебные силы», это — фраза. Классовое же понятие есть буржуазия (за которую стоят и помещики). Буржуазия с помещиками, пролетариат, мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, в первую голову крестьянство, — вот три основные «силы», на которые разделяется Россия, как и всякая капиталистическая страна. Вот три основные «силы», которые давно показаны в каждой капиталистической стране (и в России) не только научным экономическим анализом, но и политическим опытом всей новейшей истории всех стран, опытом всех европейских революций с XVIII века, опытом двух русских революций 1905 и 1917 годов. Итак, вы грозите пролетариям тем, что их власть сметет напор буржуазии? К этому и только к этому сводится ваша угроза, больше никакого содержания в ней нет. Хорошо. Если, например, буржуазия может смести власть рабочих и беднейших крестьян, тогда ничего иного не остается кроме «коалиции», т. е. союза или соглашения мелких буржуа с буржуазией. Ничего иного и мыслить нельзя!! А ведь коалиция испробована полгода, привела к краху, и вы сами, любезные, но не умеющие думать граждане из «Новой Жизни», от коалиции о m ? еклисъ. Что же получается? Вы так запутались, граждане из «Новой Жизни», так дали запугать себя, что в самом простом рассуждении, в счете далее не до пяти, а только до трех, вы не умеете свести концов с концами. Либо вся власть буржуазии — этого вы давно не защищаете, и сама буржуазия не смеет даже заикнуться об этом, зная, что уже 20-21 апреля такую власть народ одним движением плеча скинул и скинет теперь втрое решительнее, беспощаднее. Либо власть мелкой буржуазии, т. е. коалиция (союз, соглашение) ее с буржуазией, ибо самостоятельно и независимо мелкая буржуазия власти не хочет и не может взять, как доказал опыт всех революций, как доказывает и экономическая наука, разъясняющая, что в капиталистической стране можно стоять за капитал, можно стоять за труд, но посередке устоять нельзя. Эта коалиция в России полгода испробовала не десятки способов и провалилась. Либо, наконец, вся власть пролетариям и беднейшим крестьянам, против буржуазии, для того, чтобы сломить ее сопротивление. Это еще не испробовано, и это вы, господа из «Новой Жизни», отсоветуете народу, запугивая его вашей собственной запуганностью перед буржуазией. Ничего четвертого и выдумать нельзя. Значит, если «Новая Жизнь» боится диктатуры пролетариата и отказывается от нее из-за возможного будто бы поражения пролетарской власти буржуазией, то это равносильно возвращению тайком на позицию соглашательства с капиталистами!!! Ясно как день, что, кто боится сопротивления, кто не верит в возможность сломить это сопротивление, кто учит народ: «бойтесь сопротивления капиталистов, вам не сладить с ним», тот тем самым призывает опять к соглашательству с капиталистами. Беспомощно и жалко запуталась «Новая Жизнь», как запутались теперь все мелкобуржуазные демократы, видящие крах коалиции, не смеющие защищать ее открыто и в то же время защищенные буржуазией, боящиеся всевластия пролетариев и беднейшего крестьянства. {{***}} Бояться сопротивления капиталистов и в то же время называть себя революционером, желать числиться в социалистах — какой позор! Какое идейное падение испорченного оппортунизмом всемирного социализма нужно было, чтобы могли появляться такие голоса! Силу сопротивления капиталистов мы уже видели, весь народ видел, ибо капиталисты сознательнее других классов и сразу поняли значение Советов, сразу напрягли все свои силы до последней степени, пустили в ход все и вся, пустились во все тяжкие, дошли до неслыханных приемов лжи и клеветы, до военных заговоров, чтобы сорвать Советы, свести их на нет, проституировать их (при помощи меньшевиков и эсеров), превратить их в говорильни, утомить крестьян и рабочих месяцами и месяцами пустейшей словесности и игры в революцию. А силу сопротивления пролетариев и беднейших крестьян мы еще не видали, ибо эта сила выпрямится во весь свой рост лишь тогда, когда власть будет в руках пролетариата, когда десятки миллионов людей, раздавленные нуждой и капиталистическим рабством, увидят на опыте, почувствуют, что власть в государстве досталась угнетенным классам, что власть помогает бедноте бороться с помещиками и капиталистами, ломает их сопротивление. Только тогда мы сможем увидеть, какие непочатые еще силы отпора капиталистам таятся в народе, только тогда проявится то, что Энгельс называет «скрытым социализмом» 105, только тогда на каждые десять тысяч открытых или прячущихся, проявляющих себя действием или в пассивном упорстве врагов власти рабочего класса поднимется по миллиону новых борцов, доселе политически спавших, прозябавших в мучениях нужды и в отчаянии, потерявших веру в то, что и они люди, что и они имеют право на жизнь, что и им может служить вся мощь современного централизованного государства, что и их отряды пролетарской милиции с полным доверием зовут к непосредственному, ближайшему повседневному участию в деле управления государством. Капиталисты с помещиками, при благосклонном участии гг. Плехановых, Брешков-ских, Церетели, Черновых и {{Ко}}, сделали все, чтобы испоганить демократическую республику, испоганить ее услужением перед богатством до того, что народом овладевает апатия, равнодушие, ему все равно, ибо голодный не может отличить республики от монархии, озябший, разутый, измученный солдат, гибнущий за чужие интересы, не в состоянии полюбить республики. А вот, когда последний чернорабочий, любой безработный, каждая кухарка, всякий разоренный крестьянин увидит — не из газет, а собственными глазами увидит, — что пролетарская власть не раболепствует перед богатством, а помогает бедноте, что эта власть не останавливается перед революционными мерами, что она берет лишние продукты у тунеядцев и дает голодным, что она вселяет принудительно бесприютных в квартиры богачей, что она заставляет богатых платить за молоко, но не дает им ни одной капли молока, пока не снабжены им в достаточных размерах дети всех бедных семей, что земля переходит к трудящимся, фабрики и банки под контроль рабочих, что за укрывательство богатства миллионеров ждет немедленная и серьезная кара, — вот когда беднота увидит это и почувствует это, тогда никакие силы капиталистов и кулаков, никакие силы ворочающего сотнями миллиардов всемирного финансового капитала не победят народной революции, а, напротив, она победит весь мир, ибо во всех странах зреет социалистический переворот. Наша революция непобедима, если она не будет бояться сама себя, если она вручит всю полноту власти пролетариату, ибо за нами стоят еще неизмеримо большие, более развитые, более организованные всемирные силы пролетариата, временно придавленные войной, но не уничтоженные, а, напротив, умноженные ею. {{***}} Бояться, что власть большевиков, то есть власть пролетариата, которому обеспечена беззаветная поддержка беднейшего крестьянства, «сметут» господа капиталисты! Какая близорукость, какая позорная боязнь народа, какое лицемерие! Люди, проявляющие эту боязнь, принадлежат к тому «высшему» (по капиталистической мерке, а на деле сгнившему) «обществу», которое произносит слово «справедливость», само не веря в него, по привычке, как фразу, не вкладывая никакого содержания в него. Вот пример: Г-н Пешехонов — известный полукадет. Более умеренного трудовика, единомышленника Брешковских и Плехановых, не найти. Более услужливого перед буржуазией министра не было. Более горячего сторонника «коалиции», соглашения с капиталистами, не видал мир! А вот какие признания вынужден был делать сей господин в своей речи на «Демократическом» (читай: булыгинском) совещании, по передаче оборонческих «Известий»: «Есть две программы. Одна, это — программа групповых притязаний, притязаний классовых и национальных. Наиболее откровенно эту программу защищают большевики. Но и другим частям демократии вовсе не легко отказаться от этой программы. Ведь это притязание трудовых масс, притязания обойденных и угнетенных национальностей. И не так легко поэтому демократии разрывать с большевиками, отказаться от этих классовых требований прежде всего от того, что эти требования по существу своему справедливы. Но эта программа, за которую мы боролись до революции, ради которой революцию совершали и которую мы при других условиях очень дружно поддерживали бы все, при данных условиях представляет громадную опасность. Теперь опасность еще сильнее потому, что предъявлять эти требования приходится в такой момент, когда удовлетворение их для государства невозможно. Нужно отстоять сначала целое — государство, его спасти от гибели и для этого есть только один путь: не удовлетворение требований, сколько бы справедливыми и сильными они ни представлялись, а, напротив, ограничения, жертвы, которые необходимо приносить со всех сторон» («Известия ЦИК» от 17-го сентября). Г-н Пешехонов не понимает, что, пока капиталисты у власти, он отстаивает не целое, а корыстные интересы русского и «союзного» империалистского капитала. Г-н Пешехонов не понимает, что война перестала бы быть захватной, империалистской, грабительской только после разрыва с капиталистами, с их тайными договорами, с их аннексиями (захватами чужих земель), с их банковыми финансовыми мошенничествами. Г-н Пешехонов не понимает, что лишь после этого война стала бы, в случае отказа противника от формально предложенного ему справедливого мира, оборонительной, справедливой войной. Г-н Пешехонов не понимает, что обороноспособность страны, свергшей иго капитала, давшей землю крестьянам, поставившей банки и фабрики под рабочий контроль, была бы во много раз выше обороноспособности капиталистической страны. И главное, г. Пешехонов не понимает, что, будучи вынужден признать справедливость большевизма, признать, что его требования суть требования «трудовых масс», т. е. большинства населения, он сдает этим всю свою позицию, всю позицию всей мелкобуржуазной демократии. Вот в чем наша сила. Вот почему наше правительство будет непобедимо: потому, что даже противники вынуждены признать, что большевистская программа есть программа «трудовых масс» и «угнетенных национальностей». Ведь г. Пешехонов, это — политический друг кадетов, публики из «Единства» и «Дела Народа», Брешковских и Плехановых, это — представитель кулаков и таких господ, жены и сестры которых пришли бы завтра выкалывать зонтиками глаза недобитым большевикам, если бы дошло дело до их поражения войсками Корнилова или (что совершенно одно и то же) войсками Керенского. И такой господин вынужден признать «справедливость» требований большевиков. Для него «справедливость» только фраза. Но для масс полупролетариев, для большинства мелкой буржуазии города и деревни, разоренных, истерзанных, измученных войной, это не фраза, а самый острый, самый жгучий, самый большой вопрос о голодной смерти, о куске хлеба. Вот почему нельзя опереть никакой политики на «коалиции», на «соглашении» интересов голодных и разоряемых с интересами эксплуататоров. Вот почему обеспечена поддержка этими массами, в их подавляющем большинстве, большевистского правительства. Справедливость — пустое слово, говорят интеллигенты и те прохвосты, которые склонны объявлять себя марксистами на том возвышенном основании, что они «созерцали заднюю» экономического материализма. Идеи становятся силой, когда они овладевают массами. И именно теперь большевики, т. е. представители революционно-пролетарского интернационализма, своей политикой воплотили ту идею, которая двигает во всем мире необъятными трудящимися массами. Одна справедливость, одно чувство возмущенных эксплуатацией масс никогда не вывело бы их на верный путь к социализму. Но когда вырос, благодаря капитализму, материальный аппарат крупных банков, синдикатов, железных дорог и т. п.; когда богатейший опыт передовых стран скопил запасы чудес техники, применение коих тормозит капитализм; когда сознательные рабочие сплотили партию в четверть миллиона, чтобы планомерно взять в руки этот аппарат и пустить его в ход, при поддержке всех трудящихся и эксплуатируемых, — когда есть налицо эти условия, тогда не найдется той силы на земле, которая помешала бы большевикам, если они не дадут себя запугать и сумеют взять власть, удержать ее до победы всемирной социалистической революции. === ПОСЛЕСЛОВИЕ === Предыдущие строки были написаны, когда передовица «Новой Жизни» от 1-го октября принесла новый перл тупоумия, тем более опасного, что оно прячется под флагом сочувствия к большевикам и под покровом премудрого филистерского рассуждения: «не дать себя провоцировать» (не дать себя поймать в ловушку криков о провокации, долженствующих запугать большевиков и побудить их не брать власти). Вот этот перл: «Уроки движений, вроде 3-5-го июля, с одной стороны, и корниловских дней, с другой, с полной ясностью показали, что демократия, имеющая в своем распоряжении влиятельнейшие среди населения органы, непобедима, когда в гражданской войне занимает оборонительную позицию, и терпит поражение, теряя все промежуточные, колеблющиеся элементы, когда берет наступательную инициативу в свои руки». Если бы большевики проявили, в какой бы то ни было форме, какую бы то ни было уступчивость по отношению к такому филистерскому тупоумию, которое выражено в этом рассуждении, то они погубили бы и свою партию и революцию. Ибо автор этого рассуждения, взявшись говорить о гражданской войне (тема как раз по плечу для дамы приятной во всех отношениях), извратил уроки истории по этому вопросу до невероятного комизма. Вот как рассуждал об этих уроках, об уроках истории по этому вопросу представитель и основоположник пролетарски-революционной тактики Карл Маркс: «Восстание есть искусство, точно так же как и война, как и другие виды искусства. Оно подчинено известным правилам, забвение которых ведет к гибели партии, оказавшейся виновною в их несоблюдении. Эти правила, будучи логическим следствием из сущности партий, из сущности тех условий, с которыми в подобном случае приходится иметь дело, так ясны и просты, что короткий опыт 1848 года достаточно ознакомил с ними немцев. Во-первых, никогда не следует играть с восстанием, если нет решимости идти до конца (буквально: считаться со всеми последствиями этой игры). Восстание есть уравнение с величинами в высшей степени неопределенными, ценность которых может изменяться каждый день. Боевые силы, против которых приходится действовать, имеют всецело на своей стороне преимущество организации, дисциплины и традиционного авторитета» (Маркс имеет в виду самый «трудный» случай восстания: против «прочной» старой власти, против неразложившейся под влиянием революции и колебаний правительства армии); «если восставшие не могут собрать больших сил против своего противника, то их разобьют и уничтожат. Во-вторых, раз восстание начато, тогда надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания; при обороне оно гибнет, раньше еще чем померялось силами с неприятелем. Надо захватить противника врасплох, пока его войска еще разрознены, надо ежедневно добиваться новых, хотя бы и небольших, успехов; надо удерживать моральный перевес, который дало тебе первое успешное движение восстающих; надо привлекать к себе те колеблющиеся элементы, которые всегда идут за более сильным и всегда становятся на более надежную сторону; надо принудить неприятеля к отступлению, раньше чем он мог собрать свои войска против тебя; одним словом, действуй по словам величайшего из известных до сих пор мастера революционной тактики, Дантона: смелость, смелость и еще раз смелость» («Революция и контрреволюция в Германии», нем. изд. 1907 года, стр. 118) Мы все это переделали — могут сказать про себя «тоже-марксисты» из «Новой Жизни», — у нас вместо тройной смелости два достоинства: «у нас два-с: умеренность и аккуратность». Для «нас» опыт всемирной истории, опыт великой французской революции — ничто. Для «нас» важен опыт двух движений 1917 года, искаженный молча-линскими очками. Посмотрим на этот опыт без этих милых очков. 3-5 июля вы сопоставляете с «гражданской войной», ибо вы поверили Алексинскому, Переверзеву и {{Ко}} . Это характерно для господ из «Новой Жизни», что они таким людям верят (не сделав самостоятельно ровно ничего, несмотря на громадный аппарат большой ежедневной газеты, для собирания сведений о 3-5 июля). Но допустим даже на минуту, что 3-5 июля было не начатком гражданской войны, удержанной большевиками в пределах начатка, а настоящей гражданской войной. Допустим. Что же, в таком случае, доказывает этот урок? Во-первых, что большевики в наступление не переходили, ибо неоспоримо, что в ночь с 3-го на 4-е июля и даже 4-го июля они взяли бы очень многое, если бы перешли в наступление. Оборона была их слабостью, если рассуждать о гражданской войне (как рассуждает «Новая Жизнь», а не о превращении стихийного взрыва в демонстрацию типа 20-21 апреля, как говорят факты). Итак, «урок» говорит против мудрецов из «Новой Жизни». Во-вторых, если большевики не задавались даже целью восстания 3-4 июля, если ни одна коллегия большевиков подобного вопроса даже не ставила, то причина тому лежит вне нашего спора с «Новой Жизнью». Ибо мы спорим об уро к ах «гражданской войны», т. е. восстания, а не о том, когда заведомое неимение большинства на своей стороне удерживает революционную партию от мысли о восстании. Так как известно всем, что большевики получили большинство и в столичных Советах и в стране (более 49 % голосов в Москве) лишь гораздо позже, чем в июле 1917 года, то, следовательно, «уроки» получаются опять совсем не те, совсем не те, какие желает видеть новожизненская дама приятная во всех отношениях. Нет, нет, не беритесь-ка лучше за политику, граждане из «Новой Жизни»! Если нет у революционной партии большинства в передовых отрядах революционных классов и в стране, то не может быть речи о восстании. Кроме того, для него нужны: 1) нарастание революции в общенациональном масштабе; 2) полный моральный и политический крах старого, например, «коалиционного» правительства; 3) большие колебания в лагере всех промежуточных элементов, т. е. тех, кто не вполне за правительство, хотя вчера был вполне за него. Почему «Новая Жизнь», заговорив об «уроках» 3-5 июля, этого, очень важного, урока даже и не заметила? Потому, что не политики взялись за политический вопрос, а запуганные буржуазией люди интеллигентского кружка. Далее. В-третьих, факты говорят, что именно после 3-4 июля, именно в связи с разоблачением господ Церетели их июльской политикой, именно в связи с тем, что массы увидали в большевиках своих передовых борцов, а в «социал-блокистах» изменников, начинается развал эсеров и меньшевиков. Этот развал еще до корниловщины вполне доказан выборами 20-го августа в Питере, давшими победу большевикам и разгром «социал-блокистов» («Дело Народа» недавно пыталось опровергнуть это, скрыв итоги обо всех партиях; но это самообман и обман читателя; по данным «Дня» от 24-го августа, относящимся только к городу, процент голосов за кадетов повысился с 22 % до 23 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось на 40 %; процент голосов за большевиков возрос с 20 % до 33 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось всего на 10 %; процент голосов за всех «средних» уменьшился с 58 % до 44 %, а абсолютное число голосов за них уменьшилось на 60 %!!). Развал эсеров и меньшевиков после июльских дней и до корниловских доказан также ростом «левого» крыла в обеих партиях, достигшего почти 40 процентов: «месть» за преследуемых гг. Керенскими большевиков. Пролетарская партия, несмотря на «потерю» ею нескольких сот ее членов, выиграла гигантски от 3-4 июля, ибо именно в эти тяжелые дни массы поняли и увидали ее преданность и измену эсеров и меньшевиков. «Урок», значит, получается совсем, совсем не «новожизненский», а иной: не отходи от кипящих масс к «молчалиным демократии», и, если восставать, то переходи в наступление, пока силы врага разрознены, захватывай врага врасплох. Не так ли, господа «тоже-марксисты» из «Новой Жизни»? Или «марксизм» состоит в том, чтобы не класть в основу тактики точный учет объективного положения, а бессмысленно и без критики валить в одну кучу и «гражданскую войну» и «съезд Советов с созывом Учредительного собрания»? Но ведь это же просто смехотворно, господа, ведь это же сплошная издевка и над марксизмом и над всякой логикой вообще! Если в объективном положении вещей нет основания для обострения классовой борьбы до степени «гражданской войны», тогда зачем вы о «гражданской войне» заговорили по поводу «съезда Советов и Учредительного собрания»? (именно так озаглавлена рассматриваемая передовица «Новой Жизни»). Тогда надо бы ясно сказать читателю и доказать ему, что в условиях объективного положения нет почвы для гражданской войны и что поэтому можно и должно во главу угла тактики класть мирные, конституционно-легальные, юридически и парламентски «простые» вещи, вроде съезда Советов и Учредительного собрания. Тогда можно держаться того мнения, что подобный съезд и подобное собрание действительно способны решать. Если же в объективных условиях момента коренится неизбежность или хотя бы только вероятность гражданской войны, если вы о ней не «зря» заговорили, а ясно видя, чувствуя, осязая наличность обстановки гражданской войны, тогда как же можно ставить во главу угла съезд Советов или Учредительное собрание?? Ведь это насмешка над голодными и истерзанными массами! Что же, голодный согласится «ждать» два месяца? Или разруха, о нарастании которой вы сами ежедневно пишете, согласится «ждать» до съезда Советов или до Учредительного собрания? Или немецкое наступление, при отсутствии серьезных шагов к миру (т. е. при отсутствии формального предложения справедливого мира всем воюющим) с нашей стороны, согласится «ждать» съезда Советов или Учредительного собрания? Или вы имеете такие данные, которые позволяют вам заключить, что история русской революции, шедшая с 28-го февраля по 30 сентября необыкновенно бурно и темпом неслыханно быстрым, пойдет с 1 октября по 29 ноября 107 темпом архиспокойным, мирным, легально уравновешенным, исключающим взрывы, скачки, поражения на войне, экономические кризисы? Или армия на фронте, про которую небольшевик офицер Ду-басов официально от имени фронта заявил, что она «воевать не будет», эта армия станет спокойно голодать и мерзнуть до «назначенного» числа? Или крестьянское восстание от того, что вы назовете его «анархией» и «погромом», от того, что Керенский пошлет «военные» силы против крестьян, перестанет быть элементом гражданской войны? Или возможна, мыслима спокойная, правильная, неподдельная работа правительства над созывом Учредительного собрания в крестьянской стране при подавлении этим правительством крестьянского восстания? Не смейтесь над «растерянностью Смольного института», господа! Ваша растерянность не меньше. На грозные вопросы гражданской войны вы отвечаете растерянными фразами и жалкими конституционными иллюзиями. Вот почему я говорю, что если бы большевики поддались таким настроениям, они погубили бы и свою партию, и свою революцию. {{right|Н. Ленин, 1 октября 1917 г.}} {{left|''Написано в конце сентября — 1 (14) октября 1917 г.<br>Напечатано в октябре 1917 г. в журнале «Просвещение» № 1-2''}} {{right|''Печатается по тексту журнала''}} {{примечания|title=}} </div> [[Категория:Публицистика Владимира Ильича Ленина]] 7b3ickszu5xf8pibmb6cj3edlqyumfy 0 853146 5708385 5704947 2026-04-25T11:49:24Z Rita Rosenbaum 62685 5708385 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = [[Энциклопедический словарь Гранат]]: [[../|Словник]] |ЧАСТЬ = ~№ {{SUBPAGENAME}}: Греция — Дарвин |СОДЕРЖАНИЕ = |ОГЛАВЛЕНИЕ = Энциклопедический словарь Гранат/Словник |ВИКИПЕДИЯ = |ДРУГОЕ = |НЕТ_АВТОРА = }} <div class=wordlist1> == Г == {{Статья в другом словнике||||}} * … * {{Статья в словнике|Грибоедов, Александр Сергеевич||79—93|52}} * {{Статья в словнике|Грибоедов, Федор Иванович||93|61}} * {{Статья в словнике|Грибы||93—112|61}} * {{Статья в словнике|Грива||112|72}} * … * {{Статья в словнике|Григорьев, Аполлон Александрович||125—127|81}} * {{Статья в словнике|Григорьев, Николай Петрович||127—129|82}} * {{Статья в словнике|Григ, Эдвард Хагеруп||129—130|85}} * {{Статья в словнике|Грида||130|85}} * {{Статья в словнике|Гризебах, Август Генрих Рудольф||130—131|85}} * {{Статья в словнике|Гризельда||131|86}} * {{Статья в словнике|Гризи, Джулия||131|86}} * {{Статья в словнике|Гризингер, Вильгельм||131|86}} * {{Статья в словнике|Гризли||131|86}} * {{Статья в словнике|Гризон||131|86}} * {{Статья в словнике|Грили, Адольф Вашингтон||131—132|86}} * {{Статья в словнике|Грильпарцер, Франц||132—133|86}} * {{Статья в словнике|Гримальди||133|87}} * {{Статья в словнике|Гримзель||133|87}} * {{Статья в словнике|Гриммельсгаузен, Ганс Якоб Кристофель||133—134|87}} * {{Статья в словнике|Гримм, Август Теодор||134|87}} * {{Статья в словнике|Гримм, Вильгельм||134|87}} * {{Статья в словнике|Гримм, Герман||134|87}} * {{Статья в словнике|Гримм, Давид Давидович||134—135|87}} * {{Статья в словнике|Гримм, Давид Иванович||135|88}} * {{Статья в словнике|Гримм, Мельхиор||135—136|88}} * {{Статья в словнике|Гримм, Оскар Андреевич||136|88}} * {{Статья в словнике|Гримм, Эрвин Давидович||136—137|88}} * {{Статья в словнике|Гримм, Якоб||137—138|89}} * {{Статья в словнике|Гримсби||138|89}} * {{Статья в словнике|Грим||138|89}} * {{Статья в словнике|Гринбеки||138|89}} * {{Статья в словнике|Гринвилль||138|89}} * {{Статья в словнике|Гринвич||138|89}} * {{Статья в словнике|Грингмут, Владимир Андреевич||138|89}} * {{Статья в словнике|Грингор, Пьерр||139|90}} * … * {{Статья в словнике|Грохот||178|109}} * {{Статья в словнике|Гроций, Гуго||178—181|109}} * {{Статья в словнике|Грош||181|111}} * {{Статья в словнике|Грубе, Август Вильгельм||181|111}} * {{Статья в словнике|Грубе, Вильгельм Федорович||181|111}} * {{Статья в словнике|Грубер, Венцеслав Леопольдович||181—183|111}} * {{Статья в словнике|Грубер, Гавриил||183|112}} * {{Статья в словнике|Грубер, Иоганн Готфрид||183|112}} * {{Статья в словнике|Грубешовский уезд||183—184|112}} * {{Статья в словнике|Грубешов||184|112}} * {{Статья в словнике|Грубый, Григорий||184|112}} * {{Статья в словнике|Грудек||184|112}} * {{Статья в словнике|Грудек-Ягеллонски||184|112}} * {{Статья в словнике|Грудина, у человека||184—185|112}} * {{Статья в словнике|Грудина, у мясной туши||185|113}} * {{Статья в словнике|Грудная жаба||185|113}} * {{Статья в словнике|Грудная клетка||185|113}} * {{Статья в словнике|Грудная полость||185|113}} * {{Статья в словнике|Грудница||185—186|113}} * {{Статья в словнике|Грудной чай||186|113}} * {{Статья в словнике|Грудные протоки||186—187|113}} * {{Статья в словнике|Грудные болезни||187|114}} * {{Статья в словнике|Грудные железы||187—188|114}} * {{Статья в словнике|Грудобрюшная преграда||188—189|114}} * {{Статья в словнике|Грудь и грудная полость||189—190|115}} * {{Статья в словнике|Груздь||190|115}} * {{Статья в словнике|Грузино||190|115}} * {{Статья в словнике|Грузинский, Петр Николаевич||190|115}} * {{Статья в словнике|Грузины||190—192|115}} * {{Статья в словнике|Грузия||192—259|116}} * {{Статья в словнике|Грузское соляное озеро||259|150}} * … * {{Статья в словнике|Грюнберг||274—275|163}} * {{Статья в словнике|Грюнвальденская битва||275—276|164}} * {{Статья в словнике|Грюндерство||276|164}} * {{Статья в словнике|Грюневальд, Маттиас||276—277|164}} * {{Статья в словнике|Грюнштейн||277|165}} * {{Статья в словнике|Грюн, Анастазиус||277|165}} * {{Статья в словнике|Грюн, Карл||277|165}} * {{Статья в словнике|Грютли||277—278|165}} * {{Статья в словнике|Грюцнер, Эдуард||278|165}} * {{Статья в словнике|Грюэрский сыр||278|165}} * {{Статья в словнике|Гряда||278|165}} * {{Статья в словнике|Грядиль||278—279|165}} * {{Статья в словнике|Грядковая культура||279—282|166}} * {{Статья в словнике|Грязевые вулканы||282—285|167}} * … * {{Статья в словнике|Губернатис, Анджело де||297|175}} * {{Статья в словнике|Губернатор||297—301|175}} * {{Статья в словнике|Губерния||301—321|177}} * {{Статья в словнике|Губернские учреждения||321|187}} * {{Статья в словнике|Губертусбург||321|187}} * {{Статья в словнике|Губерт, Николай Альбертович||321|187}} * {{Статья в словнике|Губер, Ганс||321|187}} * {{Статья в словнике|Губер, Иосиф||321—322|187}} * {{Статья в словнике|Губки||322—326|187}} * {{Статья в словнике|Губли||326|191}} * {{Статья в словнике|Губное управление||326—330|191}} * {{Статья в словнике|Губные старосты||330|193}} * {{Статья в словнике|Губные целовальники||330|193}} * {{Статья в словнике|Губоцветные||330—331|193}} * {{Статья в словнике|Губчатая ткань||331|194}} * {{Статья в словнике|Губчатая платина||331|194}} * {{Статья в словнике|Губы||332|194}} * {{Статья в словнике|Губы срамные||332|194}} * {{Статья в словнике|Гуви, Людовик-Теодор||332|194}} * {{Статья в словнике|Гугеноты||332—341|194}} * {{Статья в словнике|Гугли, река||341|199}} * {{Статья в словнике|Гугли, город||341|199}} * {{Статья в словнике|Гуго, мистик||341|199}} * {{Статья в словнике|Гуго, король Италии||341|199}} * {{Статья в словнике|Гуго, Густав||341—345|199}} * … * {{Статья в словнике|Гудруна||351—352|204}} * {{Статья в словнике|Гудсонова залива компания||352—353|204}} * {{Статья в словнике|Гудсонов залив||353|205}} * {{Статья в словнике|Гудсонов пролив||353|205}} * {{Статья в словнике|Гудсон, река||353—354|205}} * {{Статья в словнике|Гудсон, город||354|205}} * {{Статья в словнике|Гудсон, Генри||354|205}} * {{Статья в словнике|Гудур-Даг||354|205}} * … * {{Статья в словнике|Гулагу, Ильхан||364|212}} * {{Статья в словнике|Гулак, Николай Иванович||364—366|212}} * {{Статья в словнике|Гулак-Артемовский, П. П.||366|213}} * {{Статья в словнике|Гулль (Англия)||366|213}} * {{Статья в словнике|Гулль (Канада)||366|213}} * {{Статья в словнике|Гулльский инцидент||366—367|213}} * {{Статья в словнике|Гуллэ, Джон||367|214}} * {{Статья в словнике|Гуль||367—368|214}} * {{Статья в словнике|Гульдберг, Ове||368|214}} * {{Статья в словнике|Гульден||368|214}} * {{Статья в словнике|Гульд, Бенджамен||369|215}} * {{Статья в словнике|Гульд, Джей||369|215}} * {{Статья в словнике|Гульман||369—370|215}} * {{Статья в словнике|Гульча||370|215}} * {{Статья в словнике|Гулявник||370|215}} * {{Статья в словнике|Гуляй-город||370|215}} * {{Статья в словнике|Гуляйновское||370|215}} * {{Статья в словнике|Гуманизм||370|215}} * {{Статья в словнике|Гуманитарные науки||370—371|215}} * {{Статья в словнике|Гумаюн||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумберт I||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбер||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбиннен||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдтова академия||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдтово течение||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдтов залив||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдтов ледник||371|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдтовы горы||371—372|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдт, река||372|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдт, Александр Фридрих Генрих||372—378|216}} * {{Статья в словнике|Гумбольдт, Вильгельм||378—382|221}} * {{Статья в словнике|Гумилиаты||382|223}} * {{Статья в словнике|Гуминовые вещества||382|223}} * {{Статья в словнике|Гумма||382|223}} * {{Статья в словнике|Гуммель, Иоганн Непомук||382—383|223}} * {{Статья в словнике|Гуммельсгоф||383|224}} * {{Статья в словнике|Гуммерсбах||383|224}} * {{Статья в словнике|Гумми-арабик||383|224}} * {{Статья в словнике|Гуммигутовые||383—384|224}} * {{Статья в словнике|Гумми-гут||384|224}} * {{Статья в словнике|Гумми-лак||384|224}} * {{Статья в словнике|Гумно||384|224}} * {{Статья в словнике|Гумпердинк, Энгельберт||384|224}} * {{Статья в словнике|Гумплович, Людвиг||384—386|224}} * {{Статья в словнике|Гумры||386|225}} * {{Статья в словнике|Гумти||386|225}} * {{Статья в словнике|Гумус||386|225}} * {{Статья в словнике|Гу-нан||386|225}} * {{Статья в словнике|Гунгербург||386|225}} * {{Статья в словнике|Гундулич, Иван||386—387|225}} * {{Статья в словнике|Гунибский округ||387|226}} * {{Статья в словнике|Гуниб||387—388|226}} * {{Статья в словнике|Гуниади, Ян Корвин||388|226}} * {{Статья в словнике|Гуниади-Янош||388|226}} * {{Статья в словнике|Гуниад||388|226}} * {{Статья в словнике|Гунке, Иосиф Карлович||388|226}} * {{Статья в словнике|Гунны||388—392|226}} * {{Статья в словнике|Гуно, Шарль||392—393|228}} * {{Статья в словнике|Гунсбрук, Пауль||394|231}} * {{Статья в словнике|Гунта||394|231}} * {{Статья в словнике|Гунтер||394|231}} * {{Статья в словнике|Гунтер, лошадь||394|231}} * {{Статья в словнике|Гунт||394|231}} * {{Статья в словнике|Гунфальви, Павел||394|231}} * {{Статья в словнике|Гун, Карл Федорович||394—395|231}} * {{Статья в словнике|Гуня, Дмитро Тымошович||395—396|232}} * {{Статья в словнике|Гупаловка||396|232}} * {{Статья в словнике|Гупе||396|232}} * {{Статья в словнике|Гурара||396|232}} * {{Статья в словнике|Гурбан, Иосиф||396—397|232}} * {{Статья в словнике|Гурбан, Светозар||397|233}} * {{Статья в словнике|Гурбан-Сайхан||397|233}} * {{Статья в словнике|Гургей-лам||397|233}} * {{Статья в словнике|Гурго, Гаспар||397—398|233}} * {{Статья в словнике|Гуревич, Яков Григорьевич||398|233}} * {{Статья в словнике|Гурзуф||398—399|233}} * {{Статья в словнике|Гурилев, Александр Львович||399|234}} * {{Статья в словнике|Гурии||399|234}} * {{Статья в словнике|Гурий||399—400|234}} * {{Статья в словнике|Гурия||400|234}} * {{Статья в словнике|Гурко, Иосиф Владимирович||400—401|234}} * {{Статья в словнике|Гурлит, Людовик||401|235}} * {{Статья в словнике|Гурльт, Эрнст-Фридрих||401—402|235}} * {{Статья в словнике|Гурмон, Реми де||402|235}} * {{Статья в словнике|Гурнигель||402|235}} * {{Статья в словнике|Гурнэ, Жан-Клод-Венсан||402—403|235}} * {{Статья в словнике|Гуровский, Адам||403|236}} * {{Статья в словнике|Гуронская система||403|236}} * {{Статья в словнике|Гурон||403|236}} * {{Статья в словнике|Гуроны||403—404|236}} * {{Статья в словнике|Гурт||404|236}} * {{Статья в словнике|Гурьевский уезд||404—405|236}} * {{Статья в словнике|Гурьев, город||405|237}} * {{Статья в словнике|Гурьев, Дмитрий Александрович||405—407|237}} * {{Статья в словнике|Гусары||407|238}} * {{Статья в словнике|Гусева, Елена Ивановна||407—408|238}} * {{Статья в словнике|Гусев, Владимир Елеазарович||408|238}} * {{Статья в словнике|Гусев, Матвей Матвеевич||408|238}} * {{Статья в словнике|Гусев-Оренбургский||408—410|238}} * {{Статья в словнике|Гусеницы||410|239}} * {{Статья в словнике|Гуси||410—412|239}} * {{Статья в словнике|Гусиная земля||412|240}} * {{Статья в словнике|Гусиная кожа||412—413|240}} * {{Статья в словнике|Гусиное озеро||413|241}} * {{Статья в словнике|Гусиный лук||413|241}} * {{Статья в словнике|Гусиные||413—414|241}} * {{Статья в словнике|Гуситы||414—423|241}} * {{Статья в словнике|Гусихинские ключи||423|246}} * {{Статья в словнике|Гусли||423|246}} * {{Статья в словнике|Гуслицы||423|246}} * {{Статья в словнике|Гуссейн||423|246}} * {{Статья в словнике|Гуссов, Карл||423—424|246}} * {{Статья в словнике|Густавсон, Гавриил Гаврилович||424—425|246}} * {{Статья в словнике|Густав I Ваза||425|247}} * {{Статья в словнике|Густав II Адольф||426|247}} * {{Статья в словнике|Густав III||426—427|247}} * {{Статья в словнике|Густав IV Адольф||427|248}} * {{Статья в словнике|Густав V||427|248}} * {{Статья в словнике|Густера||427|248}} * {{Статья в словнике|Гус, Иоанн||427—434|248}} * {{Статья в словнике|Гус из Гусинца, Николай||434|251}} * … * {{Статья в словнике|Гуттен||439—445|254}} * … * {{Статья в словнике|Гэй, Джон||448|258}} * {{Статья в словнике|Гэккель, Эрнст||448—454|258}} * {{Статья в словнике|Гэльский язык||454|261}} * … * {{Статья в словнике|Гюйо, Ив||460|266}} * {{Статья в словнике|Гюйон, Жанна-Мария Бувье де ла Мот||460—461|266}} * {{Статья в словнике|Гюйсманс, Жорис Карл||461—463|267}} * {{Статья в словнике|Гюйс||463|268}} * {{Статья в словнике|Гюк, Эварист Режис||463|268}} * {{Статья в словнике|Гюллен, Пьер-Август||463|268}} * {{Статья в словнике|Гюльденштедт, Иоанн Антон||463—464|268}} * {{Статья в словнике|Гюльден||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюльзен, Христиан||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюльман, Карл Дитрих||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюльханеский гаттишериф||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюнтер, Иоганн-Христиан||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюрген||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюстров||464|268}} * {{Статья в словнике|Гюэ, Поль||464—466|268}} * {{Статья в словнике|Гяур||466|269}} == Д == * {{Статья в словнике|Д||465|269}} * {{Статья в словнике|Дабан, даба||465|269}} * {{Статья в словнике|Дабан||465—466|269}} * {{Статья в словнике|Дабассату||466|269}} * {{Статья в словнике|Давакран||466|269}} * {{Статья в словнике|Давалагири||466|269}} * {{Статья в словнике|Давенант||466|269}} * {{Статья в словнике|Давенпорт||466|269}} * {{Статья в словнике|Давидов, Август Юльевич||466—467|269}} * {{Статья в словнике|Давидов, Карл Юльевич||467|270}} * {{Статья в словнике|Давид||467—469|270}} * {{Статья в словнике|Давид I||469|271}} * {{Статья в словнике|Давид, Герард||469—470|271}} * {{Статья в словнике|Давид, Жак Луи||470—473|271}} * {{Статья в словнике|Давид, Пьер Жан||473—474|275}} * {{Статья в словнике|Давид, Фелисьен||474|275}} * {{Статья в словнике|Давид, Фердинанд||474|275}} * {{Статья в словнике|Давид, Эдуард||474—476|275}} * {{Статья в словнике|Давид-городок||476|276}} * {{Статья в словнике|Давид Игоревич||476|276}} * {{Статья в словнике|Давид Ростиславич||476—477|276}} * {{Статья в словнике|Давид Святославич||477|277}} * {{Статья в словнике|Давид Строитель||477|277}} * {{Статья в словнике|Давила, Энрико Катерино||477|277}} * {{Статья в словнике|Давление||477|277}} * {{Статья в словнике|Давность||477—487|277}} * {{Статья в словнике|Давность, в уголовном праве||487—490|282}} * {{Статья в словнике|Давос||490|283}} * … * {{Статья в словнике|Дагерр, Луи Жак||495|288}} * {{Статья в словнике|Дагестанская область||495—507|288}} * {{Статья в словнике|Даго||507—508|294}} * {{Статья в словнике|Дагоберт I||508|294}} * {{Статья в словнике|Дагомея||508—509|294}} * {{Статья в словнике|Дагупан||509|295}} * {{Статья в словнике|Дагусса||509|295}} * {{Статья в словнике|Да-гу-шань||509|295}} * {{Статья в словнике|Даг||509|295}} * {{Статья в словнике|Даг-бары||509|295}} * {{Статья в словнике|Дадиаш||509|295}} * {{Статья в словнике|Дадон||509|295}} * {{Статья в словнике|Дажь-бог||509—510|295}} * {{Статья в словнике|Дазиметр||510|295}} * {{Статья в словнике|Дайер, Джон||510|295}} * {{Статья в словнике|Дайки||510|295}} * {{Статья в словнике|Даймио||510|295}} * {{Статья в словнике|Даймиэль||510|295}} * {{Статья в словнике|Даймлер, Готтлиб||510—511|295}} * {{Статья в словнике|Дайна||511|296}} * {{Статья в словнике|Дайнко, Петр||511|296}} * {{Статья в словнике|Дайси, Альберт||511—513|296}} * {{Статья в словнике|Дайс, Александр||513|297}} * {{Статья в словнике|Дайс, Уильям||513—514|297}} * {{Статья в словнике|Да capo||514|297}} * {{Статья в словнике|Дакар||514|297}} * {{Статья в словнике|Дакики||514|297}} * {{Статья в словнике|Дакия||514|297}} * {{Статья в словнике|Дакка||514|297}} * {{Статья в словнике|Дакота, штаты||515—516|298}} * {{Статья в словнике|Дакота, племя||516—517|298}} * {{Статья в словнике|Дакснер, Штефан Марко||517—518|299}} * {{Статья в словнике|Дакс||518|299}} * {{Статья в словнике|Дактилиомантия||518|299}} * {{Статья в словнике|Дактилоскопия||518|299}} * {{Статья в словнике|Дактиль||518|299}} * {{Статья в словнике|Далай-Лама||518|299}} * {{Статья в словнике|Далай-Нор (Байкал)||518|299}} * {{Статья в словнике|Далай-Нор (Кулунь-Нор)||518|299}} * {{Статья в словнике|Даламбер||518—523|299}} * {{Статья в словнике|Далейрак, Никола||523|302}} * {{Статья в словнике|Далекарлия||523|302}} * {{Статья в словнике|Дален||523|302}} * {{Статья в словнике|Далила||523—524|302}} * {{Статья в словнике|Далимил||524|302}} * {{Статья в словнике|Далия||524|302}} * {{Статья в словнике|Далластипия||524|302}} * {{Статья в словнике|Даллас||524|302}} * {{Статья в словнике|Далль Онгаро, Франческо||524|302}} * {{Статья в словнике|Далматик||524—525|302}} * {{Статья в словнике|Далматинская литература||525|303}} * {{Статья в словнике|Далматин, Антон||525|303}} * {{Статья в словнике|Далматин, Юрий||525|303}} * {{Статья в словнике|Далматов, город||525|303}} * {{Статья в словнике|Далматов, Василий||525|303}} * {{Статья в словнике|Далмация||525—528|303}} * {{Статья в словнике|Далу, Жюль||528|304}} * {{Статья в словнике|Дал||528—529|304}} * {{Статья в словнике|Даль, Владимир Иванович||529—532|305}} * {{Статья в словнике|Даль, Иоганн Христиан||532|306}} * {{Статья в словнике|Даль, Лев Владимирович||532|306}} * {{Статья в словнике|Дальбергии||533|307}} * {{Статья в словнике|Дальберг, Карл Теодор||533|307}} * {{Статья в словнике|Дальберг, Ричард Нил||533|307}} * {{Статья в словнике|Дальберг, Эммерих Иосиф||533—534|307}} * {{Статья в словнике|Д’Альбер, Эжен||534|307}} * {{Статья в словнике|Дальгарно, Джордж||534|307}} * {{Статья в словнике|Д’Альгейм, Мария Алексеевна||534|307}} * {{Статья в словнике|Дальгузи, Джемс Эндрью||534|307}} * {{Статья в словнике|Д’Альи, Пьер||534|307}} * {{Статья в словнике|Далькроз, Жак||534|307}} * {{Статья в словнике|Дальман, Густав||534—535|307}} * {{Статья в словнике|Дальман, Фридрих Христоф||535—536|308}} * {{Статья в словнике|Дальневосточная авантюра||536|308}} * {{Статья в словнике|Дальневосточное Наместничество||536|308}} * {{Статья в словнике|Дальницкий лиман||536|308}} * {{Статья в словнике|Дальний||536—537|308}} * {{Статья в словнике|Дальнозоркость||537|309}} * {{Статья в словнике|Дальномер||537|309}} * {{Статья в словнике|Дальность||537|309}} * {{Статья в словнике|Дальтона закон||537|309}} * {{Статья в словнике|Дальтонизм||537—538|309}} * {{Статья в словнике|Дальтон, Джон||538—539|309}} * {{Статья в словнике|Дальтон-ин-Фернес||539|310}} * … * {{Статья в словнике|Данда||548|315}} * {{Статья в словнике|Дандин||548—549|315}} * {{Статья в словнике|Дандоло, Энрико||549|316}} * {{Статья в словнике|Данев, Стоян||549|316}} * {{Статья в словнике|Данзас, Константин Карлович||549|316}} * {{Статья в словнике|Данилевский, Александр Яковлевич||549—550|316}} * {{Статья в словнике|Данилевский, Василий Яковлевич||550|316}} * {{Статья в словнике|Данилевский, Григорий Петрович||550—552|316}} * {{Статья в словнике|Данилевский, Николай Яковлевич||552—558|317}} * {{Статья в словнике|Данилин, И. А.||558|320}} * {{Статья в словнике|Данило||558|320}} * {{Статья в словнике|Данило Петрович Негуш||558|320}} * {{Статья в словнике|Данилович, Игнатий Николаевич||558—559|320}} * … * {{Статья в словнике|Даниил Александрович||567|325}} * {{Статья в словнике|Даниил Романович||568—570|325}} * {{Статья в словнике|Дания||570—610|326|1′—8′|340}} * {{Статья в словнике|Данковский уезд||610|350}} * {{Статья в словнике|Данков||610|350}} * {{Статья в словнике|Д’Анкона, Александро||611|351}} * {{Статья в словнике|Данкур, Флоран Картон||611|351}} * {{Статья в словнике|Данная||611|351}} * {{Статья в словнике|Даннекер, Иоганн Генрих||611|351}} * {{Статья в словнике|Д’Аннунцио, Габриэле||611|351}} * {{Статья в словнике|Данте Алигьери||611—615|351}} * {{Статья в словнике|Дантес, Жорж Шарль||615—616|355}} * {{Статья в словнике|Дантист||616|355}} * {{Статья в словнике|Дантон, Жорж Жак||616—618|355}} * {{Статья в словнике|Дантркасто||618|358}} * {{Статья в словнике|Данциг||618—619|358}} * {{Статья в словнике|Дан, племя||619—620|359}} * {{Статья в словнике|Дан, Феликс||620—621|359}} * {{Статья в словнике|Дан, вершины||621|360}} * {{Статья в словнике|Даньян Бувре, Паскаль Адольф Жан||621|360}} * {{Статья в словнике|Даосизм||621—626|360}} * {{Статья в словнике|Дапп||626|362}} * {{Статья в словнике|Дапсанг||626|362}} * {{Статья в словнике|Дарадави||626|362}} * {{Статья в словнике|Даралагезский хребет||626|362}} * {{Статья в словнике|Дарачичаг||626|362}} * {{Статья в словнике|Дарбисты||626|362}} * {{Статья в словнике|Д’Арблэ||626|362}} * {{Статья в словнике|Дарбуа, Жорж||626—627|362}} * {{Статья в словнике|Дарбханга||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарвазский хребет||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарваз||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарвар||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарвен||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарвинизм||627|363}} * {{Статья в словнике|Дарвин, Чарлз Роберт||627—640|363}} {{Статья в другом словнике|Дарвин, Эразм|||}} </div> [[Категория:ЭСГ:Словник]] k3ufafcrw2a7h9oq347qpx2r7cge3ga 0 862920 5708254 5386500 2026-04-24T19:17:13Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708254 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДОБОЙНЫЕ КОЛЕСА |КАЧЕСТВО=1 }} '''ВОДОБОЙНЫЕ КОЛЕСА''', т. н. среднебойные и нижнебойные ''{{lsafe|водяные колеса}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Техника]] n6vzqwgfsv0h6pcamiacazxw8s2b79n 0 862921 5708255 5386501 2026-04-24T19:18:34Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708255 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДОБОЯЗНЬ |КАЧЕСТВО=1 }} '''ВОДОБОЯЗНЬ''', или гидрофобия, то же. что ''{{lsafe|бешенство}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Медицина]] 2oecp1b34r8lg353x20vlcfl8q3cdtz 5708257 5708255 2026-04-24T19:21:33Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708257 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДОБОЯЗНЬ |КАЧЕСТВО=1 }} '''ВОДОБОЯЗНЬ''', или [[БСЭ1/Гидрофобия|гидрофобия]], то же. что ''{{lsafe|бешенство}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Медицина]] flij0gv8kmulmpp7zh0mzjhd2eoje7m 0 918877 5708330 5613727 2026-04-25T08:19:55Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708330 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Максим Горький]] |НАЗВАНИЕ=Самовар |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1913<ref>Сказка была написана [[Максим Горький|М. Горьким]] ещё до войны, в 1913 г., что следует из собственноручной авторской пометки на рукописи сказки.</ref> |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1918<ref>Сказка была впервые опубликована в сборнике: [[Максим Горький|М. Горький]], «Ёлка. Книжка для маленьких детей», издание «Парус», Петроград, 1918 г. В прижизненные собрания сочинений М. Горького сказка не включалась.</ref> |ИСТОЧНИК=М. Горький. «Ёлка. Книжка для маленьких детей», издание «Парус», Петроград, 1918 г.<ref>Текст публикации по тексту сборника «Ёлка» был сверен с авторской рукописью из архива А. М. Горького.</ref> |ДРУГОЕ= |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ДРУГОЕ= |ПРЕДЫДУЩИЙ= [[Случай с Евсейкой (Горький)|Случай с Евсейкой]] |СЛЕДУЮЩИЙ= [[Утро (Горький)|Утро]] |КАЧЕСТВО= 4 | СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ= 70 |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Самовар }} {{h2|Самовар|subtitle=сказка|caps=2}} Было это летней ночью на даче. В маленькой комнате стоял на столе у окна пузатый самовар и смотрел в небо, горячо распевая: {{poemx1|| Замечаете ли, чайник, что луна Чрезвычайно в самовар влюблена? |}} Дело в том, что люди забыли прикрыть трубу самовара тушилкой и ушли, оставив чайник на конфорке; углей в самоваре было много, а воды мало — вот он и кипятился, хвастаясь пред всеми блеском своих медных боков. Чайник был старенький, с трещиной на боку, и очень любил дразнить самовар. Он уж тоже начинал закипать; это ему не нравилось, — вот он поднял рыльце кверху и шипит самовару, подзадоривая его: {{poemx1|| На тебя луна Смотрит свысока, Как на чудака, — Вот тебе и — на́! |}} Самовар фыркает паром и ворчит: {{poemx1|| Вовсе нет. Мы с ней — соседи. Даже несколько родня: Оба сделаны из меди, Но она — тусклей меня, Эта рыжая лунишка, — Вон на ней какие пятна! Ах, какой ты хвастунишка, Даже слушать неприятно! |}} — зашипел чайник, тоже выпуская из рыльца горячий пар. Этот маленький самовар и вправду очень любил хвастаться; он считал себя умницей, красавцем, ему давно уже хотелось, чтоб луну сняли с неба и сделали из неё поднос для него. Форсисто фыркая, он будто не слышал, что сказал ему чайник, — поёт себе во всю мочь: {{poemx1|| Фух, как я горяч! Фух, как я могуч! Захочу — прыгну, как мяч, На луну выше туч! |}} А чайник шипит своё: {{poemx1|| Вот извольте говорить С эдакой особой. Чем зря воду-то варить. Ты — прыгни, попробуй! |}} Самовар до того раскалился, что посинел весь и дрожит, гудит: {{poemx1|| Покиплю ещё немножко, А когда наскучит мне, — Сразу выпрыгну в окошко И женюся на луне! |}} Так они оба всё кипели и кипели, мешая спать всем, кто был на столе. Чайник дразнит: {{poemx1|| Она тебя круглей. Зато в ней нет углей, |}} — отвечает самовар. Синий сливочник, из которого вылили все сливки, сказал пустой стеклянной сахарнице: {{poemx1|| Всё пустое, всё пустое! Надоели эти двое! Да, их болтовня Раздражает и меня, |}} — ответила сахарница сладеньким голосом. Она была толстая, широкая и очень смешлива, а сливочник — так себе, горбатенький господин унылого характера с одной ручкой; он всегда говорил что-нибудь печальное: {{poemx1|| Ах, — сказал он, — Всюду — пусто, всюду — сухо, В самоваре, на луне. |}} Сахарница, поёжившись, закричала: {{poemx1|| А в меня залезла муха И щекочет стенки мне... Ох, ох, я боюсь, Что сейчас засмеюсь! Это будет странно – Слышать смех стеклянный... |}} — невесело сказал сливочник. Проснулась чумазая тушилка и зазвенела: {{poemx1|| Дзинь! Кто это шипит? Что за разговоры? Даже кит ночью спит, А уж полночь скоро! |}} Но, взглянув на самовар, испугалась и звенит: {{poemx1|| Ай, люди все ушли Спать или шляться, А ведь мой самовар Может распаяться! Как они могли забыть Обо мне, тушилке? Ну, придётся им теперь Почесать затылки! |}} Тут проснулись чашки и давай дребезжать: {{poemx1|| Мы скромные чашки, Нам всё всё равно! Все эти замашки Мы знаем давно! Нам ни холодно, ни жарко, Мы привыкли ко всему! Хвастун самоварко, И не верим мы ему. |}} Заворчал чайник: {{poemx1|| Ф-фу, как горячо, Жарко мне отчайно. Это не случайно, Это чрезвычайно! |}} И — лопнул! А самовар чувствовал себя совсем плохо: вода в нём давно вся выкипела, а он раскалился, кран у него отпаялся и повис, как нос у пьяного, одна ручка тоже вывихнулась, но он всё ещё храбрился и гудел, глядя на луну: {{poemx1|| Ах, будь она ясней, Не прячься она днём, Я поделился б с ней Водою и огнём! Она со мной тогда Жила бы не скучая, И шёл бы дождь всегда Из чая! |}} Он уж почти не мог выговаривать слов и наклонялся набок, но всё ещё бормотал: {{poemx1|| А если днём она должна ложиться спать, Чтоб по ночам светлей сияло её донце, — Я мог бы на себя и днём и ночью взять Обязанности солнца! И света и тепла земле я больше дам, Ведь я его и жарче и моложе! Светить и ночь и день ему не по годам, — А это так легко для медной рожи! |}} Тушилка обрадовалась, катается по столу и звенит: {{poemx1|| Ах, это очень мило! Это очень лестно! Я бы солнце потушила, Ах, как интересно! |}} Но тут — крак! — развалился самовар на кусочки, кран клюкнулся в полоскательную чашку и разбил её, труба с крышкой высунулась вверх, покачалась, покачалась и упала набок, отколов ручку у сливочника; тушилка, испугавшись, откатилась на край стола и бормочет: {{poemx1|| Вот смотрите: люди вечно Жалуются на судьбу, А тушилку позабыли Надеть на трубу! |}} А чашки, ничего не боясь, хохочут и поют: {{poemx1|| Жил-был самовар, Маленький, да пылкий, И однажды не прикрыли Самовар тушилкой! Был в нём сильный жар, А воды немного; Распаялся самовар, — Туда ему дорога, Туда и дорога-а! |}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Русская проза]] [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Литература 1913 года]] [[Категория:Проза Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] hztwv394vocdc8jx29hoze8kl990gr0 0 931841 5708256 5388122 2026-04-24T19:20:53Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5708256 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ЭСБЕ=Гидрофобия |МЭСБЕ=Гидрофобия |НЭС=Гидрофобия |КАЧЕСТВО= }} '''ГИДРОФОБИЯ''' (от греч. hydor—вода и phobos—страх), [[БСЭ1/Водобоязнь|водобоязнь]], то же, что ''{{Lsafe|Бешенство|бешенство}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Медицина]] ar47qe6qmx5pj7ttn2r9bykrgvdpu3m 102 980859 5708184 5537590 2026-04-24T13:21:16Z Wlbw68 37914 5708184 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Алехин | ИМЕНА = Василий Васильевич | ВАРИАНТЫИМЁН = Василий Васильевич Алёхин | ОПИСАНИЕ = советский геоботаник-фитоценолог, степевед, флорист и педагог. | ДРУГОЕ = Основатель московской геоботанической школы, организатор и заведующий кафедрой геоботаники МГУ. | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Алехин Василий Васильевич.jpg | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Очерк растительности и ее последовательной смены на участке "Стрелецкая степь под Курском" / В. Алехин. - Санкт-Петербург : тип. "Печ. труд", 1909. - [2], 122 с. : карт.; 24. - (Труды Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей. Отделение ботаники/Под ред. В. Комарова; Вып. 1; Т. 40, ч. 4 [!3]). * На весенней экскурсии в Кунцеве под Москвой : Пособие для ботан. экскурсии : С рис. и схем. картой / В. Алехин. - Москва : тип. Имп. Моск. ун-та, 1911. - 64 с.; 18. * Введение во флору Тамбовской губернии : (Ботан. очерк) / В.В. Алехин, прив.-доц. Моск. ун-та; Тамб. губ. земство. - Москва : Т-во "Печатня С.П. Яковлева", 1915. - 96 с., 1 л. карт.; 25.; — [https://viewer.rusneb.ru/ru/rsl01004202168?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Последние 30 лет в исследовании Тамбовской флоры / В. Алехин. - Москва : тип. т-ва И.Н. Кушнерев и {{Ко}}, 1916. - 24 с.; 26. * Растительность лугов р. Цны и нижнего течения р. Мокши : (Предвар. отчет ботан. исслед. лугов Тамб. губ.) / В.В. Алехин, прив.-доц. Моск. ун-та; Тамб. губ. земство. - Тамбов : тип. Губ. земства, 1916. - 36 с.; 25. * Материалы к познанию фауны и флоры Российской империи : Отд. ботан. Вып. 1-. - Москва : Моск. о-во испытателей природы, 1890-1912. - 25. [Тамбовские степи и их варианты / В. Алехин. - 1918. - [4], 119 с. * Основные черты в распределении растительности Европейской России / В. Алехин. - Москва : М. и С. Сабашниковы, 1921. - 48 с., 2 л. карт. : ил.; 18 см. * На весенней экскурсии в Кунцеве под Москвой : [Ботанический очерк] : С рис. и схематич. картой / В. Алехин. - Москва : М. и С. Сабашниковы, 1923. - 96 с., из них 2 с. объявл., 1 л. карт.; 18 см. * Что такое растительное сообщество : Растительное сообщество, как выражение социальной жизни у растений / В. Алехин. - [Москва] : М. и С. Сабашниковы, 1924 (Л. : тип. Коминтерна изд-ва Красная новь). - 76 с.; 18 см. * Наши поемные луга : Что надо знать о природе наших лугов прежде чем приступить к их улучшению и хозяйственному использованию / В. Алехин. - [Москва] : М. и С. Сабашниковы, 1925 ([Л.] : Воен. тип. Гл. упр. Р.-К.К.А.). - 122 с. : схем.; 18 см. * Растительный покров степей Центрально-Черноземной области / Проф. В. В. Алехин. - Воронеж : Союз о-в и организаций по изучению Центрально-Черноземной области, [1925]. - [2], 102, IV, IV с. : черт.; 26 см. * Главнейшие результаты гео-ботанических исследований юго-востока Нижегородской губернии в 1925 году / Проф. В. В. Алехин. - [Н. Новгород] : АЦПО. Нижегород. отд., 1926. - [7] с.; 26 см. * Методика полевых ботанических исследований / Проф. В. В. Алехин, проф. Д. П. Сырейщиков. - Вологда : Северный печатник, 1926. - 141 с. : ил.; 19 см. - (Серия 10. Библиотека краеведа/ Гос. Тиммирязевский науч.-исследовательский ин-т изучения и пропаганды естественно-науч. основ диалектического материализма; Вып. 1). * Растительность Курской губернии [и дальнейшие задачи ее изучения] / Проф. В. В. Алехин ; Предисл. Ник. Ковалев. - Курск : Советская деревня, 1926. - 120, [2] с., [3] л. карт. : черт. - (Труды Курского губернского планового совещания; Вып. 4).; — [https://viewer.rusneb.ru/ru/rsl02000025200?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Что такое растительное сообщество : Растительное сообщество, как выражение социальной жизни у растений / В. Алехин. - 2-е изд. - Москва : М. и С. Сабашниковы, 1928 ("Мосполиграф". 14-я тип.). - 83 с., [1] с. объявл. : схем.; 17х13 см. * Anemone nemo в Московской губернии / В. В. Алехин ; О-во изучения Моск. обл. - Москва : [б. и.], 1930. - 27 с.; 26 см. * Центрально-Черноземные степи / Проф. В. В. Алехин. - Воронеж : изд-во и тип. кн-ва "Коммуна", 1934. - Обл., 88, [3] с. : ил.; 22х15 см. * Весенняя флора : Таблицы для определения растений, цветущих в апреле и в первой половине мая / П. Маевский. - 12-е изд., испр. и доп. / Проф. В. В. Алехин. - Москва : Север, 1934 (тип. газ. "Правда" и тип. "Гудок"). - 117 с., из них 1 на обл. : ил.; 17х13 см. * Объяснительная записка к геоботаническим картам (современной и восстановленной) бывшей Нижегородской губернии (в масштабе 1:500.000) / Проф. В. В. Алехин. - Ленинград : Горьк. гос. ун-т - 1 картогр. фабрика ВКТ, 1935 (тип. 1 картогр. фабрики ВКТ). - Обл., 67 с.; 23х15 см. * Курс ботаники : Для высш. педагог. учеб. заведений : Утв. Наркомпросом РСФСР / Проф. В. В. Алехин, проф. М. И. Голенкин, Н. А. Комарницкий, проф. Ф. Н. Крашенинников, проф. Л. И. Курсанов, А. Л. Курсанов, проф. К. И. Мейер ; [Под ред. проф. Л. И. Курсанова, проф. М. И. Голенкина]. - Москва : Учпедгиз, 1935 ("Образцовая" тип.). - Суп.-обл., переплет, 707 с., 2 отд. л. крас. карт. : ил.; 26х18 см. ** Курс ботаники : Для высш. педагог. учеб. заведений : Утв. Наркомпросом РСФСР / Проф. В. В. Алехин, проф. М. И. Голенкин, Н. А. Комарницкий, проф. Ф. Н. Крашенинников, проф. Л. И. Курсанов, А. Л. Курсанов, проф. К. И. Мейер ; Под ред. проф. Л. И. Курсанова, проф. М. И. Голенкина. - 2-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1936 ("Образцовая" тип.). - Переплет, 710 с., 2 отд. л. крас. карт. : ил.; 26х18 см. ** Курс ботаники : Для высш. педагог. учеб. заведений / проф. В. В. Алехин, проф. М. И. Голенкин, Н. А. Комарницкий, проф. Ф. Н. Крашенинников, проф. Л. И. Курсанов, А. И. Курсанов, проф. К. П. Мейер; Под ред. проф. Л. И. Курсанова и проф. М. И. Голенкина; Утв. Наркомпросом РСФСР. - 3-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1937 (Образцовая тип.). - 711 с., 2 вкл. л. : ил.; 26 см. ** Курс ботаники : Для высших пед. учеб. заведений и ун-тов : Утв. НКП РСФСР / авторы: проф. В. В. Алехин, проф. М. И. Голенкин, Н. А. Комарницкий и др.; Под ред. проф. Л. И. Курсанова и проф. М. И. Голенкина. - 4-е изд., испр. и доп. - Москва : Учпедгиз, 1940. - 2 т.; 27 см. # Т. I / Проф. Л. И. Курсанов, проф. Ф. Н. Крашенинников, Н. А. Комарницкий, А. Л. Курсанов. - 1940. - 420 с. : ил., схем. # Т. II / Проф. В. В. Алехин, проф. М. И. Голенкин, проф. Л. И. Курсанов и проф. К. И. Мейер. - 1940. - 376 с., 2 вкл. л. карт. : карт., ил., схем. * Основы ботанической географии : 232 рис. в тексте и цветная карта / Г. Вальтер, В. Алехин. - Москва ; Ленинград : Биомедгиз, 1936 ([М.] : 16 тип. треста "Полиграфкнига"). - Переплет, 715 с., 1 вкл. л. крас. карт. : ил.; 24х16 см. * Методика полевого изучения растительности и флоры / Науч.-исслед. ин-т краевед. и музейной работы. - 2-е изд., доп. и перераб. - Москва : Наркомпрос, 1938. - 208 с. : ил.; 23 см.; — [https://viewer.rusneb.ru/ru/rsl01008333371 скан в РГБ] * География растений : Допущено Всес. ком-том по делам высшей школы в качестве учеб. пособия для высших педагог. учеб. заведений / Проф. В. В. Алехин. - Москва : Учпедгиз, 1938. - 328 с., 2 вкл. л. карт. : ил.; 23 см. ** География растений : (Основы фитогеографии, экологии и фитоценологии) : Допущ. ВКВШ в качестве учеб. пособия для пед. вузов и ун-тов / Проф. В. А. Алехин. - 2-е изд., перераб. и доп. - Москва : Сов. наука, 1944. - 455 с., 2 л. карт. : ил., карт.; 22 см. ** География растений : (Основы фитогеографии, экологии и геоботаники) : Пособие для пед. ин-тов / проф. В. В. Алехин ; Под ред. проф. Л. В. Кудряшова. - 3-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1950. - 420 с., 2 отд. л. карт. : ил., карт.; 22 см. * Растительность и геоботанические районы Московской и сопредельных областей / В. В. Алехин ; Под ред. акад. В. Н. Сукачева. - Москва : Изд-во Моск. о-ва испытателей природы, 1947 (Тип. Оборонгиза). - 71 с.; 22 см. - (Естественно-историческое изучение Москвы и Московской области : К 800-летию Москвы). * Растительность и геоботанические районы Московской и сопредельных областей / В. В. Алехин ; Под ред. акад. В. Н. Сукачева. - Москва : Изд-во Моск. о-ва испытателей природы, 1947 (тип. Изд-ва Всесоюз. кн. палаты). - 79 с., 1 л. карт. : ил., карт.; 22 см. - (Естественно-историческое изучение Москвы и Московской области : К 800-летию Москвы; № 2). * Растительность СССР в основных зонах : [Учеб. пособие для ун-тов и педвузов]. - 2-е изд. / Под общ. ред. [и с предисл.] С. С. Станкова. [Вступит. статья А. Уранова]. - Москва : Совет. наука, 1951. - 512 с., 2 л. портр., карт. : ил., портр., карт.; 23 см. * География растений с основами ботаники : [Учебник для геогр. фак. пед. ин-тов] / В. В. Алехин, Л. В. Кудряшов, В. С. Говорухин. - Москва : Учпедгиз, 1957. - 520 с., 3 отд. л. ил., карт. : ил., карт.; 23 см. ** География растений с основами ботаники : [Учебник для естеств.-геогр. фак. пед. ин-тов] / В. В. Алехин, Л. В. Кудряшов, В. С. Говорухин. - 2-е изд. - Москва : Учпедгиз, 1961. - 532 с., 3 отд. л. ил., карт. : ил., карт.; 23 см. * Теоретические проблемы фитоценологии и степеведения / В. В. Алехин ; [Вступ. ст. В. Н. Павлова]. - М. : Изд-во МГУ, 1986. - 211,[2] с.; 22 см. === В качестве редактора === * Московский край : Сборник науч.-попул. очерков природы, населения и хозяйства С 18 диагр. и картограммами и картой Моск. губ. / Под ред. В. В. Алехина и К. В. Сивкова Б-ка Ассоц. по изучению производительных сил и нар. хозяйства Моск. губ. при Губплане. - [Москва] : Новая Москва, 1925. - 272 с., 18 ил., 1 л. карт.; 23 см. - (Библиотека Ассоциаций по изучению производительных сил и народного хозяйства Московской губернии при Губплане). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Василия Васильевича Алехина|mode=pages}} {{АП|ГОД=1946|ВОВ=Участник}} [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Писатели на русском языке]] cl8zj12tvzzg4ugkirdfpbm5fvvd3kb 0 1026230 5708334 5513582 2026-04-25T08:20:38Z Butko 139 Удаление из [[Category:Сказки]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708334 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Людмила Петровна Шелгунова | НАЗВАНИЕ = Русские народные сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1901 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/shelgunowa_l_p/text_1901_01_skazki_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Рукавица<br> Коза лупленая<br>Кот и петух<br>Старая хлеб-соль забывается<br>Зимовье зверей<br>Лисица и волк<br>Медведь, собака и кошка | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-1.jpg|437px|center|]] [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-2.jpg|445px|center|]] [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-3.jpg|405px|center|]] <center>ОГЛАВЛЕНІЕ</center> Рукавица Коза лупленая Котъ и пѣтухъ Старая хлѣбъ-соль забывается Зимовье звѣрей Лисица и волкъ Медвѣдь, собака и кошка === РУКАВИЦА === Ѣхалъ мужикъ и потерялъ рукавицу. Въ это время мимо летѣла муха-царица, увидавъ рукавицу, она подлетѣла къ ней — и прыгъ въ нее. Бѣжитъ мышь-пискарица и останавливается у рукавицы. — Кто въ рукавицѣ? — спрашиваетъ мышь-пискарица. — Я, муха-царица. А ты кто такой? — Я, мышь-пискарица. — Ну, такъ полѣзай въ рукавицу. Мышь-пискарица влѣзла въ рукавицу. Подбѣгаетъ заяцъ косой. — Кто въ рукавицѣ? — спрашиваетъ онъ. — Я, муха-царица. — Я, мышь-пискарица. А ты кто такой? — Я, заяцъ косой. — Полѣзай въ рукавицу. Заяцъ влѣзъ въ рукавицу. Бѣжитъ волкъ сѣдой. — Кто въ рукавицѣ? — спрашиваетъ онъ. — Я, муха-царица. Я, мышь-пискарица. — Я, заяцъ косой. А ты кто такой? — Я, волкъ сѣдой. — Полѣзай въ рукавицу. Волкъ влѣзъ. Идетъ медвѣдь страшной. — Кто въ рукавицѣ? — спрашиваетъ онъ. — Я, муха-царица. — Я, мышь-пискарица. — Я, заяцъ косой. — Я, волкъ сѣдой. А ты кто такой? — Я, медвѣдь шарстной. — Полѣзай въ рукавицу. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-4.jpg|197px|center]] Медвѣдь влѣзъ. Въ это время проходилъ пѣтухъ и запѣлъ кукуреку! — Что онъ кричитъ? — со страхомъ спросилъ струсившій заяцъ. — Кажется, онъ кричитъ, что земля горитъ! земля горитъ! — Земля горитъ! — закричали всѣ звѣри. Со страхомъ всѣ они выскочили изъ рукавицы и разбѣжались въ разныя стороны. Ѣхалъ мужикъ обратно, увидалъ свою рукавицу и поднялъ ее. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-5.jpg|232px|center]] [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-6.jpg|387px|center]] === КОЗА ЛУПЛЕНАЯ. === У одного мужика жилъ зайчикъ, который всегда ходилъ съ нимъ. Пошелъ разъ мужикъ въ поле и увидалъ козу, лежитъ бѣдняга: одинъ бокъ лупленъ, а другой нѣтъ. Жалко стало мужику козы, принесъ онъ ее къ себѣ во дворъ и положилъ подъ сарай. Пошелъ онъ послѣ обѣда отдохнуть на огородъ и зайчикъ съ нимъ. А тѣмъ временемъ коза-то изъ-подъ сарая забралась въ избу да тамъ крючкомъ и заперлась. Захотѣлось зайчику поѣсть побѣжалъ онъ въ избу, а дверь-то заперта. — Кто тамъ? — кричитъ заяцъ. «Я коза рухлена, Половина бока луплена. Топу, топу ногами, Заколю тебя рогами, Ножками затопчу, Хвостикомъ замету». Зайчикъ испугался, отъ дверей отскочилъ, на улицу выбѣжалъ и слезами залился. Навстрѣчу ему идетъ волкъ. — Что, заинька, плачешь? — спрашиваетъ волкъ. — Какъ же мнѣ не плакать, — отвѣчаетъ заяцъ: — я къ себѣ въ избу попасть не могу. Тамъ кто-то есть. — Пойдемъ, я выгоню, — говоритъ ему волкъ. Пришли къ дверямъ. — Кто тутъ? — спрашиваетъ волкъ. Коза въ избѣ затопала ногами и закричала: «Я коза рухлена, Половина бока луплена. Топу, топу ногами, Заколю тебя рогами, Ножками затопчу, Хвостикомъ замету». Волкъ испугался и вонъ со двора, а зайчикъ опять вышелъ на улицу и заплакалъ. Встрѣчается ему кочетъ. — Что плачешь, заинька? — спрашиваетъ его кочетъ. — Да какъ же мнѣ не плакать, — отвѣчаетъ заяцъ: — я къ себѣ въ избу попасть не могу. Тамъ кто-то есть. Кочетъ пошелъ съ нимъ выгонять. Зайчикъ, чтобы испугать козу, началъ кричать: «Идетъ кочетъ на пятахъ, Несетъ саблю на плечахъ, Идетъ душу губить, Козѣ голову рубить». А коза на это въ отвѣтъ затопала ногами и закричала: «Я коза рухлена, Половина бока луплена. Топу, топу ногами, Заколю тебя рогами, Ножками затопчу, Хвостикомъ замету». Кочетъ испугался и поскорѣе вонъ со двора, а зайчикъ вышелъ на улицу и заплакалъ. — О чемъ плачешь, заинька? — спрашиваетъ у него подлетѣвшая пчелка. — Да какъ же мнѣ, пчела, не плакать, — отвѣчаетъ заинька: — я къ себѣ въ избу попасть не могу. Тамъ кто-то есть. Пчелка полетѣла къ избѣ, а коза затопала ногами и закричала, какъ прежде. Но пчелка не испугалась, а разсердилась и стала летать кругомъ избы да жужжать. Летала она, летала, нашла дыру, влѣзла въ нее да въ голый-то бокъ козу и ужалила. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-7.jpg|369px|center]] Коза отъ боли свѣта не взвидѣла, стала бросаться во всѣ стороны, выбила дверь и выскочила. А заяцъ вошелъ наѣлся, напился и спать повалился. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-8.jpg|410px|center]] === КОТЪ И ПЕТУШОКЪ. === Въ хорошенькой зеленой рощѣ стоялъ маленькій красивенькій домикъ. Въ этомъ домикѣ съ яркой зеленой крышей жили два братца: котикъ и пѣтушокъ. Жили они очень дружно, и котикъ очень берегъ своего меньшого братика, пѣтушка. — Смотри, пѣтушокъ, никому, никому не отворяй окошечка. А если я вернусь, то пропою тебѣ такую пѣсенку: «Петя, Петя, пѣтушокъ, Масляна головка, Сметанный лобокъ! Выгляни въ окошечко: Твои курочки На завалинкѣ Пшеничку клюютъ, Тебя, пѣтушка, зовутъ». Котикъ ушелъ въ лѣсъ на охоту, а пѣтушокъ заперся на задвижку. Въ этой же рощѣ жила въ своей избушкѣ лиса, она давно скалила зубы на пѣтушка. Только что ушелъ котикъ на охоту, какъ она подобралась къ окошечку и стала стучать и кричать: — Пѣтушокъ, пѣтушокъ! Пусти меня! Но пѣтушокъ не отворилъ окошечка: онъ зналъ, что стучится къ нему не братъ. «Э! — думаетъ лиса. — Дай-ка я подслушаю, какъ котикъ стучится домой». Сѣла она за уголъ и услыхала, какую котикъ пропѣлъ пѣтушку пѣсенку. На слѣдующій день, когда котикъ ушелъ на охоту, я ка подождала немного, а потомъ подошла къ окошку, да и запѣла тоненькимъ голоскомъ: «Петя, Петя, пѣтушокъ, Масляна головка, Сметанный лобокъ! Выгляни въ окошечко: Твои курочки На завалинкѣ Пшеничку клюютъ, Тебя, пѣтушка, зовутъ». Пѣтушокъ сейчасъ же подбѣжалъ къ окошку и распахнулъ его. А лисицѣ только того и надо было. Она — цапъ-царапъ пѣтушка и понесла его къ себѣ. А пѣтушокъ-то кричитъ: «Ой, несетъ меня лиса За далекіе лѣса, За крутыя горы, за синія моря. Котикъ, котикъ! Спаси меня!» Котикъ былъ далеко и крика своего брата не слыхалъ. Вскорѣ онъ пришелъ домой и, какъ увидалъ, что окошко раскрыто, такъ со страху и обмеръ. Вбѣжалъ онъ въ избушку и началъ кричать и искать своего братишку, а какъ увидалъ, что его нѣтъ, такъ упалъ среди пола и горько зарыдалъ. Но вѣдь слезами горю не поможешь. Котикъ вскочилъ и пересталъ плакать. Привѣсилъ онъ себѣ саблю, надѣлъ черезъ плечо сумку, взялъ гусли и пошелъ къ лисьей норѣ, не теряя надежды, что братецъ его живъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-9.jpg|393px|center]] [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-10.jpg|378px|center]] Когда лиса принесла пѣтушка домой, онъ такъ понравился ея дочерямъ, что онѣ стали просить мать подарить имъ пѣтушка Мать на это согласилась и принялась печь блины. Въ это время была масленица. Котикъ подошелъ къ ея избушкѣ, ударилъ по струнамъ и громкимъ голосомъ запѣлъ: «Стрень-брень, гусельки Да золотыя струнушки. Да какъ жила-была лиса Во своемъ златомъ гнѣздѣ. Было у ней четыре дочки: Одна Чучелка, Другая Мачучелка, Третья Подай-Челнокъ, Четвертая Подмети-Шестокъ». — Боже мой! Какой чудный музыкантъ! — вскричала лиса. — На-ка, Чучелка, снеси ему блинокъ! Чучелка взяла блинокъ и побѣжала къ пѣвцу. Котикъ блинъ-то взялъ въ ротъ, а ее щелкнулъ въ лобъ, да и въ сумку. Самъ же ударилъ по струнамъ и снова запѣлъ: «Стрень-брень, гусельки Да золотыя струнушки. Да какъ жила-была лиса Во своемъ златомъ гнѣздѣ. Было у ней четыре дочки: Одна Чучелка, Другая Мачучелка, Третья Подай-Челнокъ, Четвертая Подмети-Шестокъ». — Боже мой! Какой чудный пѣвецъ! — вскричала лиса. — Чучелка, видно, заслушалась его. На-ка ты, Мачучелка, снеси ему блинокъ. Мачучелка ухватила блинъ и выбѣжала съ нимъ къ котику. Котикъ блинъ-то схватилъ въ ротъ, а ее-то стукнулъ въ лобъ, да и въ сумку. Самъ же ударилъ по струнамъ и запѣлъ снова: «Стрень-брень, гусельки Да золотыя струнушки. Да какъ жила-была лиса Во своемъ златомъ гнѣздѣ. Было у ней четыре дочки: Одна Чучелка, Другая Мачучелка, Третья Подай-Челнокъ, Четвертая Подмети-Шестокъ». — Ахъ, какой удивительный музыкантъ! — восхищалась лисица. — Видно, дочки-то заслушались. Пойди-ка, Подай-Челнокъ, снеси ему блинокъ! Подай-Челнокъ выскочила съ блиномъ. Котъ блинъ-то въ ротъ, а ее-то въ лобъ, да и въ сумку и снова запѣлъ. Выслала лисица и четвертую дочь, за ней и сама пошла. Только она показалась, какъ котикъ бросилъ гусли, выхватилъ саблю и накинулся на лису. Бои завязался отчаянный, по котикъ взялъ верхъ и зарубилъ лису. Послѣ этого вбѣжалъ онъ въ избушку и сталъ искать брата: — Петя, Петя! Гдѣ ты? — Кукуреку! — крикнулъ ему изъ чуланъ пѣтушокъ. Котикъ ухватилъ братишку и убѣжалъ съ нимъ домой, гдѣ они и доселѣ счастливо живутъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-11.jpg|174px|center]] [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-12.jpg|106px|center]] === Старая хлѣбъ-соль забывается. === Волкъ бирюкъ попался было въ капканъ, да какъ-то вырвался и бросился бѣжать въ лѣсъ, а охотники завидѣли его и побѣжали за нимъ слѣдомъ. Изъ лѣса онъ повернулъ на дорогу, гдѣ и встрѣтилъ мужика съ мѣшкомъ и цѣпомъ. Волкъ прямо къ нему и проситъ: — Батюшка мужичокъ. Сдѣлай такую милость, спрячь меня въ мѣшокъ: за мной гонятся охотники. Не загуби! Мужикъ сжалился надъ волкомъ, спряталъ его въ мѣшокъ, завязалъ, взвалилъ на плечи и пошелъ дальше. Вотъ попадаются ему охотники. — Не видалъ ли ты, мужичокъ, волка? — спрашиваютъ они. — Не видалъ, — отвѣчаетъ имъ мужикъ. Охотники повѣрили и поскакали дальше. — Что, не видать уже больше моихъ злодѣевъ? — спрашиваетъ волкъ у мужика. — Не видать, — отвѣчаетъ мужикъ. — Такъ выпусти меня. Мужикъ развязалъ мѣшокъ и выпустилъ волка на волю. — А что, мужичокъ, — сказалъ волкъ, — вѣдь я тебя съѣмъ! — Что ты, бирюкъ! Изъ такой бѣды выручилъ я тебя, а ты меня съѣсть хочешь! — Что тутъ толковать! Старая хлѣбъ-соль забывается! — отвѣчалъ волкъ. Видитъ мужикъ, что дѣло дрянь, онъ и поднялся на хитрости, да и говоритъ: — Ну, ужъ если такъ, то пойдемъ дальше. Если первый встрѣчный скажетъ по-твоему, что старая хлѣбъ-соль забывается, то ужъ нечего дѣлать — ѣшь меня. Согласились и пошли дальше. Попадается имъ навстрѣчу старая-престарая кобыла. — Кобылушка-матушка! — обратился къ ней мужикъ. — Сдѣлай такую милость, разсуди ты насъ. Вотъ я выручилъ волка изъ большой бѣды, отъ смерти спасъ, а онъ хочетъ меня съѣсть: говоритъ, что старая хлѣбъ-соль забывается. Какъ ты полагаешь? [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-13.jpg|121px|center]] Кобыла думала-думала, да и говоритъ: — Двѣнадцать лѣтъ жила я у хозяина и принесла ему двѣнадцать жеребятъ, работать на него старалась, что было силы, а теперь, какъ не стало моей мочи работать, онъ и согналъ меня въ оврагъ да тамъ и бросилъ. Ужъ я лѣзла оттуда, лѣзла, едва вылѣзла, и вотъ теперь иду, куда глаза глядятъ. Поистинѣ — старая хлѣбъ-соль забывается! — Видишь, моя правда, — сказалъ волкъ. Закручинился мужикъ и сталъ просить волка не ѣсть его, а пойти еще кому-нибудь навстрѣчу и спросить. Волкъ согласился, и они пошли дальше. Встрѣчается имъ старая собака. Мужикъ обратился къ ней съ тѣмъ же вопросомъ и разсказалъ ей все, какъ было дѣло. Собака долго думала и, наконецъ, сказала: — Двадцать лѣтъ служила я хозяину, оберегала ему и домъ и скотину, а какъ потеряла силы и стала стара, и глуха, и лаять больше не могу, онъ и выгналъ меня изъ дома. И вотъ иду я, куда глаза глядятъ. Это вѣрно, что старая хлѣбъ-соль забывается! — Видишь, моя правда! — сказалъ волкъ. Мужикъ совсѣмъ голову повѣсилъ, и сталъ онъ просить волка оставить его до третьей встрѣчи. Волкъ согласился, и пошли они дальше съ тѣмъ, что это будетъ въ послѣдній разъ, и что затѣмъ волкъ съѣстъ мужика. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-14.jpg|246px|center]] Встрѣтили они на этотъ разъ лису. Мужикъ все разсказалъ ей и спросилъ, точно ли старая хлѣбъ-соль забывается. — Такъ ты говоришь, что спряталъ волка въ мѣшокъ? — спросила она. — Спряталъ, — отвѣчалъ мужикъ. — Вотъ вздоръ какой! Никогда этому не повѣрю, чтобы такого крупнаго звѣря можно было помѣстить въ такой мѣшокъ! И волкъ и мужикъ стали божиться, но лиса и слышать не хотѣла и не вѣрила имъ. — Повѣрю только тогда, когда ты мнѣ покажешь, какъ садилъ волка въ мѣшокъ! Мужикъ растопырилъ мѣшокъ, а волкъ засунулъ туда голову. — Развѣ ты одну голову пряталъ въ мѣшокъ? — крикнула лиса. Волкъ совсѣмъ влѣзъ въ мѣшокъ. А теперь, мужичокъ, — продолжала лиса, — ты покажи мнѣ, какъ ты его завязывалъ. Мужикъ завязалъ. — А теперь, мужичокъ, — продолжала лиса, — покажи, какъ ты хлѣбъ въ полѣ молотилъ. Мужикъ началъ бить цѣпомъ по мѣшку. — А теперь, мужичокъ, — продолжала лиса, — покажи, какъ ты отворачивалъ? Мужикъ началъ отворачивать и задѣлъ лису по головѣ, да такъ, что на мѣстѣ положилъ ее. — Старая хлѣбъ-соль забывается! — проговорилъ онъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-15.jpg|246px|center]] === Зимовье звѣрей. === Идетъ лѣсомъ быкъ. Попадается ему навстрѣчу баранъ. — Куда идешь, баранъ? — спрашиваетъ его быкъ. — Отъ зимы лѣта ищу, — отвѣчаетъ баранъ. — Ну, пойдемъ со мной! Пошли вмѣстѣ, и встрѣчается имъ свинья. — Куда идешь, свинья? — спрашиваетъ быкъ. — Отъ зимы лѣта ищу, — отвѣчаетъ свинья. — Ну, идемъ съ нами. Пошла свинья съ ними. Вотъ идутъ, и попадается имъ навстрѣчу гусь. — Куда идешь, гусь? — спрашиваетъ быкъ. — Отъ зимы лѣта ищу, — отвѣчаетъ гусь. — Идемъ съ нами. Гусь пошелъ. Идутъ и встрѣчаютъ пѣтуха. — Куда идешь, пѣтухъ? — спрашиваетъ быкъ. — Отъ зимы лѣта искать, — отвѣчаетъ пѣтухъ. — Идемъ съ нами. Пѣтухъ пошелъ. Ботъ идутъ они, долго идутъ, а лѣта все не находитъ, и началъ быкъ такую рѣчь: — А что, братцы, вѣдь холодно. Не найти намъ тепла и лѣта, Не лучше ли построить избушку, а то вѣдь зимою, пожалуй, и замерзнемъ? — Я не замерзну, — говоритъ баранъ: — у меня такая шуба, что не пройметъ никакой морозъ. — И меня никакой морозъ не пройметъ, — говоритъ свинья: — я зароюсь въ землю, и никакой мнѣ избы не надо. Перезимую отлично. — А я, — говоритъ гусь, — еще того лучше: забьюсь въ ель, одно крыло подъ себя, а другимъ закроюсь и такъ проведу зиму. — И мнѣ морозъ нипочемъ, — гордо прибавляетъ пѣтухъ. — Никогда его не боялся, да и бояться не буду. Видитъ быкъ, что съ товарищами каши не сваришь, и говоритъ: — Ну, вы тамъ какъ хотите, а я себѣ избушку строить стану. Принялся быкъ за работу, поставилъ избушку и поселился въ ней. А морозы наступили трескучіе. Первымъ приходитъ баранъ. — Пусти, родненькій, погрѣться, — говоритъ онъ быку. — Нѣтъ, не пущу, — отвѣчаетъ быкъ: — у тебя шуба теплая, не пройметъ никакой морозъ. Ты и такъ перезимуешь. — А коли не пустишь, — кричитъ баранъ, — такъ я разбѣгусь и лбомъ вышибу твою дверь. Тебѣ же холоднѣе будетъ. Пустилъ быкъ барана, а вслѣдъ за бараномъ притащилась и свинья. — Пусти, родненькій, погрѣться, — взмолилась она. — Нѣтъ, не пущу, ты и такъ прозимуешь! Только стоитъ тебѣ въ землю зарыться. — А не пустишь, — зарычала свинья, — такъ я рыломъ столбы твои подрою и избу повалю. «Плохо дѣло, — думаетъ быкъ. — Надо пустить». Пустилъ быкъ и свинью. А вслѣдъ за свиньей пришли и гусь съ пѣтухомъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-16.jpg|377px|center]] — Пусти, родненькій, погрѣться! — кричатъ они. — Пусти. — Нѣтъ, не пущу, — отвѣчаетъ быкъ: вамъ и такъ тепло: у васъ по два крыла, одно подстелете, а другимъ закроетесь. Вотъ вамъ и будетъ тепло. — Коли ты не пустишь, — закричалъ ему гусь, — такъ я весь мохъ изъ твоей избы повыщиплю. Тебѣ же будетъ холоднѣе. — А я взлечу на чердакъ, — кричитъ пѣтухъ, — и всю землю съ потолка разрою и напущу холода. Тебѣ же хуже будетъ. Думалъ-думалъ быкъ, нечего дѣлать, пустилъ и гуся съ пѣтухомъ. Вотъ зажили о ни въ теплой избушкѣ. Отогрѣвшись, пѣтухъ сталъ весело пѣть. На бѣду мимо избушки пробѣгала лиса. Услыхала она крикъ пѣтуха и задумала полакомиться имъ. Но какъ попасть въ избу? Живо все она обдумала, сообразила и прямо пошла къ медвѣдю и волку. — Здравствуйте, куманьки! — начала она. — Что скажешь, кума? — спрашиваетъ медвѣдь. — Я нашла вамъ поживу. Для тебя, медвѣдь, быка, для тебя, волкъ, барана, а для себя пѣтушка. — Ну, и отлично, — отвѣчаютъ ей кумовья. — Мы, кумушка, твоихъ услугъ никогда не забудемъ. Идемте же, будемъ пировать. Лиса привела ихъ къ избушкѣ. — Ну, Михаилъ Ивановичъ, — говоритъ она, — отворяй двери. Я пойду впередъ и съѣмъ пѣтуха. Медвѣдь навалился на дверь и отворилъ ее, лиса живо проскочила въ избу. Быкъ какъ увидалъ ее, тотчасъ же и прижалъ рогами къ стѣнѣ, а баранъ боднулъ въ бока да такъ, что изъ лисы и духъ вонъ. — Что это она такъ долго возится тамъ съ пѣтухомъ? — говоритъ волкъ. — Отвори-ка мнѣ дверь, братъ Михаилъ Ивановичъ, я пойду туда. Медвѣдь навалился на дверь, и волкъ вскочилъ въ избу. Быкъ тотчасъ же посадилъ его на рога и приперъ къ стѣнѣ, а баранъ давай бить его по бокамъ, и забилъ до того, что изъ волка и духъ вонъ. Медвѣдь ждалъ-ждалъ, да и соскучился. — Неужели волкъ съ бараномъ не можетъ управиться? Пойду-ка я самъ къ нимъ, Только что медвѣдь вошелъ въ избу, какъ быкъ съ бараномъ накинулись на него, да и принялись бодать. Баранъ такъ наскочилъ, что съ ногъ сбилъ, а свинья рветъ въ клочки. Гусь же подлетѣлъ да сталъ глаза выщипывать, а пѣтухъ сидитъ на брусу да кричитъ: — Подайте сюда! Подайте сюда! Медвѣдь вскочилъ да къ двери. Едва-едва убѣжалъ. И самымъ страшнымъ показался ему пѣтухъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-17.jpg|177px|center]] === Лисица и волкъ. === Въ темномъ лѣсу бѣжала лисица и искала чего-нибудь поѣсть. Вдругъ она остановилась и стала обнюхивать кругомъ себя. Да, да, она не ошиблась! До нея донесся запахъ рыбы и какой вкусной рыбы — салаки! Лиса, тотчасъ бросилась въ ту сторону, откуда несся запахъ, и увидала, что по дорогѣ ѣхалъ мужикъ съ возомъ, закрытымъ рогожей. Лиса живо сообразила, что ей сдѣлать; забѣжала впередъ, легла посреди дороги и вытянула ноги. Въ эту минуту мужикъ выѣхалъ изъ-за поворота и тотчасъ же увидалъ, что на дорогѣ лежитъ ярко-желтая пушистая лисанька. Мужикъ остановилъ лошадь, сошелъ съ саней и поднялъ лису. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-18.jpg|197px|center]] — Еще теплая, — проговорилъ онъ. — Вотъ такъ мѣхъ! цѣлый воротникъ бабѣ! Онъ бросилъ лисицу на возъ, сѣлъ и поѣхалъ. Дорога была дальняя и скучная, мужнкъ сначала задремалъ, а потомъ и вовсе заснулъ. Этого только и дожидалась лиса. Она тихонько приподняла голову, посмотрѣла на мужика и вцѣпилась зубами за рогожу. Очень скоро въ рогожѣ оказалась большая дыра, въ которую могла пролѣзть вся Лисицына голова. И стала лисица спускать на дорогу одну рыбу за другой, пока не опорожнила всего воза, а затѣмъ и сама съѣхала потихоньку. А мужикъ спалъ себѣ спокойно и проснулся только тогда, когда лошадь остановилась у его избы. — Баба! баба! — крикнулъ онъ. — Выходи взять рыбу да воротникъ. Баба выскочила, но ни рыбы ни воротника не оказалось. — Ну, ловко же надула меня лисица! — проговорилъ мужикъ, а баба ну его ругать. Лисица между тѣмъ подобрала рыбу и зарыла ее въ снѣгъ. Въ это время мимо бѣжалъ волкъ. — А, Лизавета Патрикѣевна! какъ поживаешь? — кричитъ волкъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-19.jpg|357px|center]] — Ничего, живу, рыбу жую. — Угости рыбкой-то, кумушка. — Ишь, ловкій какой! Самъ налови. — Не умѣю. — А я научу, коли хочешь. — Научи, пожалуйста. — Сядь у проруби да хвостъ-то въ воду и спусти, на хвостъ рыба и нанижется. Лиса доѣла рыбу и пошла съ волкомъ къ рѣкѣ. Волкъ усѣлся у проруби и спустилъ хвостъ въ воду. Ночь была ясная, морозная. Лиса сѣла около него на берегу и запѣла тоненькимъ голоскомъ: «Ясни, ясни на небѣ звѣзды, Мерзни, мерзни, волчій хвостъ». — Что это ты, кума, поешь? — спрашиваетъ у ней волкъ. — Да пою, чтобы на хвостъ твой набиралось побольше рыбъ, — отвѣчала лиса и снова тоненькимъ голоскомъ затянула: «Ясни, ясни на небѣ звѣзды, Мерзни, мерзни, волчій хвостъ». Такъ-то просидѣли они всю ночь, и всякій разъ, какъ только волкъ хотѣлъ тащить хвостъ, лиса увѣряла его, что рано и что надо погодить еще немного. Утромъ изъ деревни показались бабы съ бѣльемъ и вальками, шли окѣ къ проруби бѣлье полоскать. Лиса какъ завидѣла ихъ, такъ сейчасъ и шмыгнула по задворкамъ пробралась въ самую богатую избу и нашла тамъ квашню съ тѣстомъ. Тѣста она наѣлась вволю, да еще всю голову вымазала, такъ что съ головы у нея текло, и побѣжала въ лѣсъ. А волкъ, завидѣвъ бабъ, рѣшилъ, что ему надо скорѣе бѣжать и сталъ подыматься, а хвостъ-то и не пускаетъ — примерзъ. Бабы бросились на него съ вальками и ну его лупить, били до того, что проломили голову. Волкъ рвался-рвался и, наконецъ, убѣжалъ, оторвавъ хвостъ. Въ лѣсу онъ встрѣтился съ лисой. — Охъ! охъ! охъ! — кричала лиса. — Что съ тобой, кумушка? — спросилъ избитый волкъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-20.jpg|201px|center]] — Развѣ не видишь, какъ я избита? даже мозги текутъ. Бабы меня били. — Ну и меня избили хорошо, голову проломили и хвостъ оборвали, — сказалъ волкъ. — Охъ! охъ! охъ! хоть бы медку гдѣ-нибудь поѣсть! — Ужъ коли тебѣ очень хочется, такъ пойду попрошу у медвѣдя. У него на чердакѣ стоитъ цѣлая кадушка. — Охъ, куманекъ, не дойти мнѣ! Никакъ не дойти. — Ну, садись, я довезу. Лиса взобралась на спину къ волку, и тотъ повезъ ее къ берлогѣ. Лисица сидитъ на спинѣ да поетъ: «Битый небитаго везетъ, Битый небитаго везетъ!» Что это ты поешь, кума? — спрашиваетъ у нея волкъ. — Пою я, что битый битаго везетъ, — отвѣчаетъ лиса. Волкъ подвезъ лису къ дому Михаила Ивановича и, спустивъ ее, ушелъ въ лѣсъ. Лиса постучалась къ Михаилу Ивановичу Топтыгину и, войдя въ избу, попросилась ночевать. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-21.jpg|379px|center]] — Да ночуй, пожалуй, — отвѣчалъ косолапый и завалился спать на печь. — Только вѣдь, Михаилъ Ивановичъ, — продолжала лисица, — знаешь, я знахарка и потому за мной могутъ прійти ночью, такъ ты ужъ, пожалуйста, разбуди меня, коли будутъ стучать. — Коли услышу, такъ разбужу, — отвѣчалъ Михаилъ Ивановичъ. Легли спать, и Мишка скоро сталъ прихрапывать. Лиса подняла голову и начала стучать хвостомъ. — Кума! кума! — крикнулъ медвѣдь. — Иди скорѣе, за тобой пришли. — Иду! иду! — отвѣчала лисица, соскакивая съ лавки. Выбѣжала она въ сѣни, хлопнула наружной дверью, какъ будто вышла, а сама тихохонько-тихохонько пробралась на чердакъ, да и почала кадушку съ медомъ. На зарѣ, только что стало свѣтать, она опять хлопнула дверью и вошла въ избу. — Ну, кого, кумушка, Богъ далъ? — спросилъ ее хозяинъ. — Почадушку, Михаилъ Ивановичъ, почадушку, — отвѣчала лиса. Лисица завалилась спать и проспала до ночи, а Михаилъ Ивановичъ, придя изъ лѣса, залѣзъ на печь и тоже скоро захрапѣлъ. Лисица продѣлала все, какъ наканунѣ, и, съѣвъ всю середину, къ утру вернулась въ избу. — Ну, что, кумушка, — спросилъ хозяинъ, — кого Богъ далъ? — Посредушку, батюшка, — отвѣчала лисица, — посредушку. Сказавъ это, лисица завалилась спать и проспала до вечера. Пришелъ медвѣдь, залѣзъ на печь и началъ храпѣть. Лисица сильно постучала хвостомъ и разбудила Михаила Ивановича. — Кума! кума! — крикнулъ онъ. — За тобой пришли. — Слышу! слышу! — откликнулась кума, выскакивая въ сѣни. Она, какъ и наканунѣ, хлопнула выходной дверью и, вмѣсто того, чтобы выйти, пробралась наверхъ и доѣла весь медъ. Къ утру лиса пришла въ избу. — Ну, что, кумушка, кого Богъ далъ? — спрашиваетъ медвѣдь. — Поскребушку, батюшка, поскребушку, — отвѣчаетъ лиса. Посидѣвъ немного, она и говоритъ: — Ну, теперь мнѣ пора домой. Довольно я у тебя нагостилась. — Постой, кума, безъ угощенія я тебя не пущу, — отвѣчаетъ ей медвѣдь и, спустившись съ печи, направился на чердакъ за медомъ. Но съ чердака онъ чуть что не скатился кубаремъ и рыча вошелъ въ избу. — Такъ ты вотъ какая, кума! Ты за хлѣбъ за соль вотъ какъ мнѣ отплатила! — Что такое? Что ты взъѣлся-то? Ты говори мнѣ толкомъ! — съ самымъ скромнымъ видомъ отвѣчала лиса. — А кто у меня съѣлъ медъ? — спросилъ медвѣдь. — Ужъ, конечно, не я, — отвѣчала лиса и съ обидой отвернулась. — Больше некому, какъ ты! — А я думаю, что ты самъ съѣлъ. — Еще что выдумала! — Ну вотъ, что я скажу тебѣ, — строгимъ голосомъ сказала лиса: — мы сейчасъ можемъ узнать, кто съѣлъ медъ: ты или я. — А какъ же? — А вотъ затопляй печь и ляжемъ передъ печкой. Старые люди говорятъ, что медъ сейчасъ же и вытопится. Такъ и сдѣлали. Печка растопилась, и медвѣдь съ лисой улеглись передъ жаромъ. Какъ медвѣдя пригрѣло, онъ сейчасъ же и заснулъ, а изъ лисицы медъ сталъ капать, она сейчасъ же все собрала и вымазала медвѣдя, а себя чисто-начисто облизала. — Михаилъ Ивановичъ! Михаилъ Ивановичъ! — толкая медвѣдя, закричала лиса. — Проснись, проснись! Медвѣдь только что успѣлъ открыть глаза, какъ лиса набросилась на него — Хорошъ! хорошъ! нечего сказать! Меня, дѣвицу, легко обидѣть. Самъ съѣлъ медъ, а на меня сказалъ. Осмотрись-ка хорошенько! Медъ-то изъ тебя идетъ. Медвѣдь въ недоумѣніи смотрѣлъ на свою шерсть и съ виноватымъ видомъ моталъ головой. Онъ никакъ не могъ понять, когда это онъ съѣлъ медъ. А лиса тѣмъ временемъ, какъ обиженная, вышла въ сѣни и была такова. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-22.jpg|180px|center]] === Медвѣдь, собака и кошка. === Жилъ мужикъ въ деревнѣ и была у него собака, хорошая собака, оберегавшая его домъ, дворъ и амбары. Но вотъ собака состарѣлась и залѣнилась такъ, что и лаять перестала. Досадно стало мужику, что онъ даромъ кормитъ собаку, и онъ прогналъ ее со двора. Собака пошла въ лѣсъ и легла подъ дерево, думаетъ, что пришла ей пора издыхать. Въ это время по лѣсу идетъ медвѣдь и какъ разъ мимо собаки. — Что это ты, песъ, улегся здѣсь? — спрашиваетъ собаку медвѣдь. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-23.jpg|235px|center]] — Да вотъ, Михаилъ Ивановичъ, — отвѣчаетъ песъ, — пришелъ сюда околѣвать съ голода. Видишь, нынче нѣтъ правды у людей. Пока у собаки сила есть, ее и кормятъ и поятъ, а какъ стала стара, такъ и пошла со двора! И ѣсть же тебѣ, должно-быть, хочется? Да еще какъ, Михаилъ Ивановичъ, хочется-то. Ну, пойдемъ со мной, я тебя угощу. Пошли они и попадается имъ навстрѣчу конь. — Теперь, песъ, гляди на меня. — сказалъ медвѣдь и сталъ рыть лапами землю. — Песъ! песъ! глядишь ли? — Да что такое? Гляжу. — Посмотри, красны ли у меня глаза? — Красны, Михаилъ Ивановичъ. Медвѣдь еще сердитѣе сталъ рыть землю. — Посмотри-ка, песъ, взъерошилась ли у меня шерсть? — Взъерошилась, Михаилъ Ивановичъ. — Посмотри-ка, песъ, поднялся ли хвостъ? — Поднялся, Михаилъ Ивановичъ. Медвѣдь бросился на коня, повалилъ его, разорвалъ его на куски и говоритъ: — Ну, теперь, песъ, наѣдайся досыта. А какъ все съѣшь, такъ приходи ко мнѣ. Живетъ себѣ песъ припѣваючи, а какъ съѣлъ всего коня да проголодался, такъ и отправился къ Мишкѣ. — Развѣ ужъ съѣлъ? — спросилъ его медвѣдь. — Съѣлъ, Михаилъ Ивановичъ. — И опять голоденъ? — Голоденъ. — Ну, голодать не надо. А знаешь ли ты, гдѣ ваши бабы жнутъ? — Какъ не знать. — Ну, такъ идемъ туда. Я подкрадусь къ твоей хозяйкѣ, да и унесу у нея изъ люльки ребенка, а ты догони меня, да и отними. Какъ отнимешь и неси къ хозяйкѣ. Она тебя полюбитъ пуще прежняго и снова станетъ кормить. Такъ все и сдѣлали: медвѣдь подкрался и унесъ изъ люльки ребенка. Ребенокъ закричалъ, бабы бросились за медвѣдемъ, догоняли его, догоняли, но догнать не могли. Мать плачетъ, а бабы кричатъ. Вдругъ откуда ни взялась собака, догнала медвѣдя, отняла ребенка и принесла его къ матери. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-24.jpg|375px|center]] — Глядите-ка! глядите-ка! старый-то песъ! вѣдь отнялъ ребенка-то! Мать ужъ такъ рада, такъ рада, что и сказать нельзя. — Теперь-то ужъ я никогда тебя не выгоню, — говоритъ она. Дома она ему налила молока, накрошила хлѣбца и дала поѣсть. — Нѣтъ, муженекъ, — говоритъ она, — собаку эту намъ надо держать до смерти. Она вѣдь нашего ребенка отъ медвѣдя отняла. А ты говорилъ, что она стара и никуда не годится. Собака зажила припѣваючи. Пошли, Господи, здоровья медвѣдю, — говорила она, — не далъ мнѣ пропасть съ голоду. Медвѣдь сталъ ея первымъ другомъ. Вотъ разъ мужикъ задалъ вечеринку, и какъ разъ въ этотъ день медвѣдь пришелъ къ собакѣ въ гости. — Ну, что, Песъ Ивановичъ, какъ поживаешь? — Отлично, — отвѣчаетъ несъ, — такъ хорошо, что не житье, а просто масленица. Чѣмъ же мнѣ тебя потчевать? чѣмъ угощать? Идемъ въ избу. Хозяева-то у меня загуляли, такъ ты забейся подъ печь. А я тебѣ и буду туда подавать все, что подъ лапу попадется. Друзья забрались въ избу, а песъ, видя, что всѣ перепились, поскорѣе накормилъ и напоилъ своего гостя. Медвѣдь-то какъ выпилъ водки и охмелѣлъ. Гости-то тѣмъ временемъ пѣсни затянули, и медвѣдь ну имъ подтягивать, — ужъ собака-то уговаривала, уговаривала. — Сиди смирно! молчи, — говорила она: — быть бѣдѣ, — но ничего сдѣлать не могла, медвѣдь такъ и реветъ. Гости услыхали ревъ, поскорѣе подхватили колья да ну медвѣдя бить. Насилу медвѣдь вырвался да еле-еле убѣжалъ. У этихъ же самыхъ хозяевъ жила еще кошка. Состарѣлась она, перестала мышей ловить и съ голоду начала блудить: то кринку съ молокомъ прольетъ, то сметану слижетъ. Разсердился на нее мужикъ и прогналъ ее со двора. Собака видитъ, какая бѣда приключилась съ кошкой, и пожалѣла ее. Начала она потихоньку носить ей и хлѣба и говядины и кормила ее. Хозяйка какъ-то и подкараулила ее да такъ прибила, что у собаки кости затрещали. Била, она ее, била да приговаривала: — Не носи кошкѣ говядины, не таскай кошкѣ хлѣба! Дня черезъ три вышла собака за ворота, а кошка лежитъ тамъ и отъ голода еле-еле шевелится. Что съ тобой? — спрашиваетъ ее собака. — Видишь, съ голоду околѣваю: пока кормила ты меня, тогда и сыта была. — Я твоему горю помогу. Пойдемъ со мной. Пошли собака съ кошкой. Приходятъ къ табуну и песъ принялся рыть землю. — Кошка, а кошка! — спрашиваетъ собака. — Посмотри: красны у меня глаза? — И совсѣмъ не красны. — Ты говори, что красны. — Ну, красны, — говоритъ кошка. — Кошка, а кошка! посмотри-ка, шерсть на мнѣ взъерошилась? — И вовсе не взъерошилась? — Глупая, говори, что взъерошилась. — Ну, взъерошилась. — Кошка, а кошка! посмотри, поднялся хвостъ? — Нисколько не поднялся. — Дура, говори, что поднялся. — Ну, поднялся! Собака бросилась на лошадь, а лошадь ударила ее задомъ такъ, что изъ собаки и духъ вонъ. — Вотъ теперь, — говоритъ кошка, — и глаза покраснѣли, и шерсть взъерошилась, и хвостъ поднялся. Прощай, милый песъ, видно, и мнѣ надо итти помирать. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_01_skazki_oldorfo_text_1901_01_skazki_oldorfo-25.jpg|245px|center]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Людмила Петровна Шелгунова]] [[Категория:Русские народные сказки]] [[Категория:Сборники сказок]] [[Категория:Литература 1901 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Людмила Петровна Шелгунова]] ne12bm775g84da2jwz3wxr3skgywe4x 0 1026232 5708333 5513580 2026-04-25T08:20:38Z Butko 139 Удаление из [[Category:Сказки]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708333 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Людмила Петровна Шелгунова | НАЗВАНИЕ = Русские народные сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1901 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/shelgunowa_l_p/text_1901_08_skazki_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Горшеня<br> Волшебный конь<br>Усоньша-богатырша | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-1.jpg|474px|center]] === Л. П. Шелгунова. === === Русскія сказки. <br><Вып. 8> === [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-2.jpg|494px|center]] <center>ОГЛАВЛЕНІЕ.</center> Горшеня Волшебный конь Усоньша-богатырша [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-3.jpg|282px|center]] === Горшеня === Созвалъ къ себѣ царь со всего царства бояръ своихъ и загадалъ имъ загадку: — Что на свѣтѣ всего хуже? Думали-думали бояре и ничего придумать не могли. Одинъ одно говоритъ, другой — другое, а все отгадать не могутъ. Разсердился на нихъ царь и прогналъ съ глазъ своихъ долой. Вотъ однажды гулялъ царь по городу и повстрѣчалъ горшеню съ возомъ горшковъ. — Миръ тебѣ, горшеня! — Благодарю, царь-государь. — Знать, вздремнулъ ты, горшеня? — Вздремнулъ, царь-государь! Не бойся того, кто пѣсни поетъ, а бойся того, кто дремлетъ. — Какой же ты смѣлый, горшеня! Люблю такихъ. — Каковъ есть, государь! — Давно ли ты, горшеня, этимъ ремесломъ занимаешься? — Смолоду, государь. Самъ кормлюсь и дѣтей кормлю. Не пашу, не кошу и морозомъ не бьетъ. — Вѣрно, горшеня. Хорошо на свѣтѣ жить, а все-таки не безъ худа. Отгадай-ка, какое худо хуже всего? — Есть на свѣтѣ, государь, три худа. — А какія три худа, горшенюшка? — Первое худо — худой сосѣдъ, второе худо — худая жена, а третье худо — худой разумъ. Которое же худо хуже всѣхъ? — Хуже всего худой разумъ: отъ худого сосѣда и отъ худой жены уйти можно, а худой разумъ всегда съ тобой, отъ него никуда не уйдешь. — Такъ, вѣрно, горшеня! Вижу, уменъ ты. Отгадалъ загадку. Проси чего хочешь. — Если будетъ твоя царская милость, повели, чтобы никто, кромѣ меня, не продавалъ горшковъ на сто верстъ вокругъ. Царь согласился, а чтобы доставить горшенѣ больше дохода, онъ отдалъ приказъ, чтобы всѣ бояре принесли ему по глиняному горшку на поклонъ. Живо раскупили у горшени всѣ горшки, только одинъ остался. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-4.jpg|271px|center]] Похаживаетъ горшеня вокругъ воза, покупателя поджидаетъ, чтобы послѣдній горшокъ продать да домой ѣхать. Подходитъ къ нему бояринъ и спрашиваетъ: — Почемъ продаешь остатки? — Съ тебя, бояринъ, дорого не возьму: давай пятьдесятъ рублей. — Да ты въ умѣ ли? — Въ умѣ, — говоритъ горшеня. Разсердился бояринъ, ушелъ. Жаль ему платить за глиняный горшокъ дорого, а къ царю безъ горшка явиться не смѣетъ. Подумалъ-подумалъ — ничего не придумалъ. Другихъ горшеней на сто верстъ вокругъ нѣтъ. — Ну, — говоритъ бояринъ горшенѣ, — получай деньги, давай горшокъ. — Возьми, -отвѣчаетъ горшеня, — только теперь за него сто рублей плати. Бояринъ былъ скупъ, жаль ему было съ деньгами разставаться; ушелъ онъ опять отъ горшени прочь, не купилъ горшка. А горшеня. около воза похаживаетъ да похаживаетъ, пѣсенку насвистываетъ. Пришелъ опять бояринъ къ горшенѣ, а горшеня говоритъ ему: — Ну, бояринъ, опоздалъ. Теперь я тебѣ горшокъ ни за какія деньги не продамъ, а если довезешь меня до царскаго дворца, то даромъ отдамъ. Дѣлать нечего, пришлось боярину согласиться. Выпрягъ горшеня лошадь изъ повозки, самъ въ нее сѣлъ, а бояринъ ухватился за оглобли руками и повезъ горшеню. Сидитъ горшеня въ повозкѣ и пѣсни поетъ. Подъѣхавъ къ царскому дворцу, еще громче запѣлъ. Услыхалъ государь пѣсню, вышелъ на крыльцо посмотрѣть, кто такъ tdomko поетъ, узналъ горшеню. — Здорово, — говоритъ, — горшенюшка, съ пріѣздомъ! — Покорно благодарю, царь-государь! — На чемъ же ты ѣдешь, горшеня? — На худомъ разумѣ, великій царь. — Ну и уменъ же ты, горшеня. Умѣлъ товаръ продать! Вотъ тебѣ моя царская награда: будешь ты бояриномъ. А ты, бояринъ, сними свою одежду боярскую, отдай ее горшенѣ, а самъ надѣвай его кафтанъ да лапти — быть тебѣ простымъ мужикомъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-5.jpg|280px|center]] === Волшебный конь. === Жили-были въ нѣкоторомъ царствѣ, въ нѣкоторомъ государствѣ старикъ со старухой, и не было у нихъ дѣтей, что ихъ страшно огорчало. Старость, между тѣмъ, приближалась, и скучали они, что не дано имъ на старости лѣтъ утѣшенія. Старикъ далъ обѣтъ, что если Богъ дастъ имъ ребенка, то онъ возьметъ себѣ въ кумовья перваго, кого встрѣтитъ на улицѣ. Вотъ Богъ и далъ имъ сына) старикъ выбѣжалъ на улицу, и видитъ, что ѣдетъ какой-то важный господинъ въ коляскѣ. Старикъ прямо остановилъ лошадей и отвѣсилъ барину низкій поклонъ. А это былъ не баринъ, а самъ царь, котораго старикъ въ лицо не зналъ. — Что тебѣ, старичокъ, надобно? — спросилъ царь. — Да вотъ хочу просить твою милость окрестить у меня младенца. — Да неужели у тебя въ деревнѣ не нашлось никого знакомыхъ? — спрашиваетъ царь. — Какъ не быть знакомыхъ! Мало ли у меня и пріятелей найдется. Но только я положилъ такой завѣтъ, что возьму въ кумовья перваго, кто мнѣ попадется. Вотъ твоя милость и попалась. — Ну, ладно, — отвѣчаетъ царь, — вотъ тебѣ сто рублей, а завтра я самъ пріѣду. Дѣйствительно, на другой день самъ царь пріѣхалъ къ старику съ большой свитой и окрестилъ мальчика, и назвали его Иваномъ. Послѣ этого Иванъ сталъ расти не по днямъ, а по часамъ, а царь сталъ присылать ему по сту рублей каждый мѣсяцъ. Черезъ десять лѣтъ мальчикъ сталъ уже совсѣмъ взрослымъ и почувствовалъ въ себѣ богатырскую, непомѣрную силу. Какъ разъ въ это время вспомнилъ о немъ государь и пожелалъ посмотрѣть, каковъ выросъ у него крестникъ. Задумано — сдѣлано! Царь послалъ за Иваномъ. Старикъ сталъ собирать сына въ дорогу и, вынувъ денегъ сто рублей, далъ ихъ Ивану. — Вотъ тебѣ сто рублей, — сказалъ онъ: — отправляйся въ городъ и купи себѣ тамъ на конной лошадь. Путь тебѣ предстоитъ не маленькій — пѣшкомъ не уйти. Вотъ пошелъ Иванъ въ городъ, а дорогой ему попадается дряхлый-дряхлый старичокъ. — Здравствуй, Иванъ! — говоритъ онъ ему. — Куда ты идешь? — Иду въ городъ, дѣдушка, — отвѣчаетъ ему Иванъ: — вотъ хочу себѣ лошадь купить. — Ну, такъ ты послушай меня, старика, — говоритъ ему дѣдушка: — коли хочешь быть счастливымъ, такъ или ты на конную, и тамъ ты увидишь у одного мужичка лошадь, невзрачную, тощую. Ты ее и бери и давай, сколько бы онъ съ тебя ни спросилъ, давай безъ торга. А какъ купишь, такъ веди ее къ себѣ домой и тамъ паси въ зеленыхъ лугахъ двѣнадцать вечеровъ и двѣнадцать утръ и все по росамъ. Вотъ тогда ты и увидишь, что у тебя будетъ за конь! [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-6.jpg|285px|center]] Иванъ низко поклонился старику, поблагодарилъ его за науку и пошелъ дальше въ городъ. Приходитъ онъ на конную и какъ разъ видитъ — стоитъ мужичокъ и держитъ плохонькую, паршивую лошаденку подъ уздцы* — Продаешь лошадь? — Продаю. — А что хочешь? — Безъ запроса сто рублей. Иванъ, слова не сказавъ, вынулъ сто рублей, отдалъ ихъ за лошадь и увелъ коня* Какъ отецъ увидалъ лошадь, такъ и рукой махнулъ. Плакали деньги! — сказалъ онъ. — Погоди, батюшка, — отвѣчалъ сынъ. — На мое счастье, можетъ-быть, конь-то и поправится. Сталъ Иванъ водить коня на лугъ на вечернія и на утреннія зори, и вотъ черезъ двѣнадцать дней лошадь стала неузнаваема: крѣпкая, красивая, а главное — такая умная, что на диво. Стоитъ только Ивану о чемъ-нибудь подумать, а ужъ она и знаетъ. Иванъ справилъ чудесную сбрую, осѣдлалъ своего коня и, простившись съ отцомъ, съ матерью, поѣхалъ къ своему крестному царю въ столицу. Долго ли онъ ѣхалъ — не знаемъ, а пріѣхавъ въ столицу, подъѣхалъ ко дворцу, соскочилъ съ коня, привязалъ его къ дубовому столбу за кольцо и приказалъ доложить о себѣ государю. Царь тотчасъ же принялъ его, и Иванъ, войдя въ царскія палаты, помолился на иконы, поклонился царю и сказалъ: — Здравія желаю, ваше величество! — Ну, здравствуй, крестникъ, здравствуй! — отвѣчалъ царь и, усадивъ его за столъ, началъ угощать разными закусками и напитками, а самъ въ это время сидѣлъ, смотрѣлъ на молодца и думалъ: «Экій молодецъ какой, и красивый и умный! Кто скажетъ, что ему всего десять лѣтъ, — меньше двадцати слишкомъ никто не дастъ. По всему видно, что это не простой человѣкъ, а богатырь. Царь произвелъ крестника въ офицеры и оставилъ его у себя служить. Иванъ съ жаромъ принялся за службу, ни отъ какой работы не отказывается, а за правду грудью стоитъ. Царь его за это отъ души полюбилъ и сталъ ему довѣрять больше, чѣмъ своимъ министрамъ и генераламъ. За это и министры и генералы такъ на него озлобились, что стали совѣтъ держать, какъ бы его извести и какъ бы наговорить на него царю. Вотъ какъ-то разъ сидятъ придворные за царскимъ столомъ, а царь и говоритъ имъ: — Скажите мнѣ, что вы думаете о моемъ крестникѣ? — Что же намъ думать, — отвѣчаютъ они. — Худого отъ него мы ничего не видали, но только хвастунишка онъ большой руки. Сколько разъ говорилъ онъ, что гдѣ-то за тридевять земель, въ тридевятомъ царствѣ-государствѣ стоитъ мраморный дворецъ, а кругомъ него такая ограда, что не пробраться ни пѣшему ни конному! А въ томъ дворцѣ живетъ царевна Настасья прекрасная. Царевну эту никому не добыть, а Иванъ нашъ похваляется, что достанетъ ее и замужъ за себя возьметъ. Царь, выслушавъ эти слова, тотчасъ же велѣлъ позвать къ себѣ крестника. — Какъ это ты, Иванъ, похваляешься, что можешь достать Настасью прекрасную? — говоритъ ему царь. — Похваляешься ты у меня за спиной, а мнѣ ни слова не говоришь — Царь-государь, — говоритъ Иванъ, — да я не только не похвалялся этимъ, но и во снѣ-то никогда этого не видалъ — Поздно отпираться теперь! — крикнулъ на него царь. — Умѣлъ похваляться, такъ умѣй и дѣло дѣлать, а не сдѣлаешь, такъ вотъ мой мечъ и твоя голова съ плечъ! Сердце у Ивана замерло, понурилъ онъ голову и пошелъ изъ дворца къ своему доброму коню. — Что, Иванушка, голову повѣсилъ? Что правды не сказываешь? — человѣческимъ голосомъ спрашиваетъ его конь. — Да какъ же мнѣ быть веселому, добрый мой конь? — возразилъ ему Иванъ. — Кто-то наговорилъ на меня царю, будто я могу достать откуда-то Настасью прекрасную царевну и будто хочу жениться на ней. Царь велѣлъ мнѣ исполнить это дѣло, а въ противномъ случаѣ грозится голову мнѣ снести. — Полно горевать, хозяинъ, — отвѣчаетъ ему конь. — Молись, да и ложись спать: утро вечера мудренѣе. Все это мы съ тобой обдѣлаемъ. Попроси только у царя побольше на дорогу денегъ, чтобы мы были сыты да могли бы повеселиться. Иванъ легъ спать, а поутру пошелъ къ царю и сталъ просить денегъ на дорогу. Царь приказалъ ему выдать денегъ сколько надо, и Иванъ, взявъ деньги, осѣдлалъ своего коня и поѣхалъ. Скоро ли, не скоро ли, близко ли, далеко ли, но, наконецъ, Иванъ пріѣхалъ къ мраморному дворцу. Кругомъ дворца стояла высокая ограда, ни воротъ ни дверей въ ней и слѣдовъ не было. Какъ за нее попасть? А конь и говоритъ Ивану: — Надо намъ до вечера подождать! А какъ смеркнется, я обернусь сизокрылымъ орломъ и перелечу съ тобой за ограду. Царевна прекрасная будетъ спать на своей пуховой постели; а ты войди къ ней въ спальню, возьми ее на руки и неси изъ дворца смѣло. Вотъ стало смеркаться, конь ударился о мать сыру землю и превратился въ сизокрылаго орла и говоритъ: — Ну, теперь намъ надо дѣло дѣлать. Смотри, не дай маху! Сѣлъ Иванъ на орла, поднялся орелъ въ поднебесье и, перелетѣвъ черезъ стѣну, поставилъ Ивана на широкій дворъ. Пошелъ Иванъ во дворецъ, вездѣ тихо, всѣ спятъ. Прошелъ онъ въ спальню и видитъ: на пуховой постели спитъ прекрасная царевна. Ужъ такая-то красавица, что Иванъ глазъ не могъ отвести и, наклонившись къ ней, крѣпко поцѣловалъ. Царевна тотчасъ же проснулась и такъ закричала, что разбудила всѣхъ мамокъ и всѣхъ нянекъ. На крикъ ея прибѣжали всѣ слуги, схватили Ивана и крѣпко перевязали его. Царевна приказала посадить дерзкаго богатыря въ темницу и давать ему въ день только по фунту хлѣба и по чашкѣ воды. Сидитъ Иванъ въ темницѣ и думаетъ себѣ: „Видно, здѣсь мнѣ голову сложить“. А конь его, между тѣмъ, обернулся маленькой птичкой и, влетѣвъ къ нему въ разбитое окошечко, говоритъ: — Слушай, хозяинъ: завтра я у тебя выломаю дверь, а ты спрячься въ саду за кустомъ, и тамъ будетъ гулять царевна Настасья. Когда она подойдетъ къ кусту, я обернусь бѣднымъ старикомъ и буду просить у нея милостыню, а ты, смотри, не зѣвай, а то плохо тебѣ будетъ. Иванъ повеселѣлъ, а птичка выпорхнула и улетѣла. На другой день богатырскій конь бросился къ темницѣ и выбилъ дверь. Иванъ тотчасъ же выбѣжалъ въ садъ и притаился тамъ за кустомъ. Немного погодя, царевна вышла въ садъ погулять и, проходя мимо куста, встрѣтила тамъ старика, который попросилъ у нея милостыню Царевна стала вынимать кошелекъ съ деньгами, а Иванъ въ это время выскочилъ, схватилъ царевну въ охапку и зажалъ ей ротъ, такъ что она и крикнуть не успѣла. Старикъ въ тотъ же мигъ обернулся сизокрылымъ орломъ, поднялся съ молодцомъ и царевной и, перелетѣвъ черезъ ограду, превратился опять въ коня. Иванъ сѣлъ на коня и посадилъ съ собой царевну. — Ну, что, царевна прекрасная, — спросилъ онъ ее, — не посадишь меня больше въ темницу? — Нѣтъ, не посажу, — отвѣчаетъ царевна, — видно, судьбой мнѣ опредѣлено быть твоей. Такъ ты и бери меня. Вотъ пустились они въ путь. Ѣхали-ѣхали и пріѣхали на большой зеленый лугъ. На этомъ лугу увидали они двухъ великановъ, Стоятъ эти великаны другъ противъ друга и дерутся, такъ дерутся, что только кровь льется, и ни одинъ изъ нихъ другого осилить И не можетъ. На травѣ же возлѣ нихъ лежатъ помело да клюка. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-7.jpg|261px|center]] — Постойте, братцы, — крикнулъ имъ Иванъ, — за что вы деретесь? Великаны остановились и отвѣчаютъ ему: — Мы братья, родные братья. Отецъ у насъ умеръ и оставилъ намъ въ наслѣдство помело да клюку. Стали мы дѣлиться, да и разссорились. Обоимъ хочется все себѣ забрать. Мы рѣшились драться до тѣхъ поръ, пока кто-нибудь не ляжетъ костьми, — оставшійся и возьметъ себѣ и помело и клюку. — А давно вы деретесь? — Да вотъ ужъ три года бьемъ другъ друга, да никакъ добить не можемъ. — Есть изъ-за чего драться-то! — сказалъ Иванъ. — Велики ли вещи помело да клюка? — Чего не знаешь — не говори, — возразилъ ему великанъ. — Съ этимъ помеломъ да клюкой можно многое надѣлать. Съ ними можно какую угодно силу побѣдить. Гдѣ махнешь помеломъ, тамъ будетъ улица, а если перемахнешь, такъ съ переулочкомъ. И клюка тоже вещь хорошая: сколько бы ни захватилъ войска, все въ плѣнъ возьмешь. „Хорошія штуки! — подумалъ Иванъ. — Онѣ пригодились бы и мнѣ“. — Ну, что же, братцы, — вслухъ прибавилъ онъ, — хотите я раздѣлю васъ? — Сдѣлай божескую милость, добрый человѣкъ, раздѣли! — взмолились великаны. Иванъ соскочилъ съ своего богатырскаго коня, набралъ цѣлую горсть самаго мелкаго песку, завелъ великановъ въ лѣсъ и разбросалъ тамъ песокъ. — Собирайте этотъ песокъ, и кто больше наберетъ, тотъ и можетъ взять помело и клюку. Великаны бросились собирать песокъ, а Иванъ взялъ помело и клюку, сѣлъ на своего коня, да и былъ таковъ. Долго ли, скоро ли, подъѣзжаетъ онъ къ своему государству и слышитъ, что его крестнаго отца постигла страшная бѣда. Столицу его окружило страшное войско, которое грозитъ все истребить и самого царя убить. Иванъ завезъ царевну въ лѣсокъ, а самъ захватилъ помело и клюку и понесся на врага. Гдѣ махнетъ помеломъ, тамъ улица, а гдѣ перемахнетъ, такъ и съ переулочкомъ. Такъ онъ скорешенько перебилъ цѣлыя сотни, цѣлыя тысячи, а остальное войско взялъ клюкой въ плѣнъ. Царь сдѣлалъ ему торжественную встрѣчу барабаннымъ боемъ и съ трубными звуками и наградилъ его деньгами и пожаловалъ генеральскимъ чиномъ. Послѣ всего этого Иванъ вспомнилъ о своей Настасьѣ и сталъ проситься у царя съѣздить за нею и вскорѣ привезъ во дворецъ. Царь приказалъ скорѣе ставить своему любимцу домъ, и когда все было готово, тогда и сыграли свадьбу и задали пиръ на весь міръ. И я на этомъ пиру былъ, медъ, пиво пилъ, только по усамъ текло, а въ ротъ ничего не попало. === Усоньша-богатырша. === Въ то давнее время, когда міръ Божій былъ наполненъ чудесами, когда рѣки текли молочныя, а берега были кисельные, въ то счастливое время жилъ-былъ царь съ царицею и тремя сыновьями-царевичами Царь былъ старъ. Дошли до него слухи, что за тридевять земель, въ тридесятомъ царствѣ живетъ Усоньша-богатырша, и есть у нея живая и мертвая вода, а въ саду растутъ молодильныя яблоки. Сталъ царь думать, какъ бы ему достать ихъ. Надумалъ онъ кликнуть кличъ по всему государству, не найдется ли охотника ѣхать добывать живую и мертвую воду и молодильныя яблоки. Кликнули кличъ, а охотникъ не нашелся. Тогда приказалъ царь созвать все свое войско и сдѣлать вызовъ, но и тутъ охотника не выискалось. Загрустилъ царь. Видятъ это царевичи, и жаль имъ стало отца. Стали они думать, какъ помочь горю, и рѣшили между собою, что сперва поѣдетъ добывать живой и мертвой воды и молодильныхъ яблокъ старшій царевичъ, а если онъ не возвратится, то ѣхать среднему, если же и этотъ не возвратится — ѣхать меньшому, Ивану царевичу. Пришелъ старшій царевичъ къ отцу и говоритъ: — Отпусти меня, батюшка, въ путь-дорогу. Я поѣду добывать живую и мертвую воду и молодильныя яблоки. Обнялъ царь сына и отвѣчаетъ ему: — Поѣзжай, сынъ, мой дорогой, съ Богомъ. Если добудешь мнѣ живой и мертвой воды и молодильныхъ яблокъ, отдамъ тебѣ при жизни полцарства. Распорядился царь, чтобы поскорѣе снарядили корабль въ дальній путь, и приказалъ старому дядькѣ собираться въ путь вмѣстѣ съ царевичемъ. Сѣлъ царевичъ на корабль вмѣстѣ съ дядькою и поплыли по морю. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-8.jpg|282px|center]] Корабль, какъ лебедь на волнахъ, покачивается» Плывутъ день, плывутъ другой, корабль идетъ какъ слѣдуетъ, а на третій день поднялся вѣтеръ и понесло корабль безъ удержу. Перепугалась вся прислуга корабельная, думаетъ: «Вотъ наша погибель пришла!» А корабль все несется и несется. Только на четвертый день остановился онъ у прекраснаго острова. Вышелъ царевичъ съ дядькою на берегъ и видятъ, что весь островъ покрытъ чудными деревьями и диковинными цвѣтами. Ходятъ они по острову, любуются да срываютъ спѣлые плоды съ деревьевъ, а птички невиданной красоты перепархиваютъ съ цвѣтка на цвѣтокъ Вдругъ изъ кустовъ выпорхнула птичка, такой необыкновенной красоты, что царевичъ глазъ отъ нея отвести не можетъ. Перышки у нея блестятъ на солнцѣ, какъ каменья самоцвѣтные., а глазки, словно два брильянта горятъ. Порхаетъ птичка вокругъ царевича, словно говоритъ ему «поймай меня». И впрямь, захотѣлось царевичу поймать ее. Сталъ онъ ловить ее и только протянетъ руку, чтобы схватить, а она — ігорхъ и улетѣла! У самыхъ рукъ вьется, а въ руки не дается. Царевичъ за ней, а она Отъ него. Далеко ушелъ царевичъ отъ берега, а ужъ день сталъ клониться къ вечеру. Усталъ старый дядька и говоритъ царевичу: — Брось, царевичъ, эту птичку, тебѣ ее не поймать. Я усталъ, да и тебѣ пора отдохнуть. Пойдемъ на корабль. Отвѣчалъ царевичъ дядькѣ: — Я безъ этой птички назадъ не пойду! А ты ступай на корабль и жди меня тамъ три дня и три ночи. Если же я за это время не вернусь на корабль, плыви одинъ на родину. Долго уговаривалъ дядька царевича итти назадъ, но тотъ его не послушался. И пошелъ дядька на корабль, а царевичъ — за птичкой. Завела птичка царевича въ густой лѣсъ, а сама порхнула въ кусты и пропала. Остался царевичъ одинъ, усталый, голодный. Ходитъ по лѣсу и думаетъ: «Что мнѣ теперь дѣлать? Куда итти? Вѣрно, мнѣ погибнуть суждено, растерзаютъ меня въ лѣсу звѣри дикіе!» Только подумалъ онъ это, вдругъ передъ нимъ тропинка. Пошелъ но ней и пришелъ къ избушкѣ. Видитъ царевичъ: на порогѣ избушки старичокъ сидитъ. Подошелъ царевичъ къ старику, а тотъ и говоритъ ему: — Здорово, царевичъ! Далеко ли путь держишь? — Не напоилъ, не накормилъ, а спрашиваешь! — сердито закричалъ на старика царевичъ. — Вотъ ты каковъ, молодецъ! — сказалъ старикъ. — Я такихъ не люблю. Кто старшихъ не почитаетъ, тотъ и самъ ничего не стоитъ. Ударилъ старикъ клюкою о землю и явились его слуги, схватили царевича и отвели въ темницу. Подождалъ дядька царевича три дня, а на четвертый отправился на родину. Пріѣхалъ дядька и пошелъ во дворецъ къ. царю. Увидалъ его царь и спрашиваетъ: — А гдѣ же царевичъ? Упалъ дядька царю въ ноги и отвѣчаетъ: Охъ, свѣтлый царь! пропалъ твой старшій сынъ. Принесло насъ буйнымъ вѣтромъ къ чудному острову, вышли мы на берегъ, а вокругъ насъ деревья съ дивными плодами, цвѣты разноцвѣтные и птицы невиданныя, а одна птичка краше всѣхъ. Такъ эта птичка царевичу понравилась, что захотѣлъ онъ ее поймать, пошелъ за нею и пропалъ. Поднялъ царь съ земли стараго дядьку, обнялъ его и сказалъ: — Охъ, старикъ, дожили мы съ тобой до большого горя! [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-9.jpg|267px|center]] Сильно запечалился царь. Видитъ средній сынъ отцовскую печаль и, чтобы утѣшить отца, говоритъ ему: — Благослови меня, царь-батюшка! Поѣду я туда, гдѣ мой старшій братъ пропалъ. Можетъ, и воды и яблокъ достану, да и брата найду. Отпустилъ царь второго сына и далъ ему тотъ же корабль, на которомъ ѣздилъ старшій царевичъ, и того же дядьку въ провожатые. Первые два дня шелъ корабль, какъ слѣдуетъ, а на третій день поднялся сильный вѣтеръ и погналъ корабль къ тому же острову, гдѣ пропалъ царевичъ. На четвертый день остановился корабль у берега. Царевичъ вмѣстѣ съ дядькой сошли на землю. Глядятъ вокругъ, любуются, а чудная птичка тутъ какъ тутъ. — Посмотри, посмотри, царевичъ, — говоритъ дядька, — вотъ та самая птичка, которая завела неизвѣстно куда твоего старшаго брата. Царевичъ взглянулъ на птичку, а она такъ и вьется вокругъ него, съ цвѣтка на цвѣтокъ перепархиваетъ, чуть-чуть сама въ руки не дается. — Ну, старикъ, прощай! — говоритъ царевичъ дядькѣ. — Ступай на корабль и жди меня шесть дней. Не вернусь — отправляйся домой одинъ, а я пойду за птичкой. Можетъ, ее поймаю, а можетъ-быть, она приведетъ меня туда, гдѣ мой братъ заблудился. — Не ходи, царевичъ, — сталъ дядька его уговаривать, — а то и ты пропадешь, какъ пропалъ твой братъ. — Эхъ, старый, — отвѣчаетъ царевичъ, — двухъ смертей не бывать, а одной не миновать! Пошелъ царевичъ за птичкой. Привела его птичка въ лѣсъ., а сама въ кусты улетѣла и скрылась. Ходилъ-ходилъ царевичъ по лѣсу, набрелъ на тропинку и дошелъ по ней до избушки. На крылечкѣ старикъ сидитъ, царевича поджидаетъ, а какъ завидѣлъ его и говоритъ: — Здорово, царевичъ! Давно я тебя поджидаю. Куда путь держишь? — Куда путь держу — не твое дѣло. Я сюда не затѣмъ пришелъ, чтобы съ тобой разговаривать. Готовь скорѣе мнѣ угощеніе, а то плохо тебѣ будетъ. Разсердился старикъ на дерзкія рѣчи царевича и что есть силы стукнулъ о землю клюкою своею. Появились слуги, схватили царевича и бросили его въ тюрьму. Ждетъ дядька царевича, а его нѣтъ какъ нѣтъ. Послѣ шести дней отплылъ корабль отъ острова и поѣхалъ дядька одинъ домой. Приплылъ корабль къ роднымъ берегамъ и пошелъ старый дядька къ царю съ печальной вѣстью. Увидалъ царь дядьку и спрашиваетъ: — Гдѣ же царевичъ? Упалъ старый дядька въ ноги царю, слезами обливается и говоритъ: — Хочешь, казни меня, хочешь, милуй! Виноватъ я, царь-государь! Не сумѣлъ уговорить царевича, чтобы не ходилъ онъ за птичкой, пошелъ за ней и пропалъ! Горько заплакалъ царь, поднялъ съ земли стараго слугу, обнялъ его и говоритъ: — Не буду я тебя казнить, не твоя вина, что погибли царевичи. Вѣрно, ихъ судьба такая. Горюетъ царь, а Иванъ царевичъ приходитъ къ нему и говоритъ: — Царь-батюшка! благослови меня въ путь-дорогу. Я хочу ѣхать братьевъ отыскивать. Можетъ, и братьевъ верну и воды и яблокъ привезу. — Что это ты, сынъ мой, задумалъ? — отвѣчаетъ ему царь. — Какъ я тебя отпущу? Братья твои постарше были, да и то погибли. Я и царица стары, помоемъ — на кого царство останется. А царевичъ твердитъ свое: «хочу да хочу ѣхать». Дѣлать нечего, пришлось царю отпустить и меньшого сына. Призвалъ царь дядьку и строго наказалъ ему беречь царевича. Снарядили корабль и отправились въ путь-дорогу. Ѣхалъ корабль два дня благополучно, а на третій понесло его буйнымъ вѣтромъ. Приказалъ дядька якоря бросать, паруса спускать, — ничего не помогаетъ: несется корабль по волнамъ морскимъ какъ птица быстрокрылая. Примчался къ острову и остановился какъ вкопанный. Говоритъ дядька царевичу: — На этомъ островѣ твои братья погибли. — А я, можетъ-быть, ихъ отыщу. Надо счастья попытать. Вышелъ царевичъ на берегъ. Любуется красотой острова, а дядька говоритъ ему: — Берегись, Иванъ царевичъ! Вотъ она птичка-злодѣйка, что погубила твоихъ братьевъ. А птичка порхнула передъ царевичемъ, сѣла на вѣтку, глядитъ своими чудными глазками въ глаза Ивану царевичу и словно манитъ его къ себѣ. Такъ она понравилась ему, что онъ глазъ отвести не можетъ. А дядька все умоляетъ царевича не вѣрить лукавой птичкѣ, не ходить за нею. Слушалъ-слушалъ царевичъ и говоритъ дядькѣ: — Ступай ты на корабль, жди меня три мѣсяца, а если я не явлюсь, то еще жди три недѣли, прождешь три недѣли, а меня все нѣтъ — жди еще три дня. А съ этой птичкой я не разстанусь: либо самъ погибну, либо братьевъ найду. Ушелъ дядька, а царевичъ пошелъ за птичкой. Привела птичка Ивана царевича въ лѣсъ, а сама въ кустахъ пропала. Ходилъ-ходилъ царевичъ по лѣсу и говоритъ: — Вѣрно, мнѣ пропадать, какъ пропали братья мои. Только проговорилъ онъ это, передъ нимъ тропинка явилась. Пошелъ царевичъ по тропинкѣ и пришелъ къ избушкѣ. Вошелъ онъ въ нее, а тамъ на лавкѣ старикъ сидитъ. Увидалъ старикъ царевича и говоритъ ему — Здорово, Иванъ царевичъ! Давно я тебя жду, насилу дождался. Куда путь держишь? — Здравствуй, дѣдушка! — отвѣчалъ царевичъ. — Куда путь мой лежитъ, я самъ не знаю: иду я братьевъ своихъ отыскивать да для батюшки царя живую и мертвую воду и молодильныя яблоки добывать. — Нелегкое твое дѣло, царевичъ! Ну, да объ этомъ мы завтра потолкуемъ, а теперь тебѣ поѣсть да отдохнуть надо. Ударилъ старикъ въ землю клюкою, тотчасъ слуги явились. Приказалъ имъ старикъ накормить, напоить и спать уложить Ивана царевича. Проснулся Иванъ царевичъ и глазамъ своимъ не вѣритъ: лежитъ онъ въ роскошныхъ палатахъ на золотой кровати, а у дверей слуги стоятъ, его пробужденія дожидаются. Чуть замѣтили, что онъ проснулся и спрашиваютъ: — Чего хочешь, Иванъ царевичъ! Что приказать изволишь? День за днемъ живетъ Иванъ царевичъ у старика въ гостяхъ и такъ ему хорошо живется, что онъ счетъ времени потерялъ. Ужъ два мѣсяца прошло, а царевичъ и не думаетъ въ путь собираться. Видитъ это старикъ и спрашиваетъ: — Знаешь ли, Иванъ царевичъ, сколько времени ты у меня гостишь? — Денька два будетъ, — отвѣчалъ царевичъ. Засмѣялся старикъ и говоритъ царевичу: — Нѣтъ, царевичъ, не два дня, а два мѣсяца! — Охъ, дѣдушка! что же мнѣ теперь дѣлать? Времени у меня мало осталось, пожалуй, не успѣю доѣхать до царства Усоньши-богатырши. — Ничего, Иванъ царевичъ, не горюй! Я полюбилъ тебя за твою простоту и помогу добраться до царства Усоньши-богатырши. Приказалъ старикъ своимъ слугамъ списать съ царевича портретъ. Когда портретъ былъ готовъ, онъ призвалъ къ себѣ царевича и сказалъ: — Садись, царевичъ, на полъ. Царевичъ сѣдъ, а старикъ очертилъ вокругъ него мѣломъ и говоритъ: — Ну, Иванъ царевичъ, слушай что я тебѣ говорить буду, а когда я кончу, ты хлопни въ ладоши три раза и очутишься въ царствѣ Усоьшни-богатырши. Возьми свой портретъ. Вотъ тебѣ и часы, — и старикъ подалъ царевичу часы, — а вотъ и мѣлъ. Этимъ мѣломъ ты очертишь вокругъ себя когда добудешь все, что тебѣ надо. У входа въ садъ Усоньши-богатырши стоятъ два великана и у каждаго въ рукѣ по палицѣ въ пятьсотъ пудовъ. Никого они не пропускаютъ. Ты старайся мимо нихъ пройти ровно въ двѣнадцать часовъ, — въ этотъ часъ они засыпаютъ. Войдешь въ садъ и увидишь тамъ два колодца, а между ними стоитъ яблоня съ молодильными яблочками. У колодцевъ два льва стоятъ и растерзаютъ всякаго, кто къ нимъ приблизится, но въ двѣнадцать часовъ и они спятъ. Добудешь мертеой и живой воды, сорвешь молодильныхъ яблочекъ, ступай прямо во дворецъ къ Усоньшѣ- богатыршѣ, она въ полночь тоже спитъ и во дворцѣ у нея всѣ спятъ. Ступай прямо къ ней въ опочивальню. Свой портретъ къ ней на столъ поставь, а ея себѣ возьми и часами съ ней помѣняйся, да не забудь, возьми у нея со столика кошель-самотрясъ: онъ всегда полонъ золота. Ну, а теперь отправляйся въ путь. Хлопнулъ царевичъ въ ладоши три раза и очутился у воротъ сада Усоньши-богатырши. Взглянулъ на часы — ровно полночь! Великаны спятъ. Царевичъ проскочилъ мимо нихъ, тѣ и не шевельнулись. Пришелъ въ садъ. Львы тоже спятъ, какъ убитые. Набралъ онъ въ пузырьки живой и мертвой воды, нарвалъ молодильныхъ яблокъ и пошелъ во дворецъ. Вошелъ въ первую комнату-тутъ спятъ двѣнадцать красныхъ дѣвушекъ", входитъ во вторую — еще двѣнадцать спящихъ дѣвушекъ; вошелъ въ третью, тамъ спитъ на роскошной постели сама Усоньша-богатырша. Взглянулъ на нее Иванъ царевичъ и глазъ отвести не можетъ: никогда такихъ красавицъ онъ не видывалъ. Посмотрѣлъ царевичъ на часы, осталось ему только десять минутъ. Схватилъ онъ скорѣе ея часы, портретъ и кошель-самотрясъ, а ей свои часы и свой портретъ оставилъ. Быстро пробѣжалъ онъ назадъ мимо львовъ и великановъ, очертилъ вокругъ себя мѣломъ, хлопнулъ въ ладоши и очутился опять у старика. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-10.jpg|277px|center]] Проснулась Усоньша-богатырша, увидала на своемъ столѣ портретъ царевича и его часы, и закричала громкимъ голосомъ: — Кто осмѣлился быть у меня безъ моего разрѣшенія? Послать погоню и привести ко мнѣ дерзкаго! Но погоня ни съ чѣмъ возвратилась. Разсердилась Усоньша-богатырша и поѣхала сама отыскивать своего гостя непрошеннаго. А Иванъ царевичъ, очутившись у старика, говоритъ ему — Здравствуй, дѣдушка! Вотъ я и опить у тебя. Все досталъ: и воды, и яблокъ, и кошель-самотрясъ, полный золота, — теперь бы домой къ отцу ѣхать, да вотъ горе — не знаю, гдѣ братьевъ искать. Заплакалъ царевичъ, а старикъ говоритъ ему: — Не плачь, Иванъ царевичъ! Братья твои у меня. Я бы ихъ за грубость никогда не простилъ, да ужъ ради тебя прощу. Бери ихъ и вези къ отцу. И приказалъ старикъ привести братьевъ царевича. Радостно встрѣтились братья; обнялись, поблагодарили старика и отправились на свой корабль. Идутъ царевичи домой. Только старшіе братья невеселы: завидно имъ, что Иванъ царевичъ добылъ и воды и яблокъ. И рѣшили они между собою, какъ только заснетъ младшій братъ, отобрать у него живую и мертвую воду, замѣнить ее морской водой, а вмѣсто молодильныхъ яблокъ положить простыхъ. [[Файл:shelgunowa_l_p_text_1901_08_skazki_oldorfo_text_1901_08_skazki_oldorfo-11.jpg|282px|center]] Такъ они и сдѣлали. Пріѣхали царевичи домой. Увидалъ царь своихъ сыновей, обрадовался., обнимаетъ, цѣлуетъ ихъ. Вытащилъ изъ кармана Иванъ царевичъ пузырьки съ водой и яблоки и говоритъ отцу: — Вотъ, батюшка, я досталъ живой и мертвой воды и молодильныхъ яблокъ. Выпей водицы да скушай яблочко, такъ и станешь молодымъ. Выпилъ царь воды, съѣлъ яблоко и, какъ былъ старъ, такъ и остался. А старшіе братья говорятъ отцу: — Не вѣрь ему, батюшка, онъ обманываетъ: мы достали для тебя живой и мертвой воды и молодильныхъ яблокъ. Вотъ они. Подали братья царю воду и яблоки. Выпилъ царь воды — здоровъ сталъ, съѣлъ яблоко — молодымъ сдѣлался. Обрадовался царь. Благодаритъ старшихъ сыновей, а на Ивана царевича сильно разсердился и закричалъ: — Уходи съ глазъ моихъ! Не хочу имѣть въ своемъ домѣ сына-обманщика. Ничего не сказалъ царевичъ. Поклонился отцу, братьямъ и пошелъ, куда глаза глядятъ. Вышелъ онъ за городъ въ поле, видитъ — пастухъ стадо пасетъ, подошелъ къ нему царевичъ и сталъ просить: — Отдай мнѣ, пастухъ, свой кафтанъ, а мою одежду возьми себѣ. Пастухъ согласился. Скинулъ свой кафтанъ и отдалъ царевичу, а его одежду себѣ взялъ. Поблагодарилъ царевичъ пастуха и пошелъ куда глаза глядятъ. Шелъ-шелъ царевичъ и пришелъ въ большой городъ на площадь базарную. Ходитъ царевичъ мимо лавокъ, смотритъ, какъ купцы товаръ продаютъ. Подошелъ онъ къ одной маленькой лавочкѣ, гдѣ старый старикъ торговалъ, и говоритъ ему: — Дѣдушка, возьми меня въ лавку торговать! — Да ты кто таковъ? — спрашиваетъ лавочникъ. — Возьми меня, дѣдушка! Буду служить тебѣ вѣрой и правдой, а кто я таковъ, про то не спрашивай. Понравился старику Иванъ царевичъ и согласился онъ взять его къ себѣ. Сталъ царевичъ торговать. Удивляется старикъ: никогда у него такихъ барышей не было, какъ при молодомъ приказчикѣ. А Иванъ царевичъ, какъ только старикъ уйдетъ изъ лавки, достанетъ свой кошель-самотрясъ и насыплетъ полный ящикъ золота, а вечеромъ станетъ отдавать старику деньги и говоритъ: — Вотъ, дѣдушка, гляди, сколько я наторговалъ! Въ скоромъ времени старикъ такъ разбогатѣлъ, что всѣ стали ему завидовать. Разъ утромъ шелъ по базару полкъ солдатъ, а Иванъ царевичъ отворилъ лавку и говоритъ: — Солдатушки, ребятушки, берите себѣ въ лавкѣ все, что хотите. Вмигъ разобрали солдаты всю лавку. Ушли солдаты, а царевичъ досталъ свой кошель-самотрясъ и насыпалъ полный прилавокъ золотомъ. Стали купцы смѣяться надъ старикомъ, говорятъ ему: — Хорошаго ты себѣ приказчика досталъ! Весь товаръ солдатамъ роздалъ. А старикъ отвѣчаетъ имъ: — Можетъ, мой приказчикъ и плохъ, да никто мнѣ такого барыша не приносилъ, какъ онъ. Привелъ старикъ въ свою лавку купцовъ, показалъ имъ груды золота, тѣ такъ и ахнули, а на другой день открыли свои лавки и ждутъ, когда полкъ мимо пойдетъ. Идутъ солдаты, а купцы и кричатъ имъ: — Эй, служивые, берите изъ нашихъ лавокъ все, что хотите! Разобрали солдаты весь товаръ и ушли, а глупые купцы остались и безъ товара и безъ денегъ. Разсердились они на старика и на царевича и стали бранить ихъ. А царевичъ со старикомъ сидятъ въ лавкѣ да посмѣиваются. Тѣмъ временемъ пріѣхала въ то царство, гдѣ жилъ Иванъ царевичъ, Усоньша-богатырша и послала къ царю посла съ приказомъ, чтобы онъ выдалъ ей своего меньшого сына, Ивана царевича, а не то она все царство разоритъ и царя въ плѣнъ возьметъ. Испугался царь, не знаетъ что ему дѣлать. Испугались и старшіе, царевичи. Признались они отцу, что обманули его и оклеветали меньшого брата. Въ другое время царь сильно бы разгнѣвался, а теперь ему не до того было. Надо сына отыскать, чтобы отправить его къ Усоньшѣ-богатыршѣ, а гдѣ онъ — никто не знаетъ. Дошелъ до царя слухъ, что въ сосѣднемъ городѣ у старика-купца появился чудный приказчикъ, — всѣмъ раздаетъ товаръ даромъ, а сундуки у старика отъ золота ломятся. — Это, вѣрно, мой сынъ, Иванъ царевичъ, — вскричалъ царь и послалъ посланнаго за этимъ чуднымъ приказчикомъ. Привезли Ивана царевича домой. — Зачѣмъ я вамъ, батюшка, понадобился? — спрашиваетъ онъ царя. А царь обнялъ его и говоритъ: — Я былъ къ тебѣ несправедливъ, прости меня. Не плати зломъ за зло. Выручай насъ изъ бѣды. Пришли братья, пали передъ Иваномъ царевичемъ на колѣни и говорятъ ему: — Прости насъ, братъ! Поднялъ царевичъ братьевъ съ земли, обнялъ ихъ и говоритъ: — Не будемъ, братцы, вспоминать стараго, а кто старое помянетъ, тому глазъ вонъ. Сталъ собираться Иванъ царевичъ къ Усоньшѣ-богатыршѣ, а отъ нея ужъ опять за нимъ посолъ. «Ну, — думаетъ царевичъ, — видно, очень разгнѣвалась Усоньша-богатырша! Что-то теперь будетъ со мной? Вѣрно, ужъ мнѣ не быть живымъ». Пришелъ онъ къ Усоньшѣ-богатыршѣ, стоитъ ни живъ ни мертвъ. Выходитъ къ нему Усоньша-богатырша, ласково улыбается, беретъ его за руки бѣлыя и говоритъ ему: — Ты взялъ мой портретъ, а теперь бери и меня себѣ въ жены. Царевичъ отъ радости ушамъ своимъ не вѣритъ, что такая красавица хочетъ быть женою его. А Усоньша-богатырша говоритъ ему; — Что же ты молчишь, царевичъ? Иль я тебѣ такъ противна, что ты и говорить со мною не хочешь? Опомнился царевичъ, обнялъ свою невѣсту и повелъ къ отцу. — Вотъ, — говоритъ, — батюшка, моя невѣста. Благослови насъ! Благословилъ царь жениха съ невѣстой. Скоро сыграли свадьбу и уѣхалъ Иванъ царевичъ съ молодой женой въ ея царство, гдѣ они и сейчасъ живутъ наславу. [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Людмила Петровна Шелгунова]] [[Категория:Русские народные сказки]] [[Категория:Сборники сказок]] [[Категория:Литература 1901 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Людмила Петровна Шелгунова]] sg2oq0t947y3fuh7jus2byucj40bt25 0 1028306 5708332 5588170 2026-04-25T08:19:56Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708332 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Старуха Изергиль | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1895 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0012.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Старуха Изергиль === === I === Я слышал эти рассказы под Аккерманом, в Бессарабии, на морском берегу. Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к морю. Они шли, пели и смеялись; мужчины — бронзовые, с пышными, черными усами и густыми кудрями до плеч, в коротких куртках и широких шароварах; женщины и девушки — веселые, гибкие, с темно-синими глазами, тоже бронзовые. Их волосы, шелковые и черные, были распущены, ветер, теплый и легкий, играя ими, звякал монетами, вплетенными в них. Ветер тек широкой, ровной волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал волосы женщин в фантастические гривы, вздымавшиеся вокруг их голов. Это делало женщин странными и сказочными. Они уходили все дальше от нас, а ночь и фантазия одевали их все прекраснее. Кто-то играл на скрипке… девушка пела мягким контральто, слышался смех… Воздух был пропитан острым запахом моря и жирными испарениями земли, незадолго до вечера обильно смоченной дождем. Еще и теперь по небу бродили обрывки туч, пышные, странных очертаний и красок, тут — мягкие, как клубы дыма, сизые и пепельно-голубые, там — резкие, как обломки скал, матово-черные или коричневые. Между ними ласково блестели темно-голубые клочки неба, украшенные золотыми крапинками звезд. Все это — звуки и запахи, тучи и люди — было странно красиво и грустно, казалось началом чудной сказки. И все как бы остановилось в своем росте, умирало; шум голосов гас, удаляясь, перерождался в печальные вздохи. — Что ты не пошел с ними? — кивнув головой, спросила старуха Изергиль. Время согнуло ее пополам, черные когда-то глаза были тусклы и слезились. Ее сухой голос звучал странно, он хрустел, точно старуха говорила костями. — Не хочу, — ответил я ей. — У!.. стариками родитесь вы, русские. Мрачные все, как демоны… Боятся тебя наши девушки… А ведь ты молодой и сильный… Луна взошла. Ее диск был велик, кроваво-красен, она казалась вышедшей из недр этой степи, которая на своем веку так много поглотила человеческого мяса и выпила крови, отчего, наверное, стала такой жирной и щедрой. На нас упали кружевные тени от листвы, я и старуха покрылись ими, как сетью. По степи, влево от нас, поплыли тени облаков, пропитанные голубым сиянием луны, они стали прозрачней и светлей. — Смотри, вон идет Ларра! Я смотрел, куда старуха указывала своей дрожащей рукой с кривыми пальцами, и видел: там плыли тени, их было много, и одна из них, темней и гуще, чем другие, плыла быстрей и ниже сестер, — она падала от клочка облака, которое плыло ближе к земле, чем другие, и скорее, чем они. — Никого нет там! — сказал я. — Ты слеп больше меня, старухи. Смотри — вон, темный, бежит степью! Я посмотрел еще и снова не видел ничего, кроме тени. — Это тень! Почему ты зовешь ее Ларра? — Потому что это — он. Он уже стал теперь как тень, — nopal Он живет тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать бог с человеком за гордость!.. — Расскажи мне, как это было! — попросил я старуху, чувствуя впереди одну из славных сказок, сложенных в степях. И она рассказала мне эту сказку. «Многие тысячи лет прошли с той поры, когда случилось это. Далеко за морем, на восход солнца, есть страна большой реки, в той стране каждый древесный лист и стебель травы дает столько тени, сколько нужно человеку, чтоб укрыться в ней от солнца, жестоко жаркого там. Вот какая щедрая земля в той стране! Там жило могучее племя людей, они пасли стада и на охоту за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками. Однажды, во время пира, одну из них, черноволосую и нежную, как ночь, унес орел, спустившись с неба. Стрелы, пущенные в него мужчинами, упали, жалкие, обратно на землю. Тогда пошли искать девушку, но — не нашли ее. И забыли о ней, как забывают обо всем на земле». Старуха вздохнула и замолчала. Ее скрипучий голос звучал так, как будто это роптали все забытые века, воплотившись в ее груди тенями воспоминаний. Море тихо вторило началу одной из древних легенд, которые, может быть, создались на его берегах. «Но через двадцать лет она сама пришла, измученная, иссохшая, а с нею был юноша, красивый и сильный, как сама она двадцать лет назад. И, когда ее спросили, где была она, она рассказала, что орел унес ее в горы и жил с нею там, как с женой. Вот его сын, а отца нет уже, когда он стал слабеть, то поднялся в последний раз высоко в небо и, сложив крылья, тяжело упал оттуда на острые уступы горы, насмерть разбился о них… Все смотрели с удивлением на сына орла и видели, что он ничем не лучше их, только глаза его были холодны и горды, как у царя птиц. И разговаривали с ним, а он отвечал, если хотел, или молчал, а когда пришли старейшие племени, он говорил с ними, как с равными себе. Это оскорбило их, и они, назвав его неоперенной стрелой с неотточенным наконечником, сказали ему, что их чтут, им повинуются тысячи таких, как он, и тысячи вдвое старше его. А он, смело глядя на них, отвечал, что таких, как он, нет больше; и если все чтут их — он не хочет делать этого. О!.. тогда уж совсем рассердились они. Рассердились и сказали: — Ему нет места среди нас! Пусть идет куда хочет. Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, — к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она была дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его, да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и умерла. Всех, кто видел это, оковал страх, — впервые при них так убивали женщину. И долго все молчали, глядя на нее, лежавшую с открытыми глазами и окровавленным ртом, и на него, который стоял один против всех, рядом с ней, и был горд, — не опустил своей головы, как бы вызывая на нее кару. Потом, когда одумались, то схватили его, связали и так оставили, находя, что убить сейчас же — слишком просто и не удовлетворит их». Ночь росла и крепла, наполняясь странными, тихими звуками. В степи печально посвистывали суслики, в листве винограда дрожал стеклянный стрекот кузнечиков, листва вздыхала и шепталась, полный диск луны, раньше кроваво-красный, бледнел, удаляясь от земли, бледнел и все обильнее лил на степь голубоватую мглу… «И вот они собрались, чтобы придумать казнь, достойную преступления… Хотели разорвать его лошадьми — и это казалось мало им; думали пустить в него всем по стреле, но отвергли и это; предлагали сжечь его, но дым костра не позволил бы видеть его мучений; предлагали много — и не находили ничего настолько хорошего, чтобы понравилось всем. А его мать стояла перед ними на коленях и молчала, не находя ни слез, ни слов, чтобы умолять о пощаде. Долго говорили они, и вот один мудрец сказал, подумав долго: — Спросим его, почему он сделал это? Спросили его об этом. Он сказал: — Развяжите меня! Я не буду говорить связанный! А когда развязали его, он спросил: — Что вам нужно? — спросил так, точно они были рабы… — Ты слышал… — сказал мудрец. — Зачем я буду объяснять вам мои поступки? — Чтоб быть понятым нами. Ты, гордый, слушай! Все равно ты умрешь ведь… Дай же нам понять то, что ты сделал. Мы остаемся жить, и нам полезно знать больше, чем мы знаем… — Хорошо, я скажу, хотя я, может быть, сам неверно понимаю то, что случилось. Я убил ее потому, мне кажется, — что меня оттолкнула она… А мне было нужно ее. — Но она не твоя! — сказали ему. — Разве вы пользуетесь только своим? Я вижу, что каждый человек имеет только речь, руки и ноги… а владеет он животными, женщинами, землей… и многим еще… Ему сказали на это, что за все, что человек берет, он платит собой: своим умом и силой, иногда — жизнью. А он отвечал, что он хочет сохранить себя целым. Долго говорили с ним и наконец увидели, что он считает себя первым на земле и, кроме себя, не видит ничего. Всем даже страшно стало, когда поняли, на какое одиночество он обрекал себя. У него не было ни племени, ни матери, ни скота, ни жены, и он не хотел ничего этого. Когда люди увидали это, они снова принялись судить о том, как наказать его. Но теперь недолго они говорили, — тот, мудрый, не мешавший им судить, заговорил сам: — Стойте! Наказание есть. Это страшное наказание; вы не выдумаете такого в тысячу лет! Наказание ему — в нем самом! Пустите его, пусть он будет свободен. Вот его наказание! И тут произошло великое. Грянул гром с небес, — хотя на них не было туч. Это силы небесные подтверждали речь мудрого. Все поклонились и разошлись. А этот юноша, который теперь получил имя Ларра, что значит: отверженный, выкинутый вон, — юноша громко смеялся вслед людям, которые бросили его, смеялся, оставаясь один, свободный, как отец его. Но отец его — не был человеком… А этот — был человек. И вот он стал жить, вольный, как птица. Он приходил в племя и похищал скот, девушек — все, что хотел. В него стреляли, но стрелы не могли пронзить его тела, закрытого невидимым покровом высшей кары. Он был ловок, хищен, силен, жесток и не встречался с людьми лицом к лицу. Только издали видели его. И долго он, одинокий, так вился около людей, долго — не один десяток годов. Но вот однажды он подошел близко к людям и, когда они бросились на него, не тронулся с места и ничем не показал, что будет защищаться. Тогда один из людей догадался и крикнул громко: — Не троньте его! Он хочет умереть! И все остановились, не желая облегчить участь того, кто делал им зло, не желая убивать его. Остановились и смеялись над ним. А он дрожал, слыша этот смех, и все искал чего-то на своей груди, хватаясь за нее руками. И вдруг он бросился на людей, подняв камень. Но они, уклоняясь от его ударов, не нанесли ему ни одного, и когда он, утомленный, с тоскливым криком упал на землю, то отошли в сторону и наблюдали за ним. Вот он встал и, подняв потерянный кем-то в борьбе с ним нож, ударил им себя в грудь. Но сломался нож — точно в камень ударили им. И снова он упал на землю и долго бился головой об нее. Но земля отстранялась от него, углубляясь от ударов его головы. — Он не может умереть! — с радостью сказали люди. И ушли, оставив его. Он лежал кверху лицом и видел — высоко в небе черными точками плавали могучие орлы. В его глазах было столько тоски, что можно было бы отравить ею всех людей мира. Так, с той поры остался он один, свободный, ожидая смерти. И вот он ходит, ходит повсюду… Видишь, он стал уже как тень и таким будет вечно! Он не понимает ни речи людей, ни их поступков — ничего. И все ищет, ходит, ходит… Ему нет жизни, и смерть не улыбается ему. И нет ему места среди людей… Вот как был поражен человек за гордость!» Старуха вздохнула, замолчала, и ее голова, опустившись на грудь, несколько раз странно качнулась. Я посмотрел на нее. Старуху одолевал сон, показалось мне. И стало почему-то страшно жалко ее. Конец рассказа она вела таким возвышенным, угрожающим тоном, а все-таки в этом тоне звучала боязливая, рабская нота. На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала и первый все лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили в песню в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских голосов. Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх. Шума волн не слышно было за голосами… === II === — Слышал ли ты, чтоб где-нибудь еще так пели? — спросила Изергиль, поднимая голову и улыбаясь беззубым ртом. — Не слыхал. Никогда не слыхал… — И не услышишь. Мы любим петь. Только красавцы могут хорошо петь, — красавцы, которые любят жить. Мы любим жить. Смотри-ка, разве не устали за день те, которые поют там? С восхода по закат работали, взошла луна, и уже — поют! Те, которые не умеют жить, легли бы спать. Те, которым жизнь мила, вот — поют. — Но здоровье… — начал было я. — Здоровья всегда хватит на жизнь. Здоровье! Разве ты, имея деньги, не тратил бы их? Здоровье — то же золото. Знаешь ты, что я делала, когда была молодой? Я ткала ковры с восхода по закат, не вставая почти. Я, как солнечный луч, живая была и вот должна была сидеть неподвижно, точно камень. И сидела до того, что, бывало, все кости у меня трещат. А как придет ночь, я бежала к тому, кого любила, целоваться с ним. И так я бегала три месяца, пока была любовь; все ночи этого времени бывала у него. И вот до какой поры дожила — хватило крови! А сколько любила! Сколько поцелуев взяла и дала!.. Я посмотрел ей в лицо. Ее черные глаза были все-таки тусклы, их не оживило воспоминание. Луна освещала ее сухие, потрескавшиеся губы, заостренный подбородок с седыми волосами на нем и сморщенный нос, загнутый, словно клюв совы. На месте щек были черные ямы, и в одной из них лежала прядь пепельно-седых волос, выбившихся из-под красной тряпки, которою была обмотана ее голова. Кожа на лице, шее и руках вся изрезана морщинами, и при каждом движении старой Изергиль можно было ждать, что сухая эта кожа разорвется вся, развалится кусками и предо мной встанет голый скелет с тусклыми черными глазами. Она снова начала рассказывать своим хрустящим голосом: — Я жила с матерью под Фальми, на самом берегу Бырлата; и мне было пятнадцать лет, когда он явился к нашему хутору. Был он такой высокий, гибкий, черноусый, веселый. Сидит в лодке и так звонко кричит он нам в окна: «Эй, нет ли у вас вина… и поесть мне?» Я посмотрела в окно сквозь ветви ясеней и вижу: рока вся голубая от луны, а он, в белой рубахе и в широком кушаке с распущенными на боку концами, стоит одной ногой в лодке, а другой на берегу. И покачивается, и что-то поет. Увидал меня, говорит: «Вот какая красавица живет тут!.. А я и не знал про это!» Точно он уж знал всех красавиц до меня! Я дала ему вина и вареной свинины… А через четыре дня дала уже и всю себя… Мы всё катались с ним в лодке по ночам. Он приедет и посвистит тихо, как суслик, а я выпрыгну, как рыба, в окно на реку. И едем… Он был рыбаком с Прута, и потом, когда мать узнала про все и побила меня, уговаривал все меня уйти с ним в Добруджу и дальше, в дунайские гирла. Но мне уж не нравился он тогда — только поет да целуется, ничего больше! Скучно это было уже. В то время гуцулы шайкой ходили по тем местам, и у них были любезные тут… Так вот тем — весело было. Иная ждет, ждет своего карпатского молодца, думает, что он уже в тюрьме или убит где-нибудь в драке, — и вдруг он один, а то с двумя-тремя товарищами, как с неба, упадет к ней. Подарки подносил богатые — легко же ведь доставалось все им! И пирует у нее, и хвалится ею перед своими товарищами. А ей любо это. Я и попросила одну подругу, у которой был гуцул, показать мне их… Как ее звали? Забыла как… Все стала забывать теперь. Много времени прошло с той поры, все забудешь! Она меня познакомила с молодцом. Был хорош… Рыжий был, весь рыжий — и усы и кудри! Огненная голова. И был он такой печальный, иногда ласковый, а иногда, как зверь, ревел и дрался. Раз ударил меня в лицо… А я, как кошка, вскочила ему на грудь, да и впилась зубами в щеку… С той поры у него на щеке стала ямка, и он любил, когда я целовала ее… — А рыбак куда девался? — спросил я. — Рыбак? А он… тут… Он пристал к ним, к гуцулам. Сначала все уговаривал меня и грозил бросить в воду, а потом — ничего, пристал к ним и другую завел… Их обоих и повесили вместе — и рыбака и этого гуцула. Я ходила смотреть, как их вешали. В Добрудже это было. Рыбак шел на казнь бледный и плакал, а гуцул трубку курил. Идет себе и курит, руки в карманах, один ус на плече лежит, а другой на грудь свесился. Увидал меня, вынул трубку и кричит: «Прощай!..» Я целый год жалела его. Эх!.. Это уж тогда с ними было, как они хотели уйти в Карпаты к себе. На прощанье пошли к одному румыну в гости, там их и поймали. Двоих только, а нескольких убили, а остальные ушли… Все-таки румыну заплатили после… Хутор сожгли и мельницу, и хлеб весь. Нищим стал. — Это ты сделала? — наудачу спросил я. — Много было друзей у гуцулов, не одна я… Кто был их лучшим другом, тот и справил им поминки… Песня на берегу моря уже умолкла, и старухе вторил теперь только шум морских волн, — задумчивый, мятежный шум был славной второй рассказу о мятежной жизни. Все мягче становилась ночь, и все больше разрождалось в ней голубого сияния луны, а неопределенные звуки хлопотливой жизни ее невидимых обитателей становились тише, заглушаемые возраставшим шорохом волн… ибо усиливался ветер. — А то еще турка любила я. В гареме у него была, в Скутари. Целую неделю жила, — ничего… Но скучно стало… — всё женщины, женщины… Восемь было их у него… Целый день едят, спят и болтают глупые речи… Или ругаются, квохчут, как курицы… Он был уж немолодой, этот турок. Седой почти и такой важный, богатый. Говорил — как владыка… Глаза были черные… Прямые глаза… Смотрят прямо в душу. Очень он любил молиться. Я его в Букурешти увидала… Ходит по рынку, как царь, и смотрит так важно, важно. Я ему улыбнулась. В тот же вечер меня схватили на улице и привезли к нему. Он сандал и пальму продавал, а в Букурешти приехал купить что-то. «Едешь ко мне?» — говорит. «О да, поеду!» — «Хорошо!» И я поехала. Богатый он был, этот турок. И сын у него уже был — черненький мальчик, гибкий такой… Ему лет шестнадцать было. С ним я и убежала от турка… Убежала в Болгарию, в Лом-Паланку… Там меня одна болгарка ножом ударила в грудь за жениха или за мужа своего — уже не помню. Хворала я долго в монастыре одном. Женский монастырь. Ухаживала за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого, — около Арцер-Паланки, помню, — ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, все извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с ним… в Польшу его. — Погоди!.. А где маленький турок? — Мальчик? Он умер, мальчик. От тоски по дому или от любви… но стал сохнуть он, так, как неокрепшее деревцо, которому слишком много перепало солнца… так и сох все… помню, лежит, весь уже прозрачный и голубоватый, как льдинка, а все еще в нем горит любовь… И все просит наклониться и поцеловать его… Я любила его и, помню, много целовала… Потом уж он совсем стал плох — не двигался почти. Лежит и так жалобно, как нищий милостыни, просит меня лечь с ним рядом и греть его. Я ложилась. Ляжешь с ним… он сразу загорится весь. Однажды я проснулась, а он уж холодный… мертвый… Я плакала над ним. Кто скажет? Может, ведь это я и убила его. Вдвое старше его я была тогда уж. И была такая сильная, сочная… а он — что же?.. Мальчик!.. Она вздохнула и — первый раз я видел это у нее — перекрестилась трижды, шепча что-то сухими губами. — Ну, отправилась ты в Польшу… — подсказал я ей. — Да… с тем, маленьким полячком. Он был смешной и подлый. Когда ему нужна была женщина, он ластился ко мне котом и с его языка горячий мед тек, а когда он меня не хотел, то щелкал меня словами, как кнутом. Раз как-то шли мы по берегу реки, и вот он сказал мне гордое, обидное слово. О! О!.. Я рассердилась! Я закипела, как смола! Я взяла его на руки и, как ребенка, — он был маленький, — подняла вверх, сдавив ему бока так, что он посинел весь. И вот я размахнулась и бросила его с берега в реку. Он кричал. Смешно так кричал. Я смотрела на него сверху, а он барахтался там, в воде. Я ушла тогда. И больше не встречалась с ним. Я была счастлива на это: никогда не встречалась после с теми, которых когда-то любила. Это нехорошие встречи, все равно как бы с покойниками. Старуха замолчала, вздыхая. Я представлял себе воскрешаемых ею людей. Вот огненно-рыжий, усатый гуцул идет умирать, спокойно покуривая трубку. У него, наверное, были холодные, голубые глаза, которые на все смотрели сосредоточенно и твердо. Вот рядом с ним черноусый рыбак с Прута; плачет, не желая умирать, и на его лице, бледном от предсмертной тоски, потускнели веселые глаза, и усы, смоченные слезами, печально обвисли по углам искривленного рта. Вот он, старый, важный турок, наверное, фаталист и деспот, и рядом с ним его сын, бледный и хрупкий цветок Востока, отравленный поцелуями. А вот тщеславный поляк, галантный и жестокий, красноречивый и холодный… И все они — только бледные тени, а та, которую они целовали, сидит рядом со мной живая, но иссушенная временем, без тела, без крови, с сердцем без желаний, с глазами без огня, — тоже почти тень. Она продолжала: — В Польше стало трудно мне. Там живут холодные и лживые люди. Я не знала их змеиного языка. Все шипят… Что шипят? Это бог дал им такой змеиный язык за то, что они лживы. Шла я тогда, не зная куда, и видела, как они собирались бунтовать с вами, русскими. Дошла до города Бохнии. Жид один купил меня; не для себя купил, а чтобы торговать мною. Я согласилась на это. Чтобы жить — надо уметь что-нибудь делать. Я ничего не умела и за это платила собой. Но я подумала тогда, что ведь, если я достану немного денег, чтобы воротиться к себе на Бырлат, я порву цепи, как бы они крепки ни были. И жила я там. Ходили ко мне богатые паны и пировали у меня. Это им дорого стоило. Дрались из-за меня они, разорялись. Один добивался меня долго и раз вот что сделал; пришел, а слуга за ним идет с мешком. Вот пан взял в руки тот мешок и опрокинул его над моей головой. Золотые монеты стукали меня по голове, и мне весело было слушать их звон, когда они падали на пол. Но я все-таки выгнала пана. У него было такое толстое, сырое лицо, и живот — как большая подушка. Он смотрел, как сытая свинья. Да, выгнала я его, хотя он и говорил, что продал все земли свои, и дома, и коней, чтобы осыпать меня золотом. Я тогда любила одного достойного пана с изрубленным лицом. Все лицо было у него изрублено крест-накрест саблями турок, с которыми он незадолго перед тем воевал за греков. Вот человек!.. Что ему греки, если он поляк? А он пошел, бился с ними против их врагов. Изрубили его, у него вытек один глаз от ударов, и два пальца на левой руке были тоже отрублены… Что ему греки, если он поляк? А вот что: он любил подвиги. А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, — те просто лентяи или трусы, или не понимают жизни, потому что, кабы люди понимали жизнь, каждый захотел бы оставить после себя свою тень в ней. И тогда жизнь не пожирала бы людей бесследно… О, этот, рубленый, был хороший человек! Он готов был идти на край света, чтобы делать что-нибудь. Наверное, ваши убили его во время бунта. А зачем вы ходили бить мадьяр? Ну-ну, молчи!.. И, приказывая мне молчать, старая Изергиль вдруг замолчала сама, задумалась. — Знала также я и мадьяра одного. Он однажды ушел от меня, — зимой это было, — и только весной, когда стаял снег, нашли его в поле с простреленной головой. Вот как! Видишь — не меньше чумы губит любовь людей; коли посчитать — не меньше… Что я говорила? О Польше… Да, там я сыграла свою последнюю игру. Встретила одного шляхтича… Вот был красив! Как черт. Я же стара уж была, эх, стара! Было ли мне четыре десятка лет? Пожалуй, что и было… А он был еще и горд, и избалован нами, женщинами. Дорого он мне стал… да. Он хотел сразу так себе взять меня, но я не далась. Я не была никогда рабой, ничьей. А с жидом я уже кончила, много денег дала ему… И уже в Кракове жила. Тогда у меня все было: и лошади, и золото, и слуги… Он ходил ко мне, гордый демон, и все хотел, чтоб я сама кинулась ему в руки. Мы поспорили с ним… Я даже, — помню, — дурнела от этого. Долго это тянулось… Я взяла свое: он на коленях упрашивал меня… Но только взял, как уж и бросил. Тогда поняла я, что стала стара… Ох, это было мне не сладко! Вот уж не сладко!.. Я ведь любила его, этого черта… а он, встречаясь со мной, смеялся… подлый он был! И другим он смеялся надо мной, а я это знала. Ну, уж горько было мне, скажу! Но он был тут, близко, и я все-таки любовалась им. А как вот ушел он биться с вами, русскими, тошно стало мне. Ломала я себя, но не могла сломать… И решила поехать за ним. Он около Варшавы был, в лесу. Но когда я приехала, то узнала, что уж побили их ваши… и что он в плену, недалеко в деревне. «Значит, — подумала я, — не увижу уже его больше!» А видеть хотелось. Ну, стала стараться увидать… Нищей оделась, хромой, и пошла, завязав лицо, в ту деревню, где был он. Везде казаки и солдаты… дорого мне стоило быть там! Узнала я, где поляки сидят, и вижу, что трудно попасть туда. А нужно мне это было. И вот ночью подползла я к тому месту, где они были. Ползу по огороду между гряд и вижу: часовой стоит на моей дороге… А уж слышно мне — поют поляки и говорят громко. Поют песню одну… к матери бога… И тот там же поет… Аркадэк мой. Мне горько стало, как подумала я, что раньше за мной ползали… а вот оно, пришло время — и я за человеком поползла змеей по земле и, может, на смерть свою ползу. А этот часовой уже слушает, выгнулся вперед. Ну, что же мне? Встала я с земли и пошла на него. Ни ножа у меня нет, ничего, кроме рук да языка. Жалею, что не взяла ножа. Шепчу: «Погоди!..» А он, солдат этот, уже приставил к горлу мне штык. Я говорю ему шепотом: «Не коли, погоди, послушай, коли у тебя душа есть! Не могу тебе ничего дать, а прошу тебя…» Он опустил ружье и также шепотом говорит мне: «Пошла прочь, баба! пошла! Чего тебе?» Я сказала ему, что сын у меня тут заперт… «Ты понимаешь, солдат, — сын! Ты ведь тоже чей-нибудь сын, да? Так вот посмотри на меня — у меня есть такой же, как ты, и вон он где! Дай мне посмотреть на него, может, он умрет скоро… и, может, тебя завтра убьют… будет плакать твоя мать о тебе? И ведь тяжко будет тебе умереть, не взглянув на нее, твою мать? И моему сыну тяжко же. Пожалей же себя и его, и меня — мать!..» Ох, как долго говорила я ему! Шел дождь и мочил нас. Ветер выл и ревел, и толкал меня то в спину, то в грудь. Я стояла и качалась перед этим каменным солдатом… А он все говорил: «Нет!» И каждый раз, как я слышала его холодное слово, еще жарче во мне вспыхивало желание видеть того, Аркадэка… Я говорила и мерила глазами солдата — он был маленький, сухой и все кашлял. И вот я упала на землю перед ним и, охватив его колени, все упрашивая его горячими словами, свалила солдата на землю. Он упал в грязь. Тогда я быстро повернула его лицом к земле и придавила его голову в лужу, чтоб он не кричал. Он не кричал, а только все барахтался, стараясь сбросить меня с своей спины. Я же обеими руками втискивала его голову глубже в грязь. Он и задохнулся… Тогда я бросилась к амбару, где пели поляки. «Аркадэк!..» — шептала я в щели стен. Они догадливые, эти поляки, — и, услыхав меня, не перестали петь! Вот его глаза против моих. «Можешь ты выйти отсюда?» — «Да, через пол!» — сказал он. «Ну, иди же». И вот четверо их вылезло из-под этого амбара: трое и Аркадэк мой. «Где часовые?» — спросил Аркадэк. «Вон лежит!..» И они пошли тихо-тихо, согнувшись к земле. Дождь шел, ветер выл громко. Мы ушли из деревни и долго молча шли лесом. Быстро так шли. Аркадэк держал меня за руку, и его рука была горяча и дрожала. О!.. Мне так хорошо было с ним, пока он молчал. Последние это были минуты — хорошие минуты моей жадной жизни. Но вот мы вышли на луг и остановились. Они благодарили меня все четверо. Ох, как они долго и много говорили мне что-то! Я все слушала и смотрела на своего пана. Что же он сделает мне? И вот он обнял меня и сказал так важно… Не помню, что он сказал, но так выходило, что теперь он в благодарность за то, что я увела его, будет любить меня… И стал он на колени предо мной, улыбаясь, и сказал мне: «Моя королева!» Вот какая лживая собака была это!.. Ну, тогда я дала ему пинка ногой и ударила бы его в лицо, да он отшатнулся и вскочил. Грозный и бледный стоит он предо мной… Стоят и те трое, хмурые все. И все молчат. Я посмотрела на них… Мне тогда стало — помню — только скучно очень, и такая лень напала на меня… Я сказала им: «Идите!» Они, псы, спросили меня: «Ты воротишься туда, указать наш путь?» Вот какие подлые! Ну, все-таки ушли они. Тогда и я пошла… А на другой день взяли меня ваши, но скоро отпустили. Тогда увидела я, что пора мне завести гнездо, будет жить кукушкой! Уж тяжела стала я, и ослабели крылья, и перья потускнели… Пора, пора! Тогда я уехала в Галицию, а оттуда в Добруджу. И вот уже около трех десятков лет живу здесь. Был у меня муж, молдаванин; умер с год тому времени. И живу я вот! Одна живу… Нет, не одна, а вон с теми. Старуха махнула рукой к морю. Там все было тихо. Иногда рождался какой-то краткий, обманчивый звук и умирал тотчас же. — Любят они меня. Много я рассказываю им разного. Им это надо. Еще молодые все… И мне хорошо с ними. Смотрю и думаю: «Вот и я, было время, такая же была… Только тогда, в мое время, больше было в человеке силы и огня, и оттого жилось веселее и лучше… Да!..» Она замолчала. Мне грустно было рядом с ней. Она же дремала, качая головой, и тихо шептала что-то… может быть, молилась. С моря поднималась туча — черная, тяжелая, суровых очертаний, похожая на горный хребет. Она ползла в степь. С ее вершины срывались клочья облаков, неслись вперед ее и гасили звезды одну за другой. Море шумело. Недалеко от нас, в лозах винограда, целовались, шептали и вздыхали. Глубоко в степи выла собака… Воздух раздражал нервы странным запахом, щекотавшим ноздри. От облаков падали на землю густые стаи теней и ползли по ней, ползли, исчезали, являлись снова… На месте луны осталось только мутное опаловое пятно, иногда его совсем закрывал сизый клочок облака. И в степной дали, теперь уже черной и страшной, как бы притаившейся, скрывшей в себе что-то, вспыхивали маленькие голубые огоньки. То там, то тут они на миг являлись и гасли, точно несколько людей, рассыпавшихся по степи далеко друг от друга, искали в ней что-то, зажигая спички, которые ветер тотчас же гасил. Это были очень странные голубые языки огня, намекавшие на что-то сказочное. — Видишь ты искры? — спросила меня Изергиль. — Вон те, голубые? — указывая ей на степь, сказал я. — Голубые? Да, это они… Значит, летают все-таки! Ну-ну… Я уж вот не вижу их больше. Не могу я теперь многого видеть. — Откуда эти искры? — спросил я старуху. Я слышал кое-что раньше о происхождении этих искр, но мне хотелось послушать, как расскажет о том же старая Изергиль. — Эти искры от горящего сердца Данко. Было на свете сердце, которое однажды вспыхнуло огнем… И вот от него эти искры. Я расскажу тебе про это… Тоже старая сказка… Старое, все старое! Видишь ты, сколько в старине всего?.. А теперь вот нет ничего такого — ни дел, ни людей, ни сказок таких, как в старину… Почему?.. Ну-ка, скажи! Не скажешь… Что ты знаешь? Что все вы знаете, молодые? Эхе-хе!.. Смотрели бы в старину зорко — там все отгадки найдутся… А вот вы не смотрите и не умеете жить оттого… Я не вижу разве жизнь? Ох, все вижу, хоть и плохи мои глаза! И вижу я, что не живут люди, а всё примеряются, примеряются и кладут на это всю жизнь. И когда обворуют сами себя, истратив время, то начнут плакаться на судьбу. Что же тут — судьба? Каждый сам себе судьба! Всяких людей я нынче вижу, а вот сильных нет! Где ж они?.. И красавцев становится все меньше. Старуха задумалась о том, куда девались из жизни сильные и красивые люди, и, думая, осматривала темную степь, как бы ища в ней ответа. Я ждал ее рассказа и молчал, боясь, что, если спрошу ее о чем-либо, она опять отвлечется в сторону. И вот она начала рассказ. === III === «Жили на земле в старину одни люди, непроходимые леса окружали с трех сторон таборы этих людей, а с четвертой — была степь. Были это веселые, сильные и смелые люди. И вот пришла однажды тяжелая пора: явились откуда-то иные племена и прогнали прежних в глубь леса. Там были болота и тьма, потому что лес был старый, и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. Но когда его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от него люди гибли один за другим. Тогда стали плакать жены и дети этого племени, а отцы задумались и впали в тоску. Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперед, там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота. Эти каменные деревья стояли молча и неподвижно днем в сером сумраке и еще плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам, когда загорались костры. И всегда, днем и ночью, вокруг тех людей было кольцо крепкой тьмы, оно точно собиралось раздавить их, а они привыкли к степному простору. А еще страшней было, когда ветер бил по вершинам деревьев и весь лес глухо гудел, точно грозил и пел похоронную песню тем людям. Это были все-таки сильные люди, и могли бы они пойти биться насмерть с теми, что однажды победили их, но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы. И потому они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болота. Они сидели, а тени от костров прыгали вокруг них в безмолвной пляске, и всем казалось, что это не тени пляшут, а торжествуют злые духи леса и болота… Люди всё сидели и думали. Но ничто — ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы. И ослабли люди от дум… Страх родился среди них, сковал им крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом все громче и громче… Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже, испуганный смертью, не боялся рабской жизни… Но тут явился Данко и спас всех один». Старуха, очевидно, часто рассказывала о горящем сердце Данко. Она говорила певуче, и голос ее, скрипучий и глухой, ясно рисовал предо мной шум леса, среди которого умирали от ядовитого дыхания болота несчастные, загнанные люди… «Данко — один из тех людей, молодой красавец. Красивые — всегда смелы. И вот он говорит им, своим товарищам: — Не своротить камня с пути думою. Кто ничего не делает, с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдем в лес и пройдем его сквозь, ведь имеет же он конец — все на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!.. Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня. — Веди ты нас! — сказали они. Тогда он повел…» Старуха помолчала и посмотрела в степь, где все густела тьма. Искорки горящего сердца Данко вспыхивали где-то далеко и казались голубыми воздушными цветами, расцветая только на миг. «Повел их Данко. Дружно все пошли за ним — верили в него. Трудный путь это был! Темно было, и на каждом шагу болото разевало свою жадную гнилую пасть, глотая людей, и деревья заступали дорогу могучей стеной. Переплелись их ветки между собой; как змеи, протянулись всюду корни, и каждый шаг много стоил пота и крови тем людям. Долго шли они… Все гуще становился лес, все меньше было сил! И вот стали роптать на Данко, говоря, что напрасно он, молодой и неопытный, повел их куда-то. А он шел впереди их и был бодр и ясен. Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глухо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нем собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился. Шли маленькие люди между больших деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над вершинами леса, освещали его на минутку синим, холодным огнем и исчезали так же быстро, как являлись, пугая людей. И деревья, освещенные холодным огнем молний, казались живыми, простирающими вокруг людей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные руки, сплетая их в густую сеть, пытаясь остановить людей. А из тьмы ветвей смотрело на идущих что-то страшное, темное и холодное. Это был трудный путь, и люди, утомленные им, пали духом. Но им стыдно было сознаться в бессилии, и вот они в злобе и гневе обрушились на Данко, человека, который шел впереди их. И стали они упрекать его в неумении управлять ими, — вот как! Остановились они и под торжествующий шум леса, среди дрожащей тьмы, усталые и злые, стали судить Данко. — Ты, — сказали они, — ничтожный и вредный человек для нас! Ты повел нас и утомил, и за это ты погибнешь! — Вы сказали: „Веди!“ — и я повел! — крикнул Данко, становясь против них грудью. — Во мне есть мужество вести, вот потому я повел вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец! Но эти слова разъярили их еще более. — Ты умрешь! Ты умрешь! — ревели они. А лес все гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понес труд, и видел, что они — как звери. Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ему ждать пощады от них. Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. И вот его сердце вспыхнуло огнем желания спасти их, вывести на легкий путь, и тогда в его очах засверкали лучи того могучего огня… А они, увидав это, подумали, что он рассвирепел, отчего так ярко и разгорелись очи, и они насторожились, как волки, ожидая, что он будет бороться с ними, и стали плотнее окружать его, чтобы легче им было схватить и убить Данко. А он уже понял их думу, оттого еще ярче загорелось в нем сердце, ибо эта их дума родила в нем тоску. А лес все пел свою мрачную песню, и гром гремел, и лил дождь… — Что сделаю я для людей?! — сильнее грома крикнул Данко. И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из нее свое сердце и высоко поднял его над головой. Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещенный этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумленные, стали как камни. — Идем! — крикнул Данко и бросился вперед на свое место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям. Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивленно качая вершинами, но его шум был заглушен топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалоб и слез. А Данко все был впереди, и сердце его все пылало, пылало! И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко. Кинул взор вперед себя на ширь степи гордый смельчак Данко, — кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и — умер. Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло…» — Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой! Теперь, когда старуха кончила свою красивую сказку, в степи стало страшно тихо, точно и она была поражена силой смельчака Данко, который сжег для людей свое сердце и умер, не прося у них ничего в награду себе. Старуха дремала. Я смотрел на нее и думал: «Сколько еще сказок и воспоминаний осталось в ее памяти?» И думал о великом горящем сердце Данко и о человеческой фантазии, создавшей столько красивых и сильных легенд. Дунул ветер и обнажил из-под лохмотьев сухую грудь старухи Изергиль, засыпавшей все крепче. Я прикрыл ее старое тело и сам лег на землю около нее. В степи было тихо и темно. По небу все ползли тучи, медленно, скучно… Море шумело глухо и печально. ''Источник текста: М. Горький. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Пьесы. — М.: Художественная литература, 1975 («Библиотека Всемирной литературы»).'' [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1895 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] f6vpokmjc6uh5c6pn78pzstrs3ncrfo 0 1028308 5708327 5587439 2026-04-25T08:19:23Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708327 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Песня о Соколе | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0015.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Прослушать '''аудио-файл'''. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Песня о Соколе === Море — огромное, лениво вздыхающее у берега, — уснуло и неподвижно в дали, облитой голубым сиянием луны. Мягкое и серебристое, оно слилось там с синим южным небом и крепко спит, отражая в себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых узоров звезд. Кажется, что небо все ниже наклоняется над морем, желая понять то, о чем шепчут неугомонные волны, сонно всползая на берег. Горы, поросшие деревьями, уродливо изогнутыми норд-остом, резкими взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, суровые контуры их округлились, одетые теплой и ласковой мглой южной ночи. Горы важно задумчивы. С них на пышные зеленоватые гребни волн упали черные тени и одевают их, как бы желая остановить единственное движение, заглушить немолчный плеск воды и вздохи пены — все звуки, которые нарушают тайную тишину, разлитую вокруг вместе с голубым серебром сияния луны, еще скрытой за горными вершинами. — А-ала-ах-а-акбар!.. — тихо вздыхает Надыр-Рагим-оглы, старый крымский чабан, высокий, седой, сожженный южным солнцем, сухой и мудрый старик. Мы с ним лежим на песке у громадного камня, оторвавшегося от родной горы, одетого тенью, поросшего мхом, — у камня печального, хмурого. На тот бок его, который обращен к морю, волны набросали тины, водорослей, и обвешанный ими камень кажется привязанным к узкой песчаной полоске, отделяющей море от гор. Пламя нашего костра освещает его со стороны, обращенной к горе, оно вздрагивает, и по старому камню, изрезанному частой сетью глубоких трещин, бегают тени. Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся в том настроении, когда все кажется прозрачным, одухотворенным, позволяющим проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко и нет иных желаний, кроме желания думать. А море ластится к берегу, и волны звучат так ласково, точно просят пустить их погреться к костру. Иногда в общей гармонии плеска слышится более повышенная и шаловливая нота — это одна из волн, посмелее, подползла ближе к нам. Рагим лежит грудью на песке, головой к морю, и вдумчиво смотрит в мутную даль, опершись локтями и положив голову на ладони. Мохнатая баранья шапка съехала ему на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб, весь в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я его, точно он говорит с морем: — Верный богу человек идет в рай. А который не служит богу и пророку? Может, он — вот в этой пене… И те серебряные пятна на воде, может, он же… кто знает? Темное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нем появляются небрежно брошенные блики луны. Она уже выплыла из-за мохнатых вершин гор и теперь задумчиво льет свой свет на море, тихо вздыхающее ей навстречу, на берег и камень, у которого мы лежим. — Рагим!.. Расскажи сказку… — прошу я старика. — Зачем? — спрашивает Рагим, не оборачиваясь ко мне. — Так! Я люблю твои сказки. — Я тебе все уж рассказал… Больше не знаю… — Это он хочет, чтобы я попросил его. Я прошу. — Хочешь, я расскажу тебе песню? — соглашается Рагим. Я хочу слышать старую песню, и унылым речитативом, стараясь сохранить своеобразную мелодию песни, он рассказывает. === I === ''Прослушать [http://az.lib.ru/n/nowikow_e_a/text_1899_pesnya_o_sokole.shtml '''аудио-файл'''].'' «Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море. Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень… А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя камнями… Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя. Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой грудью, в крови на перьях… С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твердый камень… Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты… Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи: — Что, умираешь? — Да, умираю! — ответил Сокол, вздохнув глубоко. — Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо… Ты не увидишь его так близко!.. Эх ты, бедняга! — Ну что же — небо? — пустое место… Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно… тепло и сыро! Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни. И так подумал: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет…» Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел очами… Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло гнилью. И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы: — О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я… к ранам груди и… захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!.. А Уж подумал: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!..» И предожил он свободной птице: «А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей стихии». И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по слизи камня. И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и — вниз скатился. И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья… Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море. А волны моря с печальным ревом о камень бились… И трупа птицы не видно было в морском пространстве… === II === В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу. И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье. — А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго. Сказал и — сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой лентой блеснул на солнце. Рожденный ползать — летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни, но не убился, а рассмеялся… — Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она — в паденье!.. Смешные птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам все знаю! Я — видел небо… Взлетал в него я, его измерил, познал паденье, но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли творенье — землей живу я. И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою. Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились. В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их ударов, дрожало небо от грозной песни: «Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых — вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью… Но будет время — и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света! Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! Безумству храбрых поем мы песню!..» … Молчит опаловая даль моря, певуче плещут волны на песок, и я молчу, глядя в даль моря. На воде все больше серебряных пятен от лунных лучей… Наш котелок тихо закипает. Одна из волн игриво вскатывается на берег и, вызывающе шумя, ползет к голове Рагима. — Куда идешь?.. Пшла! — машет на нее Рагим рукой, и она покорно скатывается обратно в море. Мне нимало не смешна и не страшна выходка Рагима, одухотворяющего волны. Все кругом смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его на горы, еще не остывшие от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу золотым узором звезд написано нечто торжественное, чарующее душу, смущающее ум сладким ожиданием какого-то откровения. Все дремлет, но дремлет напряженно чутко, и кажется, что вот в следующую секунду все встрепенется и зазвучит в стройной гармонии неизъяснимо сладких звуков. Эти звуки расскажут про тайны мира, разъяснят их уму, а потом погасят его, как призрачный огонек, и увлекут с собой душу высоко в темно-синюю бездну, откуда навстречу ей трепетные узоры звезд тоже зазвучат дивной музыкой откровения… ''Источник текста: М. Горький. Избранные сочинения. М., Художественная литература, 1986''. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1899 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 88y8xx1vxd78lzlf4ff25dl9pw2cf46 0 1028309 5708328 5587440 2026-04-25T08:19:24Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708328 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Песня о буревестнике | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1901 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0016.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Прослушать '''аудио-файл'''. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Песня о буревестнике === Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает. Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому. Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады. Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает. Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури, — и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает! В гневе грома, — чуткий демон, — он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, — нет, не скроют! Ветер воет… Гром грохочет… Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний. — Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: — Пусть сильнее грянет буря!.. ''Прослушать [http://az.lib.ru/n/nowikow_e_a/text_1901_pesnya_o_burevestnike.shtml '''аудио-файл'''].'' === Комментарии <br>''Песня о Буревестнике'' === Впервые напечатано в журнале «Жизнь», 1901, книга четвертая, апрель. Как уже указывалось, песня является заключительной частью «Весенних мелодий». В самостоятельное произведение она была превращена М. Горьким после запрещения царской цензурой остальной части «Весенних мелодий». «Песня о Буревестнике» создана М. Горьким в марте 1901 года в Нижнем Новгороде, после возвращения из поездки в Петербург и Москву. «Буревестник», — писал М. Горький 28 марта 1928 года редакции газеты «Известия», — написан мною в Нижнем и был послан в «Жизнь» почтой". (Архив А. М. Горького.) Выписав полностью текст «Песни о Буревестнике» из журнала «Жизнь», царский цензор доносил: «Означенное стихотворение произвело сильное впечатление в литературных кружках известного направления, причём самого Горького стали называть не только „буревестником“, но и „буреглашатаем“, так как он не только возвещает о грядущей буре, но зовёт бурю за собою». (Сб. «Революционный путь Горького», Центрархив. М.-Л., 1933, стр. 50—51.) Старый большевик Ем. Ярославский в статье «Путь пролетарского писателя в подполье» вспоминал о первых годах двадцатого века: «Появляется рассказ Горького „Весна“ („Весенние мелодии“. — Ред.), который печатался и переписывался от руки; но особенно большое значение имел „Буревестник“ Горького — эта боевая песнь революции. Вряд ли в нашей литературе можно найти произведение, которое выдержало бы столько изданий, как „Буревестник“ Горького. Его перепечатывали в каждом городе, он распространялся в экземплярах, отпечатанных на гектографе и на пишущей машинке, его переписывали от руки, его читали и перечитывали в рабочих кружках и в кружках учащихся. Вероятно, тираж „Буревестника“ в те годы равнялся нескольким миллионам… Нет никакого сомнения в том, что… воззвания Горького и его пламенные боевые песни — „Буревестник“, его „Песнь о Соколе“ — имели не меньшее революционное воздействие на массы, чем прокламации отдельных революционных комитетов партийной организации; да и сами партийные организации нередко издавали горьковские воззвания и распространяли их широко в массах». (Сб. «Революционный путь Горького», Центрархив. М.-Л., 1933, стр. 8-10.) «Песня о Буревестнике» принадлежала к числу любимых В. И. Лениным произведений М. Горького. "Владимир Ильич, — рассказывала Н. К. Крупская, — очень ценил Алексея Максимовича Горького как писателя. Особенно нравились ему «Мать», статьи в «Новой жизни» о мещанстве, — сам Владимир Ильич ненавидел всякое мещанство, — нравилось «На дне», нравились песни о Соколе и Буревестнике, их настрой, любил он такие вещи Горького, как «Страсти-мордасти», как «Двадцать шесть и одна». (Н. К. Крупская. Ленин и Горький. «Комсомольская правда», 1932, номер 222, 25 сентября.) Художественные образы «Песни о Буревестнике» неоднократно использовались В. И. Лениным и другими руководителями большевистской партии в борьбе за социалистическую революцию. В 1906 году, в статье «Перед бурей», В. И. Ленин писал: «Мы стоим, по всем признакам, накануне великой борьбы. Все силы должны быть направлены на то, чтобы сделать её единовременной, сосредоточенной, полной того же героизма массы, которым ознаменованы все великие этапы великой российской революции. Пусть либералы трусливо кивают на эту грядущую борьбу исключительно для того, чтобы погрозить правительству, пусть эти ограниченные мещане всю силу «ума и чувства» вкладывают в ожидание новых выборов, — пролетариат готовится к борьбе, дружно и бодро идёт навстречу буре, рвётся в самую гущу битвы. Довольно с нас гегемонии трусливых кадетов, этих «глупых пингвинов», что «робко прячут тело жирное в утёсах». «Пусть сильнее грянет буря!» (В. И. Ленин. Сочинения, изд. 4-е, т. 11, стр. 117.) В. М. Молотов в прощальной речи на Красной площади 20 июня 1936 года говорил: «Своими особыми путями пришёл великий художник Максим Горький в ряды бойцов за коммунизм. Вошёл он в наши ряды ещё до революционного подъёма 1905 года, но уже с развёрнутым знаменем буревестника революции». («Правда». 1936. номер 169, 21 июня.) М. И. Калинин назвал горьковского «Буревестника» предвестником 1905 года. (Сб. «М. И. Калинин о литературе». Л. 1949, стр. 153—154.) В статье «К шестидесятилетию со дня рождения товарища Сталина» М. И. Калинин писал: «1900—1901 годы были годами дальнейшего подъёма революционного движения по всей России. В обществе чувствовалась энергия к борьбе. „Буревестник“ Горького как бы обобщил настроение, желание бороться с самодержавием, с его порядками». (Там же, стр. 158.) В статье «Славный путь комсомола» (1938) М. И. Калинин указывал: «С конца девяностых годов значительно усилилось революционное движение как в столицах, так и в провинции… Рабочее движение вышло на широкую арену политической борьбы, захватило и увлекло за собою огромные массы народа, что великолепно выразил Горький в своём «Буревестнике». (Там же, стр. 160.) На собрании актива днепропетровского комсомола М. И. Калинин говорил: «Я очень советую комсомольцам, нашей молодёжи прочесть „Буревестник“ Горького. Там прекрасно передано революционное стремление передовых людей старой России». (Там же, стр. 158.) В годы героической борьбы русского народа с самодержавием «Песня о Буревестнике» была одним из могучих средств революционной пропаганды. «Песня о Буревестнике» включалась во все собрания сочинений. Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании «Книга». [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с внешними ссылками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1901 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 5p92prlrifs6kl98xl68j5qc7ik9gi7 0 1028391 5708329 5273334 2026-04-25T08:19:26Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708329 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = О маленькой фее и молодом чабане | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1892 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1895 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = {{книга|автор=Горький М.|заглавие=Собрание сочинений |томов=30 |том=1 «Повести, рассказы, стихи 1892—1894» |место=М.|издательство=ГИХЛ|год=1949}} [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1895_o_malenkoy_fee.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Валашская сказка | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} У людей очень много грустных сказок; промолчим на вопрос, почему это так, и послушаем одну из них, новую сказку на старую тему, сказку, которую рассказывают на Дунае, голубой реке… Над Дунаем есть лес, старый, мощный лес. Он начинается с берега и уходит далеко в глубь полей; ветви его деревьев нависли над синими звучными волнами реки, и корни их, узловатые и сморщенные, вода целует и моет, набегая на берег с тихим, ласковым звуком. Жили в том лесу эльфы и феи, и старые, мудрые гномы построили в нём, под корнями деревьев, дворцы свои, сидя в которых они думали думы про жизнь и всё другое, про что нужно думать, чтобы быть мудрецом. Ночами они выходили на тенистый берег реки и, сидя на камнях, поросших мягким тёмно-зелёным мохом, и на старых, поваленных бурею стволах деревьев, смотрели на волны и слушали то, что они шептали, тихо пробегая до моря из непонятной, туманной мглой занавешенной дали. В том же лесу жила и старая царица фей и четыре её дочери; а из них самая меньшая была самой весёлой, красивой и смелой. Она была очень маленькая, и её головка, вся в серебряных волнистых кудрях, походила на пышно расцветшую лилию. Целые дни она бегала по лесу, а когда уставала, то садилась на ветви старого дуплистого бука; он стоял близко к тому краю леса, что выходил в степь. Это было её любимое место, и с него, чрез пышный полог душистых зелёных ветвей, волновавшийся, как море, чуть над ним промчится ветер, — она видела бесконечную ширь степи, начинавшейся сейчас же за лесом и уходившей туда — в розовато-голубую даль, где её край касался мягкой синевы неба. Она сидела высоко на ветках, ветер тихо качал их под ней, и она пела, нежась на солнце, о том, как хорошо быть феей и жить в старом, тенистом лесу. Птицы, бабочки и все, кто жил вместе с нею, очень любили её, и ей жилось хорошо, очень хорошо. И вот с нею-то и случилась эта грустная история, о которой рассказывали мне дунайские рыбаки. Был май, — славный, весёлый май; свежая, ярко-зелёная листва, рождённая им, ликовала; шум её лился широкой и звучной струёй в лазурное, яркое небо, — а в нём тихо плавали белые пуховые облака и таяли в ярких лучах весёлого солнца весны. Фея качалась на ветках могучего бука и пела; старые ветви музыкально и тихо скрипели, и зелень их шумно шептала хвалу песне красавицы-феи: Хорошо на ветках бука В ясный майский день качаться И волной душистой звука Песни леса упиваться! Эта была её любимая и бесконечно длинная песня. Хорошо весёлой белкой Прыгать с той на эту ветку, Разрывая белой ножкой Паука лесного сетку!.. И вдруг до её слуха донеслась, как бы в ответ ей, другая звонкая и смелая песня: Хорошо в степном просторе, Напоённом мягким зноем, Наблюдать, как в небе-море Мчатся тучки лёгким строем! Фея удивилась и испугалась немного; эта песня прилетела со степи, и тот, кто её пел, умел петь; звонко и стройно звучал его голос и, точно поддразнивая её, вызывал на состязание. Ветра буйного порывы Степью бешено летят, Точно в небе крошки-звёзды Погасить они хотят! Это пел не один из жаворонков и никто из соловьев; она знала все их песни! Кто же это пел? Ей захотелось узнать. Как красива сеть ветвей Дуба мощного и вяза! Она замолчала, — и, так как она была женщина, она была тщеславна, а потому тотчас же и подумала, что со дня своего рождения лес не слыхал такой красивой и звучной песни, как вот эта, которую она только что спела. Но не успел ещё лес шумом ветвей сказать ей спасибо, как со степи полилось: Степь родная! От края до края Ковылём поросла ты седым; Вольный ветер, с ним нежно играя, Над тобой мощной птицей летает И весёлые сны навевает… И плывут, и клубятся, как дым, Стаи туч с высоты голубой Далеко, далеко над тобой!.. Маленькая фея белкой взобралась на самую вершину бука и смотрела в степь. В ней догорал день, и её край, о котором пелось, был окрашен в яркий пурпур, точно там был развешен громадный бархатный занавес и в складках его горело золото. А на пышном фоне этого занавеса рисовалась такая красивая и странная фигура кого-то с длинной палкой в руках и в белой овечьей шкуре на плечах и поясе. Она стояла на одном из тех маленьких холмиков, под которыми живут суслики и кроты, и, простирая руки к лесу, пела. Больше ничего не было видно. А когда песня, звонкая и смелая, была пропета, фее так сильно захотелось посмотреть поближе на того, кто пел её, что она готова была побежать туда, но, вспомнив рассказы матери о том, что по степи часто ходят люди и что с ними лучше не встречаться, коли не хочешь несчастья, — удержалась и молча, не отрываясь, всё смотрела на певца. А он, кончив свою песню, взмахнул над головой палкой, свистнул и, крикнув к лесу: «Эгой! Прощай!», лёгкими шагами пошёл туда, в степь, откуда выплывали навстречу ему тонкие стаи мутно-голубой мглы, — пошёл и снова стал петь. Есть ли что-нибудь для глаза Поля голого мертвей?!. Как серебряные колокольчики, звенел её голос, когда она пела эту песенку-вызов, и в ответ получила: Сеть из сучьев чёрных сплёл Этот старый, хмурый лес, И лазурный свод небес Глаз мой в нём бы не нашёл. Это фею рассердило. Разве сквозь ветви деревьев не видно лазурного неба? Тот, кто пел эти песни, никогда не бывал в лесу. А вот что хорошего в бесконечно большом и голом поле, — это трудно сказать и мудрецу! Она громко закричала в степь: Если по степи проносятся вьюги, Дико и буйно в ней ветер поёт, Лес в это время в тоске и испуге Страшно шумит и мне спать не даёт! Когда она прислушалась — в степи кто-то весело смеялся. — Ах, как это невежливо! — вскричала фея и почувствовала в себе желание победить. Лесу хвалу я пою! — запела она звонко. Весь лес до последнего кустика ласково зашумел бархатной листвой, и её голос жаворонком взвился в небо. Слушайте, птицы, меня!.. И неугомонно певшие птички замолчали, чтоб послушать и поучиться славить лес. Песнь моя! громко звеня, Лейся ты в небо прекрасное! Солнце! ты песнь мою Златом лучей облеки И преврати в огоньки, Чистые, кроткие, ясные!.. Пусть они песнью без слов Ночью по лесу летают И светляками сияют В зелени мощных дубов!.. И тут она встала на толстый сук бука, вдохновенно закинув голову назад, и, подняв маленькие белые ручки к небу, пела далее: Мой старый, добрый, чудный лес! Ты тайны мир, ты мир чудес! Купаясь в запахе густом Тобой взлелеянных цветов, Весёлых пташек дивный хор Тебе хвалы поёт!.. Под каждой веткой и листком Живут букашки, мотыльки… А меж корнями в мраке нор Живёт суровый крот; И робкий кролик, и лиса, И жёлтый уж, и острый ёж, И резвый эльф, и мудрый гном В тебе нашли приют! О лес!.. Всех птичек голоса, Пускай хоть век они звенят — За ночью ночь и день за днём — Тебя не воспоют, Мой старый, чудный, мощный лес! Тихо ветер тучки гонит, Тени их на степь упали… И ковыль головки клонит, — Это тени стебли смяли. Тихий шорох ковыля Плавно льётся в небеса, Точно чьи-то голоса Шепчут сказки, веселя Душу юную мою. Хищный беркут плавно вьётся Там высоко точкой чёрной, И оттуда клёкот льётся, Клёкот мощный и задорный. Царство силы и свободы — Степь могучая моя… Потом слова песни сделались неслышными, в лес летели одни только звуки, и фее было сладко слушать их; а когда и они пропали, потерявшись в безграничной степной равнине, она вместе с ними потеряла и силуэт певца, утонувшего в мягком море мглы. Тогда она задумчиво спустилась на землю и тихо пошла в свой дворец; но то, что раньше интересовало её, — игры эльфов с мотыльками, и сиянье светляков, и работа меж ветвями домовитых пауков, шорох листьев под ногою, тени мягкие на всём, и согнувшийся дугою погулять идущий гном, — всё это не останавливало на себе её ясных глаз; она думала о том, кто так много и так славно пел там, в степи, и ей хотелось узнать, что это было. Вот она пришла к себе. Её мать и сёстры собирались на свадьбу к одному почтенному кроту и стали звать её с собой, но ей не захотелось и этого; тогда мать спросила её: — Что ты такая грустная, Майя? Ты устала или тебя опять напугали эти старые разбойники — вороны? — Нет, не это, мама, совсем не это! И она рассказала всё, что с нею было, а потом спросила, что такое было это. Сёстры её не удивились её рассказу, они вскричали: — Просто это чабан! а ты — дурочка! — и убежали куда-то, смеясь, бросая друг в друга цветами и крича: — Мы вас ждём! — Да, это только чабан, моя дочка! — сказала фея-мать. — Он ещё молод, должно быть, вот и распелся так; когда поживёт, так разучится петь. Она опытная была, эта царица фей. — Что значит чабан, мама? — спросила Майя. — Чабан — это тоже человек. Он пасёт овец и потому называется чабан. Чабаны, впрочем, всё-таки лучше других людей, не так злы и лживы, как те; должно быть, это потому, что они всё время живут с овцами. — Он не может ничего дурного мне сделать, мама? — Он-то? Нет, я думаю, что может, потому что ведь он всё-таки человек. Но ведь он к тебе не пойдёт, ты к нему — тоже? Не так ли? Тебе нечего бояться, девочка! И опять скажу: царица фей была редкая женщина; она была умна и хорошо знала людей, но, видно, позабыла кой о чём на этот раз. Майя замолчала, и они пошли на свадьбу крота. Там было весело, собрался чуть не весь лес: громадная толпа кузнечиков и стрекоз составила очень звучный оркестр и славно играла; эльфы, мотыльки и другие обитатели леса танцовали и пели, а царица фей с дочерьми сидела на пышном троне из тюльпанов, и майские жуки служили ей, поднося то росу с соком фиалок, то молоко из лесных орехов и разные другие кушанья и сласти; мудрые гномы толковали между собой о жизни и других тайнах; мудрейшие ещё больше убеждались в том, что действительно всё суета сует и томление духа. Было очень весело! Жених был приветлив и очень важен, потом — он был неглуп и очень зажиточен. Гости ни на что не могли пожаловаться и с любезными улыбками выслушивали его рассуждения о том, что главное в жизни общества — семья, он это понимает и вот женился, чем в некотором роде оказал обществу услугу, добавив к общей сумме его звеньев-семей ещё одну. Невеста была, должно быть, очень счастлива, потому что всё время молчала, и, когда её спрашивали о чём-нибудь, она вместо ответа улыбалась такой мягкой и доброй улыбкой. Майе было скучно. Улучив минутку, она спросила крота, что он думает о чабанах. — Чабаны?! Скрр!.. брр!.. Я-таки близко знаю их! О да, принцесса, я-таки имел с ними дело! Они бедны всегда, и поэтому все негодяи и разбойники. О да, это уж верно! Это так! Чабаны?! Огэ! Они не имеют никакой собственности, кроме самих себя; а всякий, не имеющий собственности, — вор, ибо чем бы он жил, раз он не вор?! Но, впрочем, он может быть нищим, это ещё хуже, потому что воровать — это всё-таки труд. Один из чабанов раз бросил в меня своей длинной палкой и бежал за мной до той поры, покуда я не убрался в нору; да, это было так! — Зачем он бросил? — спросила Майя. — Зачем? Я думаю, просто затем, что я имел неосторожность пройти близко от него, вот и всё, отнюдь не больше. Ведь чабаны — люди, как хотите, и с них спрашивать много нельзя! Майе стало ещё скучней. Всё, что происходило перед её глазами, было совсем не так интересно, как интересно оно было раньше. Она была очень рада, когда мама объявила, что пора идти домой. И вот они пошли. Светляки бежали перед ними, светя им; лес уже спал, и небо спало, а звёзды смотрели с него на землю и улыбались ей задумчиво и тихо. Потом пришли домой. Майя легла спать на свою кроватку из ландышей, а когда заснула, то видела бесконечно широкую, сожжённую солнцем степь, и там на холмах стояло много чабанов с длинными палками в руках, и ветер играл их чёрными кудрями; они пели громкую, страшную песнь о свободе и о степи и бегали за кротами, громко крича: «Эгой! гой!» Они были злы и страшны и очень пугали её, но это не помешало всё-таки ей, как только взошло солнце, побежать на своё любимое место и взобраться на ветви бука. Он был там и пел: {{Якорь|Легенда о Марко}}В лесу над рекой жила фея, В реке она ночью купалась И раз, позабыв осторожность, В рыбацкие сети попалась. Смотрели рыбаки, дивились… Любимый товарищ их, Марко, Взял на руки нежную фею И стал целовать её жарко. А фея, как гибкая ветка, В могучих руках извивалась Да в Марковы очи смотрела И тихо над чем-то смеялась. День целый они целовались, А чуть только ночь наступила, — Пропала красавица-фея, А с нею и Маркова сила. Дни Марко все рыскал по лесу, А ночи сидел над Дунаем И спрашивал волны: «Где фея?» А волны смеются: «Не знаем!» Повесился Марко на горькой, Трусливо дрожащей осине… И други его схоронили Над синим Дунаем в теснине. Ночами к нему на могилу Та фея сидеть приходила… Сидит и над чем-то смеётся… Ведь вот как веселье любила! Купается фея в Дунае, Как раньше, до Марка, купалась… А Марка уж нету! От Марка Лишь песня вот эта осталась! Это была очень весёлая песня, в голосе чабана ясно звучал смех, беззаботный и вольный, как сам чабан. «Вот странная песня! — думала фея. — У кого он научился петь её? И фея в этой песне странная, и Марко тоже странный. Почему он повесился, и что это значит — повеситься?» Ей казалось, что это не весёлая песня, а очень грустная. Чабан же поёт её так весело… Она смотрела на него через вершины дерев и хотела, чтоб он подошёл ближе. Но он не шёл, а всё пел и в такт своей песне помахивал палкой в воздухе; кончая одну песнь, звонко вскрикивал: «Эгой!» и начинал другую: А то ещё есть песня О старом казаке, Что плыл куда-то ночью На лодке по реке. Будил он рыб и воду Ударами весла… А в сонном небе ночи Над ним луна плыла. И нежно там сияли Красавиц-звёзд огни, И знали всё, что будет Со стариком, они. Майя слушала и думала о певце, что, пожалуй, никто другой не знает столько таких песен, сколько он! Какие хорошие грустные песни, и как это верно спето про звёзды, которые знают всё, что может быть завтра и дальше вперёд! Хорошо слушать такие новые песни… И Майя незаметно для себя по ветвям дерев добралась до самой опушки леса. А было вот что: в лодку Русалка села вдруг И вырвала со смехом Весло из старых рук… — продолжал певец и тут остановился, задумчиво глядя вдаль и тихо насвистывая мелодию своей песни. «Эгой!» Была она красива, Нага и молода, С волос её струилась Алмазами вода. Смеясь, она играла Казацкой бородой И говорила: «Хочешь Любить меня, седой? Но, впрочем, где тебе уж! Вот ты и дряхл, и стар, Ты не погасишь лаской Кипучей страсти жар! Ты не обнимешь крепко, Ты слишком слаб, казак… А ну-ка, поцелуй-ка, Как я!.. вот так!.. вот так!..» Она его схватила И стала целовать, И стала в уши песни Тихонько напевать. Майя слушала и думала о том, как это красиво было: в лучах луны тело русалки казалось голубым и прозрачным, его осыпали тяжёлыми прядями густые волосы, и оно сверкало между них ослепительно ярко. Она извивалась змеёй на широкой груди казака, серебряные волосы его бороды мешались с зелёными волосами русалки, а она ласково и нежно пела, и её песня, наверное, была мягка, как осенний шум волн в камышах, и глаза её горели так ярко, ярко, как звёзды, которые, сияя из густо-синего бархата неба, улыбались и обливали светом своих тонких лучей реку и лодку, и тех, что, сидя в ней, целовали друг друга… Это было красиво!.. И ещё была музыка… музыка шёпота волн и звука поцелуев, шелеста дерев на берегах, тонувших в мгле, мягкой и волнистой, и тихих песен русалки… Всё это сливалось и звучало тихим и кротким гимном, которому имя — счастье жить! А певец продолжает: Остатки силы юной Проснулись в казаке… «Могу!..» пронёсся шёпот По дремлющей реке. Он берегов уснувших Во мгле не разбудил… Как тучка в небе ясном, Он, тихо тая, плыл И замер где-то грустно… Мир божий сладко спал, И больше ничего уж В ту ночь он не слыхал. Как раньше, катит волны Красавица-река… Но средь живых уж нету Бедняги казака! Теперь русалки око Не соблазнит его… Зарыт бедняк глубоко И… больше ничего! Вот как кончилась песнь чабана! Майя не ожидала такого конца, и ей стало грустно. Это было так красиво и кончилось так страшно! И зачем это «больше ничего»? Было так много красивого!.. Она смотрела на певца — теперь он был близко от неё — и видела, что и ему грустно. Он низко наклонил голову и тихо покачивал ею, глядя в землю. Ей захотелось поговорить с ним и, не думая о том, что из этого выйдет, она крикнула: — Здравствуй! А скажи мне, почему у твоих весёлых песен такие грустные концы? Чабан встал с земли, подошёл к самой опушке леса и, найдя её в ветвях своими карими глазами, улыбнулся, кивнул ей головой и отвечал: — Почему? Да потому, что все песни имеют концы! А до сей поры, я слышал, ничто не кончено так, как начато. Это ты распеваешь в лесу? Вот ты какая! Я так и думал, что ты маленькая, гибкая и тонкая; у тебя и голос такой же, как сама ты. Они замолчали и стали рассматривать друг друга. Он опёрся о палку локтем одной руки и, положив на её ладонь голову, смотрел вверх на ветви, из которых, улыбаясь, смотрело на него её маленькое белое личико с ясными карими глазами. И хорошо же оно было в рамке майской зелени! — Ты славно поёшь! — сказала Майя, вдоволь насмотревшись в его чёрные, как омут, глаза и на смуглые, золотым пухом покрытые щёки. — Пою, как умею, не лучше и не хуже этого, девушка! Сойди вниз, я посмотрю на тебя поближе. Ты ведь красавица, знаешь ли? Ну, это-то она знала как нельзя более твёрдо. Когда по ночам засыпали ручьи, что текли по лесу, она частенько-таки любовалась в них своей рожицей и всем остальным. Все красавицы знают, что они такое, и почти всегда раньше времени знают это; можно думать, что коли бы этого не было, так и ещё кое-чего не было бы! Майя хотела сойти, но вспомнила о том, что говорили ей крот и мать. — А ты злой? — спросила она. — Я-то? Не знаю… Я — чабан… — Это я знаю! — торопливо сказала Майя. — Значит, ты добрый? — Не знаю! — весело тряхнул кудрями чабан. — Ну, так я не приду к тебе, потому что ты, наверно, злой! Есть только злые и добрые, а больше никаких нет, и ты меня обманываешь. — Э, да ты глупенькая какая! — крикнул чабан. — Как хочешь, не придёшь — не приходи, а придёшь — я тебя поцелую! — Не хочу я, чтоб ты меня поцеловал! — Ну, это ты врёшь! Каждая девушка хочет, чтоб её целовали; разве я не знаю, ты думаешь? — А я не хочу! — Теперь — может быть; а через час или завтра и ты тоже захочешь. Всю жизнь по деревьям лазить не станешь ведь? Ну, вот то-то же! Майя задумалась. «Может быть, лучше — поцеловать его сейчас, если это так неизбежно? Это, должно быть, очень хорошо поцеловать его вон в эту ямочку на щеке, что сделалась от улыбки, и в ту — на другой щеке.» — Ну хорошо, я сойду! — засмеялась она и спрыгнула с веток прямо ему на руки. — Какая ты лёгонькая! — глядя ей в очи, сказал он и поцеловал её в губы. Ох, как это хорошо!.. Сладкий, как сок ландыша, и горячий, как летний солнечный луч, поцелуй чудной новой кровью потёк по жилам к сердцу, и оно затрепетало до боли сильно и сладко. Она и сама поцеловала его, а он ей ответил, и ещё, и ещё, и бесконечно много целовались они. Уже наступал вечер. Заходило солнце; лес темнел, и из дали по степи поползли тени, посланники ночи. Тогда Майя вспомнила, что нужно идти домой. Ей не хотелось этого — с чабаном было так хорошо!.. — Ты уж уходишь? — спросил её чабан. — Скоро! Но ты приходи завтра; я тебе что-то скажу, как придёшь. — Я приду; мне с тобой так хорошо; но ты скажи то, что хочешь, сейчас, чтоб мне не думать об этом ночью, — сказала Майя. — А ты разве не станешь думать, когда узнаешь, что это? — Что же думать о том, что знаешь? — Нет уж, иди. До завтра! — До завтра! Они поцеловались, и Майя пошла в свой лес, а чабан пел ей вслед одну из своих песен, только на этот раз тихую и нежную, как летний вечер, а не одну из старых — сильных и смелых, как ветер степной. Майя пришла домой и рассказала всё, что случилось с ней в этот день. Эге, за всю свою жизнь до этой поры она не видала своей матери и сестёр такими испуганными и огорчёнными, как они были испуганы и огорчены, когда выслушали её. Мать то сердилась, то плакала, и всё говорила: «Что ты сделала, глупая! Что?!.» Сёстры молчали, и лес молчал, молчал задумчиво и неодобрительно. Майя чувствовала это, и ей было страшно чего-то. — Дочка моя! — плакала мать. — Ты погубила себя! Сёстры убито молчали и тоже плакали. — Почему же, мама? Ведь в том, что мы целовались, нет ничего страшного, это только приятно. И потом, он говорит, что целоваться всё равно нужно; не нынче — завтра, это неизбежно! — Дочка моя! Ведь он человек! Но Майя не понимала, как глубока та пропасть, которую скрывает это слово, и говорила своё, что целоваться приятно, что чабан так хорош и что то, что вышло, неизбежно должно было выйти. И та и другая были правы и, чем больше спорили, тем правее считали себя, и кончился спор, как всегда, — они почувствовали себя обиженными и рассердились друг на друга. — Ты не уйдёшь больше из дома дальше вот этого дуба! — сказала мать. Этот дуб был в трёх шагах от маленького теремка Майи; это её ещё сильнее обидело. Она пошла к нему и села под густой тёмно-зелёный навес его ветвей. И осталась одна, потому что мать и сёстры ушли во дворец, взволнованно шепча о чём-то между собой. Всё это утомило её, и она уснула крепко, — в сущности, ведь ее совесть была чиста, как только что павшая с неба росинка, — уснула и видела степь, всю залитую горячим солнцем, и чабана; он пел песни, улыбался и целовал её; у него ярко искрились глаза и зубы блестели, как жемчуг, из-под пушистых и чёрных усов; ей было так славно! И когда она проснулась, ей — эх ты, как! — захотелось побежать туда, в степь; но она вспомнила, что это запретили маленькой девочке Майе, и ей стало обидно и грустно. Может быть, было бы лучше не говорить о чабане дома!.. Но она не умела не говорить о том, что в ней или с ней было… Вот идёт мать. Её старые, седые волосы чешет ветер, и мотыльки, летая венцом вкруг её головы, следят, как бы не попала пылинка на доброе старое лицо, которое теперь так убито и строго. — Я пойду в степь, мама! — не то попросила, не то решила Майя. — Ты не пойдёшь, девочка! Ты погибнешь, если пойдёшь! — подойдя к ней, заговорила царица-мать, и долго говорила она о том, что лучше не знать того, что приносит минуты радости и годы страданий, и о том, что только тогда душа свободна, когда она ничего не любит; о том, что человек слишком любит себя, чтоб надолго полюбить другого, и ещё о многом, что было и мудро, и, может быть, верно, но что совсем не было так приятно, как поцелуи чабана, и что не могло даже быть похоже на них. Майя слушала и очень внимательно, и долго, вплоть до той поры, пока со степи не принеслось и не прокатилось по лесу звонкое «Эгой!» — и вслед за ним не поплыли славные и стройные звуки песни чабана: Терять минуты не годится Тому, кто хочет много жить, Кто хочет жизнью насладиться! Тому, кто хочет счастлив быть, Терять минуты не годится. О, иди! Я тебя страстно жду! Поскорей!.. Для тебя я в груди Много песен весёлых найду… О, иди! Поскорее иди!.. Майя слушала эту песню, и её сердце повторяло её. Голос матери звучал, как жужжанье пчелы, звуки песни — как клёкот орла. — Нет, я пойду! — сказала Майя, и лес зашумел в ответ на громкий крик горя царицы-матери: — Дочка, не ходи!!. — Ведь это жестоко, мама! Я хочу — ты не хочешь; почему же нужно, чтоб было так, как хочешь ты? Пойми, что хочу я! Я хочу!.. — Дочка моя!.. Я знаю, что будет из этого! Не ходи!.. — А я не знаю и пойду! — Так тогда ты больше не будешь моей дочерью, — вскричала царица, и лес не раз повторил её крик. Бедные матери почему-то всегда забывают то время, когда они сами были только дочерьми, и отсюда выходит много лишнего крика; но это ничуть не мешает тому, чтоб всё шло своим чередом. Майя испугалась и, когда увидала, что мать уходит от неё, испугалась ещё больше. А со степи неслось: О, иди!.. Счастьем жизнь так бедна!.. Торопись же! Она так кратка! Нужно пить чашу жизни до дна Поскорей — не остыла пока!.. Майя посмотрела кругом… Корявые сучья дубов и белые гибкие ветви берёз переплелись между собой, тесно переплелись они, и никогда сквозь густую сеть их не проникало в лес так мало солнца, как сегодня! Воздух был влажен и душен; пахло не столько цветами и свежей майской зеленью, сколько перегнившим листом и ещё чем-то, таким же тяжёлым… А там, в степи, просторно и ярко! И оттуда неслась песнь: О, иди!.. Хочешь жить, будь смелей! Поскорей!.. Страх и жалость отбрось! Только сердце свое ты жалей, Только с ним не пытайся жить врозь! Майе стало казаться, что лес ещё гуще переплёл свои ветви и хочет помешать ей уйти и вершины деревьев, кланяясь ей, шепчут: «Не уходи отсюда!.. Там ждёт тебя горе и ещё что-то!» Она чувствовала, что вот они повалятся ей на дорогу… но всё-таки хотела и решила пойти. У неё прямо из сердца полилась песня вызова и желания: Звук этих чарующих песен Отраду мне в грудь тихо льёт. О лес! Почему ты стал тесен? Мне страшно!.. Мне больше даёт Звук этих чарующих песен!.. Мой лес! В тебе солнца так мало, В тебе не умеют так петь!.. Мне скучно! Я жить здесь устала! Угрюма ветвей твоих сеть… И солнца в ней мало, так мало! Я воли хочу, хочу степи! Мне грудь тяжко давит твой мрак! Прочь эти зелёные цепи!.. Пусти!.. а не то ты — мой враг! Я воли хочу, солнца, степи!.. — Майя!!. — вскричали сёстры и встали все рядом у неё на дороге. — Дочка! Ты ведь разорвёшь сердце мне!.. — простирая к ней руки, горько крикнула царица-мать. Майя остановилась. Ей холодно и страшно стало, как никогда не бывало прежде. А со степи неслось: Иди!.. Мое сердце устало Тебя, моя девочка, ждать! Хоть счастия в жизни и мало, Но всё я могу его дать!.. Майя и не посмотрела на мать, и на сестёр не посмотрела, бросилась вперёд, толкнув их, и ушла, а когда они опомнились, её уже не было. Глухо гудел лес, и у корней могучего дуба лежала старая царица в короне серебряно-седых волос, широко раскинув руки и не дыша. — Вот я! — крикнула Майя, подбегая к чабану. — Вот я! Вырвали меня из леса твои песни, и из моего сердца вырвали они всё, что в нём было до той поры, пока не услышала их, вырвали и породили там что-то новое и сильное, и вот я бросила и лес, и мать, и всё… и пришла к тебе! — Ну, что ж! Вот и славно!.. Теперь ты свободна, и смотри-ка: вот она, степь, нет у ней края, и вся она — твоя! И я твой, коли это нужно, а ты — моя! А то — так нет здесь ни тебя, ни меня, а есть мы, и ты — это я! Видишь, как славно! Только в степи и хорошо, потому что в ней свобода! Мы будем жить, как птицы; я буду петь тебе свои песни, а ты мне — свои, и обоим нам будет так хорошо, как никому никогда не бывало! И забудь ты то, что осталось там, сзади тебя, и будь моей милой! — Да! — вздохнула Майя, — я буду твоей милой! Ты так хорошо поёшь! А то, что в лесу, я уж забыла. Мне не жалко леса… и мать… и сестёр… только вот там осталась моя постелька из ландышей… её жалко! Ведь здесь жёстко так, — на чём спать стану я?!. — Э, о чём она! На моих руках будешь спать ты и на грудь ко мне положишь свою головку. Разве это дурно? Вот так, а я буду петь тебе тихо, тихо и баюкать тебя своими песнями. Я много знаю песен. Он взял её на руки, и она положила головку к нему на смуглую, сильную грудь… Он запел, и солнце смотрело на них с ярко-голубого неба; там не плавали маленькие пуховые облака, оно было чисто, как душа девочки-феи, и только невидимые глазом жаворонки вплетали звуки своих песен в солнечные лучи… и над степью, в безбрежной равнине небес, плавала дивная, громкая музыка. Чабан сел в тень от одинокой берёзы, что, любя свободу, выдвинулась из леса далеко в степь и стояла в ней гордо и смело, тихо качая ветвями под ласками ветра, летевшего со стороны моря по степи… Он, глядя в глазки Майи, играл её покрывалом из крыльев мотыльков, накинутым на её плечики, и нежно пел ей: О цветок мой! Бархат скинь С утомлённых зноем плеч… Неба свод так чист и синь, Так прохладна эта тень! Славно в ней на отдых лечь В этот жаркий день! Тонкими серебряными колокольчиками звенел его голос: Ветер нежен и душист, Он несёт со всех сторон Тихий шелест, стрёкот, свист… О, как сладко мы уснём! Сон наш будет тих и чист Этим чудным днём!.. Майя засыпала под звуки этой песни, засыпала сладким сном счастья и сквозь дымку сна видела, что лучи из глаз чабана прямо в сердце льются ей. Он её жёг поцелуями, и она, не скупясь, отвечала ему. Это было так приятно! И потом она куда-то полетела быстрой птицей, и навстречу ей небо улыбнулось страстною, знойной улыбкой… А когда она очнулась, уже ночь плыла над степью… Как прекрасны и могучи вы, свобода и любовь! И Майя спела одну старую соловьиную песню, в которой воспевалась любовь, — от себя вставив в неё хвалу свободе. Но вино не смешаешь с огнём, и огонь не заменишь вином!.. Это вышла плохая песня; хвала свободе звучала и смело и громко, но эти смелые и громкие звуки шли в разлад с тихой и нежной мелодией хвалы любви. Но чабан целовал её, она отвечала ему, и никто, кроме птиц, не заметил того, что не ладится песня свободы с песней любви. Так вот и зажили они. Пели и целовались, чуть только начинался день, и целовались и пели, когда ночь покрывала собою степь, и ходили по степи туда и сюда, свободные и весёлые, как птицы. Так вот и жили они. Иногда вечером, когда солнце угасало и тонкой мглой окутывалась степь, эта мгла ложилась и на душу Майи, чуть туманя ясный блеск её очей; но чабан целовал её тогда чаще и крепче, и пока он её целовал, из-за леса являлась луна, обливала всю степь голубым серебром, и мгла таяла и в степи, и в душе маленькой феи. Хорошо им жилось!.. Но однажды гроза собралась там, вдали: незаметно она собралась и сначала явилась маленьким тёмно-сизым облачком; оно торопливо пробежало над степью, облитой горячим сиянием солнца, и, когда оно бежало, от него ложились тени, они казались степи тёмной, виноватой улыбкой, точно облако хотело сказать, что оно не по своей воле закрывает солнце и пугает птиц, а уж так ему повелел ветер. Пробежало это облако, и за ним медленно поплыли другие облака, побольше и поменьше его, — они плыли и хмуро смотрели на степь и на Майю с чабаном, что сидели там; а потом они стали собираться в тёмно-синие, мрачные стаи и закрыли собою всё небо. Ветер странным порывом промчался над степью в сторону моря, он мчался и выл что-то грозно и дико и гнал пред собой стаю сухих листьев, ковыль робко клонился к земле, Майя испуганно кинулась на грудь чабана, а тот громко крикнул: — Эгой! — и спросил её, крепко целуя в щёчки: — Чего ты боишься? Это просто гроза собралась. Ты посмотришь, как это будет весело! Ничего нет в свете сильней и красивей грозы. Эх. как она пролетит над степью, сколько золотых стрелок бросит в землю, сколько грозных песен прогудит ей!.. Знаешь ты, почему бывает гроза? Эх ты!.. не знаешь! Это потому, видишь ли, что небо смотрит, смотрит на землю и потом рассердится на неё за то, что она забывает о нём. Оно и жалеет её и, может быть, любит немного… И вот, когда оно рассердится, то соберёт все тучи, какие у него есть, и, вооружив их молниями, с громом пустит их лететь над землёй: смотри, дескать, захочу — и вся ты в пыль разлетишься!.. Вот что такое гроза. Теперь ты знаешь? — Я боюсь теперь! — вздохнула Майя. — Уйдём туда! — и она показала в сторону, где стоял лес. — От грозы-то уйти! Вот уж сказала! Коли ты не хочешь её, иди к ней навстречу, — так она скорее минует тебя, а избежать её — всё равно не избежишь! Да и бояться её не нужно. Гроза!!. Эго! Что ж такое? Будь тверда, вот и всё! Но всё, что он говорил, нимало не утешало её; она боязливо дрожала, обняв его крепко, и не хотела посмотреть туда — в даль, теперь уже матово-чёрную. Вот на землю начали падать холодные крупные капли, и там, куда падала капля, вздымался маленький пыльный дымок. Потом прилетело из дали глухое ворчанье, и даль эта вспыхнула синим огнём. И вдруг тучи прянули в небе и с страшным громовым ударом порвались на клочья; в прорыве их, мрак освещая, блеснула раскалённая стрела молнии, ринулась на землю и, не долетев, погасла. По степи пронёсся ропот, широкой и мрачной волною он нёсся, и лес отвечал ему эхом. И хлынул дождь, — вот он!.. Стрелы молний рвали тучи, но они опять сливались и неслись над степью мрачной, наводящей ужас стаей. И порой, с ударом грома, что-то круглое, как солнце, ослепляя синим светом, с неба падало на землю; и блестели грозно тучи и казались взгляду ратью страшных, чёрных привидений, в бархат с золотом одетых, потрясающих мечами, что покованы из злата и калёными из горна были прямо в руки взяты. Привиденья рокотали и гремели, угрожая замолчавшей в страхе степи, и волною беспрерывной и громадной, с море ростом, их проклятья и угрозы неустанно вдаль летели и звучали так, как горы вдруг бы, вдребезги разбившись, пали с грохотом на землю и, во прах её разрушив, вместе с нею полетели в бесконечное пространство, камень, камень раздробляя, — и звучали так, как небо зазвучало б, изломавшись на куски и с выси синей быстро падая на землю… Вот как тучи те звучали!.. Ужас сердце чует в этот краткий миг, который делит гул громовый на удары; а они гремят, и тучи разрываются, бросая золотые стрелы молний из рядов своих на землю. Гром гремит, пылают тучи, и огонь их синь и страшен, и дрожит пустыня неба, и земля трясётся робко… И на свете нет явлений больше сильных, больше страшных, чем гроза в степи широкой и на море бури бой!.. Степь молчала робко, странно, и над нею всё катился дикий ропот. И, когда чернели тучи, в их огне сверкали сталью нитки тонкие дождя; он струился беспрерывно, и звучал он монотонно плачем горя за кого-то… Твёрдо, как скала, чабан стоял в степи, подставив грудь дождю и порывам ветра; и молнии, прядая по небу, точно не смели пасть на него, точно боялись они разлететься огненной пылью, ударившись в смуглую грудь чабана… А он с улыбкой смотрел на тучи, любуясь их мрачной красотой и силой, и в его чёрных очах горел огонь зависти им, огонь такой же яркий, как сами молнии. Он забыл и о Майе, что лежала на земле, охватив своими тонкими ручками его ноги и крепко прижав к ним свою маленькую головку, — и о себе, и о степи… Ему самому хотелось летать с тучами и петь громкие песни с ними… Гроза уж не гудела без отдыха, как раньше, а минутку, и две, и три останавливалась и, точно присматриваясь к смелому человеку, одному пред нею, глухо ворчала, должно быть, немножко не понимая, зачем он тут стоит и чего дожидается в пустынной степи под дождём… А потом, помолчав немного, снова встряхивала тучами и играла молниями, градом сыпя их на землю, а тонкие нити дождя всё опускались из неё вниз и всё блестели в огне молний и казались сетью из тонких стальных проволок, которую гроза кидала на землю, чтоб та запуталась в ней, и тогда гроза унесла бы её с собой в страну, где живёт Ночь и она сама, где всегда темно и где у грозы уже много натаскано таких, как земля, шаров, которыми она играет, когда ей скучно и нельзя уйти из дому. А в степи было холодно, темно и мрачно. Когда молнии летели над нею, то казалось, что она тяжело и утомлённо вздохнула, и, поднятая вздохом, её широкая грудь так и замерла в страхе; а когда молнии падали на неё, она со стоном опускалась, её давила тьма, и над ней монотонно плакал дождь. Чабан стоял и пел, и в груди его всё горело это могучее, смелое, что позволяло ему одиноко стоять грудью к грозе и не бояться; он всё пел, и раз, когда все тучи сразу вспыхнули ослепительным голубым огнём, он невольно опустил глаза к земле и увидел у ног своих Майю, о которой забыл. Она лежала вся мокрая на мокрой земле, и её маленькое личико было синим и мёртвым, глазки закрыты, и плотно сжатые розовые губки были бледны. — Умерла! — вскричал он удивлённо. — Отчего же? И наклонился над ней и, взяв её на руки, прижал к своей груди. Она была так жалка, и в углах глаз её замерли две слезинки; маленькая, беспомощная, она откинула головку назад, и ручки её повисли так жалко и слабо. — Умерла ты, Майя? — тихо спросил он её и почувствовал, как что-то режет ему сердце острой, невыносимой болью. Он никогда не испытывал такой боли, даже тогда, как, раз упав, сломал себе кость руки, — и эта боль была жалость. Он даже застонал страшным, рыдающим стоном… и в ответ ему дико и насмешливо захохотал гром прямо над его головой. Чабан вздрогнул и согнулся, — посмотрел кругом, куда бы спрятать маленькую девочку Майю от грозы, и в первый раз пожалел о том, что не имеет шалаша. И его жалость к девочке перешла в страх за неё. Вот он вскинул на руках Майю высоко над своей головой и с тоской, рвавшей ему сердце так, что он чувствовал, как из этого сердца брызжет внутри его груди горячая кровь, — с тоской и со страхом крикнул изо всей силы: — Пощади! Гром хохотал, тучи мчались, дождь всё падал и плакал, степь вздрагивала, а там, вдали, глухо и скорбно рыдал лес… Но в стороне, откуда мчались тучи, мрак становился бледней, и порой там сверкали ласковые голубые улыбки неба. Чабан стоял и держал высоко над головой маленькую фею, а сам тоскливо смотрел ввысь, где мчались тучи, которым совсем никакого дела не было ни до чабана, ни до Майи. Они пришли потому, что пришли, и уходят потому, что настала пора уйти. Они убили бы его, если б убили, но этого не случилось, — и им нет ровно никакого дела до чабана и Майи; они, может быть, хотят чего-то, но уж не так мало, как чабан и его фея! Они проносятся над землёй и веселятся по-своему. Вот вдали блеснуло солнце с непокрытого тучами неба; там была уже широкая ясно-голубая лента. А чабан стоял и всё держал Майю, подымая её к небу и в тоске ожидая, скоро ли и над его головой блеснёт солнце; он даже позабыл и о том, что можно бы пойти к нему навстречу. Вот оно и блеснуло… и на побитых дождём стеблях ковыля засияли в его лучах алмазы и яхонты капель; и попадали эти лучи на личико Майи и её грудь… А там, куда умчались тучи, ещё гудел гром. Тогда фея вздохнула и тихо простонала: — О мама! мама!.. А чабан крепко прижал её к груди, и ему стало так радостно! — Так ты жива! Эх, как это хорошо! А я думал, что гром-то убил тебя! — Я в лес хочу! Здесь мне страшно!.. — тихо сказала Майя. — Да ведь она уж ушла, гроза-то! — вскричал чабан. — Она опять воротится назад! Неси меня в лес! — Но как же снесу тебя? Я не пойду туда! Чего там? Деревья, и всё!.. — Нет, скорей отнеси меня! — настаивала фея. — А я останусь один здесь? — спросил её чабан и задумался… Тут есть что-то нехорошее!.. Что же в том, что один? Он всегда был один. И степь так близка и родна ему. Но почему же ему не хочется отнести её в лес? А отнести-то очень не хотелось! — Знаешь, — сказал он, — мне кажется, что, коли я отнесу тебя туда, так это будет похоже на то, как бы я разрезал себя на две половинки и они разошлись в разные стороны, — одна в степь, другая — в лес, вот что! Пожалуй, лучше этого не делать. А? что ты скажешь? — Но я боюсь здесь! Я хочу в лес! Мне тоже будет скучно без тебя… ты думаешь — не будет? Ах нет! очень будет… но я хочу в лес! я боюсь здесь!.. какая гроза!!. — Ну, так как же мы будем? Тебе будет нехорошо без меня, а мне — без тебя. Останься-ка со мной! Что тебе гроза? Как придёт она, я запою песню и буду петь до той поры, пока она будет метаться по степи, — вот и всё! — Ах, разве ты можешь с ней сладить? Она схватит тебя и со мной и может кинуть так далеко, что мы долетим до моря! — До моря — это не далеко!.. — задумчиво говорил чабан. — Но как же я отнесу тебя, когда мне этого так не хочется!.. Э?!. И потом — здесь я дал тебе счастье, и ты мне, а в лесу… Ну-ка, скажи, что ты видела там? Тут и Майя задумалась и, немножко помолчав, печально сказала: — Это так, счастье здесь! но… ведь его так мало! Это я тебе тогда ещё, в первый раз, хотела сказать. Оно, пожалуй, только ожидание; вот что твоё счастье!.. Им стало грустно после этого; а над ними небо, освежённое грозой, тихо и ласково улыбалось. Чабан посмотрел на него и вдаль кругом себя и нигде не нашёл ответа на свои думы. — Ну, пойдём! Я отнесу тебя до опушки. Он понёс её молча и смотрел не в глазки её, как раньше, а в тёмную, смоченную дождём землю, и она, сидя у него на руках, молчала. В них обоих было что-то новое, чего они не понимали, но что мешало им так весело целоваться, как раньше они целовались. — Прощай!.. Когда ты выйдешь из леса ко мне? — спросил он, опуская её с рук на землю у опушки леса, под ветви, осыпанные, точно драгоценными каменьями, каплями дождя, горевшими на солнце и молчаливо отдыхавшими от бури. — Приду? Не знаю, когда… Когда захочу, — не раньше! — ответила Майя. — Ну, так поцелуй на прощанье. Она крепко, крепко обняла его и поцеловала — горьким поцелуем сомнения, а потом пошла в лес, не оглянувшись на него. На неё падали с потревоженных веток холодные крупные капли, и от них ей было холодно. Лес молчал угрюмо и сосредоточенно, тропинка сделалась почему-то густой, но менее красивой, чем прежде, и цветы были не так красивы, и меньше было их… и всё было странно, не так, как прежде, точно у Майи теперь были новые глаза. А как просторно там, в степи, и как там ярко! Он, наверно, сидит под ветвями осокоря и думает, глядя вдаль, положив на руки голову. Часто он так сидит и много думает. Часто, когда она засыпала у него на руках, а он переставал баюкать её песней, она сквозь дрёму наблюдала за ним, и, хотя ей казалось, что его сердце не с нею, всё-таки хорошо было смотреть в его горячие очи!.. Она шла. Ветви деревьев осторожно дотрагивались до её плеч и рук и точно хотели сказать ей шёпотом что-то; но она чувствовала ничего, кроме того, что печаль наполняла ей сердце… Вот на дороге у ней стала царственно пышная лилия, и отягчённая дождём её серебряно-бархатная пышная чашечка почему-то так грустно качается. И эта лилия так бела, чиста, свежа! И, кажется, так гордится всем этим. Майя наступила на неё ножкой, стебель жалобно хрупнул… и вот она, эта чистая лилия, лежит в грязи, вся измятая. Майя посмотрела на неё, и ей стало за что-то стыдно и чего-то жалко. — Я сделала сейчас так же, как эта Страшная Судьба, о которой рассказывал мне в степи он! А вот дворец матери! Он стоял таким же красивым, как раньше, но в нём было что-то грустное. — Мама!!. — рыдая, вскричала Майя и смотрела на ступени перед дверями дворца. Как и раньше, они были обвиты тёмной зеленью плюща; ярко блестели белые душистые жасмины и жёлтые азалии бархатной зелени и дышали густым ароматом в открытые окна дворца. В одном из них, из-за цветов, смотрели вниз на Майю её сёстры, и их лица были строги и печальны, хотя и казались тоже чашками белых тюльпанов. — Мама?!. — спросила сквозь слёзы Майя, не входя на ступени. Лес повторил вслед за нею угрюмо: «Мама!?.» Сёстры качнули печально и строго головками; деревья тоже качнули вершинами, и с их ветвей попадали частые, крупные слёзы. — Ты убила её! — сказала старшая сестра. — Ты не сестра нам больше! — добавили две остальные. Майя посмотрела на них с холодом в сердце… Мать умерла, значит?.. Умерла?!. Маленькая фея наклонила головку на грудь, и ей показалось, что маленькая змейка ужалила её в сердце… «Но ведь мать-то старушка уж была, и умерла ли она оттого, что я не послушалась её, или оттого, что пришло время смерти, — едва ли знают это сёстры!..» Зачем же они говорят так строго и теперь вот смеются над нею там, вверху, меж цветов? Или им оттого, что они сказали ей, стало легче? Что она им сделала дурное? Ничего! Ну, и пусть их остаются себе! Ей их не жалко, потому что они обидели её, и лес ей больше не нравится. Майя пошла по лесу к своему любимому буку и забралась в его густую пахучую листву, омытую дождём. Она смотрела в небо; там уже вспыхивали звёзды, они были ещё малы и тусклы, мигали так грустно; небо было печально; а лес, казалось ей, молчал укоризненно, сухо, сердито… Она была одна и заплакала. Слёзки из её глаз падали на листок бука, с него — на другой, третий, потом на землю… и, когда она проснулась на другое утро, под буком из травы выглядывали анютины глазки, а со степи над лесом плыла песня: Э! Э!.. Почему тебя нет? Давно уже солнце блестит, Но нынче я им не согрет, И сердце в груди моей спит! И что-то в нём петь не даёт… Эгой!.. Как тот жалок, кто ждёт! Э! Э!.. Кабы я да умел По ясному небу летать, Я много бы огненных стрел У грома старался отнять И той, что вчера целовал, Из них бы корону сковал!.. «Вот он уже и поёт! Как грустно звучит его голос один! Отвечу ему…» — подумала она и запела: Весь покоем и мглой Лес угрюмый объят… Лишь деревья листвой Тихо, нежно шумят. Вот в просвете меж туч Пышных, тёмных ветвей Солнце бросило луч В скрытый тенью ручей. Оживлён, освещён Этим ярким лучом, Загорелся весь он Разноцветным огнём, — Точно гном-чародей Щедрой дланью своей Бросил в этот ручей Драгоценных камней!.. — Эгой!!. — радостно неслось со степи. Лентами песни твоей Сердце себе я украшу! Солнце сияет светлей, Слушая песенки наши! Эх, как я жадно ловлю Трель твоих маленьких песен! Степи простор стал мне тесен, Вот как тебя я люблю!!. А она продолжала: Я дыханьем цветов Ароматным дышу, И тебя я спешу Целовать! «Понеси ты ему Сладкий наш аромат!» — Мне цветы говорят, Я иду!.. И в две минуты она была уже у опушки. Он кинулся к ней навстречу, и ей показалось, что от поцелуя всё небо вспыхнуло мягким ярко-розовым огнём. Сладко это было!.. И снова зажили они. День за днём жизнь бежала, и, когда они привыкли друг к другу, им стало скучно. Чабану хотелось всё ходить то туда, то сюда, а у Майи ножки болели от этой ходьбы. И меж ними легла однажды тень, незаметно для них. Всякий знает, как бывает это; что ж говорить много! Раз они сидели рядом друг с другом и молчали. День был такой яркий, молодой, сильный. Степной богатырь был этот день! Им было грустно. Майя посмотрела в очи чабана и увидала, что темны они, эти очи, и чёрные брови над ними сурово сдвинулись. — Что ж ты не скажешь мне ничего? — спросила она тихо и тихо стала играть его кудрями. — А что бы сказать тебе? — двинул он плечами. — Сказал бы я тебе, что меня вон туда тянет, где так мглисто и мягко, вон в ту даль, где видно, что лучи солнца прямо на землю упали такими широкими лентами… Вот это я сказал бы тебе, да ведь ты не пойдёшь со мной далеко; ножки заболят твои! Ну, а без тебя как же? Он замолчал, и Майя молчала, печально понурив головку… А вот степь так разговаривала тысячью голосов сразу. — Ну, и ещё мог бы я тебе два-три слова сказать, коли бы ты не обиделась на меня за них. Она ласково посмотрела на него. — Как не видал я тебя, так и тоски во мне не было. В ту пору свободен я был и не хотел ничего, и не жалко мне было никого; славно было! Жил, да пел, да из конца в конец рыскал по степи, а по ночам смотрел в небо и думал, кому и на что нужно, чтоб в нём столько звёзд горело? или о том, что там, выше неба, есть? И хотелось мне тогда многого… И знать я хотел, и делать всё, — а теперь вот, как ты со мной, уж и нельзя жить мне так, как я хотел бы и как раньше жил, потому что уйти одному — обидеть тебя, а я тебя и люблю и жалею; вон ты какая красивая и молоденькая! А уж коли любишь и жалеешь или хочешь и боишься чего-нибудь, так ты и несвободен!.. Вот что я сказал тебе! И мне больно за то, что всё это правда… И чабан замолчал, глядя вдаль и печально кивая головою чему-то. И душе Майи стало холодно, когда она услыхала его и из глаз её тихо закапали слёзы. — Ты говоришь — это правда, и я скажу то же. Как жила я в лесу, плохо разве было в нём для меня? Вот уж нет!.. И это ведь ты, коли не забыл, выманил меня оттуда своими песнями! Я пошла, потому что думала — здесь с тобой лучше. Я пошла — и потеряла мать, сестёр, мой дом, всё!.. За что отдала я их, скажи-ка? Не за те ли минутки, когда поцелуи становятся так жарки, что даже больно?!. Дорого заплачено, коли так!.. А всё, что я узнала от тебя, лучше бы и не знать, потому что обо всём этом думается!.. Ты говорил мне о судьбе и о смерти… ну, что в них хорошего? Кабы я не знала, что они есть, мне было бы веселее; оттого что, если умеешь думать, совсем не лучше жить!.. Вот и я сказала тебе кое-что и, может, больше бы сказала, кабы могла вынуть из груди сердце и поднести его на руке к твоим очам: посмотрел бы ты, что в нём есть! Умён ты, а вот скажи — зачем всё это у нас вышло? Он сам думал о том же… А зачем, в самом деле? Столько ли они оба получили друг от друга, сколько отдали друг другу? На первый вопрос ни сам чабан, ни степь, ни небо, которые он грустно осматривал, — не отвечали, а на второй уже было отвечено и им и Майей. — Эх, как хороши, покойны и сильны эти две — бескрайная степь и бездонное небо! Нет, моя горленка, мудреца, который сказал бы — зачем; нет такого, я думаю; а как посмотреть попристальнее, так, может, и ещё многого чего нет!.. Виноваты ли мы друг перед другом? Нет, я думаю! Ляг же ко мне на грудь, а я обниму и поцелую тебя! Майя посмотрела на него. Хорош он был раньше, сильный и смелый, с ясным челом и огненными глазами! хорош и теперь — исхудалый немного, задумчивый. И глубок, как небо, стал взгляд у него. Она обняла его и, положив ему головку на грудь, сказала: — Спой мне одну твою прежнюю песенку! Давно уж не пел ты. — Не поётся теперь мне; не поётся, голубка! Видно, уж спеты все мои песни!.. Знаешь что? песни-то ведь были не мои, чужие всё песни, — все их поют, слышал я, и вот сам запел… А они, может быть, только так… и, может быть, в них есть вредное для сердец. Говорил он и грустно качал головой; а она плакала, потому что что же ещё оставалось ей?.. Так и зажили они. Так зажили и, глядя один на другого, становились всё больше лишними, всё больше мешали друг другу и больше понимали и видели… И всё больше чабану хотелось идти куда-нибудь далеко, далеко, где бы не было ничего такого, что он знал или что мог себе представить, а Майя хирела и бледнела с каждым днём и всё думала: «Зачем?.. зачем?..» А осень приближалась. Всё чаще грозы пролетали над степью, и всё чаще и мрачнее хмурилось небо, дни становились короче, чаще тени ночные… и порою в них Майя видела седую голову своей матери, мать печально качала головой, и страшной тоской светились её старые очи… и лес золотился на солнце, надевая пурпурный осенний убор. Чабан всё сидел рядом с Майей и жадно посматривал вдаль и молчал; а иногда вдруг обнимал маленькую фею и так целовал её, что она чуть не задыхалась в его руках. И всё хирела, хирела Майя. Раз как-то утром, — совсем уж осеннее то было утро, пасмурное, и тучи низко нависли над землёй, тяжёлые, хмурые — вот, вот упадут на степь и покроют её толстым пуховым сизым покрывалом, — вот этим-то утром проснулась Майя и сказала чабану: — Умираю я, милый! да, умираю!.. Горем и радостью вместе блеснули чабановы очи, и он поднял её с земли. — Полно, голубка! — сказал он в тревоге. — Нет, умираю!.. Умерло лето, и я вслед за ним! Неси меня к лесу скорее! Он взял её и понёс. Тёмен и мрачен был лес; уж не шептал он, как прежде, бывало, так нежно и мощно в одно время, и когда-то ярко-зелёная листва его зарделась осеннею краской, и много этой листвы попадало к корням. Тихо в нём было, стояли деревья, молчали и думали думы про лето; и тучи повисли над их вершинами низко, низко и плакали о чём-то мелким и частым осенним дождём. У опушки остановила Майя чабана и сказала тихо: — Положи меня на землю! Он положил её, а сам сел рядом. Порыв ветра прилетел со степи и много листьев сорвал с деревьев; они посыпались, крупные и красные, на головы Майи и чабана; деревья зашумели — монотонно они зашумели, — и был ли это их привет Майе, или смеялись они нею и укоряли её, нельзя было разобрать. — Прощай! — сказала она чабану. — И ты, лес, прощай! Прощай и солнце там, за тучами! И вы, тучи, прощайте! вы пугали меня раньше вашей буйной отвагой, но теперь я знаю, что вами правит ветер, а им — ещё что-то, и над всем царицею — Судьба, и она, наверно, тоже у кого-нибудь в неволе, может быть, у Смерти, что хочет взять меня… Но, наверное, и Смерть не свободна! никогда она не складывает рук, всё работает и работает… Зачем?.. Ну, прощай же, ещё раз, мой смелый! Теперь ты снова свободен, как орёл; но зачем тебе это? спрашивал ли ты себя?.. Прощай! Буду ли я пеной в море, или голубою мглой на горах, или вечерней тенью степной, — я всегда буду помнить о тебе. Прощай! поцелуй ещё раз!.. И, когда он её целовал, она умерла. Лежала она под деревьями, и они глухо роптали на что-то; и была она такая маленькая и спокойная, личико её сделалось бледнее лилий… и тучи ещё ниже опустились над степью и лесом и ещё пуще заплакали… а у чабана пало сердце в груди и тоской, тоской переполнилось оно… Он смотрел на неё, — она не была уж так хороша, как живая, но дороже была ему теперь, и больше любил он её в эту-то грустную минуту. Да, больше он любил её, потому что потерял… и ныло его сердце, и плакало… и злоба закипела в нём горячим ключом. Он запел, в последний раз, может быть: Пусть бы тот, кто первый влил В чашу жизни страсти яд, Сам бы чашу эту пил Долго, долго, бесконечно!.. И, желая смерти, жил, Жил бы вечно! И по лесу зазвучало гулкое эхо: «Жил бы вечно!..» Но это что же за песня?!. Чабан уж видел, что это не песня, и ему чего-то жалко и стыдно стало. Взмахнув над головой своей длинной палкой, он свистнул тихо и жалобно, пошёл вдаль, навстречу тучам — и пропал там. А фея всё лежала на опушке леса, и мокрые листья всё падали, падали на неё… К вечеру солнечный луч проскользнул между тучами и не видал у опушки ничего, кроме высокой кучи красных и жёлтых листьев; а над нею, на чёрной и мокрой ветке дуба, сидел зимородок и посвистывал грустно и тихо. Тогда солнечный луч снова спрятался; стало темно, — и весёлая маленькая фея Майя так и осталась под осенними листьями… Вот и всё. В тот вечер, над Дунаем, на сваленном бурею мшистом дубе сидели три мудрые гнома и говорили о смерти весёлой Майи. Они уже знали, что она умерла, так как они знают всё, что где-либо случается, и знают даже немножко из того, что может случиться завтра; говорили они, — и один сказал так: — Вот и вся жизнь маленькой Майи! Что ж! она получила, сколько могла; право, ей не на что жаловаться. — Мне кажется, что любовь называют наслаждением потому только, что это уж очень сильная боль, и мне не жалко фею, как ничего не жалко, — потому что всё глупо! — сказал, немного погодя, второй, который был помудрее первого. А третий, набрав в руку камешков, задумчиво бросал их в речные волны и смотрел, улыбаясь, как от камней расходятся по воде круги и пропадают, стёртые течением; он ровно ничего, ни слова не сказал, хотя думал не меньше, чем товарищи, и ещё больше морщин, чем у них, резало его чело. Он ничего не сказал. Он-то и был мудрейший. Ну, вот я и рассказал эту сказку. Не новая эта сказка, и, может быть, она самой жизнью давно уже написана в твоём сердце; да ведь говорят, что и нет ничего на свете такого, чего бы уж раньше не было!.. …А рассказать-то мне так хотелось! === Комментарии === Впервые напечатано в «Самарской газете», 1895, номер 98, 11 мая; номер 100, 14 мая; номер 105, 20 мая; номер 106, 21 мая; номер 107, 24 мая, с подзаголовком «Валашская сказка». В воспоминаниях «В. Г. Короленко» Горький говорит о том, что сказка была написана ещё в Тифлисе, то есть в 1892 году. Одна из песенок чабана, начинающаяся словами «В лесу над рекой жила фея», неоднократно переиздавалась под названиями: «Легенда о Марко», «Валашская сказка», «Валашская легенда», «Фея», «Рыбак и фея». Текст этой песни после первой публикации был значительно исправлен стилистически, изменена концовка стихотворения и прибавлено заключительное четверостишие. В собрания сочинений сказка не включалась. Печатается по тексту «Самарской газеты». [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1895 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 2qt814ipap37ve9uiwd99uzj42w3d48 0 1028408 5708331 5588520 2026-04-25T08:19:56Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708331 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Хан и его сын | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1896 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1896_khan_i_ego_syn.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Хан и его сын === «Был в Крыму хан Мосолайма эль Асваб, и был у него сын Толайк Алгалла…» Прислонясь спиной к ярко-коричневому стволу арбуза, слепой нищий, татарин, начал этими словами одну из старых легенд полуострова, богатого воспоминаниями, а вокруг рассказчика, на камнях-обломках разрушенного временем ханского дворца — сидела группа татар в ярких халатах, в тюбетейках, шитых золотом. Вечер был, солнце тихо опускалось в море; его красные лучи пронизывали тёмную массу зелени вокруг развалин, яркими пятнами ложились на камни, поросшие мохом, опутанные цепкой зеленью плюща. Ветер шумел в купе старых чинар, листья их так шелестели, точно в воздухе струились невидимые глазом ручьи воды. Голос слепого нищего был слаб и дрожал, а каменное лицо его не отражало в своих морщинах ничего, кроме покоя; заученные слова лились одно за другим, и пред слушателями вставала картина прошлых, богатых силой чувства, дней. «Хан был стар, — говорил слепой, — но женщин в гареме было много у него. И они любили старика, потому что в нём было ещё довольно силы и огня и ласки его нежили и жгли, а женщины всегда будут любить того, кто умеет сильно ласкать, хотя бы и был он сед, хотя бы и в морщинах было лицо его — в силе красота, а не в нежной коже и румянце щёк. Хана все любили, а он любил одну казачку-полонянку из днепровских степей и всегда ласкал её охотнее, чем других женщин гарема, где было триста жён из разных земель, и все они красивы, как весенние цветы, и всем им жилось хорошо. Много вкусных и сладких яств велел готовить для них хан и позволял им всегда, когда они захотят, танцевать, играть… А казачку он часто звал к себе в башню, из которой видно было море, там для казачки он имел всё, что нужно женщине, чтобы ей весело жилось: сладкую пищу, и разные ткани, и золото, и камни всех цветов, музыку, и редких птиц из далёких стран, и огненные ласки влюблённого. В этой башне он забавлялся с ней целые дни, отдыхая от трудов своей жизни и зная, что сын Алгалла не уронит славы ханства, рыская волком по русским степям и всегда возвращаясь оттуда с богатой добычей, с новыми женщинами, с новой славой, оставляя там, сзади себя, ужас и пепел, трупы и кровь. Раз возвратился он, Алгалла, с набега на русских, и было устроено много праздников в честь его, все мурзы острова собрались на них, были игры и пир, стреляли из луков в глаза пленников, пробуя силу руки, и снова пили, славя храбрость Алгаллы, грозы врагов, опоры ханства. А старый хан был рад славе сына. Хорошо было старику знать, что, когда он умрёт, — ханство будет в крепких руках. Хорошо было ему это, и вот он, желая показать сыну силу любви своей, сказал ему при всех мурзах и беках, — тут, на пиру, с чашей в руке, сказал: — Добрый ты сын, Алгалла! Слава аллаху, и да будет прославлено имя пророка его! И все прославили имя пророка хором могучих голосов. Тогда хан сказал: — Велик аллах! Ещё при жизни моей он воскресил мою юность в храбром сыне моём, и вот вижу я старыми глазами, что, когда скроется от них солнце — и когда черви источат мне сердце, — жив буду я в сыне моём! Велик аллах и Магомет, пророк его! Хороший сын у меня есть, тверда его рука и ясен ум… Что хочешь ты взять из рук отца твоего, Алгалла? Скажи, и я дам тебе всё по твоему желанию… И не замер ещё голос хана-старика, как поднялся Толайк Алгалла и сказал, сверкнув глазами, чёрными, как море ночью, и горящими, как очи горного орла: — Дай мне русскую полонянку, повелитель-отец. Помолчал хан — мало помолчал, столько времени, сколько надо, чтобы подавить дрожь в сердце, — и, помолчав, твёрдо и громко сказал: — Бери! Кончим пир, — ты возьмёшь её. Вспыхнул удалой Алгалла, великой радостью сверкнули орлиные очи, встал он во весь рост и сказал отцу-хану: — Знаю я, чт’о ты мне даришь, повелитель-отец! Знаю это я… Раб я твой — твой сын. Возьми мою кровь по капле в час — двадцатью смертями я умру за тебя! — Не надо мне ничего! — сказал хан, и поникла на грудь его седая голова, увенчанная славой долгих лет многих подвигов. Скоро они кончили пир, и оба молча, рядом друг другом пошли из дворца в гарем. Ночь была тёмная, ни звёзд, ни луны не было видно из-за туч, густым ковром покрывших небо. Долго шли во тьме отец и сын, и вот заговорил хан эль Асваб: — Гаснет день ото дня жизнь моя — и всё слабее бьётся моё старое сердце, всё меньше огня в груди. Светом и теплом моей жизни были знойные ласки казачки… Скажи мне, Толайк, скажи, неужели она так нужна тебе? Возьми сто, возьми всех моих жён за одну её!.. Молчал Толайк Алгалла, вздыхая. — Сколько дней мне осталось? Мало дней у меня на земле… Последняя радость жизни моей — эта русская девушка. Она знает меня, она любит меня, — кто теперь, когда её не будет, полюбит меня, старика, — кто? Ни одна из всех, ни одна, Алгалла!.. Молчал Алгалла… — Как я буду жить, зная, что ты обнимаешь её, что тебя целует она? Перед женщиной нет ни отца, ни сына, Толайк! Перед женщиной все мы — мужчины, мой сын… Больно будет мне доживать мои дни… Пусть бы все старые раны открылись на теле моём, Толайк, и точили бы кровь мою, пусть бы я лучше не пережил этой ночи, мой сын! Молчал его сын… Остановились они у двери гарема и, опустив на груди головы, стояли долго перед ней. Тьма была кругом, и облака бежали в небе, а ветер, потрясая деревья, точно пел, шумел деревьями… — Давно я люблю её, отец… — тихо сказал Алгалла. — Знаю… И знаю, что она не любит тебя… — сказал хан. — Рвётся сердце моё, когда я думаю про неё. — А моё старое сердце чем полно теперь? И снова замолчали. Вздохнул Алгалла. — Видно, правду сказал мне мудрец-мулла — мужчине женщина всегда вредна: когда она хороша, она возбуждает у других желание обладать ею, а мужа своего предает мукам ревности; когда она дурна, муж её, завидуя другим, страдает от зависти; а если она не хороша и не дурна, — мужчина делает её прекрасной и, поняв, что он ошибся, вновь страдает через неё, эту женщину… — Мудрость не лекарство от боли сердца, — сказал хан. — Пожалеем друг друга, отец… Поднял голову хан и грустно поглядел на сына. — Убьём её, — сказал Толайк. — Ты любишь себя больше, чем её и меня, — подумав, тихо молвил хан. — Ведь и ты тоже. И опять они помолчали. — Да! И я тоже, — грустно сказал хан. От горя он сделался ребёнком. — Что же, — убьём? — Не могу я отдать её тебе, не могу, — сказал хан. — И я не могу больше терпеть — вырви у меня сердце или дай мне её… Хан молчал. — Бросим её в море с горы. — Бросим её в море с горы, — повторил хан слова сына, как эхо сынова голоса. И тогда они вошли в гарем, где она уже спала на полу, на пышном ковре. Остановились они пред ней, смотрели; долго смотрели на неё. У старого хана слёзы текли из глаз на его серебряную бороду и сверкали в ней, как жемчужины, а сын его стоял, сверкая очами, и, скрежетом зубов своих сдерживая страсть, разбудил казачку. Проснулась она — и на лице её, нежном и розовом, как заря, расцвели её глаза, как васильки. Не заметила она Алгаллу и протянула алые губы хану. — Поцелуй меня, орёл! — Собирайся… пойдёшь с нами, — тихо сказал хан. Тут она увидала Алгаллу и слёзы на очах своего орла и — умная она была — поняла всё. — Иду, — сказала она. — Иду. Ни тому, ни другому — так решили? Так и должны решать сильные сердцем. Иду. И молча они, все трое, пошли к морю. Узкими тропинками шли, ветер шумел, гулко шумел… Нежная она была девушка, скоро устала, но и горда была — не хотела сказать им этого. И, когда сын хана заметил, что она отстаёт от них, — сказал он ей: — Боишься? Она блеснула глазами на него и показала ему окровавленную ногу… — Дай понесу тебя! — сказал Алгалла, протягивая к ней руки. Но она обняла шею своего старого орла. Поднял хан её на свои руки, как перо, и понёс; она же, сидя на его руках, отклоняла ветви от его лица, боясь, что они попадут ему в глаз. Долго они шли, и вот уже слышен гул моря вдали. Тут Толайк, — он шёл сзади их по тропинке, — сказал отцу: — Пусти меня вперёд, а то я хочу ударить тебя кинжалом в шею. — Пройди, — аллах возместит тебе твоё желание или простит, — его воля, — я же, отец твой, прощаю тебе. Я знаю, что значит любить. И вот оно, море, пред ними, там, внизу, густое, чёрное и без берегов. Глухо поют его волны у самого низа скалы, и темно там, внизу, и холодно, и страшно. — Прощай! — сказал хан, целуя девушку. — Прощай! — сказал Алгалла и поклонился ей. Она заглянула туда, где пели волны, и отшатнулась назад, прижав руки к груди. — Бросьте меня, — сказала она им… Простёр к ней руки Алгалла и застонал, а хан взял её в руки свои, прижал к груди крепко, поцеловал и, подняв её над своей головой, — бросил вниз со скалы. Там плескались и пели волны и было так шумно, что оба они не слыхали, когда она долетела до воды. Ни крика не слыхали, ничего. Хан опустился на камни и молча стал смотреть вниз, во тьму и даль, где море смешалось с облаками, откуда шумно плыли глухие всплески волн, и ветер пролетал, развевая седую бороду хана. Толайк стоял над ним, закрыв лицо руками, — камень, неподвижный и молчаливый. Время шло, по небу одно за другим плыли облака, гонимые ветром. Темны и тяжелы они были, как думы старого хана, лежавшего над морем на высокой скале. — Пойдём, отец, — сказал Толайк. — Подожди… — шепнул хан, точно слушая что-то. И опять прошло много времени, плескались волны внизу, а ветер налетал на скалу, шумя деревьями. — Пойдём, отец… — Подожди ещё… Не один раз говорил Толайк Алгалла: — Пойдём, отец. Хан всё не шёл от места, где потерял радость своих последних дней. Но — всё имеет конец! — встал он, могучий и гордый, встал, нахмурил брови и глухо сказал: — Идём… Пошли они, но скоро остановился хан. — А зачем я иду и куда, Толайк? — спросил он сына. — Зачем мне жить теперь, когда вся моя жизнь в ней была? Стар я, не полюбят уж меня больше, а если никто тебя не любит — неразумно жить на свете. — Слава и богатство есть у тебя, отец… — Дай мне один её поцелуй и возьми всё это себе в награду. Это всё мёртвое — одна любовь женщины жива. Нет такой любви — нет жизни у человека, нищ он, и жалки дни его. Прощай, мой сын, благословение аллаха над твоей главой да пребудет во все дни и ночи жизни твоей. — И повернулся хан лицом к морю. — Отец, — сказал Толайк, — отец!.. — И не мог больше сказать ничего, так как ничего нельзя сказать человеку, которому улыбается смерть, ничего не скажешь ему такого, что возвратило бы в душу его любовь к жизни. — Пусти меня… — Аллах… — Он знает… Быстрыми шагами подошёл хан к обрыву и кинулся вниз. Не остановил его сын, не успел. И опять ничего не было слышно — ни крика, ни шума падения хана. Только волны всё плескали там, да ветер гудел дикие песни. Долго смотрел вниз Толайк Алгалла и потом вслух сказал: — И мне такое же твёрдое сердце дай, о аллах! И потом он пошёл во тьму ночи… …Так погиб хан Мосолайма эль Асваб, и стал в Крыму хан Толайк Алгалла…» === Комментарии <br>''Хан и его сын'' === Впервые напечатано в газете «Нижегородский листок», 1896, номер 148, 31 мая, под заглавием «Хан и его сын (Крымская легенда)». Рассказ написан в 1895 году. Дата написания «1896», под которой рассказ печатался в собраниях сочинений, изданных товариществом «Знание», исправлена М. Горьким на «1895» при подготовке издания своих сочинений в 1923 году. Рассказ включался во все собрания сочинений. Печатается по тексту, подготовленному М. Горьким для собрания сочинений в издании «Книга». [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1896 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] 7yqjlrqevsprho9039wxvj1jj7yt44g 0 1028486 5708326 5251701 2026-04-25T08:19:23Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Максима Горького]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708326 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Максим Горький | НАЗВАНИЕ = Весенние мелодии | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1901 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_1901_vesennie_melodii.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Фантазия. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === М. Горький === === Весенние мелодии === <center>''Фантазия''</center> В саду, за окном моей комнаты, по голым ветвям акации прыгают воробьи и оживлённо разговаривают, а на коньке крыши соседнего дома сидит почтенная ворона и, слушая говор серых птичек, важно покачивает головой. Тёплый воздух, пропитанный солнечным светом, приносит мне в комнату каждый звук, я слышу торопливый и негромкий голос ручья, слышу тихий шорох ветвей, понимаю, о чём воркуют голуби на карнизе моего окна, и вместе с воздухом мне в душу льётся музыка весны. — Чик-чирик! — говорит старый воробей, обращаясь к товарищам. — Вот и снова мы дождались весны… не правда ли? Чирик-чирик! — Фа-акт, фа-акт! — важно вытягивая шею, отзывается ворона. Я хорошо знаю эту солидную птицу: она всегда выражается кратко и не иначе, как в утвердительном смысле. Будучи от природы глупой, она ещё и пуганая, как большинство ворон. Но она занимает в обществе прекрасное положение и каждую зиму устраивает что-нибудь «благотворительное» для бедных галок и старых голубей. Я знаю воробья, хотя с виду он кажется легкомысленным и даже либералом, а в сущности это — птица себе на уме. Он прыгает около вороны с виду почтительно, но в глубине души хорошо знает ей цену и никогда не прочь рассказать о ней две-три пикантных истории. А на карнизе окна молодой щеголеватый голубь горячо убеждает скромную голубку: — Я умр-ру, умр-ру от разочарованья, если ты не разделишь со мною любовь мою. — А знаете, сударыня, чижики прилетели! — сообщает воробей. — Фа-акт! — отвечает ворона. — Прилетели и шумят, порхают, щебечут. Ужасно беспокойные птицы! И синицы явились с ними… как всегда… хе-хе-хе! Вчера, знаете, я спросил, в шутку, одного из них: «Что, голубчик, вылетели?» Ответил дерзостью… В этих птицах совершенно нет уважения к чину, званию и общественному положению собеседника… Я, надворный воробей… Но тут из-за трубы на крыше неожиданно явился молодой ворон и вполголоса отрапортовал: — Внимательно по долгу службы прислушиваясь к разговорам тварей, населяющих воздух, воду и недра земли, неукоснительно следя за их поведением, честь имею донести, что означенные чижики щебечут о весне и осмеливаются надеяться на якобы скорое обновление природы. — Чик-чирик! — воскликнул воробей, беспокойно оглядываясь на доносителя. А ворона благонамеренно покачала головой. — Весна уже была, она была не однажды, — сказал старый воробей. — А насчёт обновления всей природы — это… конечно, приятно… если происходит с разрешения тех сил, коим сие надлежит ведать… — Фа-акт! — сказала ворона, окинув собеседника благосклонным оком. — К вышеизложенному должен добавить, — продолжал ворон, — означенные чижики выражают недовольство по поводу того, что ручьи, из коих они утоляют жажду, якобы — мутны, некоторые же из них дерзают даже мечтать о свободе… — Ах, это они всегда так! — воскликнул старый воробей. — Это от молодости у них, это ничуть не опасно! Я тоже был молод и тоже мечтал о… о ней… — О — ком? — О ко… ко-ко-ко-кон… — Конституции? — Только мечтал! Только мечтал-с! Разумеется — скромно мечтал… Но потом — это прошло, явилась другая «она», более реальная… хе-хе-хе! и, знаете, пожалуй, более приятная, более необходимая воробью… хе-хе… — Э-гм! — раздалось внушительное кряхтенье. На ветвях липы явился действительный статский снегирь, он милостиво раскланялся с птицами и заскрипел: — Э, н-не за-амечаете ли вы, господа, что в воздухе пахнет чем-то, э… — Весенний воздух, ваше-ство, — сказал воробей. А ворона томно склонила голову набок и каркнула звуком нежным, как блеяние овцы: — Факк! — Н-да… Вчера за винтом то же самое говорил мне один потомственный почетный филин… «Чем-то, говорит, э, пахнет…» А я ответил: «Заметим, понюхаем, — разберём!» Резонно, а? — Так точно, ваше-ство! Вполне резонно! — почтительно согласился старый воробей. — Всегда, ваше-ство, надо подождать… Солидная птица всегда ждёт… На проталину сада спустился с неба жаворонок и, озабоченно бегая по ней, забормотал: — И заря улыбкой нежной гасит в небе ночи звёзды, ночь бледнеет, ночь трепещет, и — как лёд на солнце — тает тьмы ночной покров тяжёлый. Как легко и сладко дышит сердце, полное надежды, встречу солнцу, встречу утру, встречу света и свободы! — Эт-то что за птица? — спросил снегирь, прищуриваясь. — Жаворонок, ваше-ство! — строго сказал ворон из-за трубы. — Поэт, ваше-ство! — снисходительно добавил воробей. Снегирь искоса посмотрел на поэта и проскрипел: — Мм… какой серый… прохвост! Он что-то там насчёт солнца, свободы прошёлся, кажется? а? — Так точно, ваше-ство! — подтвердил ворон. — Занимается возбуждением неосновательных надежд в сердцах молодых птенцов, — ваше-ство! — Предосудительно и… глупо! — Совершенно справедливо, ваше-ство, — отозвался старый воробей, глупо-с! Свобода, ваше-ство, суть нечто неопределённое и, так сказать, неуловимое… — Однако, если не ошибаюсь, кажется, вы сами к ней… взывали? — Фа-акт! — вдруг крикнула ворона. Воробей несколько смутился. — Действительно, ваше-ство, однажды воззвал… но при смягчающих вину обстоятельствах… — А… то есть как? — После обеда, ваше-ство! Под влиянием… то есть под давлением винных паров… И с ограничением воззвал, ваше-ство! — То есть как? — Тихо сказал: «Да здравствует свобода» и тотчас же громко добавил: «в пределах законности». Снегирь посмотрел на ворона. — Так точно, ваше-ство, — ответил ворон. — Я, ваше-ство, будучи старым воробьём, не могу себе позволить серьёзного отношения к вопросу о свободе, ибо сей вопрос не значится в числе разрабатываемых ведомством, в котором я имею честь служить. — Факт! — снова каркнула ворона. Ей ведь всё равно, что ни подтверждать. А по улице текли ручьи и пели тихую песнь о реке, куда они вольются в конце пути в своём близком будущем: — Широкие, быстрые волны нас примут, обнимут и в море с собой унесут, и снова, быть может, нас в небо поднимут горячего солнца лучи, а с неба мы снова на землю падём прохладной росою в ночи, снежинками или обильным дождём. Солнце, великолепное, ласковое солнце весны, улыбается в ясном небе улыбкой бога, полного любви, пылающего страстью творчества. В углу сада, на ветвях старой липы сидит стайка чижиков, и один из них вдохновенно поёт товарищам где-то слышанную им песню о Буревестнике. === Комментарии <br>''Весенние мелодии'' === Произведение написано М.Горьким в марте 1901 года и тогда же направлено им в редакцию журнала «Жизнь» для напечатания в апрельском номере. Царская цензура запретила печатание рассказа, дав, очевидно, по недосмотру, разрешение лишь на опубликование «Песни о Буревестнике», которой заканчиваются «Весенние мелодии». "В апрельской книжке «Жизни», — доносил один из жандармов своему начальству, — предназначался к напечатанию рассказ Пешкова «Весна» («Весенние мелодии». — Ред.), в коем характеризуется современный момент, — момент возрождения сознания в обществе. Действие происходит в пернатом царстве, которое разделяется как бы на два поколения, одно — консервативное, старое, а другое — молодое, стремящееся к свободе. Представитель молодого поколения — чиж — поёт крайне возбуждающую песнь «О Буревестнике». Самый рассказ был запрещён цензурой, но отдельно «Песнь о Буревестнике» напечатана в апрельском нумере текущего года журнала «Жизнь». (Сб. «Революционный путь Горького», Центрархив. М.-Л., 1933, стр. 49—50.) Вплоть до Октябрьской революции «Весенние мелодии» находились под цензурным запретом и распространялись среди читателей в нелегальных изданиях, чему содействовал и сам автор. 15 июля 1931 года М. Горький писал по поводу фантазии «Весенние мелодии» Нижне-Волжскому архивному управлению: «…черновик её был передан мною кружку московских студентов, высланных в Н. Новгород, они и занимались размножением и распространением её». (Сб. «Алексей Максимович Горький. Статьи и документы», Саратов. 1937, стр. 20.) Одно из ранних гектографированных изданий произведения заканчивалось следующим примечанием: «От редакции. Предлагая читателям последнее произведение М.Горького, редакция имела целью познакомить русскую публику с „Весенними мелодиями“ в полном виде, так как в печати имеется только отрывок этой фантазии, напечатанный „по недосмотру отечественной цензуры“ в журнале „Жизнь“ за 1901 год. При полном отсутствии в России свободы слова даже такая грациозная вещь, милая шутка, как „Весенние мелодии“, в глазах аргусов-цензоров является чем-то „зловредным“ и „потрясающим“ устои; наша цель — борьба с давящим гнётом цензуры, и страстное желание наше — это знакомить сограждан со всем тем светлым, молодым и сильным, что правительственный карандаш вымарывает, как якобы опасное и вредное, заражающее „ядом свободы“ умы русских рабов». В 1931 году Нижне-Волжский краевой архив снял машинописную копию с гектографированного московского издания «Весенних мелодий», 1901, и послал её на просмотр М. Горькому, прося разрешения на опубликование. Писатель внёс в присланный ему текст ряд важных поправок и добавлений, сообщив Н.-Волжскому архивному управлению следующее: «Рукопись переписана небрежно, текст её — плохо помню, а насколько мог вспомнить — кое-что исправил». (Сб. «Алексей Максимович Горький. Статьи и документы». Саратов, 1937, стр. 20.) В собрания сочинений произведение не включалось. Печатается по тексту гранок набора для предполагавшегося издания в журнале «Жизнь», сверенному с рукописью 1901 года, с учётом всех изменений и добавлений, внесённых писателем в машинописную копию произведения в 1931 году. (Все указанные тексты находятся в Архиве А. М. Горького.) [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Рассказы Максима Горького]] [[Категория:Сказки Максима Горького]] [[Категория:Максим Горький]] [[Категория:Литература 1901 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Максим Горький]] mmdaghqgc0ch51dipgs98h9enh9acrc 0 1032515 5708341 5657008 2026-04-25T08:24:34Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Власа Михайловича Дорошевича]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708341 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Влас Михайлович Дорошевич | НАЗВАНИЕ = Сказки и легенды | ПОДЗАГОЛОВОК = Часть I | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1916 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/doroshewich_w_m/text_0160.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Женщина (Индийская легенда) <br>О происхождении клеветников <br>Сон индуса <br>Бичер-Стоу (Негритянские легенды) <br>Цыпленок (Восточная сказка) <br>'''Часть II. Из ста золотых сказок''' <br>Чего не может сделать богдыхан <br>Волшебное зеркало <br>Дождь <br>Белый дьявол <br>О пользе наук <br>История, об одной кормилице <br>Исполнение желаний <br>Первая прогулка богдыхана <br>Добрый богдыхан <br>Приключения Юн-Хо-Зана <br>Совесть <br>Гусляр <br>Награды <br>'''Часть III.'''<br>Реформа (Индийская легенда) <br>Истина (Восточное сказание) <br>Без аллаха (Арабская сказка) <br>Судья на небе (Восточная сказка) <br>Человек (Восточная сказка) <br>Статистика (Индийская легенда) <br>Дар слова (Индийская легенда) <br>Суд (Из мавританских легенд) <br>Китайская юриспруденция (Из сказок Небесной империи) <br>Хан и мудрец (Кавказская легенда) <br>Муж и жена (Персидская сказка) <br>Правда и ложь (Персидская сказка) <br>Человек правды (Персидская сказка) <br>Призраки пустыни (Андижанская легенда)<br>Парии (Индийская легенда) <br>Легенда об изобретении пороха <br>Человек и его подобие (Индусская легенда) <br>Неудачник Пепе (Сицилийская сказка) <br>Поцелуй (Сицилийская легенда) <br>Звездочет (Из китайских сказок) <br>'''Македонские легенды''' <br>I. Ибрагим Алач <br>II. Георгий Войнович… <br>III. Чауш Бисла <br><br>Происхождение глупости (Индийская легенда) <br>Ученье и жизнь (Арабская сказка) <br>Конец мира (Индийская легенда) <br>Как дьявол стал пахнуть серой (Арабская сказка) <br>Мустафа и его ближние (Арабская сказка) <br>Халиф Омэр и султан Керим (Турецкая сказка) <br>Искусство управлять (Турецкая басня) <br>Суд над сановником (Нравоучительная персидская сказка) <br>Злоумышленник (Персидская сказка) <br>Приключение принцессы (Провансальская народная сказка) <br>Вильгельм Телль (Швейцарские предания) <br>Счастье (Татарская сказка) <br>Жемчуг (Индийская легенда) <br>Чума (Индийская легенда) <br>Мудрец (Эллинская сказка) <br>Вдова из Эфеса (Сказка Петрония) <br>Человеческая память (Сказка Шахеразады) <br>Зеленая птица (Персидская сказка) <br>Халиф и грешница <br>2х2 = 4 1/2 (Арабская сказка) <br>Кротость (Восточная сказка) <br>Слезы (Восточная сказка) <br>Три бездельника (Восточная сказка) <br>Не те пятки (Восточная сказка) <br>Добро и зло <br>Сотворение Брамы (Индийская сказка) <br>Визирь (Сказка для детей) <br>Сказка о сказке. | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Сказки и легенды === ''Источник текста: Дорошевич В. М. Сказки и легенды /[Сост., вступ. статья и коммент. С. В. Букчина]. — Мн.: Наука и техника, 1983.'' === Часть I. === === Женщина === <center>''(Индийская легенда)''</center> Когда всесильный Магадана создал прекрасную Индию, он слетел на землю ею полюбоваться. От его полета пронесся теплый, благоухающий ветер. Гордые пальмы преклонили пред Магадэвой свои вершины, и расцвели под его взглядом чистые, белые, нежные, ароматные лилии. Магадана сорвал одну из лилий и кинул ее в лазурное море. Ветер заколебал кристальную воду и закутал прекрасную лилию белою пеной. Минута, — и из эгого букета пены расцвела женщина — нежная, благоухающая, как лилия, легкая, как ветер, изменчивая, как море, с красотой, блистающей, как пена морская, и скоро преходящей, как эта пена. Женщина прежде всего взглянула в кристальные воды и воскликнула: — Как я прекрасна! Затем она посмотрела кругом и сказала: — Как мир хорош! Женщина вышла на берег сухой из воды (с тех пор женщины всегда выходят сухими из воды). При виде женщины расцвели цветы на земле, а с неба на нее устремились миллиарды любопытных глаз. Эти глаза загорелись восторгом. С тех пор и светят звезды. Звезда Венера загорелась завистью, — оттого она и светит сильнее других. Женщина гуляла по прекрасным лесам и лугам, и все безмолвно восторгалось ею. Это наскучило женщине. Женщина заскучала и воскликнула: — О, всесильный Магадэва! Ты создал меня такой прекрасной! Все восторгается мною, но я не слышу, не знаю об этих восторгах, все восторгается молча! Услыхавши эту жалобу, Магадэва создал бесчисленных птиц. Бесчисленные птицы пели восторженные песни красоте прекрасной женщины. Женщина слушала и улыбалась. Но через день это ей надоело. Женщина заскучала. — О, всесильный Магадэва! — воскликнула она. — Мне поют восторженные песни, в них говорят, что я прекрасна. Но что же это за красота, если никто не хочет меня обнять и ласково прижаться ко мне! Тогда всесильный Магадэва создал красивую, гибкую змею. Она обнимала прекрасную женщину и ползала у ее ног. Полдня женщина была довольна, потом заскучала и воскликнула: — Ах, если б я точно была красива, другие б старались мне подражать! Соловей поет прекрасно, и щегленок ему подражает. Должно быть, я не так уж хороша! Всесильный Магадэва в угоду женщине создал обезьяну. Обезьяна подражала каждому движению женщины, и женщина шесть часов была довольна, но потом со слезами воскликнула: — Я так хороша, так прекрасна! Обо мне поют, меня обнимают, ползают у моих ног и мне подражают. Мною любуются и мне завидуют так, что я даже начинаю бояться. Кто же меня защитит, если мне захотят сделать от зависти зло? Магадэва создал сильного, могучего льва. Лев охранял женщину. Женщина три часа была довольна, но через три часа воскликнула: — Я прекрасна! Меня ласкают, я — никого! Меня любят, я — никого! Ведь не могу же я любить этого громадного, страшного льва, к которому чувствую почтение и страх! И в эту же минуту перед женщиной, по воле Магадэвы, появилась маленькая, хорошенькая собачка. — Что за милое животное! — воскликнула женщина и начала ласкать собачку. — Как я ее люблю! Теперь у женщины было все, ей нечего было просить. Это ее рассердило. Чтоб сорвать злобу, она ударила собачку, — собачка залаяла и убежала, ударила льва, — лев зарычал и ушел, наступила ногой на змею, — змея зашипела и уползла. Обезьяна убежала и птицы улетели, когда женщина на них закричала… — О, я несчастная! — воскликнула женщина, ломая руки. — Меня ласкают, хвалят, когда я бываю в хорошем настроении духа, и все бегут, когда я делаюсь зла. Я одинока! О, всесильный Магадэва! В последний раз тебя прошу: создай мне такое существо, на котором я могла бы срывать злобу, которое не смело бы бегать от меня, когда я зла, которое обязано было бы терпеливо сносить все побои… Магадэва задумался и создал ей… мужа. === О происхождении клеветников === === I === Когда всесильный Магадэва из ничего создал прекрасный мир, он спустился на землю, чтобы полюбоваться делом рук своих. В тени густых лиан, на ложе из цветов, он увидел человека, который ласкал свою прекрасную подругу, — спросил его: — Доволен ты тем, что я создал для твоего счастья? Лазурью неба и блеском моря, бледными лилиями и яркими розами, и тихим благоуханным ветерком, который веет ароматом цветов и, как опахало, тихо колышет над тобою стройные пальмы в то время, как ты отдаешься восторгам любви с прекрасной подругой твоей? Но человек с удивлением посмотрел на него, уже не узнавая Магадэву, и дерзко ответил: — Кто ты? И почему ты спрашиваешь меня? Какое дало тебе до того, доволен или недоволен я тем, что существует? И почему я должен отвечать тебе? Сказал Магадэва: — Я тот, которому ты обязан всем, что существует, и даже тем, что существуешь ты сам. Я тот, кто создал лазурное небо, блеск моря, кто щедрой рукой рассыпал цветы по полям и лугам, кто зажег звезды в небесах, кто создал прекрасные пальмы и обвил их лианами. Я тот, кто повелел быть солнцу, создал день и ночь, страстный зной и прохладу, твою прекрасную подругу и тебя. Мне ты обязан благодарностью за все. С изумлением сказал человек: — Благодарностью? За то, что ты создал все? Какое же мне дело до этого? И за что я должен благодарить тебя? Я вижу, что все существующее прекрасно. С меня довольно. И какое мне дело еще думать о том, кто, для чего и почему создал все это! Отойди с твоими праздными разговорами и не мешай мне наслаждаться тем, что существует. И изумление отразилось на лице Магадэвы. — Как? В глубине твоего сердца не шевелится желанья пасть ниц передо мной, твоим творцом, молиться мне и благодарить меня за все, что я дал тебе? — Молиться? — воскликнул человек. — Тратить время на какие-то молитвы, когда жизнь так прекрасна? Когда так лазурно небо, блещет море и прекрасна подруга? И ты хочешь, чтобы я, видя все это, думал о тебе? Ты хочешь, чтоб я отнимал у нее часы восторгов и любви и отдавал их каким-то молитве м? Нет. Жизнь прекрасна, и некогда молиться. Надо пользоваться тем, что есть, и не тратить время на благодарность. Так родился на свет страшнейший из грехов. Поблекли цветы, пальмы с укором качали своими красивыми вершинами, и ветерок шептал среди лиан имя рожденного греха. И прозвучало над миром новое слово: — Неблагодарность. === II === Тогда великий Магадэва, в порыве праведного гнева, подъял руку, чтоб предать проклятию презренный род людской, забывший его. И от движения руки его ураган пронесся над землею, поднял и закрутил в воздухе знойные пески пустыни. Тучами полетели мириады раскаленных песчинок, сжигая, погребая все на пути своем. Блекли цветы, гибли пальмы, пересыхали прозрачные, кристальные реки, и раскаленные песчинки с жгучею болью вонзались в тело людей. Нахмурил чело Магадэва, — и тучи поползли по лазурному небу, заслоняя свет солнца. Слезы ярости сверкнули на очах Магадэвы, — и из туч полилась холодная вода. Под струями ее дрожали своими окоченевшими членами люди, и тщетно старались они укрыться от ледяных потоков под сенью пальм. Стройные пальмы не хотели давать приюта неблагодарным. От прикосновения людей они с отвращением вздрагивали и обдавали прикасавшихся к их стволам потоками холодной накопившейся влаги. Слово сказал Магадэва, — и громы загремели в небесах, и молнии посыпались, прорезывая тьму, от разъяренных взоров его. В смертельном ужасе дрожали окоченевшие люди, и им не было куда укрыться от ледяных потоков, страшных громов, которыз трепетом наполняли все их существо, и блещущих зигзагов молнии. — Вспомнят теперь они обо мне! — сказал Магадэва. Но люди не вспомнили о Магадзве. В девственных лесах застучал топор, со стоном падали стройные пальмы, пораженные насмерть, — и люди строили себе жилища. Все, что существует, своим существованием обязано греху. Чтоб спастись от казни за неблагодарность, люди построили себе жилища. И с тех пор им было все равно. Неслись ли в воздухе раскаленные пески, или лились потоки холодной, ледяной влаги, — они ото всего укрывались в своих жилищах, отдавая часы непогоды восторгам любви. И страшный раскат грома заставлял лишь крепче прижиматься в испуге прекрасную подругу. А молнии освещали горевшие восторгом и любовью смеющиеся взоры. === III === Тогда великий Магадэва всю свою ярость и злобу обрушил на мир. И среди травы и цветов поползли огромные, шипящие змеи. Из лесов вышли страшные полосатые тигры, с горящими злобой глазами. Они подкарауливали людей в засаде, одним прыжком кидались на них и острыми, огромными когтями без жалости разрывали на части самые прекрасные тела. А змеи бесшумно подкрадывались к людям, обвивали их своими холодными кольцами и душили их, не внимая ни стонам, ни воплям. Или жалили их, одной каплей яда отравляя весь организм и превращая прекрасное, белое, трепещущее, теплое тело в холодную, распухшую, почерневшую мертвую массу. И уползали, торжествуя, что причинили гибель и смерть. — Теперь они вспомнят обо мне! — сказал Магадэва. Но человек тяжелым камнем убил ядовитую змею, вырвал ее ядовитые зубы, наделал из них отравленных стрел и, меткой рукою пуская их, убивал полосатых тигров, притаившихся в чаще лиан. Ему не были страшны ни змеи, ни тигры. Из наказания, посланного Магадэвой, он сделал забаву для себя. Он не только не бежал от тигров, — он сам, нарочно, ходил в леса, отыскивал их, убивал и из их полосатых шкур делал ложе для своей прекрасной подруги, убирая стены ее жилища разноцветною кожею змей. И жарче был поцелуй в награду храбрецу. === IV === — Вас не страшат ни сила, ни ярость! — воскликнул Магадэва. — Так я же мерзостью наполню этот прекрасный мир и отравлю ваше существование. И, отвернувшись, он создал мерзких насекомых. Москита, который питался человеческой кровью и своими укусами красными пятнами и отвратительными буграми обезображивал лица, руки и плечи прекрасных женщин. Осу, мерзкое и отвратительное насекомое, которое жалит только из удовольствия причинять неприятность и боль. Муравьев, которые заползали даже в ложе и не давали покоя ни днем, ни ночью. Но люди прозрачными сетками заставили окна от москитов, нашли самое простое средство от укуса осы — слюну, поехали в Персию, поторговались с персиянами, купили персидской ромашки — и спокойно спали, а днем, намазанные благовонными мастями, ходили безопасные от укушений москитов. И только больше благоухали прекрасные женщины. === V === Тогда из глубины океана, в мглистом, черном тумане, смерчем, как змея, извиваясь спиралью по небесным кругам, поднялся на девятое небо к престолу Магадэвы отец зла — Сатана. И сказал: — Всесильный! Я враг твой. Но я помню, что создан тобой же. Лишь люди могут забывать все. Но Сатана помнит, кому он обязан своим существованием. Неблагодарности нет в числе тех пороков, которыми с ног до головы покрыт Сатана. Этот порок принадлежит только людям. Он создан ими. Позволь же мне отблагодарить тебя за то, что ты меня создал. Позволь мне прийти на помощь к тебе в твоей непосильной борьбе. И Магадэва, с отвращением отвернувшись, сказал: — Говори. — Ты хочешь наказать людей, но слишком благ и праведен, чтобы выдумать такую мерзость, какая может прийти в голову только мне, отцу лжи и порока. Только я могу выдумать нечто достойное этой породы. Позволь же мне наказать людей моим наказанием, какое мне придет в голову. И Магадэва, с отвращением отвернувшись, дал рукой знак согласия. === VI === Сатана спустился на землю среди болота и грязи. Случилось так, что в эту минуту прибежал туда спрятаться, укрыться в камышах изменник. Низкий трус, бежавший с поля сражения в самую решительную минуту, предавший отечество опасности. Он был мерзок самому себе. Но когда Сатана предстал пред ним в настоящем виде, даже он плюнул в грязь и с отвращением бежал прочь от мерзкого зрелища, презирая опасность попасться в руки врагов. После изменника туда же пришел парий, чтобы умыться в болотной воде. Презренный, прокаженный, от которого сторонились люди, он не пугался своего отражения, когда нагибался пить из болота грязную воду. Но, увидав Сатану, и он плюнул в грязь и бежал прочь. Затем сюда же пришел раб. Презренный, наказанный за свои пороки раб, — он пришел сюда, чтоб бросить в болото драгоценный убор, украденный у господина. Эта вещь была дорога его господину, как память. В бессильной злобе он украл ее, пришел сюда, чтоб в виде мести сделать своему господину хоть какую-нибудь гадость. Он был мерзок. Но и он, увидав Сатану, от омерзения плюнул в ту же грязь, в которую плюнули изменник и парий. Тогда из грязи, смешанной с тремя плевками изменника, пария и раба, — вырос Клеветник. Трусливый и низкий, как изменник, презренный и прокаженный, как парий, подлый, как раб, обокравший своего господина. Грязный — как сама грязь. Случилось так, что в то время, когда он рождался, мимо пробежала собака. С тех пор Клеветник не может спокойно видеть ничего высокого без того, чтоб сейчас же не сделать какую-нибудь мерзость. Из болотных камышей на его рождение глядел бегемот. И оттого кожа Клеветника так толста, что ее ничем не прошибешь. Увидев его, говорят, сам Сатана, с любовью глядевший на свой мерзкий облик в волнах океана, — и тот не выдержал и плюнул на него. После плевка Сатаны Клеветнику не страшны уже стали плевки людские. === VII === Самый воздух священной Калькутты был отравлен клеветой. Как тысячи гадин, она расползалась от Клеветника по всему городу, заползала во все дома, всюду сеяла злобу, ненависть, вражду, подозрения. Священные брамины, почтенные старцы подозревались в кражах; невинных девушек, чистых, как лилия, подозревали в гнусных грехах; мужья без отвращения не могли смотреть на своих жен, женам мерзко было смотреть на мужей; отцы враждовали с детьми. Ничего не щадил Клеветник, и всюду заползала его клевета, отравляя жизнь людям. Его били, но, благодаря коже бегемота, он не чувствовал ничего. Ему плевали в лицо, но он только говорил: — Вот и отлично. По крайней мере умываться не надо. Что значили людские плевки ему, на которого плюнул сам Сатана?! Его презирали, а он смеялся: — Неужели вы думаете, что я так глуп, чтоб ждать за свои клеветы от вас уважения!!! Его не брало ничего. Тогда жители Калькутты выдумали для него самое позорное наказание. Он был вымазан в смоле, его обваляли в пуху и в таком виде, раздетого, заставили ходить по улицам. Но он сказал: — Вот и отлично: после такого срама мне не страшен уж больше никакой позор. Так всеобщим презрением в нем убили окончательно человека. И он клеветал уж тогда, не боясь ничего. Но это было только началом наказания Калькутты. Самое бедствие пришло только тогда, когда в Калькутте было изобретено книгопечатание. === VIII === Этим прекрасным даром неба мы обязаны любви. Все, что существует, своим происхождением обязано любви. И если бы на свете не было любви, не было б и нас самих. Она была Жемчужиной Индии, и он любил ее, как небо, как воздух, как солнце, как жизнь. При тихом мерцании звезд, в благовонную, теплую ночь, он говорил ей под легкий плеск священных волн Ганга: — Пусть звезды, что с завистью смотрят на твою красоту с далекого, темного неба; пусть ночь, что ревниво покрыла тебя темным пологом от взоров людей; пусть вечер, что лобзает тебя; пусть волны священной реки, что с тихим, восторженным шепотом несут морю рассказ о твоей красоте, о богиня, царица моя! пусть все, пусть весь мир свидетелем будет моей любви, моих клятв, дорогая! Дай мне обнять твой стан, гибкий, как сталь, и стройный, как пальма. Отдай мне твою красоту неземную! Сделай меня и счастливым, и гордым. Пусть зависть засветится в глазах всего мира, и лишь в твоих глазах, дорогая, пусть тихо мне светит любовь. Весь мир пусть будет знать, что моя — прекрасная Жемчужина Индии. Слава твоей красоты переживет века, и деды внукам будут, как волшебную сказку, рассказывать о красоте Жемчужины Индия. И сердце каждого юноши сожмется завистью ко мне, к твоему владыке, к твоему рабу… Тихо плескалась река, — и бледная, при бледном свете луны, словно ужаленная, быстро поднялась с места Жемчужина Индии, уже замиравшая в объятьях прекрасного юноши. — Не знаю кто, — сказала она, — но нам запретил лгать. Ты сказал неправду. Как все, кто даже меня не видел, будут знать о моей красоте? Как все, когда меня уже не будет на свете, будут завидовать тебе? Ты солгал, — и я никогда не буду принадлежать человеку, который лжет в минуты восторгов любви. И ее белое покрывало исчезло среди сумрака ночи, еле освещенного трепетным светом луны. В отчаянии бросился к волнам священного Ганга прекрасный юноша. Но гений слетел и осенил его мыслью о тиснении книг. В чудных строках он воспел красоту Жемчужины Индии. И в тысячах оттисков эта песнь красоте разнеслась, как ветер, по свету. И все, кто никогда не видал ее, знали о красоте Жемчужины Индии. От дедов к внукам, как волшебная сказка, передавалась эта книга, и, читая ее, у людей сжималось сердце завистью к тому, кого любила, чьей была Жемчужина Индии. А за свое чудное открытие прекрасный юноша был награжден высшим счастьем на свете — объятиями любимой женщины. Так было в Индии в давно минувшие времена изобретено книгопечатание. === IX === Но и на это орудие, созданное для того, чтобы воспевать всему миру красоту и любовь, устремил свое нечистое внимание Клеветник. Орудие любви он сделал своим орудием клеветы. И с этих пор стал силен, как никогда. Ему не нужно было уж бегать по дворам, чтобы разносить клевету. В тысячах оттисков она сама разносилась кругом, как дыхание чумы. Это не были слова, которые прозвучат и замолкнут, это было нечто, что оставалось, чего нельзя было уничтожить. Он не рисковал собою, потому что мог клеветать издалека. Как змеи ползли его клеветы. Он не щадил ничего, не останавливался ни перед чем! Скромных и честных тружеников он называл ворами, грязью забрасывал лавры, которыми венчали гениев, рассказывал небылицы про людей, которых он никогда не видал, клеветал на женщин, на сыновей, говоря, что они обкрадывают своих родителей. И когда ему доказывали, что он лжет, он нагло смеялся и говорил: — Так что же? Лгу — так лгу. Доказано — так доказано. А клевета все-таки пущена. Я свое дело сделал, я — сила. И только тогда, когда Клеветник начал плодиться и множиться, люди вспомнили о Магадэве. Они пали ниц и воскликнули: — Великий Магадэва! Зачем ты создал такую мерзость?! === Сон индуса === Инду, тому самому, на котором английские леди катаются в дженериках, как на вьючном животном, — бедному Инду, дровосеку, прачке, проводнику слонов или каменотесу, — глядя по обстоятельствам, — снился волшебный сон. Ему снился огромный луг, поросший никогда не виданными им цветами, издававшими необыкновенное благоухание. И по этому ковру из цветов, навстречу Инду, шла легкой походкой, еле касаясь ногой цветочных венчиков, чудная женщина, глаза которой сияли, как два солнца. От взгляда ее расцветали все новые и новые, дивные, невиданные цветы необыкновенной красоты. Дыхание ее превращалось в жасмин, и дождь лепестков сыпался на землю. По цветам лотоса, что цвели у нее в волосах, — бедный Инду сразу узнал добрую богиню Сриаканте, супругу божественного Сиве, и пал ниц перед нею, пораженный нестерпимым блеском ее глаз! — Встань, Инду! — сказала богиня, и при звуках ее голоса еще больше запахло в воздухе цветами, а во рту Инду стало так сладко, как будто он только что наелся варенья из имбиря. — Встань, Инду! — повторила богиня. — Разве ты не с чистым сердцем возлагал цветы на алтари богов? Разве не жертвовал тяжелым трудом заработанной рупии на бедных, живущих при храме? Разве не любил в час досуга посидеть под священным деревом Ботри, деревом, под которым снизошло вдохновение на Будду, и разве ты не отдавался под этим деревом мыслям о божестве? Разве ты убил в своей жизни хоть муху, хоть москита, хоть комара? Разве ты бил тех слонов, при которых служил проводником? Разве ты сопротивлялся, когда тебя били? Разве ты, когда умирал с голода, убил хоть одно из творений божиих, чтоб напитаться его мясом? Разве ты сказал хоть слово тому сэру, который избил тебя до крови палкой только за то, что ты нечаянно толкнул его, неся тюк, своей тяжестью превозмогавший твою силу? Отчего же ты не дерзаешь взглянуть прямо в очи твоей богине? — Нет! — отвечал Инду. — Я ничего не делал, что запрещено. Но меня слепит, богиня, солнечный свет от глаз твоих. — Встань, Инду! — сказала богиня. — Мой взгляд огнем слепит только злых, и тихим светом сияет для добрых. Поднялся Инду, — и был взгляд богини, как тихое мерцание звезд. — Ты ничего не делал, что запрещено! — сказала богиня с кроткой улыбкой, и от улыбки ее расцвели розовые лотосы. — И Тримурти хочет, чтоб ты предстал пред лицом его и видел вечную жизнь пред тем, как увидеть вечный покой. И предстал бедный Инду пред престолами Тримурти. Пред тремя престолами, на которых, окруженные волнами благоуханного дыма, сидели Брахма, Вишну, Сиве. — Я дал ему жизнь, — сказал Брахма, — и он не употребил ее, чтобы отнять жизнь у другого! — Я дал ему разум, — сказал Сиве, повелитель огня, — я вложил огненный уголь в его голову, — уголь, который огнем воспламенял его, — я дал ему мысль. И он не воспользовался ею, чтоб измыслить зло своим врагам. — Он мой! — сказал черный Вишну, увидав полосы белой золы на лбу бедного Инду. — Он поклонялся мне. И погладил бедного Инду по голове, так ласково, — ну, право, словно любимого сына. И позвал Вишну громким голосом Серасвоти, всеведующую богиню, свою божественную супругу, и сказал ей: — Возьми Инду, поведи его и покажи ему вечную жизнь, как наши жрецы показывают храмы чужеземцам. И богиня Серасвоти, прекрасная богиня, со строгим, суровым лицом, слегка коснулась своим острым, как осколок стекла, мечом чела Инду, — и увидел он себя летящим в бесконечном пространстве. И услышал он божественную музыку, как бы тихое пение и нежный звон и мелодию бесчисленных скрипок. Мелодию, которую можно слушать весь век. Гармонию вселенной. Это пели, звеня в эфиры, прекрасные миры. И четыре звезды неподвижно сияли с четырех сторон света. Яркая, белым светом озаренная, как алмаз горевшая звезда, — Дретореастре, — звезда лучезарного юга. Черным блеском горевшая, как черный жемчуг, — жемчужина короны Тримурти, — Вируба, звезда запада. Розовая, как самый светлый рубин, звезда Пакши — звезда востока. И желтая, как редкий золотистый бриллиант, — Уайсревона, звезда севера. И на каждой из звезд словно дети резвились, в детские игры играли, взрослые люди, с глазами, сиявшими чистотой и радостью, как глаза ребенка. — Это праведники севера, востока, юга и запада! — сказала суровая, вещая богиня Серасвоти. — Все те, кто соблюдал заповеди Тримурти и не делал никому зла. — А где же те… другие? — осмелился спросить Инду. Богиня рассекла своим мечом пространство. И бедный Инду вскрикнул и отшатнулся. — Не бойся, ты со мной! — сказала ему Серасвоти. Из огненной бездны, наполненной гадами, к ним, шипя и облизываясь жалом, с глазами, горевшими жадностью, поднималась, вставши на хвост, огромная очковая змея. Поднималась, словно готовясь сделать скачок. Ее горло раздувалось как кузнечные мехи и сверкало всеми переливами радуги. Изо рта ее вылетало дыхание, знойное, как полудневные лучи солнца, — и бедному Инду казалось, что ее вьющееся и сверкающее как молния жало вот-вот лизнет его по ногам. По глазам, вселяющим ужас, по взгляду, от которого костенеют и лишаются движения руки и ноги человека, — Инду узнал в очковой змее Ирайдети, страшную супругу повелителя ада. А ее муж, грозный Пурнак, сидел на костре и в три глаза смотрел, как сын его Африт, отвратительное чудовище с козлиной бородкой, превращал грешников в скорпионов, жаб, змей, прочих нечистых животных. Каких, каких гадов не выходило из рук Африта, и при каждом новом превращении Пурнак с удовольствием восклицал: — Yes! (Да! (англ.).) — И долго будут мучиться так эти несчастные? — спросил Инду, указывая на гадов. — До тех пор, пока страданиями не искупят своих преступлений и смертью не купят покоя небытия! — ответила вещая Серасвоти и снова взмахнула мечом. Инду лежал в густом лесу, у самого края маленького болотца, с водой чистой и прозрачной, как кристалл, под тенью огромного узорного папоротника, а над его головой склонялся росший в болоте лотос, лил ему в лицо благоухание из своей чаши и шептал: — Я была верной и любящей женой своего мужа. Я заботливо нянчила только его детей. Мои глаза смущали многих, — это правда; — но никогда ни золотые монеты, ни самоцветные камни, которые мне предлагали иностранцы, ни цветы, которые мне, как богине, приносили индусы, — ничто не заставило меня ласкать другого. Мне тоже хотелось сверкающими кольцами украсить пальцы своих ног и продеть блестящие серьги в ноздри и уши, и шелковой тканью крепко обвить стан, — но я довольствовалась куском белой грубой ткани, чтобы прикрыть себя от жадных, грешных взглядов. Никогда муж мой ке слышал от меня грубого слова, и всегда ласка ждала его на пороге его дома. Я была женой бедного дровосека и превращена в лучший из цветов. Сорви меня и возложи на алтарь Будды. Мой аромат, как благоуханная молитва, понесется к кему, а моя душа улетит в нирвану насладиться покоем. — Мы были молодыми девушками, скромными и по знавшими грешных ласк! — говорили жасмины на кустах. — Сорви нас, чтобы мы тоже могли унестись в нирвану, где в божественном покое дремлет Будда. Ничего не видит и не слышит Будда, только молитвенное благоухание цветов, возложенных на алтарь, доносится до него. И вскочил от изумления Инду. В чистом, прозрачном, как кристалл, болотце расцветал огромный, невиданной красоты цветок. «Victoria Regia» («''Королевская Виктория» — лат.''), — как зовут его чужеземцы. — Я душа могущественной повелительницы, чьи подданные всегда вкушали мир и покой. Слово «война» никогда не произносилось в пределах владений моих, и слово «смерть» никогда не слетало с моих уст. Весь лес был полон шепота. Среди высоких, стройных кокосовых пальм и могучих хлебных деревьев пышно разрослись банановые деревья. Молодые побеги бамбука шелестели и рассказывали волшебные сказки. Огромный бамбук посылал с узловатых ветвей побеги, которые касались земли и жадно пили ее влагу. Веерные пальмы, словно распущенные хвосты гигантских павлинов, тихо качались как опахала. А в чаще резвились, бегали насекомые, горя, словно самоцветные камни. Огромные бабочки порхали с ветки на ветку и, когда раскрывали свои крылья, сверкали всеми цветами радуги. Обезьяны с криками цеплялись за лианы, которые, словно толстые канаты, перекидывались с пальмы на пальму. Бегали проворные ящерицы, мелькнул, меняясь из синего в ярко-красный цвет, хамелеон. Огромный, мохнатый, — словно поросший черными волосами, паук раскинул между деревьями свои сети, крепкие как проволоки, и, притаившись, поджидал крошечных птичек, с золотистыми хохолками и хвостиками, — птичек, которые беззаботно чирикали, перескакивая с одного куста на другой. Скорпион, извиваясь, промелькнул около ног Инду и не сделал ему никакого вреда. И все это шептало, все говорило на человеческом языке. — Будь проклята, моя прошлая жизнь! — ворчал мохнатый паук. — Много мне принесли мои сокровища, я был владельцем большой фабрики и приехал сюда из далекой стороны, с острова, где вечный холод и туман! Сколько индусов начало кашлять кровью от моих побоев, сколько их жен, дочерей и сестер я купил! И вот теперь принужден сосать кровь из маленьких птичек, как пил ее когда-то из индусов! Лучше бы меня убил кто! — А мы были бедными индусами! — говорили пальмы и бананы. — Но у нас не осталось детей, — и вот почему мы выросли в дремучем лесу. А если бы у нас были потомки, мы выросли бы у их хижин, заботились бы о них, давали бы им плоды, лакомства и пищу. — Я всегда стремился к небу! — говорил индус, превращенный в кокосовую пальму. — А я хоть и думал больше о земном, но никому не сделал зла! — весело говорил обремененный плодами банан. А веерная пальма покачивалась, как огромное опахало, — и шелестела своими листами: — Взгляни на меня, путник, как я красива. Всю жизнь я помогала нуждающимся. И меня недаром зовут индусы «пальмой путешественников». Ты умираешь от жажды и зноя, сломай один из моих листьев, — внутри таится чистая, прозрачная, как кристалл, как лед, холодная вода. — Взгляни в мои глаза! — шептала очковая змея, выползая из-под папоротников. — Взгляни! Тебе я не сделаю зла. Взгляни в мои глаза: сколько чар в них, — от них нельзя оторваться. Таковы же они были и тогда, когда я была женщиной. Женой такого же индуса, как и ты. Я любила песни и пляски, наряды, золото и самоцветные камни. И я имела их. И вот теперь меня все бегут, я страшнейшая из гадин, и должна искать человеческой крови для Айхивори, моей страшной повелительницы. Нет крови в сердце Айхивори: бледная, как покойница, посиневшая лежит она. И я отыщу спящего и ужалю его, и подползу к Айхивори и жалом лизну ее по губам. Тогда подымется Айхивори, страшный, бледный, синий вампир, — и на крыльях летучей мыши полетит к трупу, — и вопьется в те ранки, что я сделаю зубами, и капля по капле станет пить кровь. И нальется кровью сердце Айхивори, и грешный румянец, как зарево пожара, который загорится в крови, вспыхнет на бледных щеках. И страсть омрачит ей рассудок и помчится она к своему повелителю, Пурнаку, и осыплет его отвратительнейшими из ласк. Ласки, от которых родятся скорпионы и женщины-вампиры. Словно два желтых огня сверкнули в темноте чащи, черная пантера щелкнула зубами, завыла и кинулась искать человеческого мяса. В ней жила душа убийцы. — О, боги! К чему я питался мясом животных и убивал, чтобы жить! — вздыхал кабан, с треском раздвигая кусты. — Вот за что я превращен в гнуснейшее из четвероногих. — А я была невестой, но умерла до брака! — прошептала мимоза и стыдливо закрыла свои листики. Иланг-иланг душистым венком обвил голову Инду… И бедный Инду вскочил, получив здоровенный удар сапогом в бок. — Дрыхнешь, ленивая каналья? Тебе даром платят десять центов в день? — кричал мистер Джон, повторяя удары. Инду вскочил, провел рукой по глазам, чтобы прояснить мысли и улыбнулся, несмотря на здоровую боль в боку. Улыбнулся предкам, которые стройно тянулись к небу, улыбнулся душам молодых девушек, душам, которые цвели и благоухали на кустах жасмина. — Еще смеяться, черномазая каналья? А он улыбался, принимаясь за работу, улыбался, как человек, который знает кое-что, о чем и не подозревают другие. Он знал кое-что, о чем и не догадывался мистер Джон. === Бичер-Стоу <br>''(Негритянские легенды)'' === У «Хижины дяди Тома» нет памятника. Но у мистрисс Бичер-Стоу есть такой памятник, какого нет ни у одного писателя мира. Этот памятник — миллионы полных благодарности человеческих сердец. Согласитесь, что это стоит той «пирамиды из черепов», которую воздвиг себе один из великих завоевателей и с которой нас познакомила картина В. В. Верещагина. От Сан-Франциско до Нью-Йорка и от Нью-Орлеана до Албэ-ни, — вы не встретите ни одного негра, как бы он ни был беден, забит, невежествен, — который не знал бы имени Бичер-Стоу, «заступившейся за бедных негров». Вот бедняга негр. Едва грамотный. На вопрос: «Каких вы знаете ветхозаветных святых?» — он ответит: — Давида и Голиафа. Но спросите у него: — Знаете ли вы имя Бичер-Стоу? Его черное лицо расплывется в улыбку, полную умиления: — Мистрисс Бичер-Стоу, которая заставила весь мир заступиться за бедных черных? Какой же негр не знает этого имени?! — Кто была мистрисс Бичер-Стоу? На этот счет среди негров ходит масса легенд. Негр, рабочий в таможне, носильщик тяжестей в Сан-Франциско, объяснил мне: — Мистрисс Бичер-Стоу была не кто иная, как английская королева! Это была самая славная, самая богатая, самая могущественная королева в целом свете. Когда она слышала, что где-нибудь кого-нибудь притесняют или обижают, она посылала туда свои корабли и войска и спасала страдающих. Во всем мире не было, казалось, такого уголка, где бы не знали имени доброй и великодушной королевы Бичер-Стоу и не произносили с благоговением этого имени. Вот однажды королева Бичер-Стоу справляла день своего рождения. Ее военачальники привезли ей всевозможные подарки. Тут было все, что только есть самого диковинного в мире. Один привез такой ананас, который с трудом могли нести двое, другой — ручного льва, который лежал у ног великой королевы, послушный как собака, третий — слона величиною с маленького пони. Словом, всякий привез что-нибудь удивительное. Только один генерал явился с пустыми руками. — Я привез вам, могущественная королева, — сказал генерал, когда очередь дошла до него, — самый изумительный подарок в мире. Человека, который никогда не слыхал об имени королевы Бичер-Стоу! Те были поражены. — Этого не может быть! Королеву Бичер-Стоу знает весь мир! — А когда родился этот изумительный человек, который никогда не слыхал имени королевы Бичер-Стоу? Быть может, только сегодня? — с лукавой улыбкой спросил один из придворных. — Ведь ему около тридцати лет? — отвечал генерал и приказал ввести Тома. Это был бедняга негр, бежавший от своего хозяина. После того, как его исколотили плетьми и бросили в поле, думая, что он уже умер. Том пришел в себя, отдышался, сначала пополз, потом пошел, потом побежал в Филадельфию. Там он потихоньку забрался в трюм первого попавшегося корабля и пролежал среди кип хлопка вплоть до тех пор, пока Америка не скрылась из глаз. Тогда он вышел из трюма и его заставили топить машину. Около берегов Англии пароход, на котором плыл Том, разбился, и Том один только спасся на обломке мачты. Вот кто такой был Том. Войдя в королевскую залу и увидев много народу при оружии, Том, конечно, испугался, упал на колени и завопил: — Не убивайте меня! Дайте жить бедному Тому! Я готов вернуться к своему хозяину, и буду работать вдвое больше. Вот вы увидите. Только не убивайте меня! Но королева Бичер-Стоу с доброй улыбкой сказала ему: — Встань, бедный черный, и не бойся, — никто здесь не сделает тебе вреда. Прежде всего, скажи, как тебя зовут? Этот вопрос поставил беднягу Тома в недоумение: — Это глядя по обстоятельствам! — отвечал он. — Когда я падаю обессиленный от работы, — меня зовут лентяем. Когда я прошу есть, — меня зовут обжорой. Когда я кричу от боли в то время, как меня бьют, меня зовут негодяем. Но чаще всего меня зовут скотом. Королева Бичер-Стоу была удивлена и спросила: — Но в какой же стране ты живешь? — Говорят, что страна, где я живу, называется Америкой, — отвечал Том, — но я этому не верю! — Почему же? — спросила королева. — А потому, что страну, где я живу, называют также страной свободы. Разве это не ложь? Страна, где людей бьют плетьми и продают как собак, — называется страною свободы! Королева задумалась и спросила: — А слыхал ли ты когда-нибудь имя королевы Бичер-Стоу, которая заступается за всех несчастных? — У моего хозяина триста таких же негров, как я, — с удивлением сказал Том, — и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь произносил это имя! — И много вас, в этой стране, таких, как ты? — спросила королева. — Вокруг нас тридцать хозяев, и у каждого по триста негров. Но я с уверенностью могу сказать, что никогда и никто из них не слыхал имени, о котором вы изволите говорить! Дальше, я слышал, что есть несметное число таких же жестоких хозяев, как мой, и таких же несчастных негров, как я, — но имени королевы Бичер-Стоу, которая вступалась бы за несчастных, — нет! Этого имени не слыхивал никто! Тогда королева поднялась с глазами полными слез и воскликнула, дрожа от гнева: — Знайте, что всякий, кто осмелится мне говорить, будто имя Бичер-Стоу знает и благословляет весь мир, — будет сочтен мной за лжеца! Есть тысячи тысяч страдающих людей, которые не знают имени королевы Бичер-Стоу. Тот, кто работает лишь день, не смеет сказать, что он работал целые сутки. И я не смею сказать, что меня знает весь мир, когда меня знают только белые, и не знают черные. Но я хочу, чтоб и черные узнали мое имя! И она приказала посадить войска на корабли и отправила их освобождать бедных негров. После страшной войны негры были освобождены войсками великой, доброй и могущественной королевы. И с тех пор матери учат своих маленьких черных детей этому святому имени — королевы Бичер-Стоу, освободившей бедных негров. И мы знаем это имя, которое знает весь мир! — Какой вздор! — воскликнул со смехом негр-кочегар в Огдене, когда я рассказал ему историю, слышанную в Сан-Франциско, — кто же не знает, что мистрисс Бичер-Стоу была женой президента Соединенных Штатов! — Не можете ли вы сказать мне имени этого президента? — Его имя было Вашингтон, и дело происходило следующим образом. У президента, как и у всех, была масса негров, — быть может, даже больше, чем у других. Мистрисс Бичер-Стоу обращалась с неграми точно так же, как обращались с ними и другие хозяйки. Когда она бывала за что-нибудь недовольна негром, она приказывала его продать и купить другого. Иногда она брала несколько негритянских детей и выменивала их на одного взрослого. Иногда ей приходила в голову другая мысль: взять большого негра и разменять его на несколько маленьких. Тогда это было делом обыкновенным. Так делали все, и мкстрисс Бичер-Стоу не казалось, что это может быть кому-нибудь неприятно. У мистрисс был сын, беленький, как снег, малютка, которого звали Франклином, и мистрисс Бичер-Стоу любила его больше жизни. И вот, однажды мистрисс Бичер-Стоу увидела страшный сон. Ей снилось, что, придя ночью посмотреть, как спит малютка, — она не нашла маленького Франклина в колыбельке. Вне себя от ужаса, она кинулась к няньке негритянке Китти: «Где Франклин?» Черная Китти ответила кратко: «Его продали!» Мистрисс Бичер-Стоу показалось, что она сходит с ума, так невероятно было то, что ей сказали: «Да разве можно взять у матери ребенка и продать?» Она кинулась к мужу, — ко тот только пожал плечами: «А почему нет? Сделка совершена правильно». Вне себя от отчаяния мистрисс Бичер-Стоу подняла на ноги весь город, она с воплями бежала по улицам и останавливала встречных: «Разве можно отнять у матери ребенка и продать?» Но прохожие только с улыбкой пожимали плечами: «А почему же и нет?» Наконец, она добежала до судей и бросилась к их ногам: «Моего сына, моего маленького Франклина, продали чужим! Его отняли у меня!» Но судьи только расхохотались ей в лицо: «Что ж тут такого?» — «Но ведь это мой ребенок, мой!» — «А ты посмотрись в зеркало и узнаешь, почему это могли сделать!» Мистрисс Бичер-Стоу взглянула в зеркало и увидела, что она черная. Из ее груди вырвался нечеловеческий вопль… и она проснулась. В ужасе от виденного сна, с сильно бьющимся сердцем, кинулась мистрисс Бичер-Сгоу в комнату своего сына и увидела, что маленький Франклин спокойно спит. Около его колыбельки сидела черная Китти, его нянька, и горько плакала. Мистрисс Бичер-Стоу в первый раз увидела негритянку, которая плачат, хотя ее никто не бьет. «Что с тобой, Китти?» — спросила она с удивлением. — «Простите мои слезы, масса, — с испугом отвечала черная Китти, — не беспокойтесь, я не разбужу ими маленького хозяина. Я плачу потому, что сегодня продали моего сына. Это приказал сделать большой хозяин; он сказал: „Продайте маленького Тома, Китти тогда будет свободнее и лучше будет ухаживать за моим сыном“. И вот… моего ребенка… отняли у меня и продали»… Слезы не дали черной Киття говорить далее, — но у г-жи Бичер-Стоу сердце сжалось от ужаса. Она понимала, что чувствует черная Китти. Она кинулась в спальню своего мужа: — Ты приказал продать маленького Тома?! Ты?! Пусть сейчас же вернут матери ее дитя! — Но сделка совершена по всей форме! — отвечал ей муж, совсем как во сне. Тогда мистрисс Бичер-Стоу воскликнула с негодованием: — Но ты президент! Ты должен уничтожить эти варварские законы, по которым можно отнимать детей у матерей и продавать их! И кинувшись к ногам своего мужа, рыдая, она рассказала ему свой сон. — Сделай это! Уничтожь эти ужасные законы! Сделай это ради нашего маленького Франклина! Пусть за него будут молиться тысячи тысяч детей! Мистер президент не был злым человеком, но просто ему никогда в голову не приходило подумать, что должен чувствовать негр, когда его продают. Рассказ жены перевернул его сердце. А что, если негры чувствуют то же, что и белые? Ведь вот и они плачут не только тогда, когда их бьют… То, что он думал вслед за этим, не дало ему заснуть во весь остаток ночи, и утром, придя в парламент, он сказал: — Баста! Негры такие же люди, и никто больше не смеет ни продавать, ни покупать черных, как не смеет продавать и покупать белых! Негры свободны. Конечно, хозяева не так-то скоро отказались от «черного скота». Но президент двинул на них войска. Это была страшная война! Много крови пролилось, но больше за то не льется ни крови, ни слез бедных негров. Они были освобождены. Так вот кто была мистрисс Бичер-Стоу. Жена президента, джентльмен. И это так же верно, как и то, что я негр, и что я свободен! — Ха, ха, ха! — расхохотался негр, чистильщик сапог в Чикаго, когда я рассказал ему все это. — Негритянка Бичер-Стоу — жена президента Соединенных Штатов! Ха, ха, ха! Славно же подшутили над вами, джентльмен. — Как, разве мистрисс Бичер-Стоу?.. — Была ли она негритянкой? Как я — негр. Если вам угодно, я готов даже рассказать всю историю с начала до конца. Она была негритянкой и притом была такой красавицей, какие попадаются только между негритянками, да и то не часто. Ее хозяин, мистер Том, был одним из тех, которые не любят шутить. Однажды, обходя свою плантацию, он кивнул пальцем красавице Бичер-Стоу и сказал: «Сегодня вечером ты придешь ко мне!» Но маленькая Бичер-Стоу твердо ответила: «Нет!» Это случилось в первый раз. Мистер Том даже расхохотался. «А если я прикажу пригнать тебя ко мне плетьми?» — «Так что же! Ты можешь меня убить, но все-таки твоей я не буду!» Мистер Том сломал палку о спину первого попавшегося негра и ушел. Один черт знает этих господ! — как говаривали у нас в старину. Но только куда бы с тех пор ни пошел мистер Том, что бы он ни делал, везде у него перед глазами была только одна Бичер-Стоу. Он ругался, богохульствовал, колотил попавшихся под руку негров, — но думал только о ней. В конце концов, он не выдержал, подошел однажды к Бичер-Стоу и, не глядя на нее, сказал: «Вот что! С завтрашнего дня ты совсем не будешь ходить на плантацию. Баста! Ты будешь жить у меня в доме. Поняла? Я надарю тебе хороших подарков. Кстати, если хочешь, можешь захватить с собой твоих родных. Им найдется место на скотном дворе». После этого он мог бы ожидать, что всякая негритянка кинется к его ногам и начнет целовать его сапоги. А Бичер-Стоу решительно ответила: «Нет!» Дьявольщина! Мистер Том во всю свою жизнь не натворил столько жестокостей, сколько он натворил в этот день. Думали, что он разнесет по бревнышку весь свой дом. Он орал о неблагодарности негров, о том, что это скоты, которые не способны ничего чувствовать, а думал: "Честность, — хоть бы всякой белой! " И ругался при этом прямо адски. Он потерял сон, он бродил как помешанный, все время думая о честности негритянки, какой не встретишь и у белых девушек. Через две недели он снова подошел к Бичер-Стоу и сказал ей нечто такое, чему не поверила бы ни одна негритянка в мире: «Слушай — ты! Завтра я на тебе женюсь!» У Бичер-Стоу помутилось в глазах от этих слов, но она снова ответила: «Нет!» Тут уж мистер Том чуть не лишился чувств от изумления: «Что?! Да ты с ума сошла?! Ты отказываешься стать моей женой? Моей законной женой? Хозяйкой всех вот этих негров, которые работают вот здесь?» «Я не хочу быть ничьей хозяйкой! — отвечала Бичер-Стоу. — Я хочу быть такой же черной, как все черные. Они и так мучатся довольно, я не хочу, чтоб к их мучениям присоединялась еще и зависть. Освободи своих черных, и я буду твоей женой, верной, преданной, любящей, — потому что я люблю тебя». Мистер Том захохотал как сумасшедший и убежал домой. «Освободить негров». Было время, когда это казалось таким же смешным, как «прыгнуть на луну». Освободить негров, чтоб хохотали все соседи. Если б все освободили своих негров, — и мистер Том ничего бы не имел против. Тогда бы он не был смешон. Эта мысль крепко залегла в душу мистеру Тому. Через несколько дней он приказал оседлать лошадь и поехал по соседям. То, что он говорил им, было так совестно говорить, что мистер Том не решался взглянуть в глаза собеседнику. "Знаете что! На кой дьявол мы держим этих черномазых скотов? Пренеблагодарные твари! Давайте прогоним их, скажем: «Вы свободны» и баста! Пусть гибнут от пьянства, от невежества, от лени! " И мистер Том хорошо делал, что не смотрел собеседникам в лицо. Иначе, при его характере, ему пришлось бы раскроить не одну голову. Он увидел бы, как улыбались соседи, слушая его сумасшедшие речи. Одни, в ответ на предложение, вдруг начинали похваливать ему какого-нибудь доктора, другие предлагали лечь у них в доме и поспать до утра, а третьи просто осведомлялись о цене джина и виски. Мистер Том понял, что с соседями не сговоришь. Но, как вы поняли из моего рассказа, мистер Том был не из тех людей, которые легко отступают. Вернувшись домой, он с такой силой отворил дверь, что дверь слетела с петель, и приказал созвать всех его негров. «Слушайте, черномазые скоты! — сказал он им. — Вы мне надоели. Я отпускаю вас на все четыре стороны. Вы свободны, — понимаете? Свободны! И если хоть одно животное посмеет ослушаться этого моего распоряжения, я раздроблю ему голову! Убирайтесь от меня к черту, погибайте от лени, спивайтесь с круга, пропадайте во грехах, — мне нет никакого дела! Я не дам себе труда поднять плетку, чтобы отхлестать хоть одного лентяя среди вас! Мне все равно! Но перед своей окончательной гибелью вы должны сослужить мне еще одну службу. Я должен показать соседям, что значит смеяться, когда Том дает дельные советы. Идите к вашим черномазым собратьям и подговорите их, чтоб все брали в руки что попадется и требовали освобождения. Всякая восставшая черномазая бестия найдет во мне своего союзника, — а из вас я делаю передовой отряд этой армии дьяволов! Посмотрим, что-то теперь запоют почтенные соседи!» Через два дня настоящий пожар охватил весь округ. Негры отказывались работать. Они хватали оружие, которое было под руками, и бежали к мистеру Тому. И мистер Том, являясь к соседям во главе своих шаек, говорил одним: «Я пришел еще раз узнать хорошенько адрес доктора, о котором вы мне говорили!» — другим: «Я пришел выспаться в вашем доме после пьянства!» — третьим: «Я пришел сказать вам цены на джин и виски!» Весть о том, что настал час осво бождения негров, облетела все штаты. Всюду происходило одно и то же: негры бросали работать и примыкали к черному войску мистера Тома. Это длилось шесть месяцев. Много было пролито негритянской крови, но это была последняя негритянская кровь, которая лилась в Америке. Через шесть месяцев во всей нашей великой стране не было ни одного белого, который мог бы посмеяться над мистером Томом: негры повсюду были свободны. И он, призвав к себе Бичер-Стоу, сказал: «Черт возьми, какого шума я наделал из-за такой черномазой девчонки! Делать нечего, — собирайся, завтра наша свадьба!» На этот раз Бичер-Стоу, действительно, упала к ногам мистера Тома. Вот кто такая была Бичер-Стоу, и вот почему, джентльмен, когда говорят об истинной добродетели, — негры вспоминают черную мистрисс Бичер-Стоу. Так рассказывал мне негр-чистильщик сапог в Чикаго, а негр, истопник в отеле в Нью-Йорке, только посмеялся над этим рассказом и заметил: — Хе-хе! Чтоб превратить мистрисс Бичер-Стоу в негритянку, чистильщик сапог должен был вычистить ее своей ваксой! Мистрисс Бичер-Стоу — негритянская девушка! Когда она писала в газетах! Вам, вероятно, джентльмен, приходилось встречать этих людей, мужчин и дам, — если приходилось видеть какое-нибудь несчастие. Их никогда не увидишь там, где делается что-нибудь хорошее, где люди живут тихо да мирно. Они являются только туда, где происходит несчастие, где кто-нибудь страдает. Мистрисс Бичер-Стоу была одной из женщин, пишущих в газетах. Когда ей захотелось описать побольше несчастий, она поехала на одну из плантаций и поселилась среди негров. Тут не было недостатка ни в страданиях, ни в горе, ни в несчасти-ях. Оставалось только записывать, что видишь перед глазами. Не хватило даже чернил! Тогда негры приходили на помощь к Бичер-Стоу и, за неимением чернил, наполняли ее чернильницу теплой, красной кровью, которая текла из их ран. Это были слишком густые чернила, джентльмен, и мистрисс Бичер-Стоу разбавляла их своими слезами, чтобы можно было писать. Так кровью и слезами написала она все, что видела, сидя в хижине несчастного негра, которого звали, — это правда, — Томом. Книги, написанные кровью и слезами, не пропадают, джентльмен. Эту книгу прочел весь мир. И у всего мира она вызвала слезы, и у всего мира кровь бросилась в голову при мысли: «Как страдают черные!» Тогда и вспыхнула эта великая война, — после которой черный человек стал человеком! Вот кто была мистрисс Бичер-Стоу, и вот как была написана ее книга. Они не знают в большинстве случаев, эти бедные люди, кто она была, — но они знают ее имя, и нет ни одного негра от Сан-Франциско до Нью-Йорка, от Албэни до Ныо-Орлеана, для которого не было бы священно это имя: — Бичер-Стоу. Какой памятник для писательницы!.. === Цыпленок === <center>''(Восточная сказка)''</center> (''Писано во время болезни Л. Н. Толстого. — Примечание В. М. Дорошевича''.) Это было в Индии. В Индии, где боги ближе к земле, и от их благодатного дыхания на земле случаются чудеса. Такое чудо случилось в Пенджабе. Жил-был в Пенджабе великий раджа. Премудрый и славный. От Ганга до Инда гремела слава его. Даже далекие страны наполнялись благоуханием его ума. Из далеких стран сходились люди послушать его мудрости. Божество сходило к нему и беседовало с ним, и говорило его устами народу. И он всех принимал под тенью развесистого баобаба. Он был богат и могуч, но оставил все и удалился в лес, и поселился там, далеко от людей и близко к божеству. Целыми днями он стоял на коленях, устремив к небу восторженный взор. И видел он в голубой эмали божество, доброе и грустное, с печалью и любовью смотревшее на землю. Когда же приходил кто, старый раджа прерывал для него свое созерцание божества и беседовал с пришедшим, пока тот хотел. И обращались к нему с вопросами, сомнениями все, кто хотел. Кругом кипели войны, совершались насилия, носилось горе, — и на все, как эхо, откликался из глубины леса страдавший и молившийся старый раджа. Его голос то гремел, как раскаты небесного грома, то проносился, как проносится по цветам легкое дыханье весеннего ветерка. Грозный к сильным, полный любви к слабым. И звали мудреца индусы: — Великая Совесть. Так жил в глубине леса старый, ушедший от всех благ мира раджа. У него были враги. Они кричали: — Зачем он ушел от мира и не живет, как прилично радже?! — Он делает это ради славы! — Из лицемерья! — Он пресытился! И были около него хуже, чем враги, — его ученики. Они тоже бросили все. Хотя им нечего было бросать. Они тоже отказались от всего. Хотя им не от чего было отказываться. Они жили также под сенью окрестных деревьев, выбирая для этого баобабы, — потому что великий учитель жил под баобабом. Они носили лохмотья, которые тлели у них на теле. Они ползали на брюхе, боясь раздавить ногой насекомое в траве. Встречаясь с муравьем, они останавливались, чтобы дать ему время уползти с их пути и не задавить его. И считали себя святыми, потому что, дыша, закрывали рот рукою, чтобы нечаянно не проглотить и не лишить жизни маленькой мошки. Подражая великому учителю, они также целыми днями стояли на коленях и смотрели, не отрываясь, вверх, хотя он видел в небе божество, а они видели только кончик своего носа. И вот однажды ученый раджа заболел. Смутились все кругом, что уйдет из мира Великая Совесть, и бросились к инглезским врачам с мольбою: — Спасите нам его. Инглезские врачи, посоветовавшись с их мудростью, сказали: — Старый раджа истощен. Возьмите цыпленка, сварите его и дайте пить больному. Это подкрепит его силы. Сейчас же принесли цыпленка. Но факиры закричали голосами, дикими, как вой шакалов: — Что? Не он ли, когда голод изнурял нас, отдавал свой рис муравьям, потому что и муравьи в голодный год голодны также. Не он ли говорил: «Не убивайте». И вы хотите напоить кровью его сердце. Убить живое существо, чтобы спасти его. — Но он умрет. — Но мы не допустим убийства! И старый раджа умер. А цыпленок остался жив. Боги близко живут к земле в великой таинственной Индии. Увидав то, что происходило, Магадэва улыбнулся печальной-печальной улыбкой и вычеркнул завет, что начертал на золотой доске: — Не поклоняйся идолу… И написал с грустной улыбкой: — Не поклоняйся цыпленку. === Часть II. <br>Из ста золотых сказок === Эти сказки принадлежат к числу тех «ста» избранных «золотых сказок», которые рассказываются в детстве будущему богдыхану === Чего не может сделать богдыхан === Всесильный богдыхан много видел при своем дворе людей ловких, людей хитрых, и ему захотелось увидеть счастливых людей. — Я — солнце, которое золотит только вершины гор и лучи которого никогда не падают в долины! — сказал он себе и приказал своему главному обер-церемониймейстеру принести список низших чиновников. Церемониймейстеры принесли 666 свитков, каждый в 66 локтей длины, на которых еле-еле уместились все имена. — Сколько их, однако! — сказал богдыхан и, указав на имя мандарина 48 класса Тун-Ли, приказал главному обер-церемониймейстеру: — Узнай, что это за человек! Приказания богдыхана исполняются немедленно, и не успел бы богдыхан сосчитать до 10000, — как главный обер-церемониймейстер вернулся и с глубоким поклоном сказал: — Это твой старый служака, всесильный сын неба. Честный, скромный чиновник и примерный семьянин. Он отлично живет со своей женой, и они воспитывают дочь в благочестии и труде. — Да будет ему радость! — сказал богдыхан. — Я хочу осчастливить его взглядом моих очей. Пойди и объяви ему, что в первый день новой луны он может представиться мне со своим семейством. — Он умрет от счастья! — воскликнул главный обер-церемониймейстер. — Будем надеяться, что этого не случиться! — улыбнулся добрый богдыхан. — Иди и исполни мою волю. — Ну, что? — спросил он, когда обер-церемониймейстер возвратился во дворец. — Твоя воля исполнена, как святая, всесильный сын неба! — простираясь ниц пред богдыханом, отвечал главный церемониймейстер. — Твое милостивое повеление было объявлено Тун-Ли при громе барабанов, звуках труб и ликующих возгласах народа, славившего твою мудрость! — И что же Тун-Ли? — Он казался помешанным от радости. Никогда еще мир не видел такого радостного безумия! День представленья Тун-Ли ко двору приближался, казалось, медленно, — как все, чего мы ждем. Богдыхану хотелось поскорее взглянуть на счастливого человека, — и однажды вечером он, переодевшись простым кули, с проводником отправился в тот далекий квартал Пекина, где жил Тун-Ли. Еще издали слышны были крики в доме Тун-Ли. — Неужели они так громко ликуют? — удивился богдыхан, и радость расцвела в его душе. — Несчастнейшая из женщин! Презреннейшее из существ, на которое когда-либо светило солнце! — кричал Тун-Ли. — Да будет проклят тот день и час, в который мне пришло в голову на тебе жениться! Поистине, злые драконы нашептали мне эту мысль! — Мы живем триста лун мужем и женой! — со слезами отвечала жена Тун-Ли. — И я никогда еще не слыхала от тебя таких проклятий. Ты всегда находил меня милой, доброй и верной женой. Хвалил меня. — Да, но мы не должны были представляться богдыхану! — с бешенством отвечал Тун-ли. — Ты покроешь меня позором! Ты сделаешь меня посмешищем всех! Разве ты сумеешь отдать тридцать три грациозных поклона, как требуется по этикету?.. Мне придется сквозь землю провалиться со стыда за тебя и за дочь. Вот еще отвратительнейшее существо в целом мире! Урод, какого не видывало солнце! — Отец! — рыдая, отвечала дочь Тун-Ли. — Отец, разве не ты называл меня красавицей? Своей милой Му-Сян? Своей кроткой Му-Сян? Разве ты не говорил, что милее, лучше, послушнее меня нет никого в целом мире? — Да! Но нога в два пальца длиною! — с отчаянием восклицал Тун-Ли. — Я уверен, что богдыхан умрет от ужаса, увидев такую ногу-чудовище. — Меня растили не для того, чтобы носить в паланкине! — плакала бедняжка Му-Сян. — Мои ноги для ходьбы. Я должна ведь выйти замуж за такого же скромного и бедного чиновника, как ты, отец. Меня воспитывали для труда. — Будь проклято твое уродство, когда надо представляться богдыхану! — закричал вне себя Тун-Ли. В оту минуту у дверей раздался удар гонга, и в горницу вошел ростовщик. — Ну, что же, Тун-Ли? — спросил он. — Обдумал ты мои условия? — Но мы умрем с голода, если примем твои условия! — прошептал Тун-Ли, от ужаса закрывая ладонями лицо. — Как хочешь! — пожал плечами ростовщик. — Но помни, что время идет. Если ты будешь медлить, — мы не успеем сделать ни синего шелкового платья с золотистыми рукавами для тебя, ни зашитого шелками платья для твоей жены, ни расшитого цветами платья для твоей дочери. Ни всего того, что необходимо, чтобы представиться ко двору. Что ты будешь тогда делать? — Хорошо, я согласен… согласен… — пробормотал Тун-Ли. — Так помни же, чтобы не было потом споров. Я делаю тебе все ото, а ты в каждую новую луну отдаешь мне три четверти своего жалованья. — Но мы умрем с голоду! — воскликнул Тун-Ли, всплескивая руками. — Возьми половину. Не убивай нас! Тун-Ли, его жена и бедная маленькая Му-Сян ползали перед ростовщиком на коленях, умоляя его брать половину жалованья Тун-Ли. — Ведь мы должны будем голодать всю остальную жизнь. — Нет, три четверти жалованья каждую новую луну, — стоял на своем ростовщик, — последнее слово: согласен ты или нет? И Тун-Ли, рыдая, отвечал: — Хорошо, делай! — О, небо! — прошептал богдыхан, и слезы полились из его глаз. — Не смей мне говорить этого! — закричал он в величайшем гневе, когда вернулся во дворец и главный церемониймейстер, по обычаю, распростерся пред ним ниц и назвал его «всесильным». — Не смей мне лгать! — со слезами закричал богдыхан. — Какой я всесильный! Я не могу сделать человека счастливым! И грустный, бродя по своим великолепным, благоухающим садам, он думал: «Я — солнце, которое светит и греет только издали, и сжигает, когда приближается к бедной земле!» === Волшебное зеркало === — Так смотри же, принеси мне хороший подарок! — кричала О-Мати-Сан своему мужу Ки-Ку, который в первый раз отправлялся в город. — Принес мне подарок? — встретила она его вопросом, когда Ки-Ку вернулся. В городе удалось отлично заработать, и Ки-Ку принес с собою много хороших вещей для хозяйства. — А это тебе! — сказал он, передавая Мати сверкавший металлический кружок. — Посмотри-ка сюда. О-Мати-Сан даже вскрикнула от испуга, когда из хорошенькой рамочки, в которую был отделан металлический кружок, на нее взглянуло смеющееся женское лицо. — Кто это? — с испугом спросила она. — Ха, ха, ха! — залился хохотом Ки-Ку. — Кто это? Да это ты сама! Вслед за ним залилась, словно маленький серебряный колокольчик, звонким смехом О-Мати-Сан. — Как велика премудрость человеческая! — восклицала она, глядя в зеркало. — Они умеют там, в городе, рисовать портреты людей, которых никогда не видали! И находя женщину, которая глядела из рамки, очень хорошенькой, говорила, что портрет чрезвычайно похож. С этих пор дом Ки-Ку стал похож на клетку, в которой живет очень веселая птичка. Целые дни О-Мати-Сан прыгала, пела, глядя на этот чудесный портрет, который улыбался и радовался, как она. Но всему свое время. Среди забав и утех О-Мати-Сан родила дочку О-И-Сан. В семье стало трое — настало время труда и забот. Великолепная игрушка, как драгоценное сокровище, была спрятана в самый низ сундука, и О-Мати-Сан отдалась труду и заботам. Дочка росла. Казалось, жизнь О-Мати-Сан переливалась в 0-И. Чем больше вваливались и бледнели щеки Мати, тем больше румянец разливался по щекам О-И-Сан. И когда ей минуло 14 лет, Ки-Ку смело мог сказать, обнимая обеих: — Теперь у меня две маленьких Мати — старая и молодая. О-И-Сан была вылитая Мати. Теперь она щебетала в маленьком бумажном домике, делая его похожим на клетку с веселой птичкой. Но очередь приходит всему. Приходили и уходили радости, приходил труд, пришла и смерть, как она приходит ко всем. О-Мати-Сан умирала. — Неужели я тебя никогда не увижу? — рыдала у ее изголовья бедная О-И. — Дитя мое! — отвечала ей О-Мати-Сан. — Ты будешь мекя видеть всегда, когда захочешь. Я всегда буду с тобой. И ты меня будешь видеть не такой, как я теперь, старой, больной, а такою, какою ты, помнишь, видала меня, когда была маленькой: веселой, смеющейся, молодой, красивой, как ты теперь. Когда я умру, открой сундук, и на дне ты найдешь мой чудесный портрет. Он был сделан, когда я была молода… Сказала и умерла. Поплакав по матери, О-И-Сан вспомнила о портрете, открыла сундук, достала со дна хранившийся там, как драгоценность, блестящий кружок, оправленный в красивую рамку, — взглянула и вскрикнула от радости, счастья, восторга. На нее, улыбаясь счастливыми глазами, смотрела ее мать, не старая, не больная, а молодая, веселая, какою О-И видала ее только давно-давно, в детстве. О-И запрыгала от радости. Теперь она целые дни проводила с волшебной игрушкой, любуясь на дорогое лицо матери. Она разговаривала с нею, и хотя мать ничего не отвечала ей, но по движениям губ, по улыбке, по блеску глаз О-И-Сан видела, что та ее понимает. Когда О-И-Сан была радостна, улыбалась и мать. Когда О-И-Сан была грустна, грусть ложилась и на дорогое лицо, и О-И-Сан спешила улыбнуться, чтоб развеселить милую мать. Так жила О-И-Сан. Однажды через их деревню проходил премудрый жрец великой богини Каннун. — Что ты делаешь, дитя мое? — спросил он, увидев О-И-Сан, которая смеялась и болтала, глядя в зеркало. — Я разговариваю с покойной матерью, — отвечала О-И-Сан, — смотрю на еа лицо и радуюсь, что она сегодня такая веселая и счастливая. — Да разве это лицо твоей матери, неразумное дитя? — покачал головой мудрый жрец. — Разве это портрет? Это зеркало, и оно отражает твое лицо. Понимаешь, твое? Дай мне зеркало, я посмотрю, и оно отразит мое лицо. О-И-Сан со страхом подала ему зеркало и с ужасом увидела среди хорошенькой рамочки старое, желтое, мудрое лицо жреца. — Это был твой портрет! — Мой? — воскликнула О-И-Сан и с рыданиями упала на землю. — Я опять потеряла свою мать! И она рыдала, рыдала неутешно, лежа на земле. И сказала богиня Каннун, богиня милосердия: — Проклятый жрец! Счастье в незнаньи. Зачем ты знаньем отравил счастье человека? Да будешь ты проклят с твоим знаньем! И прокляла она премудрого жреца. === Дождь === Сын неба, — пусть его имя переживет вселенную! — император Ли-О-А стоял у окна своего фарфорового дворца. Он был молод и потому добр. Среди роскоши и блеска он не переставал думать о бедных и несчастных. Шел дождь. Лил ручьями. Плакало небо, лили за ним слезы деревья и цветы. Грусть сжала сердце императора, и он воскликнул: — Плохо тем, кто в дождь не имеет даже шляпы! И повернувшись к своему камергеру, он сказал: — Я хотел бы знать, сколько таких несчастных в моем Пекине? — Свет солнца! — ответил, падая на кольни и наклонив голову, Тзунг-Хи-Тзанг. — Разве есть что-нибудь невозможное для повелителя царей? Еще до заката солнца ты будешь знать, отец зари, то, что тебе угодно! Император милостиво улыбнулся, и Тзунг-Хи-Тзанг побежал быстро, как только мог, к первому министру Сан-Чи-Сзну. Он прибежал, едва переводя дух, и второпях не успел даже отдать всех почестей, которые следовали первому министру. — Радость вселенной, наш всемилостивый повелитель, — задыхаясь проговорил он, — в ужасном беспокойстве. Его беспокоят те, кто ходит в дождь без шляпы в нашем Пекине, и он хочет знать сегодня же, сколько их числом! — Да есть-таки бездельников! — отвечал Сан-Чи-Сан. — А впрочем… И он приказал позвать Пай-Хи-Во, начальника города. — Плохие новости из дворца! — сказал он, когда Пай-Хи-Во склонил голову к земле в знак внимания. — Владыка наших жизней заметил непорядки! — Как? — с ужасом воскликнул Пай-Хи-Во. — Разве но существует прекрасного тенистого сада, который закрывает дворец от Пекина? — Уж не знаю, как это случилось, — ответил Сан-Чи-Сан, — но его величество ужасно беспокоят негодяи, которые ходят в дождь без шляпы. Он желает знать сегодня же, сколько такого народа в Пекине. Распорядись! — Позвать ко мно сейчас же эту старую собаку Хуар-Дзун-га! — кричал через минуту Пай-Хи-Во своим подчиненным. И когда начальник стражи города, белый от ужаса, дрожащий, повалился ему в ноги, мандарин обрушил на его голову целый водопад проклятий. — Негодяй, бездельник, подлый предатель! Ты хочешь, чтоб нас всех распилили пополам вместе с тобой! — Объясни мне причину твоего гнева, — колотясь от дрожи у ног мандарина, сказал Хуар-Дзунг, — чтоб я мог понимать утешительные слова, которые ты мне говоришь. И аче, я боюсь, я не пойму языка твоей мудрости! — Старая собака, которой следовало бы смотреть за стадом свиней, а не за самым большим городом на свете! Сам повелитель Китая обратил внимание, что у тебя в городе беспорядки, — по улицам шатаются негодяи, у которых даже в дождь нет шляпы, чтоб надеть. Чтобы к вечеру ты мне дал знать, сколько их останется в Пекине? — Все будет исполнено в точности! — ответил, три раза ударяясь лбом об пол, Хуар-Дзунг, и через мнговенье ока он уже кричал и топал ногами на стражей, которые были собраны оглушающими звуками гонга. — Негодяи, из которых я повешу половину только для того, чтобы остальных изжарить на угольях! Так-то вы смотрите за городом! У вас в дождь ходят по улицам без шляп! Чтобы через час (Китайский час — 40 минут) были переловлены все, у кого нет шляпы даже из тростника! Стражи принялись исполнять приказание, — и в течение часа на улицах Пекина шла настоящая охота. — Держи его! Лови! — кричали стражи, гоняясь за людьми, не имевшими шляп. Они тащили их из-за заборов, из-под ворот, из домов, куда те прятались, как крысы, которых преследует повар, чтобы сделать из них рагу. И через час без одной минуты все, кто в Пекине не имел шляп, стояли во дворе тюрьмы. — Сколько их? — спросил Хуар-Дзунг. — Двадцать тысяч восемьсот семьдесят один! — отвечали, кланяясь в землю, стражи. — Палачей! — приказал Хуар-Дзунг. И через полчаса (''Китайские полчаса — 20 минут'') 20 871 обезглавленный китаец лежал на дворе тюрьмы. А 20 871 голова была воткнута на пики и разнесена по городу в назидание народу. Хуар-Дзунг пошел с докладом к Пай-Хи-Во. Пай-Хи-Во — к Caн-Чи-Сану. Сан-Чи-Сан дал знать Тзунг-Хи-Тзангу. Наступил вечер. Дождь кончился. Пробегая, ветерок трогал деревья, и дождь бриллиантов летел с деревьев на благоухающие цветы, которые искрились и горели в лучах заходящего солнца. Из блеска и благоухания был создан весь сад, — и сын неба Ли-О-А стоял у окна своего фарфорового дворца, любуясь чудной картиной. Но, молодой и добрый, он и в эту минуту не забывал о несчастных! — Кстати! — сказал он, обращаясь к Тзунг-Хи-Тзангу. — Ты хотел мне узнать, сколько народу в Пекине не имеют даже шляпы, чтоб накрыться во время дождя? — Желание владыки вселенной исполнено его слугами! — с низким поклоном отвечал Тзунг-Хи-Тзанг. — Сколько ж их? Смотри, говори только правду! — Во всем Пекине нет ни одного китайца, у которого не было бы шляпы, чтоб надеть во время дождя. Клянусь, что я говорю чистейшую правду! И Тзунг-Хи-Тзанг поднял руки и наклонил голову в знак священной клятвы. Лицо доброго императора озарилось счастливой и радостной улыбкой. — Счастливый город! Счастливая страна! — воскликнул он. — И как счастлив я, что под моим владычеством так благоденствует народ. И все во дворце были счастливы при виде счастья императора. А Сан-Чи-Сан, Пай-Хи-Во и Хуар-Дзунг получили по ордену Золотого Дракона за отеческие попечения о народе. === Белый дьявол === Мудрец Туиг-Са-О был ученейшим из людей. Он знал все, что делается на земле, под землей, в водах, среди звезд. Спокойно и неторопливо он делал теперь те несколько шагов, которые отделяли его от могилы, вырытой в его саду, среди цветов. «Сегодня я еще сам иду к ней, а скоро!.. — улыбаясь, думал он, каждое утро идя посмотреть на свою могилу. — Я знаю многое, а здесь узнаю остальное!» И он улыбался могиле, которая улыбалась ему среди цветов. И вот однажды, когда Тунг-Са-О стоял и смотрел в свою могилу, к нему подошел дух человеческий. — А хорошо бы пожить еще раз! — сказал дух человеческий. — Зачем? — воскликнул мудрец. — Только глупец, кончив тяжкий и утомительный путь и стоя перед дверью, возвращается назад и снова делает весь путь! — А хорошо бы пожить! — ответил на это дух человеческий. — Человек, как сурок, выскакивает из люльки, чтобы спрятаться в могилу. Я кончил это презренное существование! — воскликнул Тунг-Са-О. А дух человеческий вздохнул и сказал: — А хорошо бы пожить! Долго и мудро говорил еще Тунг-Са-О о тщете человеческой жизни, о страданьях, лишеньях, болезнях, а дух человеческий вздыхал и повторял в ответ на все: — А хорошо бы пожить! — Знать и вечно жаждать знанья. И чем больше знаешь, тем больше мучишься этой палящей жаждой. Жизнь — неизреченное мученье! Жизнь — это вечная жажда, и только могила сразу утолит ее! — А хорошо бы пожить! — вздохнул дух человеческий. И Тунг-Са-О закончил свои рассужденья: — А хорошо бы, действительно, пожить! — со вздохом сказал он. И в ту же минуту перед ним предстал дьявол, с белым, белым лицом. Он не носил нашей священной косы, и короткие волосы его были светлы и мягки, как шелк. — Привет мудрому! — воскликнул белый дьявол. — Люди пред тобой, Тунг-Са-О, как трава перед вековым дубом, и я готов служить тебе. Я возвращу тебе юность, и всеми радостями наполню твое существование. Я дам тебе такие знанья, и научу тебя таким искусствам и ремеслам, что ты будешь волшебником и радостью наполнишь жизнь свою и жизнь кругом. — А какой потребуешь ты за это платы? — спросил боязливо Тунг-Са-О. — Моей души? Жизни? — Нет! О, нет! — воскликнул белый дьявол. — Про нас рассказывают глупости, будто мы отнимаем у людей душу, жизнь. Это клевета. Это незнанье. Ты пройдешь всю свою жизнь без страха, без опасений, — а я только буду идти всегда на один шаг впереди тебя. — Иди! — сказал мудрец. И они пошли через дремучий лес, заросший непроходимой чащей. Белый дьявол шел впереди и раздвигал колючие ветви, так что мудрец шел за ним по очищенной дорожке, спокойно, не получая ни одной царапины. «Какой глупый этот белый дьявол! — улыбаясь, думал Тунг-Са-О. — Пусть всегда идет впереди. Это даже очень хорошо, если приходится идти зкмой по глубокому снегу или там, где много волчьих ям». Так пришли они к жилищу могущественного дракона, который коснулся своим жалом Тунг-Са-О, — и Тунг-Са-О вдруг стало опять 18 лет. Помолодел но только он, а весь мир кругом. Он увидел в мире много цветов, которые чудно пахли, и среди этих цветов резвились птицы, певшие песни, которых он еще не слыхал, когда был стариком. И Тунг-Са-О захотелось весь мир обратить в цветы. Тунг-Са-О проходил мимо лавки искусника, который делал из драгоценных камней побрякушки на радость людской пустоте. — Я знаю чудные искусства и ремесла, которые не снились тебе! — сказал Тунг-Са-О. — Дай мне обделать твои камни, и я превращу их в дивные цветы. — Преврати, если ты такой искусник! — сказал ювелир. И так как Тунг-Са-О знал необыкновенные искусства и необыкновенные ремесла, то он принялся придавать драгоценным камням невиданную форму. Он принялся вытачивать цветы из цельных камней. Огромные бриллианты расцвели пышными розами, на лепестках которых солнце зажигало золотые, голубые, красные горящие точки. Большие изумруды приняли форму сверкающих листьев. А из сапфиров выросли незабудки. Потрудившись так до вечера и страшно устав за работой, Тунг-Са-О пошел к хозяину, чтоб получить заработок. — А у меня только что был белый человек, с волосами, как шелк, и получил все, что следовало, за тебя! — воскликнул хозяин. — Только что! Я удивляюсь даже, как вы не встретились в дверях. — При таких условиях но стоит и работать! — проворчал очень недовольный Тунг-Са-О и стал думать только о наслаждениях. Как раз навстречу Тунг-Са-О несли в паланкине 14-летнюю девушку, дочь самого богатого и самого знатного мандарина. Она была хороша, как благоухающий несорванный цветок. Ее ножки были так малы, что не могли бы сделать и шагу, — и это придавало ей прелесть ребенка, и счастлив тот, кто будет ее мужем: сколько радостей! Ее робкие, неуверенные шаги будут вызывать восторг и нежность в его сердце, как первые шаги ребенка. Ее маленькие глазки смотрели на все кругом — деревья, дома, людей — с удивленным видом, словно спрашивали: — Что это такое? Так она была невинна. А крошечные ручки с испугом держались за край паланкина, словно боялись, что ветер вот-вот подхватит этот цветок земли и унесет в воздух, и не отдаст его земле. Словом, красавица очень понравилась Тунг-Са-О. А так как ему помогал дьявол, а может быть, просто потому, что Тунг-Са-О было 18 лет, и он был красив, — сердце крошки-красавицы забилось сильнее, забилось желанием. Мандарин с восторгом согласился выдать свою дочь за самого ученого человека и величайшего искусника в стране, и свадьба была отпразднована с величайшей пышностью. Свадебный пир приходил к концу, и Тунг-Са-О, сопровождаемый нескромными шутками, которые еще больше зажигали горевшие желания, оставил гостей. Он шел в покой своей жены, чтоб там, среди цветов, сорвать лучшую из лилий и горящими устами коснуться маленького алого цветка — уст своей невесты. И на пороге покоя он встретил выходящего оттуда белого дьявола: — Я это сделал за тебя! Зарыдал Тунг-Са-О, и мир показался ему садом, в котором росли цветы без благоухания, и, без песен, бестолково прыгали пестрые птицы. Так жил Тунг-Са-О долгую, долгую, серую жизнь, пока однажды он не очутился на берегу глубокого ручья. Через ручей был переброшен мостик, такой легкий и такой непрочный, что по нем мог перейти только один человек. Первый же, кто прошел бы по нем, расшатал бы его так, что следующий упал бы в ручей и утонул. И в ту минуту, как Тунг-Са-О хотел поставить ногу на мостик, — впереди него проскользнул белый дьявол и перешел по мостику. За ним, вторым, пошел Тунг-Са-О. Мостик упал, и Тунг-Са-О утонул. Утонул, радостно приветствуя смерть — избавительницу. Вот и вся сказка. Сын неба! Бойся белых дьяволов! Они не отнимают ни души, ни жизни, но они оскверняют все, что есть лучшего в первой, берут себе все, что есть хорошего во второй. === О пользе наук === Был в Китае богдыхан Цзан-Ли-О, — да сохранится его имя в памяти людей до тех пор, пока существует наше отечество. Он очень интересовался науками, хотя сам едва умел читать и поручал всегда подписывать свое имя другому, чем очень пользовались ближайшие мандарины. Но так как, несмотря на это, он очень интересовался науками, то однажды Цзан-Ли-О и задал себе вопрос: — Для какого дьявола они существуют на свете? И он приказал в определенный день созвать всех ученых для всенародного допроса. Желание сына неба — закон для земли. У ворот всех университетов забили огромные барабаны, и глашатаи закричали: — Эй, вы! Ученый народ! Бросайте-ка книги, идите в Пекин отвечать радости вселенной, нашему милостивому богдыхану, какую такую пользу приносят ваши науки. В назначенный день на большой площади перед дворцом собрались все ученые люди Китая. Были тут такие старики, что их несли на носилках, но были и молодые ученые, которые казались старше самых старых стариков. Были ученые, так высоко задиравшие голову, что у них спинной хребет выгнулся назад, и они не могли бы с почтением поклониться при встрече даже самому богу. Были тут и люди, у которых спинной хребет сломался в угол от сидения за книгами. Были люди, очень награжденные за свою ученость. Были ученые с тремя, четырьмя, попадались и с пятью шариками на шапке. Были такие, которые носили трехглазое павлинье перо. Были ученые и в зеленых куртках, и было даже несколько желтых кофт! И все были, конечно, в очках, потому что очки, как известно, первый признак учености. Ученые всегда близоруки. Когда солнце вышло из-за облаков и засверкало на этих очках, богдыхан даже зажмурился. «Как горят у них глаза! — подумал он. — Словно ждут прибавки жалованья». И богдыхан, оглядев толпу и увидав, что все в порядке, сказал: — В никогда не прекращающихся заботах о благе наших детей-китайцев, решили мы выяснить вопрос: зачем это на свете существуют науки? Давно уже они существуют, и вот хотим мы узнать, для чего? А потому отвечайте нам прямо и откровенно, без утайки и безо всякой хитрости: зачем науки и какой от них толк? Начнем хоть с тебя! — указал он на знаменитейшего астронома. — Сам сын неба, с неба я желаю и начинать. Так будет мне приличнее. Твоя наука самая высокая, ты первый и говори! Знаменитый астроном вышел вперед, отдал сколько полагалось по этикету поклонов и ласково сказал: — Когда невежде приходится вечером выйти за чем-нибудь из дома, он, как свинья, смотрит только себе под ноги, а если и случится ему взглянуть на небо, он увидит только, что небо, словно оспой, покрыто звездами. Другое дело, ученый астроном! Для него рисунки из звезд — это слова, и он читает небо, как книгу: надо ли ждать наводнений, велики ли будут приливы и отливы вод, как будет светить солнце, сильно или не очень. Вообще, мы узнаем будущее. — Будущее! Это любопытно! — сказал богдыхан. — А ответь мне; что делается теперь, в эту самую минуту, в Нанкине? — Откуда же я могу знать это, светило вселенной! — униженно кланяясь, ответил астроном. — Недурно! — воскликнул богдыхан. — Будущее-то вы знаете, а вот настоящего-то — нет! Лучше бы вы настоящее знали, чем будущее! Полезнее бы! А то будущее! Будущее! Самая, по-моему, твоя бесполезная и глупая наука! Следующий! За астрономом стоял знаменитый историк. Такой, говорят, историк, что знал по именам всех китайцев, которые когда-либо жили на свете! Он распростерся перед богдыханом и сказал: — Образец добродетелей, великий правитель, равного которому даже я не знаю во всей истории Китая! Моя наука не возбудит, конечно, твоего мудрого гнева, как наука моего предшественника. Мы занимаемся прошлым. Изучаем его, отмечаем все промахи, ошибки, даже глупости. — Наука, очень удобная для дураков! — воскликнул богдыхан. — Всякий дурак может сколько угодно безнаказанно делать глупости. Стоит ему сослаться на вашу науку: ведь глупости и ошибки, скажет он, делались всегда. Дурацкая наука! Убирайся!.. Ты чем занимаешься и какой толк от твоей науки? Дрожащий ученый, к которому был обращен этот вопрос, поборол кое-как свое волнение и сказал: — Мы изучаем вопросы государственного устройства. Как должно управляться государство, какие должны быть законы, какие права должны иметь мандарины, какие простой народ. — Должны! Должны! — крикнул богдыхан. — Как будто на свете все делается, как должно. На свете никогда не делается все, как должно. Поневоле, благодаря вашей науке, всякий будет сравнивать то, что есть, с тем, как должно быть, и всегда останется недоволен. Самая вредная наука! Прочь с глаз моих! Вон!.. Ты что нам расскажешь? На этот раз вопрос был обращен к доктору. — Нашу науку, — отвечал он с поклонами, — все признают полезной. Мы изучаем свойства трав и что из какой можно сделать — из какой вытяжку, из какой порошок, из какой бальзам. Мы собираем корни женьшеня и учим, что из них надо отбирать — которые больше всего похожи на человеческую фигуру. Мы сушим молодые, еще мягкие рога оленя, толчем их и делаем из них навар, густой, как клей, и целебный, как воздух весны: он как рукой снимает все недуги. Конечно, когда человек здоров, ему не нужна наша наука, но если он не убережется и заболеет, мы ему помогаем. — Не убережется! Пускай бережется! — мягче, чем перед этим, но все же с гневом, сказал богдыхан. — Только поощряете людей к легкомыслию. Решительно не понимаю, какой толк от всех ваших наук! И, обратившись к знаменитейшему и величайшему поэту Му-Си, который жил как раз в это самое время, богдыхан приказал: — Ты отвечай о пользе науки! Му-Си вышел, поклонился, улыбнулся и сказал: — Был у одного из твоих предков, сын неба, такой чудный сад, в котором росли такие чудные, душистые цветы, что не только пчелы слетались со всей округи, но даже люди за милю и более останавливались, нюхали воздух и говорили: «Вероятно, сегодня дверь рая оставлена открытой». И забралась однажды в этот сад корова. Увидав, что из земли много кой-чего растет диковинного, она начала есть цветы. Пожевала розу, но бросила, потому что наколола язык. Пожевала лилий, пощипала резеды, левкоев, взяла в рот жасмину и выплюнула. «Совсем никакого вкуса! — сказала корова. — Решительно не понимаю, зачем это люди разводят цветы!» По-моему, сын неба, корове лучше бы и не задавать себе этого вопроса. Богдыхан рассердился и сказал: — А отрубите-ка ему голову! Палачи сейчас же здесь же отрубили Му-Си голову. И, глядя на обезглавленное тело Му-Си, богдыхан задумался. Довольно долго думал, наконец, вздохнул и сказал: — Один был умный человек во всем Китае, да и тот теперь помер! === История об одной кормилице === Богдыхан Дзинг-Ли-О, прозванный Хао-Ту-Ли-Чи-Сан-Хе-Нун, что значит Сама Справедливость, однажды, проснувшись, почувствовал себя не совсем здоровым. — Богдыхан болен! По дворцу пошли разговоры. Многие перестали кланяться первому министру. Придворный поэт написал приветственную оду преемнику. Лучшие врачи, бледные от страха, с поклонами, с извинениями исследовали богдыхана, с ужасом пошептались, и старший врач, повалившись в ноги, воскликнул: — Позволишь сказать всю правду, утешенье человечества? — Говори! — разрешил богдыхан. — Конечно, ты — сын неба! — сказал старший врач. — Но по несказанному милосердию своему ты иногда снисходишь к людям и тебе угодно бывает заболевать такими болезнями, какими могут страдать и обыкновенные смертные. Сегодня день твоей величайшей снисходительности: у тебя просто расстроен желудок. Богдыхан страшно изумился: — Отчего? На ночь я не пил ничего, кроме молока моей кормилицы. Триста шестьдесят месяцев, как я богдыханом, и питаюсь, как мне подобает, молоком кормилицы. У меня переменилось триста шестьдесят кормилиц, и никогда со мной не случалось ничего подобного. Кто и чем обкормил мою кормилицу? Немедленно произвели строжайшее следствие, — но оказалось, что кормилица ела только самые лучшие блюда, и притом ей давали их в умеренном количестве. — Может быть, она больна от природы. Чего смотрели те, кто мне ее выбирал? — разгневался богдыхан. — Казнить виновных. Виновных казнили, но по самом тщательном исследовании оказалось, что они ни при чем: кормилица была совершенно здорова. Тогда богдыхан приказал позвать к себе кормилицу. — Отчего у тебя испортилось молоко? — строго спросил он. — Сын неба, благодетель вселенной. Сама Справедливость, — отвечала трепещущая кормилица, — ты ищешь правды не там, где она спряталась. Меня никто не обкармливал и я сама не объедалась. Точно так же я от роду не была ничем больна. Мое молоко сделалось дурным потому, что я все думаю, что делается у меня дома. — Что же такое делается у тебя дома? — спросил богдыхан. — Я родом из провинции Пе-Чи-Ли, управлять которой тебе угодно было поручить мандарину Ки-Ни. Он делает страшные вещи, радость вселенной. Он продал наш дом и деньги взял себе, потому что мы не могли дать ему взятки, которой он требовал. Он взял к себе в наложницы мою сестру, а ее мужу отрубил голову, чтобы тот не жаловался. Кроме того, он казнил моего отца и посадил в тюрьму мою мать. Вообще — поступил с нами так, как он поступает со всеми. При воспоминании обо всем этом я плачу, — и вот отчего у меня портится молоко. Богдыхан страшно разгневался. — Созвать ко мне всех моих советников! И когда те явились, строго-настрого приказал: — Найти мне сейчас честного человека. Такого нашли. И богдыхан сказал ему: — Мандарин Ки-Ни, которому я поручил управлять провинцией Пе-Чи-Ли, творит такие дела, что у моей кормилицы испортилось даже молоко. Сейчас же отправляйся туда, произведи моим именем самое строгое следствие и донеси мне. Только смотри, все без утайки, без прибавки, — чтобы правда смотрелась в твои слова, как смотрится месяц в спокойное заснувшее озеро. Знаешь, в тихую ночь, — когда смотришь и не разберешь: да где же настоящий месяц и где отраженье — в озере или на небе? Ступай. Честный человек немедля отправился с целой сотней самых искусных следователей. Насмерть перепуганный мандарин, видя, что дело плохо, предложил посланному взять хорошую взятку. Но честный человек, будучи послан самим богдыханом, не решился этого сделать. Три раза менялся месяц на небе, а честный человек с сотней следователей все еще разбирал дела. Наконец, когда четвертый месяц был уже на исходе, честный человек явился к богдыхану, повалился в ноги и спросил: — Всю ли правду говорить, Сама Справедливость? — Всю! — приказал богдыхан. — Если есть во всем мире, который принадлежит тебе и никому больше, уголок, достойный слез, — то это провинция Пе-Чи-Ли, сын неба. Поистине она способна вызвать слезы у самого злобного дракона. По всей провинции все просят милостыню, и некому подать милостыни, потому что все ее просят. Дома разорены, рисовые поля не засеяны. И все это не потому, что жители отличаются леностью, а потому, что мандарин Ки-Ни берет у них все, что бы они ни заработали. В судах нет справедливости, и прав только тот, кто больше даст мандарину. О добрых нравах там забыли даже думать. Стоит увидеть Ки-Ни девушку, которая ему приглянется, и он берет ее себе, отнимая у отца, у матери. Да и не только девушек, он берет даже замужних женщин. — Да не может быть! — воскликнул богдыхан. — Не только месяц, но и солнце могло бы посмотреться в истину моих слов! — отвечал честный человек. — Все, что я говорю, правда. Украшение твоей власти, цвет твоих провинций, — провинция Пе-Чи-Ли гибнет! Богдыхан схватился за голову в знак глубокой горести. — Надо будет подумать, что сделать! Надо будет подумать! Он приказал всем придворным ждать в большом зале, а сам, уединясь в соседней комнате, ходил из угла в угол и думал. Так прошел весь день. Перед вечером богдыхан вошел к придворным, торжественно сел под баллахином и, когда все упали лицом к земле, объявил: — Провинция Пе-Чи-Ли находится в ужасном положении, а потому постановляем: никогда не брать оттуда кормилиц для богдыхана. С тех пор никогда не берут для богдыхана кормилиц из провинции Пе-Чи-Ли. === Исполнение желаний === Когда премудрый, славный, великий богдыхан Юн-Хо-Зан наследовал власть от отца своего, повелителя вселенной Хуар-Му-Сяна, и вступил на престол своих предков, — по обычаю нашей страны, к нему приблизился с 100 поклонами верховный церемониймейстер и поставил около трона корзину из простого тростника. — Что это значит? — милостиво спросил молодой сын неба. — Повелитель вселенной, — отвечал церемониймейстер, — есть в нашей премудрой стране обычай ставить эту простую корзину у великолепного трона императора. В течение жизни богдыхан пишет на бумажках свои тайные желания и опускает в корзину. И при жизни богдыхана никто не смеет коснуться этой корзины. Когда же небо снова похищает его у земли, другими словами, когда он соединяется со своими предками, иначе говоря, когда он умирает, — эти бумажки развертываются, желания почившего богдыхана всенародно читаются и свято приводятся в исполнение. — Отличное обыкновение! — сказал Юн-Хо-Зан. — Я хотел бы узнать, какие желания были высказаны моими святыми предками! — На это нелицеприятно ответит тебе придворный историк, милость солнца! И вперед с поклонами выступил придворый историк, готовый отвечать. — Много ли желаний было найдено после моего прадеда, великого Тун-Ли-Чи-Сана, и каковы они были? — спросил богдыхан. — Свет солнца! Улыбка небес! Когда небо ограбило землю, и твоего великого прадеда не стало больше с нами, в его корзине было найдено столько записок, сколько дней было в его справедливом и славном царствовании. И на всех записочках было написано одно и то же. Каждый день, отходя ко сну, он писал одно и то же тайное желание. — В чем оно заключалось? — Твой прадед, великий Тун-Ли-Чи-Сан, был премудрым, а главное, — справедливым правителем. Изо всех добродетелей он больше всего стремился к этой. Справедливость, как цветок, цвела в его сердце. И его единственным желанием было: «Пусть судьи судят справедливо, мудро, честно и нелицеприятно». Когда, по священному обычаю, это желание было прочитано всенародно, все пали ниц и восславили божественную премудрость почившего богдыхана. — Было ли исполнено это желание, как то подобает? — спросил богдыхан. — Повелитель, мудрость, радость вселенной! — падая на землю, ответил придворный историк. — Не люди, а обстоятельства управляют землей. Планеты имеют влияние на ход земных дел. Среди драконов, управляющих миром, есть не только добрые, но и злые. «Между намерением и делом, — сказал Конфуций, — столько же расстояния, сколько между добром и злом». Человек часто походит на безумца и на слепого: идет налево, когда хочет идти направо, и шагает по рытвинам, когда рядом прямая дорога. Словом, желание твоего премудрого прадеда пока еще не приведено в исполнение. — Ну, а каковы были желания моего деда? — захотел знать Юн-Хо-Зан. — Правление твоего деда, великого А-Пуо-Чин-Яна, было продолжительно и счастливо, — отвечал придворный историк, — он получил в истории имя Бескорыстного. Когда бывал виновен кто-либо из вице-королей, и надо было наложить на него штраф в пользу казны богдыхана, — Бескорыстный предпочитал отрубить виновному голову. Он был не из тех, которых можно лечить металлами, как это издавна практикуется в нашей медицине. Блеск золота не излечивал его от гнева, и когда прочли его записки, оказалось, что лишь одна печаль омрачала его сердце. Он имел мудрый обычай писать свои записочки каждую новую луну. Когда новая луна всходила на небе, твой дед беседовал со своей душой, записывал ее тайное желание и опускал в корзину. После него было найдено столько же записочек, сколько лун было в его царствование. Его душа была мудрая душа, и ее желание было всегда одно и то же желание. На всех записочках было написано одно и то же: «Пусть мандарины не берут взяток!» — Исполнилось ли это желание? — спросил Юн-Хо-Зан. — Повелитель вселенной, — воскликнул в ответ придворный историк, — правление его сына, твоего премудрого отца, было огорчено только одним: тем, что мандарины брали слишком много взяток! — Хорошо, — помолчав, сказал Юн-Хо-Зан, — а много ли записочек нашли после моего отца, премудрого Хуар-Му-Сяна, да будет имя его славно в века веков? — В корзине твоего отца, — отвечал придворный историк, — была найдена всего одна записочка. В ней вылилась мудрость всей его жизни. Он написал: «Как бы я хотел не быть богдыханом!» И он был единственным богдыханом, желание которого исполнилось. С тех пор, как он умер, он перестал быть богдыханом. — Хорошо! — сказал Юн-Хо-Зан и обратился к верховному церемониймейстеру: — Можете опрокинуть корзину вверх дном, а также уберите бумагу, тушь и кисточки. Я не думаю, чтоб мне все это понадобилось. И все дивились премудрости молодого богдыхана. === Первая прогулка богдыхана === Богдыхан Сан-Ян-Ки, — да будет он примером для всех! — всю благословенную жизнь свою питал особое пристрастие к познаниям и путешествиям. Тем не менее, он благополучно царствовал 242 луны (20 лет и 2 месяца), и ему не удалось никогда видеть даже Пекина. Конечно, причиною этого был вовсе не недостаток желания. Каждый день богдыхан объявлял своему первому и полномочному министру Джар-Фу-Цяну: — Сегодня я отправляюсь На прогулку и посмотрю Пекин! Первый министр кланялся в ноги и спешил отдать необходимые приказания. Являлась стража, музыка, приносили паланкины, знамена, мандарины садились на коней. Первый министр докладывал: — Все готово для исполнения твоей воли, сын неба! И богдыхан шел садиться в паланкин. Но в эту минуту всегда что-нибудь да случалось. То выходил из толпы придворных верховный астроном, повергался на землю и говорил: — Властитель вселенной, еще минута, и над Пекином разразится страшная гроза с ливнем и градом, величиной в ласточкино яйцо, которые ты кушаешь. Страшный вихрь будет слепить глаза, и ничего нельзя будет рассмотреть. Беда была бы тому паланкину, который очутится в эту минуту на улице. Его бы подхватило на воздух, завертело, подняло до облаков и потом так шарахнуло бы об землю, что, конечно, сидящий в нем не остался бы жить ни одного мгновенья. Такой страшный ураган разразится сегодня надо всем Пекином, исключая твоего дворца и сада. Само небо не смеет их тронуть. Так написано среди звезд и переписано в наши книги, радость вселенной. То выходил вперед придворный историк, кланялся в ноги и говорил: — Повелитель земли! Позволь тебе напомнить, что сегодня как раз день смерти твоего великого предка Хуар-Тзинг-Тзуна, жившего за двенадцать тысяч лун до нас, и обычай народный повелевает тебе в этот день безвыходно сидеть во дворце и предаваться, хотя бы наружно, печали! То подбегал главный евнух, ударялся изо всех сил об землю и говорил: — Повелитель рек, морей и гор! Только что привезли новую невольницу! Такой красоты я еще никогда не видал. Цветок, только что сорванный цветок. Мгновение ока жаль потерять, не видя ее. Пойди и только взгляни. И прогулка отменялась. Когда же, однако, исполнилось 242 луны счастливого царствования и настала 243, — богдыхан Сан-Ян-Ки сказал: — Ну, нет! Довольно! я знаю, чьи это штуки! Это все мудрит Джар-Фу-Цян. Но теперь пусть себе хоть лопнет, а я увижу Пекин! Он подкупил преданных ему слуг и сказал: — Бейте в большой гонг, звоном которого извещают о смерти богдыхана. Вопите как можно громче. Кричите: богдыхан умер! Рвите на себе одежды, царапайте себе лица, — вам будет заплачено за все. И он лег на высокое ложе, которое приготовили, по его приказанию, преданные слуги. Так и было сделано, как он велел. Слуги ударили в большой гонг и объявили сбежавшимся бледным как смерть придворным: — Свет солнца померк. Радость вселенной превратилась в печаль: наш премудрый богдыхан сидел за обедом, ел, ел и умер! Дворец наполнился плачем и интригами. Первый и полномочный министр Джар-Фу-Цян ползал по земле около преемника и говорил: — Я посвящу тебя, сын неба, во все тонкости управления страной. Доверься мне. По обычаю, первым долгом, торжественно опорожнили «корзину желаний», стоявшую около императорского трона. В ней, впрочем, была только одна бумажка, и на ней было написано только одно желание почившего богдыхана: «Желаю, чтоб меня похоронили на том же ложе, на котором я буду лежать во дворце, — и пусть никто не осмеливается не только до меня дотрагиваться, но и близко ко мне подходить». Желание почившего богдыхана священно и было исполнено. Его несли на императорское кладбище на том же ложе, высоко поднятом над толпой, на котором он лежал во дворце. Шествие было пышное и блестящее. Все были в белом. Улицы Пекина были полны народом, который сбежался посмотреть на богдыхана, хоть на мертвого. Жрецы пели, придворные рыдали, народ делал свои замечания, а богдыхан лежал на своем возвышенном ложе и, приоткрыв один глаз, смотрел на Пекин. «Ну, и свиньи же китайцы! — думал он, лежа и глядя. — Как они могут жить под такими дырявыми крышами? Хоть бы были еще при этом тепло одеты на случай дождя, а то ходят рваные и драные. Послушать, однако, что такое они вопят?» И, насмотревшись, он принялся слушать. А пекинцы вопили: — Ага! Дворцовая лисица, Джар-Фу-Цян, конец пришел твоим грабежам и разбоям! Как новый- огдыхан прикажет отрубить тебе голову, иди на тот свет без головы! А мы-то уж на нее поплюем, как выставят ее на всеобщее посрамление! Не будешь больше нас раздевать догола! — Эге! Вот они почему такие! — сказал себе богдыхан. — Погоди же! Шествие, между тем, приблизилось к императорскому кладбищу. Народ удалили, и около могилы стали одни придворные. — Ха, ха, ха! — расхохотался богдыхан, поднимаясь на ложе. — Ловкую штуку я с вами сшутил? А? Ну, Джар-Фу-Цян, не случилось никакого урагана во время моей прогулки по Пекину? Все стояли бледные, а Джар-Фу-Цян бледнее всех. Все дрожали, а Джар-Фу-Цян сильнее всех. — Что ж ты хочешь теперь делать? — спросил он. — Первым долгом, — отвечал богдыхан, — вернуться во дворец и сесть снова на трон, а дальше уж видно будет! Джар-Фу-Цян беспомощно оглянулся на придворных. — Это невозможно! — воскликнул, выступая вперед, придворный историк. — Мы должны жить согласно обычаям предков. А такого примера в истории не было, чтобы богдыхан умер и опять ожил. Это неслыханно. Это грозит страшными бедствиями и огромными волнениями среди народа! Это грозит гибелью Китаю, прямо надо сказать! — Это невозможно! — воскликнул и верховный церемониймейстер. — Все дело в этикете. А это нарушение всякого этикета. Все сделано. Похороны состоялись. И главное, — корзина желаний открыта, а она, по этикету, открывается только после смерти богдыхана. Значит, ты помер, раз корзина открыта. Да и этикета такого нет, — для возвращения богдыхана с кладбища на трон. Кто же в стране будет исполнять наши священные законы, если мы сами первые не соблюдаем этикета! Это прямо грозит гибелью Китаю! — Конечно, гибелью и ничем больше! — воскликнул и великий жрец. — Это противоречит всем святым установлениям нашей небесной религии. Сказано: раз богдыхан умер, — он становится богом. А бог не может быть богдыханом. Богдыхан должен быть смертным, он должен править страной, боясь небесного гнева. А бог — чего он будет бояться? Где же уверенность в его правоте? Это грозит всеобщим недовольством, смутами. Нарушение постановлений религии. Гибель, гибель Китаю! Богдыхан посмотрел грустно-грустно кругом. — Ну, что же! — сказал он. — Раз, действительно, это грозит такими бедствиями стране, — делать нечего! Закапывайте. Я не хочу гибели Китая. — Не следовало делать этой прогулки, радость вселенной! Я всегда говорил, что она принесет тебе несчастье! — сказал Джар-Фу-Цян, кидая первый лопату земли. За такую прозорливость преемник Сан-Ян-Ки оставил Джар-Фу-Цяна первым министром и дал ему еще больше полномочий. А Джар-Фу-Цян первое, что сделал, — отрубил головы придворному историку, первому церемониймейстеру и верховному жрецу: — Уж очень они хитры! === Добрый богдыхан === Богдыхан Фан-Джин-Дзян, прозванный историками Мун-Су, — что значит «отец народа», — был добрым богдыханом и заботливым о народе. Когда до него доходили слухи, что где-нибудь вице-король обижает подданных, он сейчас же призывал вице-короля и приказывал палачам: — А ну-ка, снимите с этого молодца голову. Надеюсь, что его узнают на том свете и без головы, по одним его пакостям. И сейчас же назначал, вместо казненного, другого вице-короля, самого лучшего, какого ему советовали советники и министры. Он сам всегда читал все донесения вице-королей. В донесениях писалось, что Китай благоденствует, как еще не запомнит история, — солнце светит удивительно исправно, дожди идут в свое время, и жители не знают, что им делать с рисом. Богдыхан читал все это и думал: — А не врут ли? И вот пришла ему в голову мысль. В назначенный день приказал он собраться во дворец всем своим министрам, советникам и царедворцам, сел на трон и объявил: — Вице-короли пишут, что Китай наш благоденствует и что китайцы даже не знают, что им делать с рисом. Заботясь о нашем народе, решили мы об этом подумать, помолиться богам и допросить предков: что делать с несъеденным рисом, — так, чтоб это пошло на пользу народу. Посему мы отныне удаляемся во внутренние покои нашего дворца и займемся молитвами, размышлениями и духовными беседами с предками. А так как предков наших, благодарение богам, было не мало, то и полагаем мы, что пройдет не менее трех лун, пока мы с ними со всеми перебеседуем, не обижая никого. И вот, в течение трех лун воспрещаем мы нас беспокоить и являться во дворец кому бы то ни было. Три луны мы останемся невидимы ни для кого, кроме небес! Министры, советники и придворные восславили мудрость богдыхана и разошлись из дворца радуясь. А богдыхан, меж тем, позвал преданных своих слуг, переоделся нищим и их переодел, незаметно вышел из дворца и отправился странствовать по Китаю, чтоб узнать, правду ли пишут вице-короли в своих донесениях и действительно ли народ так благоденствует и так ли народ китайский в восторге от правителей. Первою провинцией на пути богдыхана лежала провинция Пе-Чи-Ли. Придя туда, богдыхан со своими спутниками подошел к одному дому и попросил: — Во имя памяти ваших предков, добродетелями своими украшавших землю, а ныне украшающих небо, дайте горсть риса несчастным, умирающим с голода! Ему ответили: — Судя по тому, что ты нищий, ты из нашей провинции и подданный нашего вице-короля. Но судя по тому, что ты просишь, чтоб мы тебе подали, ты, должно быть, откуда-нибудь издалека. А потому уходи от нас, неизвестный человек. Богдыхан со спутниками подошел к другому дому. Там ему ответили на просьбу о горсточке риса: — Нехорошо смеяться над чужим несчастьем! И прогнали прочь. В третьем доме на просьбу о рисе хозяева только заплакали. А в четвертом при слове «рис» хозяин поднял голову и спросил: — А кто он? Мандарин или зверь? Улыбнулся богдыхан и сказал: — Вице-король Пе-Чи-Ли писал правду. Действительно, если б здешним жителям дать рису, они не знали бы, что с ним делать: ни, кажется, никогда риса и не видели! И стал он ходить по утрам по храмам, подслушивать, что говорит и о чем молится народ. Желудки у китайцев были пусты, но храмы полны. Во всех храмах были толпы молящихся. И все повторяли только одну молитву: — Святые наши предки, умолите небо, чтоб оно внушило нашему мудрому, нашему доброму, нашему заботливому богдыхану Фан-Джин-Дзяну превосходную мысль: отрубить голову нашему вице-королю Тун-Фа-О. Такого мошенника, такого грабителя еще никогда и на свете не было. Так молились все люди во всех храмах, — как вдруг однажды, придя рано утром в храм, богдыхан увидел особенно горячо молившегося старика. Все горячо молились, но старик горячее всех. Богдыхан приблизился, чтоб подслушать молитву старика, и услышал. — Святые наши предки, — молился старик, — внушите нашему доброму, но беспокойному богдыхану Фан-Джин-Дзяну, чтоб он оставил Тун-Фа-О нашим вице-королем на долгие и долгие годы. И да пошлет небо Тун-Фа-О жить до глубокой старости, а там начать жить сызнова. Диву дался богдыхан и, когда старик кончил молиться, спросил: — Скажи, почтенный старец, вероятно, вице-король Тун-Фа-О сделал тебе что-нибудь особенно доброе, что ты за него молишься? Старик только усмехнулся: — Не родилась еще мать матери того человека, которому Тун-Фа-О сделает что-нибудь доброе. Сразу видно, что ты не здешний, иначе бы ты не задавал таких глупых вопросов. — Ну, может быть, Тун-Фа-О тебе так нравится, — спросил богдыхан, — осанкой, наружностью? Ты его видал? Старик сотворил молитву предкам. — Благодарение богам: ни я ему, ни он мне никогда не попадались на глаза! Богдыхан совсем стал втупик. — Почему же в таком случае ты молишься за него, когда все в этой провинции только и молятся, чтоб богдыхан поскорей отрубил Тун-Фа-О голову? — А это потому, — отвечал старик, — что они еще молоды и глупы, света не знают. А я при третьем вице-короле живу. Был у нас вице-король Цу-Ли-Ку, жадный был человек, жестокий был человек, стоном стонала вся наша провинция. Мы и молились небу с утра до ночи: «Пусть богдыхан отрубит Цу-Ли-Ку голову!» Вняло небо нашим молитвам, шепнуло богдыхану эту мысль. Богдыхан позвал Цу-Ли-Ку в Пекин и приказал отрубить ему голову, а нам прислал вице-королем мандарина Ксанг-Хи-Ту. Еще жаднее оказался Ксанг-Хи-Ту, еще жесточе. Еще сильнее завопила провинция Пе-Чи-Ли, и принялись мы молить богов, чтоб нашептали они богдыхану мысль отрубить Ксанг-Хи-Ту голову. Опять услышало небо наши молитвы, — позвал богдыхан к себе и Ксанг-Хи-Ту и ему отрубил голову, а нам прислал теперешнего Тун-Фа-О, да продлит небо его жизнь на долгие и долгие годы. Пройди всю провинцию вдоль и поперек, ни одного довольного лица не увидишь, ни одного сытого человека не встретишь. Мы сеем слезы вместо риса, и вырастает горе. Вот народ по глупости своей и молит небеса, чтоб они внушили богдыхану мысль отрубить Тун-Фа-О голову. А я человек старый, я боюсь, чтоб небо и впрямь не послушало их советов. Отрубит богдыхан Тун-Фа-О голову и пришлет к нам другого. А как другой-то еще хуже окажется? Хотя я думаю, что хуже Тун-Фа-О и ничего нет, — ну, да ведь поручиться нельзя. Почем знать? Нет, уж пусть этот остается, да продлит небо его жизнь на долгие и долгие годы. Огорчился богдыхан, выслушав эту повесть, не пошел даже странствовать по другим провинциям и прямо вернулся в Пекин и прошел во дворец. Созвал он своих министров, советников и царедворцев и сказал: — Совещание наше с предками продлилось менее, чем мы полагали, потому что предки наши оказались в советах кратки и подали нам все в один голос один благоразумный совет: впредь, что бы ни говорили нам про наших вице-королей, какие бы слухи о них до нас ни доходили, — никогда их не менять. Пусть так и будет! И все восславили мудрость богдыхана. А вице-короли в особенности. А мудрый старик из провинции Пе-Чи-Ли больше всех. === Приключения Юн-Хо-Зана === Богдыхан Юн-Хо-Зан, о котором шла уже речь, был добрым и справедливым богдыханом. По крайней мере, стремился быть таким. Стремился всеми силами своей доброй, молодой души. Он был заботлив о народе. Когда устраивались придворные празднества, фейерверки, большие шествия с фонариками, музыка и танцы, или когда в гарем богдыхана привозили новых невольниц, — Юн-Хо-Зан отказывался от всех этих удовольствий: — Разве затем небо послало меня на землю, чтобы предаваться праздности и забавам? Это воздержание богдыхана ужасно беспокоило придворных мандаринов. — Не повредил бы он этим себе… да и нам! — говорили они, качая головами в знак тяжкого раздумья. Юн-Хо-Зан проводил все время в чтении тех писем и донесений, которые писали ему мандарины, управлявшие Китаем. А мандарины писали всегда одно и то же. Так что, распечатывая письмо, Юн-Хо-Зан заранее уже знал, что в нем написано. «Солнце освещает счастливейшую из стран!» — начиналось каждое письмо. Так что Юн-Хо-Зан даже возроптал: — Мне уже надоело это «освещающее солнце». Нельзя ли писать как-нибудь поразнообразнее? И мандаринам было запрещено во всей стране, под страхом наказания бамбуками по пяткам, употреблять выражение: «Солнце освещает». Все стали говорить: — Солнце светит на счастливейшую из стран. Но и это надоело Юн-Хо-Зану. От долгого чтения мандаринских писем он и во сне только видел, что эти слова. Ему снилось, что он бродит по своему дворцу, — и на всех стенах, потолках, полах было написано, выткано, выжжено: «Солнце светит на счастливейшую из стран». Это ему наскучило, и он выбежал из дворца. Он бежал долго, и когда оглянулся, то увидал, что на полях растут не травы и цветы, а письменные знаки, — и из этих знаков составляются слова: «Солнце светит на счастливейшую из стран». И река, которая протекала по долине и сверкала золотой чешуей, делала бесчисленные изгибы и этими изгибами выписывала на земле: «Солнце светит на счастливейшую из стран». — Солнце светит! Солнце светит! — свистали в кустах малиновки. А дятлы в лесу долбили деревья и доканчивали фразу: — На счастливейшую из стран! — Солнце светит! — прокуковала вдали кукушка. — На счастливейшую из стран! — ответило ей эхо. Ветерок пробежал, и листья зашептали смеясь: — Солнце светит на счастливейшую, на счастливейшую, на счастливейшую из стран. В ужасе богдыхан упал на колени и обратил взоры к небу. Но и на небе было написано то же: «Солнце светит» и т. д. А солнца-то на небе и не было. Обеспокоенный страшным сном, Юн-Хо-Зан призвал к себе сверстников, преданных друзей детства, которые, в числе 12, по китайскому обычаю, воспитываются вместе с будущим богдыханом и получают за него все наказания. — Правда ли это? Вот будто бы солнце светит и т. д. Я богдыхан, этикет запрещает мне выходить из дворца, а вы люди вольные, гуляете, где хотите, все видите, можете все знать. Именем неба и нашей дружбой заклинаю вас, скажите мне всю правду. Друзья переглянулись: — Правду? — Знаешь ли ты, сын неба, что такое бамбук? — спросил самый любимый из них. — Как не знать! — воскликнул Юн-Хо-Зан. — Я часто вижу бамбук в моем саду и люблю отдыхать под его тенью. Высокий, развесистый, тенистый кустарник! — Вот, вот! Тенистый. С тех пор, как на земле стал расти бамбук, правде очень трудно светить на землю. Потому что у всякого человека есть пятки. Отдыхай себе мирно в тени бамбука, сын неба, и не задавай простым людям таких вопросов. — Мы скажем тебе одно. Мандарины говорят тебе другое. Почем ты будешь знать, кто говорит правду? — добавил второй друг детства. — Чтоб узнать, на чьей стороне правда, надо видеть все своими глазами! — Отлично! — сказал Юн-Хо-Зан и приказал созвать всех своих придворных мандаринов. — Вы знаете, — обратился он к мандаринам, — как я занимаюсь делами правления. Мандарины поклонились. — Вчера в первый раз в жизни я зашел случайно в мой гарем, и жалость наполнила мою душу. Жалость и раскаяние. Мой гарем похож на прекрасный цветник, которого никогда не орошает благодетельная роса. Вянут и гибнут прекрасные цветы. Должен ли я так поступать? Не один ли раз мы живем на свете? Разве вернется молодость? А потому и решил я вознаградить себя за потерянное время и с сегодняшнего дня отдаться удовольствиям и забавам. С сегодняшнего дня отменяю я все донесения и все представления. Я удаляюсь в свой гарем и запрещаю меня тревожить государственными делами. Три года я пробуду там среди веселья и удовольствий. На три года прощайте! — Твое решение премудро и благодетельно! — воскликнул придворный философ. — Какой прекрасный пример подаешь ты всем китайцам: жить в веселье. Отныне веселье наполнит нашу страну! А придворный историк добавил: — Твой пра-пра-пра-прадед Цян-Лян-Дзыр тоже начал с того, что занимался делами государства, а кончил тем, что ушел в свой гарем. Поступая так, ты следуешь примеру предков. И по всей стране наступил настоящий праздник. Придворные мандарины отписали своим родственникам, мандаринам в провинции: «Богдыхан принял премудрое решение: запереться в гарем, и не будет заниматься делами. Больше не надо писать даже донесений, а жалованья остаются все те же». И все мандарины устроили по всей стране кто фейерверки, кто танцы. А Юн-Хо-Зан, между тем, удалившись во внутренние покои, сказал друзьям детства: — Я требую новой услуги от вашей дружбы. Теперь превратите меня из богдыхана в простого китайца. Вы знаете, какие они бывают с вида. Я же никогда не видал простого китайца. В таком виде я обойду всю страну и своими глазами увижу все, правду, не заслоненную тенью бамбука. Благо никто из китайцев никогда меня не видал и не узнает, — мне будет нетрудно это сделать. Друзья детства переглянулись в смущении. — Это трудно будет сделать, сын неба, — сказал самый любимый из них, — прежде всего у тебя, как у богдыхана, нет косы. А каждый простой китаец должен иметь косу! — Так привяжите мне косу! — смеясь ответил богдыхан. — Косу-то привязать, конечно, не трудно! — отвечал второй друг детства. — Но что же сделать с походкой? Ты ходишь прямо, как подобает сыну неба. А у простого китайца походка не такая, потому что их бьют бамбуками по пяткам. Простой китаец ходит особенно, с перевалочкой, боясь наступить на пятку. — Вот так? — рассмеялся Юн-Хо-Зан и прошелся по комнате на цыпочках, словно у него пятки отбиты бамбуками. — Так я и буду ходить! — Да, но ты можешь забыться, пойдешь прямо, и тебя сразу узнают по походке, сын неба! — заметил третий друг детства. — В таком случае, отколотите меня бамбуками по пяткам, — вот и все! — воскликнул Юн-Хо-Зан. Друзья пришли в невероятное смущение и повалились на землю. Богдыхана?! — «Никакая цена не высока для мудреца, желающего приобрести истину», — говорит Конфуций. Нечего валяться на полу. Вставайте-ка, да принимайтесь за дело! — весело воскликнул Юн-Хо-Зан. — Посмотрим, что это за удовольствие! Послушные воле богдыхана, друзья детства тут же отсчитали Юн-Хо-Зану 100 ударов по пяткам, быть может, даже с несколько излишним усердием. По крайней мере, Юн-Хо-Зан, встав после этого на цыпочки, сказал: — Однако! Как, должно быть, вам было больно, когда вас наказывали за меня! Впрочем, он сейчас же поборол боль и приказал: — Теперь подайте мне простое, скромное, но приличное платье и положите мне немного денег в карманы. И когда переодеванье было окончено, Юн-Хо-Зан весело сказал: — Теперь богдыхана Юн-Хо-Зана на три года не существует. Есть простой молодой китаец Юн-Хо, только что окончивший курс Конфуциевых наук и уже получивший бамбуками по пяткам. До радостного свидания, друзья мои! На три года! И весело, на цыпочках, вышел из дворца. Ранним утром, свежим и радостным, входил Юн-Хо-Зан в один из своих городов. Город был маленький, а при входе в него, с обеих сторон заставы, стояли два огромных-огромных здания за высокими-высокими заборами. — Что это такое? — спросил Юн-Хо-Зан, указывая на здание направо. — Тюрьма! — отвечали ему. — А это? — Здесь сидят лишившиеся рассудка. — Такой маленький городок, и такие большие тюрьма и сумасшедший дом! — рассмеялся Юн-Хо-Зан. — Этот город напоминает горбуна, у которого горб больше его самого! — Таковы все города в нашей стране. Все так построены! — отвечали прохожие. — Ну, с сумасшедшими мне делать нечего! — сказал себе Юн-Хо-Зан. — А тюрьму посмотрим, — какие-такие пороки в этом городе, что потребовалась такая тюрьма, в которую можно посадить его весь? Он отправился к мандарину, смотрителю тюрьмы, и сказал: — Прости, что утруждаю твою милость. Но Конфуций приказал: «Встретив богача, не проси у него денег, — но встретив мудрого, непременно попроси у него слова». Мандарину понравились эти слова, и он сказал: — Судя по всему, ты человек неглупый и ученый. С тобой беседовать стоит. Спрашивай. — Я чужестранец! — с поклоном сказал Юн-Хо-Зан. — И мне бы хотелось знать, какими пороками отличается этот маленький город, если потребовалась такая огромная тюрьма? За что сидит, например, вот этот? Он указал на одного узника. — Этот? Он убил своего отца! — отвечал мандарин. — А! Такого человека следует держать в тюрьме! — сказал Юн-Хо-Зан. — А этот? — Этот по злобе поджег дом своего соседа. — Тоже поделом. А этот? — Этот резал и грабил людей по большим дорогам. — Отлично сделали, что посадили. А этот? — У этого нет косы. — Косы? — Косы! Он говорит, что у него кто-то отрезал ее у сонного, в насмешку или из злобы. — Но он совершил что-нибудь преступное? — Ничего, кроме того, что у него косы нет. — Дурное? — Ничего дурного за ним не знаем. Косы нет, — говорю тебе: кажется, ученый человек, а приходится одно и то же повторять десять раз! — Прости меня. Но, может быть, этот человек добродетельный? — Может быть. Почем знать! Но у него нет косы, его стража и забрала. Я держу его, брею ему голову, по утрам бью бамбуками по пяткам, — и буду так делать, пока у него не вырастет коса! — Как же у него может вырасти коса, когда ты бреешь ему голову? — в величайшем изумлении воскликнул Юн-Хо-Зан. — Я действую на основании законов! — строго и с достоинством отвечал мандарин. — Статья двенадцать миллионов четыреста семьдесят восемь тысяч двести тридцать девять говорит: «Каждый китаец должен иметь косу», а статья двадцать семь миллионов восемьсот тридцать четыре тысячи триста семьдесят пять говорит: «Каждому сидящему в тюрьме надо брить голову». Я и соблюдаю законы… Да ты уж не собираешься ли рассуждать о законах? Так вот что я тебе скажу, молодой ты еще человек! Судя по твоей походке, ты, кажется, изведал уже, что такое бамбуки. Смотри, чтоб не пришлось тебе отведать этого еще раз. Благодари еще богов, что у тебя есть коса! Ступай-ка отсюда, да когда пройдешь город, посмотри направо; там растет отличная бамбуковая роща. Посмотри на нее попристальнее! Ничто так не полезно молодому человеку, как созерцание бамбуковых рощ. Юн-Хо-Зан поспешил откланяться и ушел. «Гм! — думал он. — Если так поступают: голову бреют и ждут, пока коса не вырастет, — я понимаю, что при таких порядках многие сходят с ума, и для чего потребовался такой большой сумасшедший дом!» И он зашагал по городу, думая: «Как бы довести до всеобщего сведения о несообразностях, творящихся в тюрьме? Узнают и, конечно, прекратят». Во время таких дум взор его упал на вывеску, на которой большими черными знаками было начертано: «Летопись современных дел. Пишется лучшими летописцами и рассылается каждый день всем желающим за недорогую плату». — Это достойно быть занесенным в летопись, — сказал себе Юн-Хо-Зан и зашел в дом, на котором красовалась такая вывеска. Его встретил весь перепачканный в туши главный летописец, ласково приветствовал, усадил, угостил чаем и сказал: — Да будет благословен день, в который ты зашел в нашу хижину, молодой человек! Я сразу полюбил тебя, как сына моего отца. Что угодно будет приказать тебе? Ты хочешь, вероятно, чтоб мы присылали тебе каждый день наши летописи? Благая мысль. Нам кстати нужны деньги, и мы возьмем с тебя недорого! — Благодарю тебя за чай и за ласку! — отвечал, вставая пред ним, Юн-Хо-Зан. — Но я чужестранец, в городе не остаюсь и летописи мне получать некуда. Я пришел с другой целью. Я сам человек ученый, знаю шестьдесят шесть тысяч знаков и могу написать тушью на бумаге все, что думаю. Я хочу написать в вашу летопись сам интересную страницу, чтоб, прочитав, все знали, а узнавши, прекратили пагубное недоразумение. Испачканный тушью человек, после таких слов, стал менее ласков, но все же, соблюдая вежливость, сказал: — Сядь снова и скажи! Юн-Хо-Зан рассказал ему, что видел в тюрьме. Уже с первых слов Юн-Хо-Зана испачканный тушью человек вскочил и плотно запер все окна и двери, а когда Юн-Хо-Зан кончил свой рассказ, он схватился за голову, в знак отчаяния, и горестно воскликнул: — Ты хочешь погубить себя и нас, жестокий ты человек! Как? Написать такую вещь тушью на бумаге и вырезать с этого доску и с доски сделать оттиск и вклеить это в нашу «Летопись» и разослать всем?! Тогда возьми лучше просто убей моих детей! За что ты хочешь погубить голодной смертью несчастных малюток? — Как? — спросил Юн-Хо-Зан. — Ты думаешь, что все после этого отвернутся от твоей летописи? Но ведь это правда, и это, я думаю, достойно быть занесено в летопись. — Разве я тебе не верю? Разве я с тобой не согласен? — держась за голову, воскликнул человек, испачканный тушью. — Но нам позволено писать только о погоде! — Как о погоде? — Исключительно о хорошей погоде. Раньше мы писали также и о дурной, но потом мандарины запретили: «Если им запрещено осуждать то, что творится на земле, то как же они смеют так свободно писать о небе?» И с тех пор мы пишем каждый день о хорошей погоде. Описываем блестящий восход солнца даже в пасмурные дни и воспеваем вечерний ветерок, который тихо шелестит в кустах… — Даже тогда, когда свищет вихрь и ревет ураган? Как же вы ухитряетесь делать это? — Навык, мой молодой друг, навык. У нас есть летописцы, умеющие на одну тысячу манер описывать капельку росы и знающие восемьдесят восемь прилагательных к слову «куст». Есть удивительные искусники и даже зарабатывают на этом хорошие деньги. — И сколько лун вы пишете все про погоду? — Я — шестьсот. Да мой отец писал семьсот двадцать пять лун, да мой дед восемьсот тридцать две. — И вам не надоест? — Мы любим наше дело! — с гордостью отвечал человек, испачканный тушью. — Что же мне, однако, делать? — спросил Юн-Хо-Зан. — И как довести о такой несправедливости до сведения высших? Этого так оставить нельзя! — Попробуй, сходи к верховному мандарину нашего города! Юн-Хо-Зан пошел с такой быстротой, с какой может идти человек, боящийся ступить на пятку. В доме главного мандарина стоял крик и плач, когда к нему подошел Юн-Хо-Зан. Кричал один голос, а плакали многие. — Мандарин сейчас занят, — сказали Юн-Хо-Зану прислужники, — он ругает китайцев. Подожди, пока кончит. — За что ж он их ругает? — спросил Юн-Хо-Зан. — А так. Чтобы чувствовали почтенье! — отвечали ему. — Делается это так. На восходе солнца к дому мандарина сходятся просители. Младшие мандарины, между тем, когда главный мандарин проснется, рассказывают ему содержание просьб и так раскаляют сердце мандарина, что, когда солнце доходит до полудня, он, как тигр, вылетает к просителям, кричит, ругается, топочет ногами и грозит извести на них целую рощу бамбуков. Просители от этот чувствуют почтение к власти. — Но они чувствовали бы еще больше почтения, если бы мандарин без крика и шума спокойно и справедливо разбирал их жалобы! — сказал Юн-Хо-Зан. — Эге! — воскликнули прислужники. — Уж не во время ли прогулки в бамбуковом лесу пришла тебе в голову эта мысль? В это время мандарин кончил кричать на прочих китайцев, и к нему позвали Юн-Хо-Зана. Терпеливо выслушал Юн-Хо-Зан весь крик, с которым на него накинулся мандарин, поклонился и сказал: « Когда мудрый говорит глупости, он все же умнее, чем самое умное, что скажет дурак», — говорит Конфуций. Мандарин улыбнулся: — Это мне нравится. Ты, видно, человек неглупый и кое-что знаешь. Говори, в чем твое дело! Юн-Хо-Зан рассказал ему о том, что видел и слышал в тюрьме. — Гм… А у него действительно нет косы? — спросил мандарин, когда Юн-Хо-Зан кончил свой рассказ. — Как же у него будет коса, когда ему каждую неделю бреют голову! — воскликнул Юн-Хо-Зан. — В таком случае, это не мое дело! — сказал мандарин. — Если бы у него была коса, — мое дело посмотреть: настоящая коса или фальшивая. А раз косы нет, — это дело мандаринов-судей. К ним и иди. Юн-Хо-Зан откланялся и поспешил в дом, где судили. Дом, где судили, был мрачный дом. Так и казалось, что вот-вот сейчас из-за угла выскочит человек, схватит и начнет бить по пяткам. Преодолев, однако, все страхи, Юн-Хо-Зан прошел в ту комнату, где сидели мандарины-судьи. Перед ними на коленях стоял человек, обвинявшийся в краже палки у соседа. С одной стороны этого человека стоял мандарин, который его ругательски ругал и всячески поносил. А с другой — стоял мандарин, который всячески восхвалял этого человека. Они спорили, а мандарины-судьи — кто слушал, кто рассматривал узоры на потолке. — Палка! Палка! — кричал мандарин, ругавший подсудимого. — Не в палке дело, почтенные мандарины, а в том, зачем он ее взял. Это негодяй! Завзятый негодяй! Он на все способен! Он взял палку затем, чтобы убить своего отца и мать! Вот зачем! И я надеюсь, справедливые мандарины, что вы накажете его не за кражу, а по всей справедливости за отцеубийство. То есть, прикажете его разрезать на одну тысячу кусочков! — Кража! Кража! — кричал мандарин, восхвалявший подсудимого. — Тут кражи нет, а есть доброе дело. У кого взял этот человек палку? У соседа. А кто сосед? Негодяй, известный курильщик опия, безумный. Этот безумный негодяй, накурившись опия, исколотил бы палкой насмерть свою жену и детей. Жалея несчастных, этот человек и взял потихоньку палку у негодяя. Не казнить его надо, добродетельного человека, а поблагодарить. И я уверен, справедливые мандарины, что этот добрый человек не уйдет от вас без похвалы и награды. А что касается до отцеубийства, то, справедливые судьи, у него и отец и мать давно уже умерли. Кого же убивать-то?! — А, умерли? — закричал мандарин-ругатель. — Тем хуже! Значит, он взял палку, чтобы раскопать их могилы. Осквернение памяти предков! Значит, вы присудите его прежде, чем разрезать на одну тысячу кусков, распилить тупой пилой надвое! — Зачем они говорят все это? — удивился Юн-Хо-Зан, обращаясь к знающему, по-видимому, все эти дела человеку. — Человек украл палку, ну, и суди его за кражу палки. А зачем же один обвиняет его в отцеубийстве, а другой говорит о добродетели. — А таков порядок, — отвечал знающий в делах толк человек, — один тянет истину к себе, другой — к себе, а, в конце концов, она и остановится прямо перед судьями! Один будет непомерно запрашивать, а другой — невероятно сбавлять. Мандаринам-судьям настоящая цена и выяснится. — Странный обычай! — сказал Юн-Хо-Зан, и подождав, пока дело о палке кончилось, обратился к мандаринам со своим делом. Мандарины выслушали его, одни — прислушиваясь к тому, что он говорил, другие — рассматривая узоры на потолке, и в один голос воскликнули: — Закон! — Да тут два закона! — возразил Юн-Хо-Зан. — Один — иметь косу, другой — брить голову. Какой же закон должен быть исполнен? — Оба. Все законы всегда должны исполняться! — отвечали в один голос мандарины. — Мы затем и приставлены, чтобы все законы всегда исполнялись. — Все! — уже в испуге воскликнул Юн-Хо-Зан и поспешил, насколько пятки позволяли, поскорее убраться. «Уж если от применения двух законов человека каждый день бамбуками по пяткам, — что же будет, если к нему применить сразу все!» — думал он. «Нет, со старыми китайцами нам друг друга не понять! — решил Юн-Хо-Зан. — Видно, оттого, что я сам молодой человек. Поговорить-ка мне с теми, которые помоложе!» И увидав бегущего из школы школяра, он приветствовал его, как должно: — Здравствуй, племянник моей тетки! — Привет тебе, истребитель монгольской саранчи, многоженец, похитивший всех принцесс мира, окровавленный воин, дракон, дышащий огнем! — отвечал школьник на таком древнем китайском языке, каким говорили только за сто двадцать тысяч лун. — В наше время эти слова звучат уже как ругательства! — улыбнулся Юн-Хо-Зан. — Кто научил тебя таким скверным словам? — А в школе! — с гордостью отвечал школьник. — У нас этот язык только и учат. — Напрасно! — сказал Юн-Хо-Зан. — Лучше бы вас учили приветливо разговаривать с современниками на современном языке. А на этом придется говорить разве только на том свете, при встрече с каким-нибудь древним героем. Чему еще учат вас в школе? — Истории родной страны! — с гордостью отвечал школяр. — А, это прекрасная наука! — сказал Юн-Хо-Зан. — Всегда приятно вспомнить о доблести и славе предков. Расскажи мне что-нибудь хорошее! — Что же тебе рассказать получше? За двадцать четыре тысячи лун до нас жил богдыхан Да-Гуан-Су и истребил в своей жизни четыре миллиона людей. За двенадцать тысяч лун жил богдыхан Бай-И-Шан, отличавшийся жестокостью и казнивший два миллиона китайцев. За шесть тысяч лун жил богдыхан Цянь-Лянь-Цзыр, у которого был самый большой гарем. Он был сластолюбив. Юн-Хо-Зан, в знак горя, схватился за голову. — Замолчи, малютка! Какой негодяй рассказал тебе одни только гадости про родную страну! Но в это время страж схватил сзади Юн-Хо-Зана за косу. — Эге! о чем ты беседуешь с молодым китайцем? Какие мысли внушаешь? И с такой силой потянул Юн-Хо-Зана, что привязанная коса отлетела. — Разбойник! — завопили все кругом. — Без косы. А страж, моментально заколотив Юн-Хо-Зана в колодки, потащил его к главному мандарину. — Вот какого злодея я поймал! — воскликнул он, падая пред мандарином на колени. — Эге! Знакомая ласточка! — воскликнул мандарин. — Вот он кем оказался! То-то я давеча смотрю: приходит и как негодяй в чужие дела вмешивается! Ты что же это? По тюрьмам шляешься, — место себе выбираешь? В «Летопись» возмутительную страницу вписать хотел? Школяров на улице ловишь и, что не следует, говоришь? Дать ему от меня сто ударов по пяткам, и так как он без косы, — тащи его в суд! Дело не мое. Мандарины-судьи встретили Юн-Хо-Зана, как старого знакомого. — А! Тот самый молодчик, который что-то насчет применения законов полагал? И без косы, и полагает! Мандарин, который бранит подсудимых, кричал: — То-то он давеча ворчал насчет отцеубийства. Сам он, должно быть, родного отца убил, справедливые мандарины! И даже мандарин, который должен всех хвалить, ничего не нашелся сказать в похвалу Юн-Хо-Зана: — Что я, справедливые мандарины, скажу? Сами видите, — человек без косы! Юн-Хо-Зана отвели в тюрьму, выбрили начисто голову, и мандарин-смотритель сказал: — Сиди тут, пока коса не вырастет. А я тем временем буду тебе голову брить. Говорил утром: прогуляйся к бамбуковой роще. Не захотел — она теперь по твоим пяткам прогуляется. Тут Юн-Хо-Зан больше не выдержал и в страшном гневе воскликнул: — Довольно! Знаете вы, кто я? Я — богдыхан! Все так и покатились со смеха. — Да это сумасшедший! — сказали одни. — Посадить его напротив, в сумасшедший дом! — Самозванец! — решили другие. — Отрубить ему голову! Последнее мнение одержало верх. Так прекратилась династия Мингов в Китае. Три года ждали возвращения Юн-Хо-Зана в Пекине, а через три года избрали ему преемником манчжура Ло-То-Жоу. === Совесть === Случилось это в давнишние, давнишние, незапамятные времена, когда и летописей-то еще не писалось! Случалось и тогда людям делать глупости, но никто их глупостей не записывал. Оттого, может быть, мы и считаем наших предков мудрыми. В те незапамятные времена и родилась на свет Совесть. Родилась она тихою ночью, когда все думает. Думает речка, блестя на лунном свете, думает тростник, замерши, думает трава, думает небо. Оттого так и тихо. Днем-то все шумит и живет, а ночью все молчит и думает. Каждая куколка думает, с какими бы пестрыми разводами ей выпустить бабочку. Растения ночью выдумывают цветы, соловей — песни, а звезды — будущее. В такую ночь, когда все думало, и родилась Совесть. С глазами большими, как у ночных птиц. Лунный свет окрасил ее лицо бледным цветом. А звезды зажгли огонь в глубине ее очей. И пошла Совесть по земле. Жилось ей наполовину хорошо, наполовину плохо. Жила, как сова. Днем никто с ней не хотел разговаривать. Днем не до того. Там стройка, там канаву роют. Подойдет к кому — тот от нее и руками и ногами: — Не видишь, что кругом делается? Тут камни тащат, тут бревна волокут, тут лошади ездят. Тут надо смотреть, как бы самого не раздавили. Время ли с тобой разговаривать! Зато ночью она шла спокойно. Она заходила и в богатые фарфоровые дома, и в шалаши из тростника. Тихонько дотрагивалась до спящего. Тот просыпался, видел ее в темноте горящие глаза и спрашивал: — Что тебе? — А ты что сегодня делал? — тихонько спрашивала Совесть. — Что я делал! Ничего, кажется, я такого не делал! — А ты подумай. — Разве вот что… Совесть уходила к другому, а проснувшийся человек так уж и не мог заснуть до утра и все думал о том, что он делал днем. И многое, чего ему не слышалось в шуме дня, слышалось в тишине задумавшейся ночи. И мало кто спал. Напала на всех бессонница. Даже богатым ни доктора, ни опиум помочь не могли. Сам мудрый Ли-Хан-Дзу не знал средства от бессонницы. У Ли-Хан-Дзу было больше всех-денег, больше всех земли, больше всех домов. Потому люди и думали: — Раз у него всего больше всех, — значит, у него больше всех и ума! И звали Ли-Хан-Дзу премудрым. Но и сам премудрый Ли-Хан-Дзу еще больше других страдал от той же болезни и не знал, что поделать. Кругом все были ему должны, и все всю жизнь только и делали, что ему долг отрабатывали. Так мудро Ли-Хан-Дзу устроил. Как мудрый человек, он всегда знал, что надо делать. Когда кто-нибудь из должников крал у него что и попадался, Ли-Хан-Дзу колотил его, — и колотил, по своей мудрости, так примерно, чтоб и другим неповадно было. И днем это выходило очень мудро: потому что другие действительно боялись. А по ночам Ли-Хан-Дзу приходили иные мысли: — А почему он ворует? Потому что есть нечего. А почему есть нечего? Потому что заработать некогда: он весь день только и делает, что мне долг отрабатывает. Так что мудрый Ли-Хан-Дзу даже смеялся. — Вот хорошо! Выходит, меня же обворовали, я же и не прав! Смеялся, — а заснуть все-таки не мог. И до того его бессонные ночи довели, что Ли-Хан-Дзу, — несмотря на всю свою мудрость, — однажды взял, да и объявил: — Верну я им все их деньги, все их земли, все их дома! Тут уж родные мудрого Ли-Хан-Дзу вой подняли: — Это с ним от бессонницы. От бессонных ночей на мудрого человека безумье напало! И доктора сказали то же. Пошел шум: — Все «она» виновата! Если уж на мудрейшего из людей безумье напало, что же с нами будет? И испугались все: и богатые, и бедные. Все жалуются: — И меня «она» бессонницами мучает! — И меня! — И меня! Бедные испугались еще больше, чем богатые: — У нас всего меньше всех, значит, и ума меньше. Что же с нашими умишками будет? А богатые сказали: — Видите, как «она» бедных людей пугает, надо нам хоть за бедных вступиться! И все стали думать, как бы от Совести отделаться. Но с кем ни советовались, ничего выдумать не могли. Жил тогда в Нанкине А-Пу-О, такой мудрый и такой ученый, что равного ему по мудрости и учености не было во всем Китае. Решили люди: — Надо у него совета спросить. Кроме него, никто помочь не может! Снарядили посольство, принесли дары и до земли много раз поклонились. — Помоги от бессонницы! Выслушал А-Пу-О про народное горе, подумал, улыбнулся и сказал: — Можно помочь! Можно и так сделать, что «она» даже и приходить не будет иметь права! Все так и насторожились. А-Пу-О опять улыбнулся и сказал: — Давайте сочинять законы. Где ж темному человеку знать, что он должен делать, чего не должен? Вот и давайте — напишем на святках, что человек должен делать и чего нет. Мандарины будут учить законы наизусть, а прочие пусть к ним приходят спрашивать: можно или нельзя. Пусть тогда «она» придет: «Что ты сегодня делал?» — «А то делал, что полагается, что в свитках написано». И будут все спать спокойно. Конечно, прочие будут мандаринам платить: не даром же мандарины будут себе мозги законами набивать! Обрадовались тут все. Мандарины — потому что все-таки легче в книжных значках ковыряться, чем, например, в земле. А прочие — что лучше уж мандарину заплатить да днем с ним минутку поговорить, чем по ночам с «ней» разговаривать. И принялись писать все, что человек должен делать и чего он не должен. И написали. А мудрого А-Пу-О сделали верховнейшим из мандаринов. И зажили люди отлично. Даже с лица поправляться стали. Нужно человеку что сделать, он сейчас к мандарину, выкладывает перед ним приношение: — Здравствуй, премудрый! Разворачивай-ка свитки, — что в таком случае делать надлежит? Зайдет спор, оба к мандарину идут, оба приношения выкладывают: — Разворачивай свитки. Кто по ним выходит прав? Только уж самые последние бедняки, у которых даже мандарину за совет заплатить было нечем, бессонницей страдали. А прочие, как только к ним приходила ночью Совесть, говорили: — Что ты к нам лезешь! Я по законам поступал! Как в свитках написано! Я не сам! Переворачивались на другой бок и засыпали. Даже мудрец Ли-Хан-Дзу, который больше всех от бессонницы страдал, теперь только посмеивался, если к нему ночью Совесть приходила: — Здравствуй, красавица! Что скажешь? — Что ж, ты имущество возвращать хотел? — спрашивала Совесть, глядя на него глазами, в которых мерцали звезды. — А имею я право? — похохатывал Ли-Хан-Дзу. — А что в свитках сказано? «Имущество каждого принадлежит ему и его потомству». Как же я буду чужое имущество расточать, если мое потомство на раздачу не согласно? Выходит, или я вор, у них краду, или сумасшедший, потому что у себя ворую. А в законе сказано: «Вора и сумасшедшего сажать на цепь». А потому и меня оставь спать спокойно, да и тебе советую лучше спать, а не шататься! Поворачивался к ней, спокойно и сладко засыпал. И всюду, куда ни приходила Совесть, она слышала одно и то же: — Почем мы знаем! Как мандарины говорят, так мы и делаем. У них поди и спрашивай! Мы — по закону. Пошла Совесть по мандаринам: — Почему меня никто слушать не хочет? Мандарины смеются: — А законы на что? Разве можно, чтобы люди тебя слушались и так поступали! А не поймет кто тебя, а перепутает, а переврет? А тут для всех тушью на желтой бумаге написано! Великая штука! Недаром А-Пу-О за то, что это выдумал, верхов-нейшим мандарином числится. Пошла тогда Совесть к самому премудрому А-Пу-О. Дотронулась до него слегка и стала. Проснулся А-Пу-О, вскочил: — Как ты смеешь ночью без спроса в чужой дом являться? Что в законе написано? «Кто явится ночью тайком в чужой дом, того считать за вора и сажать его в тюрьму». — Да я не воровать у тебя пришла! — отвечала Совесть. — Я Совесть! — А по закону ты развратная женщина. Ясно сказано: «Если женщина ночью является к постороннему мужчине, — считать ее развратной женщиной и сажать ее в тюрьму!» Ты развратница, значит, если не воровка? — Какая я развратница! — воскликнула Совесть. — Что ты?! — Ах, ты, значит, не развратница и не воровка, а просто не хочешь исполнять законов? В таком случае и на это закон есть: «Кто не хочет исполнять законов, — считать того беззакон-ником и сажать в тюрьму». Гей, люди! Заколотить-ка эту женщину в колодки, да посадить за решетку на веки вечные, как развратницу, подозреваемую в воровстве и уличенную в явном неповиновении законам. Наколотили Совести на руки колодки и заперли. С тех пор она уж, конечно, ни к кому больше не является и никого не беспокоит. Так что даже совсем про нее забыли. Разве иногда какой грубиян, недовольный мандаринами, крикнет: — Совести у вас нету! Так ему сейчас бумагу покажут, что Совесть под замком сидит. — Значит, есть, если мы ее под замком держим! И грубиян смолкнет: видит, что действительно правы! И живут люди с тех пор спокойно, спокойно. === Гусляр === Богдыхан Дзин-Ла-О, да будет его память священна для всего мира, который только носит косы, — был мудрый и справедливый богдыхан. Однажды он призвал к себе своих приближенных и сказал им: — Я хотел бы знать имя величайшего злодея во всем Пекине, — чтоб наказав его примерно, устрашить злых и поощрить к добродетелям добрых. Придворные поклонились в ноги и отправились. Три дня и три вечера ходили они по Пекину, посещали базары, чайные дома, курильни опиума, храмы и вообще места, где толпился народ. Внимательно прислушивались. А на четвертый день пришли к богдыхану, поклонились в ноги и сказали: — Мы сделали все, что нам только позволяли наши слабые силы, чтоб исполнить твою небесную волю. И исполнили. — Знаете ли вы теперь величайшего злодея в Пекине? — спросил богдыхан. — Да, повелитель вселенной. Мы его знаем. — Его имя? — Тзянь-Фу. — Чем же занимается этот негодяй? — воскликнул, вскипев благородным негодованием, богдыхан. — Он играет на гуслях! — ответили посланные. — Какие же преступления совершает этот гусляр? Он убивает людей? — спросил богдыхан. — Нет. — Он грабит? — Нет. — Он крадет? — Нет. — Да что же, наконец, такое невероятное делает этот человек? — воскликнул богдыхан, теряясь в догадках. — Ровно ничего! — ответили посланные. — Он только играет на гуслях. И славно играет, надо сознаться. Сам ты, владыка солнца и повелитель вселенной, не раз изволил слушать его игру и даже одобрять ее. — Да, да! Теперь я припоминаю! Гусляр Тзянь-Фу! Припоминаю. Отличный гусляр! Но почему же вы считаете его величайшим злодеем в Пекине? Придворные поклонились и отвечали: — Потому что его ругает весь Пекин. «Негодяй Тзянь-Фу»! «Мошенник Тзянь-Фу»! «Злодей Тзянь-Фу»! — только и слышишь на каждом шагу. Мы обошли все храмы, все базары, все чайные дома, все места, где толпится народ, — и всюду все только и говорили, что о Тзянь-Фу. А говоря о нем, только и делали, что его ругали. — Странно! — воскликнул богдыхан. — Нет, тут что-нибудь да не так! И он решил сам расследовать загадочное дело. Переоделся простолюдином и в сопровождении двух тоже переодетых телохранителей отправился странствовать по улицам Пекина. Он пришел на базар. Утренний торг кончился, торговцы складывали свои корзины и болтали между собой. — Негодяй этот Тзянь-Фу! — кричал один из торговцев. — Он опять вчера вечером на празднике, по случаю новолунья, играл печальную песню. Что бы ему сыграть что-нибудь веселое! — Да как же! Ждите! — злобно захохотал другой. — Разве этот негодяй может играть веселые песни! Вееел тот, у кого душа бела, как цветок чайного дерева. А у этого мошенника душа черна, как тушь. Вот он и играет печальные песни. — Как только не повесят такого злодея! — воскликнул кто-то в толпе. — Его надо распилить тупой пилой пополам, и непременно вдоль! — поправил сосед. — Нет, привязать к двум лошадям за руки и за ноги и так разорвать! — Посадить в мешок с давно не кормленными кошками! И все кричали: — Злодей Тзянь-Фу! — Негодяй Тзянь-Фу! — Как его терпит земля! Богдыхан пошел в чайный дом. Посетители сидели на циновках и пили чай из крошечных чашечек. — Добрый день, добрые люди! Пусть души предков шепчут вашим душам хорошие советы! — приветствовал богдыхан, входя и кланяясь. — Что новенького в Пекине? — Да вот мы только что без тебя говорили о негодяе Тзянь-Фу! — сказал один из присутствовавших. — А он сделал что-нибудь? — спросил богдыхан. — Как? Разве ты не слышал? Весь город говорит об этом! — воскликнули все кругом. — Вчера он нечаянно зацепил ногтем не за ту струну и взял неверную ноту! Негодяй! — Что это был за ужас! — воскликнул один, делая вид, что корчится. — И его еще не повесили! — Не растерзали! И все, возмущенные до глубины души, восклицали: — Негодяй Тзянь-Фу! — Мошенник Тзянь-Фу! — Злодей Тзянь-Фу! Богдыхан пошел в курильню опиума. Там стоял страшный шум. — Что случилось? — спросил богдыхан. — А! Как всегда! Спорят о Тзянь-Фу! — махнул рукой хозяин. Курильщики, ложась на полати, ругали Тзянь-Фу на чем свет стоит. — Сыграл вчера пять песен! — кричал один. — Как будто не достаточно двух! — Сыграл вчера пять песен! — ворчал другой. — Как будто не мог сыграть семь или восемь! И они ругательски ругали Тзянь-Фу, пока не засыпали с открытыми глазами. И тогда все-таки бормотали во сне: — Злодей Тзянь-Фу! — Негодяй Тзянь-Фу! — Мошенник из мошенников Тзянь-Фу! Богдыхан пошел в храм. Люди молились богам, но, когда уставали молиться, обменивались замечаниями и шепотом говорили друг другу: — А Тзянь-Фу, все-таки, негодяй! Короче сказать, до вечера богдыхан обошел весь город и везде только слышал: — Тзянь-Фу! Тзянь-Фу! Тзянь-Фу! Злодей! Негодяй! Мошенник! Наконец, вечером, возвращаясь домой, он зашел по дороге в дом бедного кули и, пожелав хозяевам хорошего ужина, спросил: — Слыхали ли вы гусляра Тзянь-Фу? — Где нам! — ответил бедный кули. — Разве у нас есть время развлекаться или платить за игру на гуслях! У нас не хватает на рис! Но мы знаем все-таки, что Тзянь-Фу негодяй! Об этом говорит весь Пекин. И вся семья принялась разбирать игру человека, которого они никогда не видали и не слыхали, и приговаривать: — Злодей Тзянь-Фу! — Негодяй Тзянь-Фу! — Мошенник Тзянь-Фу! Богдыхан, вернувшись во дворец, был вне себя от изумления. — Что бы это значило? И, несмотря на поздний час, приказал немедленно разыскать и привести Тзянь-Фу. Гусляра разыскали и немедленно привели к богдыхану. — Здравствуй, Тзянь-Фу! — сказал богдыхаy. — Знаешь ли ты, что во всем Пекине никого не ругают, кроме тебя? — Знаю, небесная мудрость! — отвечал, лежа ниц, Тзянь-Фу. — Все только и делают, что разбирают твою игру. Докапываются до таких мелочей, что просто ужас. И ругают тебя за эти мелочи на чем свет стоит! — Знаю, небесная мудрость! — лепетал Тзянь-Фу. — Отчего же это происходит? — А происходит это по очень простой причине! — отвечал Тзянь-Фу. — Им не позволено ничего обсуждать, кроме моей игры на гуслях. Вот они меня одного и разбирают, и ругают. Богдыхан приложил палец ко лбу и сказал: — А! И приказал запретить также обсуждать и игру Тзянь-Фу. Богдыхан Дзин-Ла-О был справедливый богдыхан. === Награды === При дворе, ведь, любят делать шум, хотя, по этикету, и полагается полнейшая тишина. В Пекине однажды случилось следующее происшествие. Богдыхан Юн-Хо-Зан проснулся поздно и в дурном расположении духа. Он призвал к себе главного евнуха и сказал: — Сегодня я проспал доклад моих приближенных и не мог сделать распоряжений, как управлять страной. Вместе с тем я проспал и утреннюю молитву, — и души предков огорчены теперь, сердятся и, наверное, нашлют несчастья на Китай и на меня. И все эти беспорядки на земле и на небе происходят оттого, что какой-то зверь сегодня всю ночь рычал в саду у моего окна и мешал мне спать. Главный евнух задрожал всем телом и сказал: — Уж не забрался ли как-нибудь тигр?! Но богдыхан пожал плечами и ответил: — Ты вечно сочиняешь страхи и ужасы там, где их нет. Это не был тигр. Рычание было куда тише. — Не был ли в таком случае это осел? — воскликнул евнух. — Он кричит тоже пренеприятно! — Нет! — подумав, заметил богдыхан. — Это не был и крик осла. Я знаю, как кричит осел. Это было гораздо, гораздо тише. Зверь рычал вот так. Я хорошо запомнил. И богдыхан показал, как рычал неизвестный зверь. — Хорошо! — сказал главный евнух. — Прикажу сейчас созвать всех наших ученых. Пусть призовут на помощь все-все свои знания, пусть пороются в книгах, старых и современных, — и решат, что это был за зверь! С этими словами он после бесчисленных поклонов удалился, отправился преспокойно к себе, попил чаю, повалялся в постели и часа через три явился к богдыхану и сказал: — Ученые оказались на высоте своего звания и разгадали загадку. Животное, которое не давало тебе спать, сын неба, известно, ученым под именем — лягушки. Это — одно из самых хитрых животных, какие только существуют на свете. Оно живет в траве, — и, чтобы не быть пойманным, нарочно отличается маленькими размерами, крайней быстротой в движениях и имеет зеленый цвет! — Да! При таких условиях очень трудно поймать это животное в траве! — сказал богдыхан. — Тем не менее, я очень хотел бы, чтоб вы постарались. Поймайте, убейте, — вообще сделайте что-нибудь такое, чтоб я мог спать, молиться и заниматься делами. — Желанье, как видишь сам, сын неба, почти неисполнимое! — воскликнул главный евнух. — Тем не менее, мы приложим все наши силы, всю нашу энергию, призовем на помощь все силы нашего рассудка, и, может быть, любовь и преданность к тебе помогут нам с честью выполнить задачу! — Благодарю заранее! — сказал тронутый богдыхан. — Передай всем, что сумею наградить усердие каждого. Главный евнух отдал положенное число поклонов, вышел и сказал младшему евнуху: — Там, в саду, завелась лягушка. Скажи, чтоб ее поймали и убили! Младший евнух передал приказание смотрителю дворца, смотритель дворца — садовнику, садовник — начальнику роз, начальник роз — старшему поливальщику, старший поливальщик призвал рабочего Тун-Ли и сказал ему: — Пойди и поймай лягушку! Тун-Ли пошел в сад, поймал лягушку, прыгавшую по дорожке, взял ее за задние лапки, ударил головкой о камень, принес и положил: — Пожалуйте! Старший поливальщик отнес лягушку начальнику роз, начальник роз — садовнику, садовник — смотрителю дворца, смотритель дворца — младшему евнуху, младший евнух принес ее к старшему: — Вот лягушка! Поймана и убита! Но старший евнух сказал: — Ну, нет! Это было бы чересчур просто! И приказал бить в самый большой гонг и созывать всех служащих при дворце. Охотников, стражу, войска, евнухов и жрецов. Поднялась страшная суматоха. Богдыхан видел из окна, как прошел начальник охотников и полюбовался его вооружением. На начальнике охотников были надеты латы, за поясом торчало до десяти кинжалов. На нем было два меча: один висел с левого бока, другой с правого, на случай, если бы первый сломался. В одной руке было у него копье с красными перьями, в другой — лук из черного дерева со страшно тугой тетивой. За плечами у него висело два колчана со стрелами. На одном крупными буквами было написано: — Не трогайте! Стрелы отравлены! На другом: — Можно трогать. Стрелы не отравлены. За ним шли рядами охотники, которые и оцепили весь сад. За каждым кустом стояло по охотнику с натянутым луком. Стража заняла дворец и с обнаженным оружием стояла у всех дверей и окон, на случай, если бы зверь, испугавшись облав, вздумал кинуться во дворец. Во дворе на всякий случай стоял отряд войска, построенный в боевой порядок. Жрецы в кумирне возносили молитвы богам о благополучном исходе охоты. А евнухи во внутренних покоях утешали плачущих жен и рассказывали им разные сказки. Среди всей этой суматохи ходил богдыхан и подбодрял то тех, то других обещанием награды. Так прошел весь день. Когда же спустилась на землю ночь, и цветы дворцового сада утонули во мраке, давая знать о своем существовании только благоуханием, — тогда вдруг раздался громовый победный клик. Главный евнух вбежал к богдыхану, упал ниц и воскликнул: — Лягушка убита! Следом за ним шесть евнухов внесли на большом золотом блюде маленькую зеленую лягушку с белым брюшком и разбитой головой. — Поразительно! — воскликнул богдыхан. — Как они в темноте могли рассмотреть такого крошечного зверька! — Все благодаря усердию! — поклонился главный евнух и вздохнул. — Дело, как видишь сам, было нелегкое. Конечно, это я распорядился и созвать всех, и разместить. Но, следуя истине, я все же не могу приписать себе одному всю заслугу этой блестящей охоты. Все старались, все работали, все, кто только есть при дворце. Богдыхан нахмурился: — Ну, нет! Не все. Днем, обходя охотников, стражу, войско, сад, дворец и все службы, я заметил одного лентяя в одежде простого рабочего. В то время, как все были заняты охотой на зверя, он лежал на животе и грел себе спину на солнце. Сейчас же узнать мне его имя! Главный евнух побежал узнавать. Это был не кто иной, как Тун-Ли. Поймав лягушку и доставив ее старшему поливальщику, он завалился на солнце и пролежал весь день. Его сейчас же отыскали, и главный евнух поспешил донести богдыхану: — Имя лентяя — Тун-Ли! — Чего же он валялся, как последняя из свиней, когда все работали и ловили лягушку? — в гневе воскликнул богдыхан. — По привычке к лени и праздности! — пожал плечами главный евнух. — Простой народ — что с ними поделаешь! Разве им есть до чего дело? Они привыкли лентяйничать, ничего ке делать и любят валяться на боку. Из всего делают себе праздники! — Хорошо же! — воскликнул богдыхан. — Я сумею наградить каждого по заслугам! И он щедрой рукой рассыпал вокруг себя милости. Главный евнух получил на три года в свое распоряжение богатейшую провинцию со всеми доходами. Остальные евнухи получили по золотому кафтану за утешение жен во время несчастья. Жрецы были осыпаны деньгами за успешные молитвы и получили в свое распоряжение столько жертв, сколько обыкновенно не получали в течение года. Начальнику охотников отделали драгоценными камнями все оружие. Все охотники получили в подарок дорогое оружие, точно так же, как и стража, охранявшая дворец во время охоты. Даже ученые, совершенно неожиданно для них, получили: кто лишние шарики на шапку, кто почетную куртку, кто мандаринское достоинство. А Тун-Ли было приказано дать 50 ударов бамбуками по пяткам: — За лень, праздность и ничегонеделание во время охоты на лягушку. И удары лежавшему Тун-Ли давал старший садовник, а главный евнух стоял около и считал. Странно устроен свет. «Кто лежит — часто должен был бы стоять. А стоит тот, кто должен был бы лежать», — как говорит китайская пословица. И ничего! Пока, наконец, один факир, тридцать лет перед тем не открывавший рта, не снял ради меня с себя обет молчания. Он рассказал мне эту легенду — благословят его Брама, Вишну, Сигма и прочие индийские божества. Вот как было дело. === Реформа <br>''(Индийская легенда)'' === Мне хотелось узнать о происхождении этой прекрасной богини, и так как о происхождении богов самое лучшее наводить справки в Индии, то я и посетил добросовестно страну сказок и легенд. Я изъездил ее вдоль, поперек и наискось. Я был в Бомбее, в Калькутте, в священном Дели. Заезжал на минутку в Лагор, в Кашмир. Посетил Алмерабад, Гайдерабад. Я весело взбегал на Гималаи и топтал своими ногами белый, белый, как сахар, снег их девственных вершин, которых никогда до меня не касалась человеческая нога. На меня с изумлением смотрели своими кроткими глазами индусы, шоколадные, как шоколад, и персы, белые, как молоко, и говорили: — Вот молодчина русский журналист! Они щелкали от зависти своими великолепными зубами слоновой кости, а я на спине скатывался с Гималаев и погружался в цветущие долины Патни и Лукно. Я переплывал Персидское море и Бенгальский залив, случалось — и Индийский океан, весело пофыркивая всякий раз, как соленая вода попадала мне в рот. Я душил своими руками удавов, толстых, как полено, и гибких, как лианы. Я снимал моментальные фотографии с тигров, резвившихся на свободе. Истреблял стада слонов. Бегал за жирафами. Перерезал девственные леса и ощупью бродил по таинственным пещерам Индии. Она родилась на священных берегах многоводного Ганга, в первое весеннее утро, с первым лучом солнца. Прекрасная, стройная, гибкая богиня Реформа. Природа не пожалела красок, чтоб ее одеть. Ни черной краски, как уголь, для ее глаз. Ни розового цвета для ее тела. Ее волосы казались сотканными из лучей восходящего солнца. Но одета она была только в краски. Она была нагая и прекрасная, свободная и смелая в движениях. Природа создала ее в час вдохновения. Солнце ярче и сильнее полило свои золотые лучи на землю, увидев богиню. Земля улыбнулась ей цветами. Пальмы при виде ее задумчиво качали головами и тихо шептали друг другу: — Как она прекрасна! Как она прекрасна! Газель взглянула на нее из-за чащи лиан, — и с тех пор глаза газели стали прекрасными. Тигры ласково мурлыкали при виде ее, побежденные красотой новорожденной богини, и, грациозно изгибаясь, ласкались к ней. Змеи ползали у ее ног и не могли причинить ей вреда. Первыми увидели ее пастухи. Пастухи, которые иасли свои стада на тощем, сожженном солнцем склоне горы. Голодные и измученные, они не могли удержаться от крика восторга, увидев ее, и забыли все прошлое горе и страданья. Когда богиня появилась перед ними на горизонте, казалось, что она только что сошла с неба и несется по воздуху, едва касаясь цветов своими стройными ногами. Пастухи поклонились ей до земли и, в восторге, не в силах оторвать глаз от нее, пошли за нею. А богиня привела их и их стада в пышные, тучные, цветущие поля и, оставив их там, пошла в священный город Дели. Там первыми ее увидели индусские юноши, и сразу их сердца забились горячей и страстной любовью к прекрасной богине. За ними женщины. За женщинами их мужья. Старики и дети — все были влюблены в нагую богиню и следовали за ней толпами, повторяя: — Как она хороша! Ведь она родилась в первый весенний день, с первым лучом солнца. И воздух, теплый, ласковый, нежный, полный аромата цветов, казался ее дыханием. Она дышала, и кругом полной грудью дышали все. Но было жарко, — и она, ища прохлады, зашла в храм. В старинный храм Тримурти. В храме было темно и холодно, как в подвале, и пахло плесенью и гнилью. Огромные амбразуры окон были наглухо закрыты, и в мрачном сумраке, в глубине храма что-то мерещилось, сверкало, когда отворялись двери и робкие лучи света проникали в тяжкий мрак и таяли в нем. Что сверкало там? Поднятый меч, занесенный над головой людей, копье, направленное в грудь молящихся, стрелы, готовые сорваться с лука и нанести гибель и смерть? Никто не знал. И в этой тьме люди, испуганные, дрожащие, хватались за белые широкие одеяния старых браминов и молили: — Умолите за нас грозное божество, которое мерцает там, в глубине храма… Перед божеством, на жертвенных столах, лежали груды лотоса — этой весной лотос еще не цвел. Это были старые цветы лотоса, оставшиеся с прошлого года. Они лежали на жертвенных столах, наполняя воздух смрадом плесени и гнили. А брамины пели молитвы, которые полагалось петь тогда, когда лотосы свежи и пахучи: — Как милость твою, мы вдыхаем этот аромат лотосов, только что расцветших и принесенных сюда, тебе в жертву. Как наши молитвы, пусть несется этот тихий, чистый аромат к престолу твоему, божество, и ароматом наполняет твое сердце! И все дышали запахом гнили и пели про аромат. Никто ничего не понимал, и это только увеличивало благочестие. Войдя в храм, богиня прежде всего воскликнула: — Откройте окна! Откройте все окна, как можно скорей! И толпа, послушная каждому ее слову, кинулась отворять огромные окна. Волны света, горячего и яркого, ворвались и наполнили храм, — и толпа в восторге в первый раз увидела золотое божество в глубине храма. Не было ни грозно поднятых мечей, ни направленных неумолимо копий, ни готовых сорваться и нанести гибель стрел. Божество никого не хотело убивать. Оно смотрело на толпу, ласково улыбаясь своими тремя головами. — Выбросите эти сгнившие цветы! — приказала богиня. — И принесете сюда свежих полевых цветов! — Но божеству нужен лотос! — пробовали протестовать брамины. — Божеству нужен аромат свежих, только что сорванных цветов! — отвечала богиня. — Цветов, цветов сюда! Цветов с полей, убранных бриллиантами росы! И толпа бросилась исполнять приказание богини. Гниющие груды старых лотосов были выброшены, и вместо них жертвенные столы были покрыты целыми стогами свежих, только что сорванных, пахучих, росистых цветов. Их носили охапками юноши, женщины, старики, дети. Цветы сыпались по дороге на землю, и по этому ковру из цветов смело и радостно люди шли к ласковому и доброму божеству, на три стороны улыбавшемуся всем. Жрецы были забыты. Больше никто не обращался к их помощи, к их заступничеству. Все шли сами. Женщины поднимали к божеству своих детей, моля доброго Тримурти послать свое благословение. Со слезами восторга на глазах старики смотрели на улыбавшегося бога: — А мы-то считали его грозным и кровожадным! Все толпились около божества, протискиваясь, чтобы коснуться рукой его золотой одежды. А Тримурти, ласковый и улыбающийся тремя улыбками, тремя потоками лил кругом благословение и радость. Отдохнув в храме, бодрая и веселая богиня пошла по улицам города в сопровождении несметной толпы. На главной площади Дели возвышался приготовленный костер. На нем лежало вытянувшееся и осунувшееся под белым покрывалом тело старого умершего раджи. А вдова раджи, молодая и красивая, закутанная в самые дорогие из своих одежд, со слезами готова была вступить на костер, сложенный из благовонных дерев. В эту минуту к ней и подошла добрая и веселая богиня. — Ты хочешь умереть! — весело сказала богиня. — Почему бы и нет? Ведь жизнь это только подарок, который делает людям небо. Ты хочешь отказаться от подарка — откажись. Ты хочешь отдать огню свое тело, — отдай. Тело твое. Но зачем же ты хочешь отдать огню и все твои богатые одежды? Радже нужна ты, твое тело, а не твои одежды. Одежды радже не нужны, — он сам снимал их с тебя! Отдайся же радже так, как ты отдавалась ему. Сбрось с себя все. Зачем заставлять огонь еще срывать твои одежды? Пусть он сразу осыплет своими поцелуями тебя, — твое тело. А одежды отдай, — ну, хоть бедным. Это будет еще одно доброе дело перед смертью! Чего же ты плачешь, однако? — Мне страшно умирать! — отвечала вдова раджи. — Зачем же ты хочешь умереть? — Так требуют закон, обычай, люди. Люди хотят, чтоб исполнялся священный обычай! — Исполни! Но раньше сделай доброе дело. Сбрось с себя одежды. Пусть бедные возьмут их и благословят память твою и твоего мужа! Молодая женщина послушалась богини, сбросила с себя одежды и отдала их стоявшим около: — Возьмите! При виде ее, нагой и прекрасной, ропот восторга прошел по толпе: — Как она хороша! Почти как богиня! Их сердца наполнились жалостью, — и раздались крики: — Не надо! Не надо, чтоб она шла на костер! А богиня, улыбаясь, поглядела на стоявшего около юношу, который смотрел на нее с восторгом, со страстью. — Ты влюблен в меня! — сказала богиня. — Но я родилась в небесах, и земное мне чуждо. Посмотри на эту женщину. Разве она не так же хороша, как и я? Разве красота разлита в одних небесах — и не разлита на земле? Красота — это небо. Ваша жизяь — как вода. Небеса отражаются в воде, — и оттого она кажется голубой. Посмотри, как она красива! Возьми ее! У тебя будет мое отражение на земле! Возьми! И когда глаза юноши при виде обнаженной женщины загорелись страстью, богиня сказала вдове раджи: — Ты хочешь умереть на огне. Но огонь разлит и в сердцах. Вот этот юноша, он также сожжет тебя своим пламенем. Он обнимет тебя, обовьет, как огонь, своими объятиями. И ты умрешь не раз. День и ночь будешь ты умирать, чувствуя, что душа расстается с телом. Сожги себя так! И молодая вдова, зардевшись от стыда и страсти, бросила факел в благовонный костер, на котором одиноко лежало вытянувшееся и осунувшееся тело старого раджи, — и, протягивая свои руки к юноше, сказала: — Прикрой меня твоим плащом и унеси отсюда… В тот год стоял страшный зной. Бог Индра, — разгневанный, как говорили брамины, — жег землю палящими лучами солнца, жег беспощадно, жег немилосердно. Поля стояли черные, словно обугленные, и умиравшие с голоду люди, худые как скелет, приходили в город и ложились на улицах, говоря: — Мы умрем здесь и зловоньем наших трупов отравим воздух, если вы не дадите нам есть. Брамины решили вынести из храма статую Индры и обвезти вокруг города. Грозного бога везли на огромной колеснице, запряженной десятью черными слонами. Люди кидались сотнями под слонов и колесницу и умирали, раздавленные, в корчах, в муках, с воплями. — Бог Индра не слышит тихих стонов страждущих! — говорили они. — Пусть он услышит хоть наши вопли, ужаснется, глядя на нашу гибель, и сменит свой беспощадный гнев милостью. Процессия медленно тянулась среди воплей, криков и стонов, которые должны были обратить внимание божества. Слоны окровавленными ступнями давили лежавших на их пути людей, и огромные красные, мокрые колеса вязли в грудах изодранного человеческого тела. А шествие неумолимо двигалось вперед. Навстречу ему вышла богиня. Она была так прекрасна в лучах заходящего солнца, что проводники остановились и остановили своих черных слонов. Они смотрели на богиню полными восторга глазами и не могли двинуться вперед. Богиня стояла на дороге. Они не могли двинуть шествие на эту дивную красавицу и повернули слонов, и кровавая процессия по холодеющим, .истерзанным трупам вернулась назад в мрачный храм Индры. А те, кто лежал впереди на пути, ожидая смерти, — были спасены. Так провела богиня свой первый день. А на следующий с первыми лучами солнца брамины собрались на совещание. — Из-за этой новой богини гибнет вера в старых богов! — говорили они. — Гибнем мы! Никто не нуждается больше в наших молитвах — все молятся сами! — Она распространяет нечестье! Вдовы не хотят умирать от верности! — Она навлечет на нас гнев Индры, который останется без жертв. И все ломали головы, что бы такое сделать. — Убить! — робко сказал кто-то. Но ему даже не ответили. Разве можно убить бессмертную богиню? Тогда поднялся самый древний и самый мудрый из браминов. — Мы посадим ее в пещеру. А людям скажем, что богиня унеслась на небо, как с неба она и сошла. Не видя ее, люди вернутся к благочестию. Пусть посидит в пещере. А потом, — потом можно будет ее и выпустить. Она уже будет стара, безобразна, и никто не станет сходить от нее с ума! Все одобрили совет старого брамина и поклонились ему до земли: — Хорошее, испытанное средство! Захватив с собой мечи, копья, они отправились к ручью, около которого на ложе из цветов проспала ночь богиня: крадучись по кустам, окружили ее и вышли из засады, окружив кольцом. Но, увидев их, богиня весело крикнула: — Ко мне! Ко мне! И все окрестные жители, услышав веселый и звонкий голос богини, сбежались, чтоб посмотреть: какую новую радость придумала проснувшаяся богиня. Увидев себя окруженными, брамины не посмели коснуться богини, они поклонились ей до земли и сказали: — Мы пришли, чтоб поклониться тебе, — а оружие принесли, чтоб воздать тебе почести, как повелительнице. И они сложили оружие к ногам богини, как будто в знак покорности. Брамины совсем пали духом. — Мы должны спасти себя и людей от гнева Индры и прочих богов! Собравшись на новое совещание, они три дня и три ночи с отчаяньем думали, что бы предпринять против богини, а на четвертый, довольные, веселые, радостные, вышли из своего храма и обратились к первому проходившему поклоннику богини. — Вы все поклоняетесь новой богине! — сказали они. — Мы тоже поклоняемся ей, потому что она прекрасна. Но вы совсем не заботитесь о ней. Богиня ходит нагая: ее тела касаются ветер, лучи солнца. Солнце обожжет ее, и ветер сделает грубой ее кожу. Вам надо позаботиться об одежде для богини! Чтоб сохранить ее красоту, чтоб в этой одежде она имела, действительно, величественный, достойный ее вид. Украсьте ее. Покажите пред всеми свою любовь. — Это правда! — воскликнул поклонник. — Как это сразу не пришло нам в голову! И он, поблагодарив браминов, побежал к своим друзьям, чтобы подать им эту хорошую мысль. Брамины же всякому, кого встречали, говорили то же самое. И все находили их мысль отличной и благодарили их. Весь народ собрался около богини, обсуждая: — Какую бы ей сделать достойную ее одежду? Одни говорили: — Есть ткани, тонкие, как паутина, едва видные. Мы достанем таких тканей и из них сделаем одежду для богини. Чтобы ни одна черточка ее божественного тела не пропадала для глаза! Другие возражали: — Вот еще! Одежда, которую с трудом даже и заметишь! Нет, одежда должна быть такая, чтобы все сразу видели, как мы любим и ценим богиню. Мы достанем тканей, вытканных из чистого золота, украсим самоцветными камнями… — И похороним под этой золотой корой красоту богини! — восклицали третьи. — Нет, тут нужен шелк, нежный, гибкий, который повиновался бы каждому ее движению. — Шерсть дает лучше, мягче складки, чем шелк! И поднялись горячие споры. Так прошел день. А брамины в это время снова заперли храм Тримурти, сожгли двух вдов и отдали распоряжение на завтра приготовить шествие статуи бога Индры. На следующий день толпа поклонников снова сошлась вокруг богини. Одни принесли разноцветные шали и примеряли их богине: — Смотрите, как будет хорошо! Другие кричали: — Уйдите вы со своими шалями! Ее нужно одеть в парчу! Третьи несли кружева, четвертые — драгоценные камни. Люди спорили, ругались, дрались, — как, в каком виде показать богиню миру. А брамины торжественно совершали процессию вокруг города, и десять черных слонов ногами в крови месили тела бросавшихся под колесницу людей. — Так идет и до сих пор! — закончил свою легенду тридцать лет не говоривший факир. — Все идет по старому, а новая богиня… ей все примеряют туалеты, в каком виде лучше показать ее перед миром! — C’est epatant! (Вот это здорово! (франц.).) — добавил факир. === Истина <br>''(Восточное сказание)'' === За высокими горами, за дремучим лесом жила царица Истина,. Рассказами о ней был полон весь мир. Ее не видел никто, но любили. О ней говорили пророки, о ней пели поэты. При мысли о ней кровь загоралась в жилах. Ею грезили во сне. Одним она являлась в грезах в виде девушки с золотистыми волосами, ласковой, доброй и нежной. Другим грезилась чернокудрая красавица, страстная и грозная. Это зависело от песен поэтов. Одни пели: — Видел ли ты, как в солнечный день, словно море, золотыми волнами ходит спелая нива? Таковы волосы царицы Истины. Расплавленным золотом льются они по обнаженным плечам и спине и касаются ее ног. Как васильки в спелой пшенице горят ее глаза. Встань темной ночью и дождись, как зарозовеет на востоке первое облачко, предвестник утра. Ты увидишь цвет ее щек. Как вечный цветок, цветет и не отцветает улыбка на ее коралловых устах. Всем и всегда улыбается Истина, которая живет там, за высокими горами, за дремучим лесом. Другие пели: — Как темная ночь черны волны ее благоухающих волос. Как молния блещут глаза. Бледно прекрасное лицо. Только избраннику улыбнется она, черноокая, чернокудрая, грозная красавица, которая живет там, за дремучим лесом, за высокими горами. И юный витязь Хазир решил увидеть царицу Истину. Там за крутыми горами, там за чащей непроходимого леса, — пели все песни, — стоит дворец из небесной лазури, с колоннами из облаков. Счастливый смелый, которого не испугают высокие горы, кто пройдет через дремучий лес. Счастлив он, когда достигнет лазурного дворца, усталый, измученный, и упадет на ступени и споет призывную песнь. Выйдет к нему обнаженная красавица. Аллах только раз видел такую красоту! Восторгом и счастьем наполнится сердце юноши. Чудные мысли закипят в его голове, чудные слова — на его устах. Лес расступится перед ним, горы склонят свои вершины и сравняются с землей на его пути. Он вернется в мир и расскажет о красоте царицы Истины. И, слушая его вдохновенную повесть об ее красоте, все, сколько есть на свете людей, — все полюбят Истину. Ее одну. Она одна будет царицей земли, и золотой век настанет в ее царстве. Счастлив, счастлив тот, кто увидит ее! Хазир решил ехать и увидеть Истину. Он заседлал арабского коня, белого, как молоко. Туго стянулся узорным поясом, обвешал себя дедовским оружием с золотой насечкой. И, поклонившись товарищам, женщинам и старым витязям, собравшимся полюбоваться на молодца, сказал: — Пожелайте мне доброго пути! Я еду, чтобы увидеть царицу Истину и взглянуть в ее очи. Вернусь и расскажу об ее красоте. Сказал, дал шпоры своему коню и поскакал. Вихрем несся конь по горам, крутился по тропинкам, по которым и козочке проскакать бы с трудом, распластавшись по воздуху, перелетал через пропасти. И через неделю, на усталом и измученном коне, Хззир подъезжал к опушке дремучего леса. На опушке стояли кельи, а среди них жужжали на пчельнике золотые пчелы. Тут жили мудрецы, удалившиеся от земли, и думали о небесном. Они звались: — Первые стражи Истины. Заслышав конский топот, они вышли из келий и с радостью приветствовали увешанного оружием юношу. Самый старый и почтенный из них сказал: — Будь благословен каждый приход юноши к мудрецам! Небо благословляло тебя, когда ты седлал своего коня! Хазир соскочил с седла, преклонил колена перед мудрым старцем и ответил: — Мысли — седины ума. Приветствую седины твоих волос и твоего ума. Старику понравился учтивый ответ, и он сказал: — Небо уже благословило твое намерение: ты благополучно прибыл к нам через горы. Разве ты правил на этих козьих тропинках? Архангел вел под уздцы твою лошадь. Ангелы своими крыльями поддерживали твоего коня, когда он, распластавшись в воздухе, словно белый орел, перелетал через бездонные пропасти. Какое доброе намерение привело тебя сюда? Хазир отвечал: — Я еду, чтоб увидеть царицу Истину. Весь мир полон песен о ней. Одни поют, что волосы ее светлы, как золото пшеницы, другие, — что черны как ночь. Но все сходятся в одном: что царица прекрасна. Я хочу увидеть ее, чтоб потом рассказать людям об ее красоте. Пусть все, сколько есть людей на свете, полюбят ее. — Доброе намерение! Доброе намерение! — похвалил мудрец. — И ты не мог поступить лучше, как явившись sa этим к нам. Оставь твоего коня, войди в эту келью, и мы расскажем тебе все про красоту царицы Истины. Твой конь пока отдохнет, и, вернувшись в мир, ты сможешь рассказать людям все про красоту царицы. — А ты видел Истину? — воскликнул юноша, с завистью глядя на старика. Мудрый старец улыбнулся и пожал плечами. — Мы живем на опушке леса, а Истина живет вон там, за дремучей чащей. Дорога туда трудна, опасна, почти невозможна. Да и зачем нам, мудрым, делать эту дорогу и предпринимать напрасные труды? Зачем нам идти смотреть Истину, когда мы и так знаем, какова она? Мы мудры, мы знаем. Пойдем, и я расскажу тебе о царице все подробности! Но Хазир поклонился и вдел ногу в стремя: — Благодарю тебя, мудрый старик! Но я сам хочу увидеть Истину. Своими глазами! Он был уже на коне. Мудрец даже затрясся от негодования. — Ни с места! — крикнул он. — Как? Что? Ты не веришь в мудрость? Ты не веришь в знание? Ты смеешь думать, что мы можем ошибаться? Смеешь не доверять нам, мудрецам! Мальчишка, щенок, молокосос! Но Хазир взмахнул шелковой плеткой. — Прочь с дороги! Не то я оскорблю тебя плеткой, которой не оскорблял даже коня! Мудрецы шарахнулись в стороны, и Хазир помчался на отдохнувшем коне. Вдогонку ему раздавались напутствия мудрецов: — Чтоб ты сгинул, негодяй! Пусть небо накажет тебя за дерзость! Помни, мальчишка, в час смерти: кто оскорбляет одного мудрого, оскорбляет весь мир! Чтоб тебе сломать шею, мерзавец! Хазир мчался на своем коне. Лес становился все гуще и выше. Кудрявые кустарники перешли в дубраву. Через день пути, в тенистой, прохладной дубраве, Хазир выехал к храму. Это была великолепная мечеть, какую редко сподобливался видеть кто из смертных. В ней жили дервиши, которые смиренно звали себя: — Псами Истины. И которых звали другие: — Верными стражами. Когда молчаливая дубрава проснулась от топота коня, — навстречу витязю вышли дервиши, с верховным муллой во главе. — Пусть будет благословен всякий, кто приходит к храму аллаха, — сказал мулла, — тот, кто приходит в юности, благословен на всю жизнь! — Благословен! — подтвердили хором дервиши. Хазир проворно соскочил с коня, глубоко поклонился мулле и дервишам. — Молитесь за путника! — сказал он. — Откуда и куда держишь путь? — спросил мулла. — Еду для того, чтобы, вернувшись в мир, рассказать людям о красоте Истины. И Хазир рассказал мулле и дервишам про свою встречу с мудрецами. Дервиши рассмеялись, когда он рассказал, как он должен был плеткой пригрозить мудрецам, — и верховный мулла сказал: — Не иначе, как сам аллах внушил тебе мысль поднять плетку! Ты хорошо сделал, что приехал к нам. Что могли сказать тебе мудрецы про Истину? То, до чего они дошли своим умом! Выдумки! А мы имеем все сведения о царице Истине, полученные прямо с неба. Мы расскажем тебе все, что знаем, и ты будешь иметь сведения самые верные. Мы скажем тебе все, что сказано о царице Истине в наших священных книгах. Хазир поклонился и сказал: — Благодарю тебя, отец. Но я поехал не для того, чтоб слушать чужие рассказы или читать, что пишется в священных книгах. Это я мог сделать и дома. Не стоило трудить ни себя, ни лошадь. Мулла нахмурился слегка и сказал: — Ну, ну! Не упрямься, мой мальчик! Ведь я знаю тебя давно. Я знал тебя, когда еще жил в мире, когда ты был совсем маленьким, и часто держал тебя на коленях. Я ведь и отца твоего Гафиза знал, и деда твоего Аммелека тоже знал отлично. Славный человек был твой дед Аммелек. Он тоже думывал о царице Истине. У него в доме лежал коран. Но он даже и не раскрывал корана, — он довольствовался тем, что ему рассказывали об Истине дервиши. Он знал, что в коране написано, должно быть, то же самое, — ну, и довольно. К чему ж еще читать книгу! Твой отец Гафиз тоже был очень хороший человек, но этот был помудренее. Как задумается, бывало, об Истине, возьмет сам коран и прочтет. Прочтет и успокоится. Ну, а ты еще дальше пошел. Ишь ты какой. Тебе и книги мало. К нам порасспросить приехал. Молодец, хвалю, хвалю! Идем, готов рассказать тебе все, что знаю. Готов! Хазир улыбнулся: — Отец мой пошел дальше, чем дед. Я — дальше, чем отец. Значит, сын мой пойдет еще дальше, чем я? И сам, своими глазами захочет увидеть Истину? Не так ли надо думать? Мулла вздохнул: — Кто знает! Кто знает! Все может быть! Человек не деревцо. Смотришь на побег — не знаешь, что вырастет: дуб, сосна или ясень. Хазир сидел уж на коне. — Ну, так вот что! — сказал он. — Зачем же оставлять сыну то, что могу сделать я сам? И он тронул лошадь. Мулла схватил его за повод. — Стой, нечестивец! Как же ты смеешь после всего, что я сказал, продолжать путь? А, неверная собака! Так ты смеешь, значит, не верить ни нам, ни корану! Но Хазир дал шпоры своему коню. Конь взвился, и мулла отлетел в сторону. Одним прыжком Хазир был уже в чаще, а вслед ему неслись проклятия муллы, крики и вой дервишей. — Будь проклят, нечестивец! Будь проклят, гнусный оскорбитель! Кого ты оскорбил, оскорбляя нас? Пусть раскаленные гвозди впиваются в копыта своей лошади при каждом ее шаге! Ты едешь на гибель! — Пусть разлезется твой живот! Пусть выползут, как гадины, как змеи, твои внутренности! — выли дервиши, катаясь по земле. Хазир продолжал путь. А путь становился все труднее и труднее. Лес все чаще, — и чаща все непроходимее. Пробираться приходилось уж шагом, да и то с большим трудом. Как вдруг раздался крик: — Остановись! И, взглянув вперед, Хазир увидел воина, который стоял с натянутым луком, готовый спустить дрожащую стрелу с тугой тетивы. Хазир остановил коня. — Кто такой? Куда едешь? Откуда? И зачем держишь путь? — спросил воин. — А ты что за человек? — переспросил его, в свою очередь, Хазир. — И по какому праву спрашиваешь? И для какой надобности? — А спрашиваю я по такому праву и для такой надобности, — отвечал воин, — что я воин великого падишаха. А приставлен я с товарищами и с начальниками для того, чтоб охранять священный лес. Понял? Ты находишься на заставе, которая называется «заставой Истины», — ибо она устроена для охраны царицы Истины! Тогда Хазир рассказал воину, куда и зачем он едет. Услыхав, что витязь держит путь к лазурному дворцу Истины, воин позвал своих товарищей и предводителей. — Ты хочешь узнать, какая такая на самом деле Истина? — сказал главный предводитель, любуясь дорогим оружием, славным конем и молодецкой посадкой Хазира. — Доброе намерение, юный витязь! Доброе намерение! Сходи же скорей с твоего коня, — идем, я тебе все расскажу. В законах великого падишаха все написано, какая должна быть Истина, — и я тебе охотно прочту. Можешь потом вернуться и рассказывать. — Благодарю тебя! — отвечал Хазир. — Но я отправился затем, чтобы видеть ее своими глазами. — Эге! — сказал предводитель. — Да мы, брат, не мудрецы тебе, не муллы и не дервиши! Мы разговаривать много не умеем. Слезай-ка с коня, живо, без разговоров! И предводитель взялся за саблю. Воины тоже понаклонили копья. Конь испуганно насторожил уши, захрапел и попятился. Но Хазир вонзил ему шпоры в бока, пригнулся в луке и, засвистав над головой кривою саблей, крикнул: — Прочь с дороги, кому жизнь еще мила! За ним только раздались крики и вой. Хазир уже летел сквозь густую чащу. А вершины деревьев все плотней и плотней смыкались над головой. Скоро стало так темно, — что и днем царила в лесу ночь. Колючие кустарники плотной стеной преграждали дорогу. Обессилевший и измученный благородный конь уж терпеливо выносил удары плетки и, наконец, пал. Хазир пошел пешком пробираться через лес. Колючий кустарник рвал и драл на нем одежду. Среди тьмы дремучего леса он слышал рев и грохот водопадов, переплывал бурные реки и выбивался из сил в борьбе с лесными потоками, холодными, как лед, бешеными, как звери. Не зная, когда кончался день, когда начиналась ночь, — он брел и, засыпая на мокрой и холодной земле, истерзанный и окровавленный, — он слышал кругом в лесной чаще вой шакалов, гиен и рев тигров. Так неделю брел он по лесу, — и вдруг зашатался: ему показалось, что молния ослепила его. Прямо из темной, непроходимой чащи он вышел на поляну, залитую ослепительным солнечным светом. Сзади черной стеной стоял дремучий бор, а посреди поляны, покрытой цветами, стоял дворец, словно сделанный из небесной лазури. Ступени к нему сверкали, как сверкает снег на вершинах гор. Солнечный свет обвил лазурь и, как паутиной, одел ее тонкими золотыми черточками дивных стихов из корана. Платье лохмотьями висело на Хазире. Только оружие с золотой насечкой было все цело. Полуобнаженный, могучий, с бронзовым телом, увешанный оружием, — он был еще красивее. Хазир, шатаясь, дошел до белоснежных ступеней и, как пелось в песнях, измученный и без сил упал на землю. Но роса, которая брильянтами покрывала благоухающие цветы, освежила его. Он поднялся, снова полный сил, он не чувствовал более боли от ссадин и ран, не чувствовал усталости ни в руках, ни в ногах. Хазир запел: — Я пришел к тебе чрез дремучий лес, чрез густую чащу, чрез высокие горы, чрез широкие реки. И в непроглядной тьме дремучего бора мне светло было, как днем. Сплетавшиеся верхушки деревьев казались мне ласковым небом, и звезды горели для меня в их ветвях. Рев водопадов казался мне журчаньем ручейков, и вой шакалов песнью звучал в моих ушах. В проклятиях врагов я слышал добрые голоса друзей, и острые кустарники казались мне мягким, нежным пухом. Ведь я думал о тебе! Я шел к тебе! Выйди же, выйди, царица снов моей души! И, услыхав тихий звук медленных шагов, Хазир даже зажмурился: он боялся, что ослепнет от вида чудной красавицы. Он стоял с сильно бьющимся сердцем, и когда набрался смелости и открыл глаза, — перед ним была голая старуха. Кожа ее, коричневая и покрытая морщинами, висела складками. Седые волосы свалялись в космы. Глаза слезились. Сгорбленная, она едва держалась, опираясь на клюку. Хазир с отвращением отшатнулся. — Я — Истина! — сказала она. И так как остолбеневший Хазир не мог пошевелить языком, — она печально улыбнулась беззубым ртом и сказала: — А ты думал найти красавицу? Да, я была такой! В первый день создания мира. Сам аллах только раз видел такую красоту! Но, ведь, с тех пор века веков промчались за веками. Я стара, как мир, я много страдала, а от этого не делаются прекраснее, мой витязь! Не делаются! Хазир чувствовал, что он сходит с ума. — О, эти песни про златокудрую, про чернокудрую красавицу! — простонал он. — Что я скажу теперь, когда вернусь? Все знают, что я ушел, чтоб видеть красавицу! Все знают Хазира, — Хазир не вернется живой, не исполнив своего слова! У меня спросят, — спросят: «Какие у нее кудри, — золотые, как спелая пшеница, или темные, как ночь? Как васильки или как молнии горят ее глаза?» А я! Я отвечу: «Ее седые волосы, как свалявшиеся комья шерсти, ее красные глаза слезятся»… — Да, да, да! — прервала его Истина. — Ты скажешь все это! Ты скажешь, что коричневая кожа складками висит на искривленных костях, что глубоко провалился черный, беззубый рот! — И все с отвращением отвернутся от этой безобразной Истины. Никто уж больше никогда не будет любить меня! Грезить чудной красавицей! Ни в чьих жилах не загорится кровь при мысли обо мне. Весь мир, — весь мир отвернется от меня. Хазир стоял перед нею, с безумным взглядом, схватившись за голову: — Что ж мне сказать? Что ж мне сказать? Истина упала перед ним на колени и, протягивая к нему руки, сказала умоляющим голосом: — Солги! === Без Аллаха <br>''(Арабская сказка)'' === Однажды Аллаху надоело быть Аллахом. Он покинул свой трон и чертоги, спустился на землю и сделался самым обыкновенным человеком. Купался в реке, спал на траве, собирал ягоды и питался ими. Засыпал вместе с жаворонками и просыпался, когда солнце щекотало ему ресницы. Каждый день солнце всходило и заходило. В ненастные дни шел дождик. Птицы пели, рыба плескалась в воде. Как будто ничего и ле случилось! Аллах с улыбкой глядел кругом и думал: — Мир, как камушек с горы. Толкнул его, он сам собой и катится. И захотелось Аллаху посмотреть: — Как-то живут без меня люди? Птицы, — те глупы. И рыбы тоже глупы. А вот, как-то без аллаха живут умные люди? Лучше или хуже? Подумал, оставил поля, луга и рощи и отправился в Багдад. — Стоит ли уж и город-то на месте? — думал Аллах. А город стоял на своем месте. Ослы кричат, верблюды кричат, и люди кричат. Ослы работают, верблюды работают, и люди работают. Все, как было и раньше! — Только моего имени уж никто не поминает! — подумал Аллах. Захотелось ему узнать, о чем люди разговаривают. Пошел Аллах на базар. Входит на базар и видит: торговец продает лошадь молодому парню. — Клянусь аллахом, — кричит торговец, — конь совсем молодой! Три года всего, как от матери отняли. Ах, какой конь! Сядешь на него, витязем будешь. Клянусь аллахом, что витязем! И без пороков конь! Вот тебе аллах, ни одного порока! Ни самого маленького! А парень смотрит на коня: — Ой, так ли? Торговец даже руками всплеснул и за чалму схватился: — Ой, какой глупый! Ой, какой глупый человек! Таких глупых я еще и не видывал! Как же не так, если я тебе аллахом клянусь? Что же мне, по-твоему, своей души не жалко! Парень взял коня и заплатил чистым золотом. Аллах дал им кончить дело и подошел к торговцу. — Как же так, добрый человек? Ты аллахом клянешься, а ведь аллаха-то и нет больше! Торговец в это время прятал золото в кошель. Тряхнул кошелем, послушал звон и усмехнулся. — А хоть бы и так? Да разве, спрашивается, иначе-то он купил бы у меня коня? Ведь конь-то старый, да и копыто у него треснувшее! Улыбнулся Аллах и пошел дальше. А навстречу ему носильщик Гуссейн. Куль такой несет, — вдвое больше, чем он сам. А за носильщиком Гуссейном — купец Ибрагим. У Гуссейна под кулем ноги подкашиваются. Пот градом льет. Глаза на лоб вылезли. А Ибрагим идет следом и приговаривает: — Аллаха ты не боишься, Гуссейн! Взялся куль нести, а несешь тихо! Этак мы в день и трех кулей не перенесем. Нехорошо, Гуссейн! Нехорошо! Ты бы хоть о душе подумал! Ведь аллах-то все видит, как ты лениво работаешь! Аллах тебя накажет, Гуссейн. Аллах взял Ибрагима за руку и отвел его в сторону. — Чего ты все аллаха на каждом шагу поминаешь? Ведь, аллаха-то нету! Ибрагим почесал шею. — Слышал я об этом! Да ведь что ж ты поделаешь? Как иначе Гуссейна заставить кули поскорее таскать? Кули-то тяжелы. Денег ему за это прибавить, — убыток. Отколотить, — так Гуссейн поздоровее меня, самого еще отколотит. К вали его отвести, — так Гуссейн по дороге сбежит. А аллах-то и всех сильнее, и от аллаха никуда не сбежишь, — вот я его аллахом и пугаю! Покачал головою Аллах и пошел дальше. И везде, куда только Аллах ни заглядывал, только и слышал, что: — Аллах! аллах! да аллах! А день уж склонился к вечеру. Побежали от домов длинные тени, пожаром запылали небеса, — и с минарета понеслась протяжная, протяжная песнь муэдзина: — Ля илль аго илль алла… (Нет бога, кроме аллаха… (араб.).) Остановился Аллах около мечети, поклонился мулле и сказал: — Чего же ты народ в мечеть собираешь? Ведь аллаха больше нет! Мулла даже вскочил в испуге. — Тише ты! Помалкивай! Накричишь, услышат. Нечего сказать, хорош мне тогда почет будет! Кто ж ко мне и пойдет, коли узнают, что аллаха нет! Аллах нахмурил брови и огненным столбом взвился к небесам на глазах онемевшего и грохнувшегося на землю муллы. Аллах вернулся в свои чертоги и сел на свой трон. И не с улыбкой уж, как прежде, глядел на землю, которая была у его ног. Когда первая же душа правоверного предстала пред Аллахом, робкая и трепещущая, Аллах посмотрел на нее испытующим оком и спросил: — Ну, а что хорошего сделал ты, человек, в жизни? — Имя твое не сходило у меня с уст! — отвечала душа. Аллах покачал головой: — Ну, дальше? — Что б я ни предпринимал, что бы ни делал, — все с именем аллаха. — Хорошо! Хорошо! — перебил Аллах. — Дальше-то, что ты делал хорошего в жизни? — А я и другим внушал, чтоб помнили аллаха! — отвечала душа. — Не только сам помнил! Другим, на каждом шагу, с кем только имел дело, — всем напоминал про аллаха. — Экий усердный какой! — усмехнулся Аллах. — Ну, а нажил при этом ты много? Душа задрожала. — То-то! — сказал Аллах и отвернулся. А к душе ползком, ползком подобрался Шайтан, схватил ее за ноги и поволок. Так прогневался на землю Аллах. === Судья на небе <br>''(Восточная сказка)'' === Азраил, ангел смерти, летая над землей, коснулся своим крылом мудрого кади Османа. Судья умер, и бессмертная душа его предстала пред пророком. Это было у самого входа в рай. Из-за деревьев, покрытых, словно розовым снегом, цветами, доносился звон бубнов и пение божественных гурий, призывавшее к неземным наслаждениям. А издали, из дремучих лесов, неслись звуки рогов, звонкий топот коней и лихие клики охотников. Храбрые на белоснежных арабских скакунах носились за быстроногими сернами, свирепыми вепрями. — Пусти меня в рай! — сказал судья Осман. — Хорошо! — отвечал пророк. — Но сначала ты должен сказать, чем его заслужил. Таков у нас закон на небе. — Закон? Судья глубоко поклонился и приложил руку к челу и к сердцу, в знак величайшего почтения. — Это хорошо, что у вас есть законы, и вы их исполняете. Это я в вас хвалю. Закон должен быть везде и должен исполняться. Это у вас хорошо устроено. — Итак, чем же ты заслужил рай? — спросил великий пророк. — На мне не может быть греха! — отвечал судья. — Я всю жизнь только и делал, что осуждал грех. Я был судьею там, на земле. Я судил, и судил очень строго! — Вероятно, ты сам блистал какими-нибудь особенными добродетелями, если судил других? Да еще судил строго! — спросил пророк. Судья нахмурился. — Насчет добродетелей… не скажу! Я был такой же, как и все люди. Но я судил потому, что получал за это жалованье! — Невелика еще добродетель! — улыбнулся пророк. — Получать жалованье! Я не знаю ни одного порочного человека, который бы от этого отказался. Выходит так: ты осуждал людей за то, что у них нет тех добродетелей, каких нет и у тебя. И за это еще получал жалованье! Те, кто получает жалованье, судят тех, кто жалованья не получает. Судья может судить простого смертного. А простой смертный не может судить судьи, хотя бы судья и был явно виноват. Мудрено что-то! Чело судьи хмурилось все больше и больше. — Я судил по законам! — сухо сказал он. — Я знал их все и по ним судил. — Ну, а те, кого ты судил, — полюбопытствовал пророк, — знали законы? — О, нет! — с гордостью ответил судья. — Куда им! Это дается не каждому! — Значит, ты судил их за неисполнение законов, которых они даже и не знали?! — воскликнул пророк. — Ну, что же ты? Старался о том, чтоб все знали законы? Старался просвещать неанающих? — Я судил! — с твердостью ответил судья. — Видя, что законы нарушаются, — старался ли ты сделать так, чтоб людям не нужно было нарушать законов? — Я получал жалованье за то, чтоб судить! Судья мрачно и подозрительно посмотрел на пророка. Чело судьи наморщилось, глаза были гневны. — Ты говоришь неподходящие вещи, пророк, должен я тебе заметить! — строго сказал он. — Опасные вещи! Ты рассуждаешь слишком вольно, пророк! По твоим рассуждениям я подозреваю, — не шиит ли ты, пророк? Суннит так не должен рассуждать, пророк! Твои слова предусмотрены книгами Сунн! Судья подумал. — А потому, на основании четвертой книги Сунн, страница сто двадцать третья, четвертая строка сверху, читать со второй половины, и руководствуясь разъяснениями мудрых старцев, наших святых мулл, я обвиняю тебя, пророк… Тут пророк не выдержал и рассмеялся. — Иди назад, на землю, судья! — сказал он. — Ты слишком строг для нас. Тут у нас, на небе, гораздо добрее! И он отослал премудрого судью обратно на землю. — Но как же это сделать, когда я умер? — воскликнул судья. — Как оформить? — Прошу считать твою смерть недействительной! — улыбнулся пророк. — А! Так хорошо! Раз так оформлено, я согласен! И судья вернулся на землю. === Человек <br>''(Восточная сказка)'' === Однажды Аллах спустился на землю, принял вид самого, самого простого человека, зашел в первую попавшуюся деревню и постучался в самый бедный дом, к Али. — Я устал, умираю с голода! — сказал Аллах с низким поклоном. — Впустите путника. Бедняк Али отворил ему дверь и сказал: — Усталый путник — благословение дому. Войди. Аллах вошел. Семья Али сидела и ужинала. — Садись! — сказал Али. Аллах сел. Все отняли у себя по куску и дали ему. Когда кончили ужинать, вся семья встала на молитву. Один гость сидел и не молился. Али посмотрел на него с удивлением. — Разве ты не хочешь молиться аллаху? — спросил Али. Аллах улыбнулся. — А знаешь ли ты, кто у тебя в гостях? — задал он вопрос. Али пожал плечами. — Ты мне сказал свое имя — путник. К чему мне знать еще другое? — Ну, так знай же, кто зашел в твой дом, — сказал путник, — я — Аллах! И весь он засверкал, как молния. Али повалился в ноги Аллаху и со слезами воскликнул: — За что мне оказана такая милость? Разве мало на свете людей богатых и знатных? Есть у нас в деревне мулла, есть старшина Керим, есть богач-купец Мегемет. А ты выбрал самого бедного, самого нищего, Али! Благодарю тебя. Али поцеловал след ноги Аллаха. Так как было уж поздно, все улеглись спать. Но не спалось Али. Всю ночь он проворочался с бока на бок, все о чем-то думал. Следующий день весь тоже все о чем-то думал. Задумчивый сидел и за ужином и ничего не ел. А когда ужин кончился, Али не выдержал и обратился к Аллаху: — Не разгневайся на меня, Аллах, — что я задам тебе вопрос! Аллах кивнул головой и разрешил: — Спрашивай! — Дивлюсь я! — сказал Али. — Дивлюсь и никак понять не могу! Есть у нас в деревне мулла, человек ученый и знатный, — все при встрече ему в пояс кланяются. Есть старшина Керим, важный человек, — у него сам вали останавливается, когда ездит через нашу деревню. Есть купец Мегемет — богач такой, каких, я думаю, по свету не много. Уж он бы сумел угостить тебя и уложил бы спать на чистом пухе. А ты взял да и зашел к Али, бедняку, к нищему! Должно быть, я угоден тебе, Аллах? А? Аллах улыбнулся и ответил: — Угоден! Али даже рассмеялся от радости: — Вот я рад, что тебе угоден! Вот рад! Отлично спал в ту ночь Али. Весело пошел он на работу. Веселым вернулся домой, сел за ужин и весело сказал Аллаху: — А мне, Аллах, после ужина надо с тобой поговорить! — Поговорим после ужина! — весело ответил Аллах. Когда ужин кончился и жена убрала посуду, Али весело обратился к Аллаху: — А должно быть, я очень угоден тебе, Аллах, если ты взял да ко мне и зашел?! А? — Да! — отвечал с улыбкой Аллах. — А? — продолжал Али со смехом. — Есть в деревне мулла, которому все кланяются, есть старшина, у которого сам вали останавливается, есть Мегемет-богач, который наворотил бы подушек до самого потолка и десяток баранов к ужину рад был бы зарезать. А ты взял и пошел ко мне, к бедняку! Должно быть, уж очень я тебе угоден? Скажи, очень? — Да! Да! — ответил, улыбаясь, Аллах. — Нет, ты скажи, действительно, я очень угоден тебе? — приставал Али. — Что ты все «да, да». Ты расскажи мне, как я угоден тебе? — Да, да, да! Очень, очень, очень ты мне угоден! — со смехом отвечал Аллах. — Так очень? — Очень! — Ну, ладно. Идем, Аллах, спать. На следующее утро Али проснулся в еще лучшем расположении духа. Весь день ходил, улыбаясь, думал что-то веселое и радостное. За ужином ел за троих и после ужина похлопал по коленке Аллаха. — А я думаю, ты, Аллах, ужасно как должен радоваться, что я так тебе угоден? А? Скажи-ка по душе? Очень радуешься, Аллах? — Очень! Очень! — улыбаясь, ответил Аллах. — Я думаю! — сказал Али. — Я ведь, брат Аллах, по себе знаю. Мне даже, если собака какая угодна, так и то удовольствие доставляет ее видеть. Так, ведь, то собака, а то я! То я, а то ты, Аллах! Воображаю, как ты должен радоваться, на меня глядючи! Видишь перед собой такого угодного для тебя человека! Сердце-то, небось, играет? — Играет, играет! Идем спать! — сказал Аллах. — Ну, идем, пожалуй, и спать! — ответил Али. — Изволь! Следующий день Али ходил задумчивый, за ужином вздыхал, посматривал на Аллаха, и Аллах заметил, что Али раз даже незаметно смахнул слезу. — Чего ты, Али, такой грустный? — спросил Аллах, когда кончили ужинать. Али вздохнул. — Да вот о тебе, Аллах, задумался! Что бы с тобой было, если бы меня не было? — Это как так? — удивился Аллах. — Что бы ты стал без меня делать, Аллах? Посмотри-ка, на дворе какой ветер и холод, и дождь словно плетьми хлещет. Что было бы, если бы такого угодного тебе человека, как я, не было? Куда бы ты пошел? Замерз бы ты на холоду, на ветру, на дожде. Нитки бы на тебе сухой не было! А теперь сидишь ты в тепле, в сухости. Светло, и поел ты. А все почему? Потому что есть такой угодный тебе человек, к которому ты мог зайти! Погиб бы ты, Аллах, если б меня на свете не было. Счастливец ты, Аллах, что я на свете существую. Право, счастливец! Тут Аллах уж не выдержал, звонко расхохотался и исчез из вида. Только на скамье, где он сидел, лежала груда больших червонцев, в две тысячи штук. — Батюшки! Какое богатство! — всплеснула руками жена Али. — Да что ж это такое? Да разве на свете бывает столько денег? Да я помешаюсь! Но Али отстранил ее рукою от денег, пересчитал золотые и сказал: — Н-немного! === Статистика <br>''(Индийская легенда)'' === Гремели громы. Магадзва был страшен в праведном гневе своем. Молнии его взоров прожигали небеса, и в прожженных небесах вспыхивали новые звезды, зловеще глядевшие на землю. — Чудовищный мир обманов и лжи! — гремел Магадэва. И был голос его, как рев вод всемирного потопа. — Комок грязи! Моя ошибка!.. Ложь, как смрад, поднимается от тебя к небесам. И я не знаю правды, что делается там, на этой презренной земле. В ярости ударил Магадэва жезлом по своим небесам. И из разверстого неба робкая, трепещущая и прекрасная предстала пред Магадэвой новая богиня. Ее звали — Статистика. — Чего хочет бог богов, повелитель неба и земли? — преклоняя колени спросила она. — Боги задобрены жертвами! — воскликнул Магадэва. — Ты не испорчена! Я только что создал тебя! Иди же на землю. Изучи все. И явись ко мне, чтобы сказать, что делается там, — там, на этой земле! Богиня скользнула по облакам и по радуге сошла на землю. Она спустилась в священный город Кэнди. — А на земле очень недурно! — сказала богиня, оглядываясь кругом, и улыбнулась. На ее веселую улыбку ответил мрачной улыбкой шедший навстречу молодой человек. Это был факир, занимавшийся умерщвлением плоти и возвышеннейшими мыслями о вещах, помещавшихся не ниже девятого неба. Он был довольно космат, — но в общем ничего тебе. Богине он понравился, и богиня пошла за ним. — Ну-с, будем заниматься возвышенными мыслями вместе! — сказал факир, когда богиня зашла за ним в его хижину. И они много говорили о том, что находится на девятом небе. Так много говорили, что сами занеслись на девятое небо и очутились там. Когда же настало время обеда, — факир достал из маленького-маленького мешочка восемь зерен риса, — четыре положил перед богиней, четыре — перед собой и сказал: — Ну-с, пообедаем! «Эге! — подумала богиня. — А я-то сильно проголодалась!» И так как она была Статистика, — то и принялась за вычисления. — Сколько зерен риса у тебя на день, мой тростник? — Восемь, моя пальма. Богиня попробовала разделить восемь на три. Ничего не вышло. — Плохо дело! — сказала себе богиня. — Если этак, все путешествуя на девятое небо, мы окажемся со временем втроем… Плохая арифметика! И так как богиня была женщиной, — она решила: — Нет, надо задать стрекача от этого лохматого факира! На восемь зерен не разгуляешься! Богиня съела четыре зерна и, когда факир лег спать, пошла по улицам, думая: «Где бы пообедать?» Перед ней вдруг, словно из-под земли, вырос молодой человек с необыкновенно белым лицом. — Такая хорошенькая мисс, — и одна! — улыбнулся он, совсем не так мрачно, как лохматый факир. — Я не мисс, а богиня! Белый молодой человек весело рассмеялся: — Будьте моей богиней! Я ничего не имею против! — Меня зовут Статистикой! — А меня Джоном. Зовите меня просто Джо. Милый Джо! Душка Джо! Как вам будет угодно! Я английский чиновник, прислан управлять этой землей, начальство. Но для вас я подчиненнейший из подчиненных. Позвольте предложить вам имбирного пива и пару-другую сандвичей! И очень ловко изогнув руку, он предложил ее голодной богине. Богине это очень понравилось, потому что было похоже на крендель. В ресторане богиня поела сандвичей и думала: «А отот белобрысый куда лучше, чем лохматые факиры!» Богиня сказала: — Мне хотелось бы с вами ходить в это прекрасное место почаще! — Да хоть каждый день! И Джо ее чмокнул так, что у богини зазвенело в ушах. — Ну, Джо! Молодчина! — говорили Джону товарищи по службе. — С какой красоткой познакомился! Джо был малый веселый и добрый. — Хотите, познакомлю? — Ее зовут? — У этих индианок всегда странные имена! Вообразите, — Статистикой! В тот же вечер он явился в ресторан с компанией товарищей по службе: — Богиня! Все английские чиновники! Делают тебе честь! Статистика насчитала их восемь. Было выпито 30 бутылок имбирного пива. — Мой друг! — сказала богиня Джону, который тянул шестую бутылку. — Мне кажется, ты пьешь слишком много? — Вот, вздор! Тридцать бутылок, десять человек. По три бутылки на человека. Подать еще! Богиня нашла, что это очень весело. На следующий вечер ужинали снова. И Джо, выпивший один восемь бутылок, сказал: — Тридцать бутылок, десять человек. По три на брата. Подать еще! Ужины шли каждый вечер. — Статистика! — кричал Джо, осушая пятую бутылку. — Сколько я выпил? Она смеялась звонким, веселым смехом, словно сотни птиц пели взапуски, и считала: — Двадцать бутылок, десять человек. Значит, ты выпил две! Так весело они проводили время, и Статистика выучилась чрезвычайно быстро считать. Но вот, однажды, в полночь, когда весь мир заснул, и на него загляделись звезды, — богиня услышала голос Магадэвы. Голос призывал ее. Богиня предстала пред Магадэвой прикрашенная, подрумяненная, приодетая. — А ты похорошела там, на земле! — с удовольствием сказал Магадэва. — На земле хорошо! — с поклоном отвечала богиня. — Изучила ли ты землю, как я повелел? — Да, повелитель! — Сейчас мы узнаем это! — сказал Магадэва и указал ей на землю: — Видишь ту движущуюся точку? — Да, это дженерикша, тащит в колясочке загулявшего до поздней ночи джентльмена! — Бедняга дженерикша! Я хочу знать, как ему живется и что у него есть! — Сию минуту! — отвечала Статистика и про себя сосчитала: «У джентльмена осталось в кармане после кутежа сто фунтов. Да у дженерикши есть два пенса. Итого, у двоих сто фунтов и два пенса. Значит, на каждого приходится…» — Готово, отец богов. — Ну? — На дженерикшу приходится пятьдесят фунтов и один пенс! — Ого! — воскликнул с удовольствием Магадэва. — У них в городах даже бедные люди живут недурно! Посмотрим, как в деревнях… Вот среди пальмового леса, на берегу заснувшего озера, стоит залитая лунным светом деревня. Я хотел бы знать, сколько рабочих слонов приходится на каждого жителя? Богиня сосчитала в уме: «Сто жителей. У одного есть сто двадцать слонов. Он скупил все стадо по дешевой цене, когда все страшно нуждались. А теперь отдает их в работу по дорогой цене. Итого: сто двадцать слонов и сто жителей. Если разделить, это будет… это будет…» — На каждого человека приходится больше чем по слону! — воскликнула Статистика. — Клянусь нирваной! — воскликнул Магадэва. — Да это больше, чем хорошо! Чего же жители этой планеты все жалуются? Не понимаю! И он ласково потрепал по щеке похорошевшую на земле богиню: — Скажи, однако, как ты выучилась так скоро и так точно считать? — Меня выучили этому английские чиновники! — ответила Статистика. — Молодцы английские чиновники! — сказал Магадэва. Богиня сияла. === Дар слова <br>''(Индийская легенда)'' === Брама творил. Полный радости, полный веселья, — он мыслил и грезил. И лишь только мысль родилась в его божественной голове, — она сейчас же воплощалась на земле. Поднимались горы с вершинами, покрытыми снегом, который сверкал на солнце, как серебро, осыпанное брильянтами. Земля покрывалась цветами и ковром изумрудной травы. Вырастали кудрявые рощи, леса, — и из их чащи выпрыгивали полосатые тигры, пятнистые леопарды. Змеи, сверкавшие всеми цветами радуги, вились вокруг деревьев. И птицы пели мысли Брамы. Когда Брама улыбался, из лесов выходили неуклюжие, важные, огромные слоны, и проворные обезьяны начинали с визгом прыгать, кувыркаться, ломаться среди ветвей. Из земли били ключи прозрачной, как кристалл, воды. С веселым шумом по долинам неслись реки и, с криком превращаясь в алмазную пыль, спрыгивали с утесов в пропасть. И все ото, — горы, долины, цветы, водопады, — все было воплотившимися на земле грезами Брамы. Опьяненный творчеством, Брама воскликнул: — Как все прекрасно! Но я хочу совершенства! И в тот же миг на поляну пестревшую цветами, из чащи лиан, навстречу друг другу, вышли два прекрасных существа. Они были красивее, чем все, что было создано до сих пор. Мужчина и женщина. Линиями их тела залюбовался сам Брама, а их мерцавшие неземным светом глаза с восторгом, с любовью, со страстью встретились взглядами. И руки связали их объятиями. Они были хороши, как греза молодого бога — Брамы. Все любовалось ими. Птицы гремели гимны в чаще листвы, воспевая их красоту. Звери смотрели на них из-за кустов, из-за деревьев, любуясь ими, полные восторга. Цветы посылали им свой аромат, как привет. И все ожило на земле с появлением прекрасных существ. Громче зазвенели хоры птиц, благоуханнее запахли цветы, горячее стали лучи солнца. А когда на землю спустилась ночь, — на небо высыпали мириады любопытных звезд полюбоваться людьми. И Брама радостно смеялся, как творец, создание которого вызвало всеобщий восторг. Вишну спал. Как спят-боги, которым не о чем думать, — они все знают. Для которых нет тревог, потому что нет будущего, потому что они видят все впереди. Но не спал мрачный, суровый, черный Шиву. Бог огня, словно спаленный стихией, которой он повелевал. Грозный и завистливый, смотрел он на творения Брамы и толкнул спящего Вишну: — Проснись, бог! — сказал он мрачно. — Конец твоему покою! Твоему торжеству! Твоему совершенству! Теперь уж не нам будет воздавать хвалу вся природа. Не мы совершенство, — а люди, последнее творение Брамы. Взгляни, как все поклоняется им, как все восторгается ими, — ими, в которых нет ни одного недостатка! Браме было мало создать храм — природу. Он создал еще и бога этому храму, — людей. Зачем теперь мы?! И взволнованный словами Шиву, Вишну смотрел спросонья, мрачно и недовольно, на последнее творение Брамы. — Мы должны помешать Браме создать новых богов! — сказал Шиву. — Он лишит власти себя и нас, — не должно быть на земле совершенства! Тогда будет упразднено небо! — Не должно! — тихо подтвердил Вишну. И Шиву ласковым голосом обратился к Браме: — Как прекрасно последнее создание твоей творческой мысли! Поистине, оно превосходит все, что грезилось тебе до сих пор. Я полон восторга. Позволь же и мне одарить этих богов земли, этих созданных тобою людей! Позволь мне еще украсить их совершенство и наградить их таким даром, какого никто не имеет на земле! Брама взглянул на него спокойно и ясно и сказал: — Твори! Шиву улыбнулся злою улыбкой и подарил людям дар слова. Разверзлись молчавшие до сих пор уста, — и все мысли их полились по языку. Минуту они с восторгом слушали друг друга. Через минуту заспорили. К вечеру ненавидели, утром презирали друг друга. Мужчина рвал на себе волосы и в отчаянии кричал: — Как она глупа! Как она глупа! Женщина рыдала и затыкала уши: — Как он груб! Они кричали друг другу: — Молчи! Молчи! И, наконец, кинулись друг на друга со сжатыми кулаками, с глазами, горевшими ненавистью. Над ними звонко хохотали птицы. Презрительно улыбались звери. Больше никому не приходило в голову любоваться, восторгаться ими. Глупость больше не была скрыта — и фонтаном била из их уст. Брама в ужасе глядел на них: — Какие глупые мысли гнездятся в их головах! Зачем, зачем они показывают их наружу? Зачем, зачем они говорят?! И Шиву, радостно улыбаясь, сказал Вишну: — Теперь засни! Будь спокоен! Безумная затея Брамы разрушена навсегда! Нет совершенства на земле! Пусть говорят его люди! И Вишну спокойно заснул. Так дан был человеку дар слова, сделавший его самым несносным из животных. === Суд <br>''(Из мавританских легенд)'' === Утром, светлым и веселым, сидел халиф Махоммет в великолепном зале суда в Альгамбре, на резном троне из слоновой кости, окруженный евнухами, окруженный слугами. Сидел и смотрел. Утро было прекрасно. На небе не было ни облачка, ни паутинки от облачка. Двор Львов был словно покрыт куполом из синей эмали. В окно глядела долина, изумрудная, с цветущими деревьями. И этот вид в окне казался картиной, вставленной в узорную раму. — Как хорошо! — сказал халиф. — Как прекрасна жизнь. Введите тех, кто своими отвратительными поступками отравляег тихие радости жизни! — Халиф! — ответил главный евнух. — Сегодня пред твоей мудростью и правосудием предстанет только один преступник! — Введите его… И Сефардина ввели. Он был босой, грязный, в рубище. Руки его были скручены веревками назад. Но Сефардин позабыл о веревках, когда его ввели во Двор Львов. Ему показалось, что его уже казнили и что душа его уже перенеслась в рай Магомета. Пахло цветами. Букеты брильянтов взлетали над фонтаном, покоившимся на десяти мраморных львах. Направо, налево в арки были видны покои, устланные узорными коврами. Разноцветные мозаичные стены кидали отблеск золотой, синий, красный. И покои, из которых веяло ароматом и прохладой, казались наполненными золотым, голубым, розовым сумраком. — Падай на колени! Падай на колени! — шептали стражи, толкая Сефардина. — Ты стоишь перед халифом. Сефардин упал на колени и зарыдал. Он еще был не в раю, — ему еще предстояли суд и казнь. — Что сделал этот человек? — спросил халиф, чувствуя, что в сердце его шевельнулось сожаленье. Евнух, избранный, чтоб обвинять без страсти и без жалости, — ответил: — Он убил своего товарища. — Как? — разгневанный, воскликнул Махоммет. — Ты лишил жизни себе подобного?! Из-за чего этот негодяй совершил величайшее из преступлений? — По самому ничтожному поводу! — отвечал евнух. — Они подрались из-за куска сыра, который обронил кто-то и который они нашли на дороге. — Из-за куска сыра! Правый аллах! — всплеснул руками Махоммет. — Это не совсем правда! — пробормотал Сефардин. — Это не был кусок сыра. Это была только корка от сыра. Ее не обронили, а бросили. В надежде, что найдет собака. А нашли люди. — И люди погрызлись, как собаки! — с презрением заметил евнух. — Злей, чем собаки! — добавил Сефардин. — Замолчи, несчастный! — крикнул вне себя от гнева Махоммет. — Каждым словом ты туже затягиваешь петлю на своей глотке! Из-за корки сыра! Взгляни, презренный! Как жизнь прекрасна! Как жизнь прекрасна! И ты лишил его всего этого! — Если бы я знал, что жизнь такова, — отвечал Сефардин, оглядываясь кругом, — я никогда и никого бы не лишил ее! Халиф! Говорит всякий, слушает — мудрец. Выслушай меня, халиф! — Говори! — приказал Махоммет, сдерживая свое негодование. — Великий халиф! Жизнь здесь, на Священной горе, и жизнь там, в долине, откуда меня привели, — две жизни, халиф. Позволь мне задать тебе вопрос! — Спроси. — Видел ли ты когда-нибудь во сне корку хлеба? — Корку хлеба? — удивился халиф. — Такого сна я не припомню! — Ну, да! Корку хлеба! Вспомни хорошенько! — продолжал, стоя на коленях Сефардин. — Корку хлеба, которую кинули. Корку хлеба, облитую помоями. Покрытую плесенью, грязью. Корку хлеба, которую нюхала собака и не стала есть. И хотелось ли тебе съесть эту корку хлеба, халиф? Протягивал ли ты к ней руку, дрожащую от жадности? И просыпался ли ты в эту минуту, в ужасе, в отчаянии: корка, облитая помоями, корка, покрытая плесенью и грязью, — только снилась! Это было только во сне. — Такого странного, такого низкого сна я еще не видел никогда! — выкликнул халиф. — Я вижу сны. Армии врагов, которые бегут перед моими всадниками. Охота в мрачных ущельях. Диких коз, которых я поражаю меткой, звенящей в воздухе стрелой. Иногда мне снится рай. Но такого странного сна я не видел никогда. — А я видел его каждый день и всю мою жизнь! — тихо ответил Сефардин. — Во всю мою жизнь я не видел другого сна! И тот, кого я убил, во всю его жизнь не видел другого сна, кроме этого. И никто у нас в долине никогда не видел ничего другого. Нам снится корка грязного хлеба, как тебе победа и рай. Халиф сидел молча и думал. — И ты убил в споре своего друга? — Убил. Да. Если бы он жил, как твои слуги, в Альгамбре, — я лишил бы его радостей жизни. Но он жил в долине, как и я. Я лишил его страданий. Вот все, чего я его лишил. Халиф все сидел молча и размышлял. И как тучи собираются на вершине гор, собирались морщины на его челе. — Закон ждет от тебя слова правосудия! — осмелился прервать молчание халифа евнух-обвинитель. Махоммет взглянул на Сефардина. — Он ждет, чтобы его также освободили от страданий? Развяжите его и пустите. Пусть живет. Все кругом не смели верить своим ушам: так ли они слышат? — Но законы?! — воскликнул евнух. — Но ты, халиф! Но мы! Мы все, обязанные соблюдать законы. Махоммет с грустной улыбкой посмотрел на его испуганное лицо. — Мы постараемся, чтобы ему впредь снились сны получше, и чтобы он не грызся, как собака, из-за корки сыра! И он встал в знак того, что суд окончен. === Китайская юриспруденция <br>''(Из сказок Небесной империи)'' === Мандарин Чин-Хо-Зан был премудрым судьею. А так как мудрые судьи редкость в Китае, — то к Чин-Хо-Зану приходили судиться даже из чужих провинций. Сколько ни брал взяток Чин-Хо-Зан, — не это изнуряло старика. Главное, что повторялось всегда одно и то же. Когда разбиралось уголовное дело, обвиняемый падал в ноги судье и вопил: — Чин-Хо-Зан, бойся увлеченья! Мое дело гражданское, и уголовного в нем ничего нет. Присуди с меня деньги, если у тебя хватит на это совести, моему обидчику. Но в тюрьму меня сажать не за что. Дело о деньгах! Дело гражданское. И суди меня по законам гражданским, а не по уголовным. Когда же разбиралось дело гражданское, тогда кидались в ноги оба: и ответчик, и истец. Истец вопил: — Чин-Хо-Зан, бойся состраданья! Что мне из того, что ты взыщешь с него деньги? Ты в тюрьму его засади! Это дело не гражданское! Каналья не хочет платить того, что должен! Это мошенничество! Это дело уголовное! А ответчик в это время, валяясь в ногах, плакал: — Чин-Хо-Зан! Хочешь раз в жизни быть справедливым? Засади в тюрьму бестию, которая требует денег с тех, кто ему не должен! Чистейшее мошенничество! Чин-Хо-Зан! Что из того, если ты в гражданском порядке откажешь ему в иске? В тюрьму его, подлеца! Это дело уголовное! Это повторялось всю жизнь, — и в конце концов надоело Чин-Хо-Зану. Китайская пословица говорит: — Девятая тарелка самой вкусной похлебки уже не вкусна. Так как у Чин-Хо-Зана было два сына, взрослых молодца, — то он призвал их и сказал: — Довольно вам бить баклуши в Китае. Вот вам денег! Поезжайте в Европу. Есть такая страна. Туда и солнце является с запозданием. Заплатите деньги и учитесь. Там знанием торгуют, как у нас провизией. Стараясь сбыть тухлятину. И есть там, я слышал, две такие науки. Гражданское право и уголовное. Ты изучишь гражданское, а ты уголовное. И вернетесь сюда и расскажете. И буду я знать, наконец, чем отличается гражданское дело от уголовного. Ступайте! Дети собрались и со многими слезами поехали в Европу. Четыре года пропадали они в Европе. Все ездили с места на место и везде учились. Отец получал письма с самыми странными названиями городов. То «Па-Риж», то «Лон-Дон», то «Ве-На», то «Бер-Лин». А один раз в заголовке письма было написано: — Moulin-Rouge. Каждое письмо заканчивалось словами: — Варвары жадны. Знание сладко. А посему пришли нам еще денег. Наконец, это надоело старику. Однажды, получа такое письмо, он не послал денег. И через тридцать дней и ночей сыновья вернулись. Вернулись худые, тощие, со впалыми глазами, едва стоя на дрожащих ногах. — Хочу думать, что это от наук! — сказал Чин-Хо-Зан и велел сыновьям: — Рассказывайте мне все, чему вы выучились в далекой стране, куда даже солнце доходит с опозданием. Сначала ты, мой старший сын, расскажи мне, .что такое гражданское дело, а потом ты, мой младший, расскажи мне об уголовном. Чтоб знал я, старик, как разбираться мне в делах тяжущихся. Сыновья поклонились и начали. Сначала старший сын два часа рассказывал, что такое, по науке о праве, дело гражданское. Потом младший подробно, в течение трех часов излагал, какое дело надо считать уголовным. Уж солнце устало и стало склоняться к закату. Устал и старик. — Кончили, наконец? — спросил он. — Кончили. — Фу-у! Чин-Хо-Зан с минуту подумал, улыбнулся и сказал: — Вижу, действительно, что белые варвары торгуют знанием, как наши торговцы свининой. Стараются взять побольше денег и сбыть тухлятину! Бамбуками бы их по пяткам. Пять часов несли какую-то ахинею! А, по-моему, дело просто. В уголовном деле ясен один мошенник. Тот, который сидит на скамье подсудимых. А гражданским называется такое, где трудно разобраться, кто мошенник: тот ли, кто ищет, или тот, с кого взыскивают. Вот и все различие между гражданским процессом и уголовным. А посему и надлежит: в уголовном процессе давать бамбуками по пяткам одному, а в гражданском обоим тяжущимся. Так это просто! И все дивились юридическому инстинкту премудрого китайца. === Хан и мудрец <br>''(Кавказская легенда)'' === Это было в далекие-далекие времена, когда и Машук и Бештау, и весь этот край вплоть до дальних снеговых кряжей принадлежали хану Аббасу. Был Аббас стар и силен, храбр и мудр. И все Аббаса уважали, потому что все Аббаса боялись. Занимался Аббас тем, чем занимались все в те времена. Единственным благородным занятием: воевал с соседями. В свободное от войны время — охотился. А в свободное от охоты время — предавался мудрости. Ханская ставка была полна мудрецами. Только мудрецы-то не были мудры. И вся мудрость мудрецов состояла в том, что они умели хану угождать. И все племя молило аллаха: — Пошли, аллах, Аббасу мудрых мудрецов. Однажды под вечер поехал Аббас верхом без провожатых в горы полюбоваться, как дрожат и умирают на вершинах розовые лучи заката, а из ущелий поднимается черная ночь. Доехал Аббас до того места, где словно облитые кровью лезут из земли огромные красные камни. Соскочил с лошади старый Аббас и, словно юноша, взбежал на самую высокую скалу. На скале за выступом сидел старый мулла Сефардин. Увидал Аббаса — встал и поклонился. — Здравствуй, мудрец! — сказал Аббас. — Здравствуй, хан! — отвечал Сефардин. И, уступая свое место, добавил: — Место власти! — Место мудрости! — ответил хан и предложил Сефардину садиться: — Тот, кто приветствует мудрость, приветствует славу аллаха! — Тот, кто приветствует власть, приветствует веление неба! — отвечал Сефардин. И они сели рядом. Перед ними вдали, за горными хребтами, словно две белые папахи, сверкали на солнце две главы Эльбруса. Солнце спускалось ниже и ниже к горам. По белым вершинам потянулись голубые тени. Лучи заката стали розовыми, и, словно две горы роз, загорелись вершины Эльбруса. — Что ты тут делаешь, мудрец? — спросил Аббас. — Читаю! — ответил Сефардин. И так как Аббас с удивлением взглянул на пустые руки Сефардяна, — Сефардин улыбнулся и показал рукою кругом: — Самую мудрую из книг. Книгу аллаха. Аллах написал горами по земле. Видишь, аллах написал извилинами реки по долине. Аллах написал цветами по траве и звездами на небе. День и ночь можно читать эту книгу. Книгу, в которой аллах написал свою волю. — Пусть будет благословен пророк, что в свободный час послал мне мудрого для беседы! — сказал Аббас, касаясь рукой чела и сердца. — Ответь мне на три вопроса, мудрец! — Постарайся задать вопросы, над которыми стоило бы подумать, — отвечал Сефардин, — а я постараюсь на них ответить, если смогу. — Люди родятся и умирают! — сказал Аббас. — Зачем они живут? Я часто спрашивал об этом своих мудрецов. Один говорит: «Для счастья!» Но есть и несчастные на свете. Другой говорит мне: «Для славы!» Но позора на свете больше, чем славы. Разве можно жить, не зная, зачем люди живут? Сефардин пожал плечами: — Однажды ты, великий хан, послал гонца к соседнему хану Ибрагиму. Дал ему письмо, как следует перевязав шелковым шнурком и припечатав своим перстнем. И велел гонцу: «Не останавливаясь, лети к хану Ибрагиму и отдай ему это письмо». Дело было под ночь. Полетел гонец через скалы, через ущелья, по таким тропинкам, по которым и туру проскакать только днем. Ветер горный, ледяной, свистал ему в уши, рвал на нем одежду. И ни на мгновенье ока нельзя было выпустить лука из рук, — вдруг выскочат разбойники. И на каждый куст надо было смотреть в оба: не сидит ли засада. И спросил себя гонец: «Хотел бы я знать, что ж такое пишет хан Аббас хану Ибрагиму, что заставляет ночью, в стужу, среди опасностей лететь над пропастями человека?» Остановился гонец, разжег огонь, сломал твою ханскую печать, разорвал шелковый шнурок и прочел письмо. Что теперь было делать гонцу? К хану Ибрагиму нельзя привезти прочитанного письма без шнурка и без печати. И к тебе вернуться нельзя: как мог сломать печать и открыть письмо. Да еще вдобавок, — рассмеялся Сефардин, — прочитав письмо, гонец в нем ничего не понял. Потому что писал ты, хан, Ибрагиму о ваших с ним делах, гонцу совсем неизвестных. Дал тебе аллах жизнь нести, — неси. Аллах умнее самых мудрых. Он знает — зачем. А мы, если бы и узнали, может, все равно не поняли бы. Это дело аллаха. — Хорошо! — сказал Аббас. — Преклонимся пред волей аллаха! Но я, хан, живу, — и последний погонщик ослов тоже живет. Надо жить. Пусть будет так. Но кем же надо жить? — Был на свете, — ответил Сефардин, — один такой же мудрый и благочестивый человек, как ты. И молил он аллаха: «Сделай меня, премудрый, таким существом, чтоб никому я не мог принести зла, самой маленькой букашке». Услышал его молитву аллах и сделал благочестивого человека муравьем. Ушел муравей в лес, очень довольный: «Теперь-то уж я никому не могу принести вреда». И стал жить. Только в первый же день около самого муравейника, где поселился муравей, волк нагнал испуганную козочку и стал драть. И есть-то волку не хотелось, — так, просто волчья природа: не может видеть животного, чтобы не задрать. А козочка умирала в мучениях под его зубами и когтями, и крупные слезы лились из ее огромных, печальных и страдальческих глаз. Страшны были ее мучения. А муравей должен был смотреть на все это. Что он мог сделать? Взлезть на волка и укусить? И думал муравей: «Был бы я львом — бросился бы на волка и не дал бы ему терзать козочки. Зачем я не лев?» Кем лучше быть, Аббас? — Послушай, — воскликнул хан, — как усталый путник из кристального горного ключа, пью я слова твоей мудрости. Ведь мы были когда-то дружны! — Были! — отвечал Сефардин с печальной улыбкой. — Так почему же теперь не доходят до меня лучи твоей мудрости? И окружен я какими-то невеждами, которые только сами себя зовут мудрыми?! — Зайдем за этот камень, — сказал Сефардин, — я отвечу тебе на твой третий вопрос. Они зашли за камень. — Теперь сядем и полюбуемся на Эльбрус, — сказал Сефардин. — Как же любоваться, когда его теперь не видно? — с изумлением воскликнул Аббас. — Как не видно? — Из-за камня не видно. — Из-за камня? … Эльбруса? Сефардин рассмеялся и покачал головой: — Эльбрус такой огромный. А камень что в сравнении с Эльбрусом? Разве только сам себя может считать горою! И из-за него не видно Эльбруса! А Эльбрус теперь должен быть очень красив! Правда, хан, досадно на камень, что он закрывает от нас Эльбрус? — Конечно, досадно! — согласился хан. — Чего же ты сердишься на камень, — улыбнулся Сефардин, — когда ты сам за него зашел? Кто тебе велел? Сам своей волей зашел за камень, а на него сердишься, что не видишь Эльбруса! По лицу хана пошли сердитые тучи. — Ты дерзок, — сказал он. — А не боишься ты, что я и разгневаться могу на такую мудрость? Мулла покачал головою: — Рассердись на воздух. Что будет толку? Разгневайся на воду. Что ты ей сделаешь? Рассердись на землю. Точно так же сердиться и на мудрость. Мудрость разлита аллахом на земле! Хан улыбнулся. — Спасибо, старик! И они вместе сошли со скал. Сефардин поддержал стремя, Аббас вскочил на коня. — А если мне захочется посмотреть Эльбрус и послушать истинную мудрость? — спросил хан. — Тогда выйди из-за камней, за которые сам зашел! — сказал Сефардин. Хан тронул коня и весело крикнул мулле: — Так, значит, до свиданья, мудрец! А Сефардин печально ответил ему: — Прощай, хан! === Муж и жена <br>''(Персидская сказка)'' === — Удивительно создан свет! — сказал мудрец Джафар. — Да, надо сознаться, престранно! — ответил мудрец Эддин. Так говорили они пред премудрым шахом Айбн-Муси, который любил стравить между собою мудрецов и посмотреть, что из этого выйдет премудрого. — Ни один предмет не может быть холоден и горяч, тяжел и легок, красив и безобразен в одно и то же время! — сказал Джафар. — И только люди могут быть в одно и то же время близки и далеки. — Это как так? — спросил шах. — Позволь мне рассказать тебе одну историю! — ответил с поклоном Джафар, довольный, что ему удалось завладеть вниманием шаха. А Эддин в это время чуть не лопался от зависти. — Жил в лучшем из городов, в Тегеране, шах Габибуллин, — шах, как ты. И жил бедный Саррах. И жили они страшно близко друг от друга. Если бы шах захотел осчастливить Сарраха и пройти к нему в хижину, — он дошел бы раньше, чем успел бы сосчитать до трехсот. А если бы Саррах мог пройти во дворец шаха, — он дошел бы и того скорее, потому что бедняк всегда ходит скорее шаха: ему больше в привычку. Саррах часто думал о шахе. И шах иногда думал о Саррахе, потому что как-то по дороге видел Сарраха, плакавшего над издохшим последним ослом, и по милосердию своему спросил имя плачущего, чтоб упоминать его в своих вечерних молитвах: «Аллах! Утешь Сарраха! Пусть Саррах больше не плачет!» Саррах иногда задавал себе вопрос: «Хотел бы я знать, на каких конях ездит верхом шах? Я думаю, что они кованы не иначе, как золотом, и так раскормлены, что просто ноги раздерешь, когда сядешь верхом!» Но сейчас же отвечал себе: «Экий я, однако, дурень! Станет шах ездить верхом! За него ездят верхом другие. А шах, наверное, целый день спит. Что ему больше делать? Конечно же спит! Нет занятия лучше, как спать!» Тут Сарраху приходило в голову: «Ну, а есть-то как же? Шах должен и есть. Тоже занятие не вредное! Хе-хе! Поспит, поест и опять заснет! Вот это жизнь! И есть не что-нибудь, а всякий раз нового барана. Увидит барана, сейчас зарежет, изжарит и съест в свое удовольствие. Хорошо!.. Только и я-то дурень! Станет шах, словно простой мужик, всего барана есть. Шах выедает барану только почки. Потому почка — самое вкусное. Зарежет барана, отъест ему почки и другого зарежет! Вот это шахская еда!» И вздохнул Саррах: «И блохи же, я думаю, у шаха! Жирные! Что твои перепела! Не то, что у меня — дрянь, есть им нечего. А у шаха и блохи должны быть, как ни у кого. Откормленные!» Шах же, когда ему вспоминался плачущий над издохшим ослом Саррах, думал: «Бедняга! И с вида-то он худ. От плохой еды. Не думаю, чтоб каждый день у него жарилась на вертеле горная козочка. Я думаю, питается одним рисом. Хотел бы я знать, с чем он готовит плов, — с барашком или с курицей?» И захотел шах увидеть Сарраха. Одели Сарраха, вымыли и привели к шаху. — Здравствуй, Саррах! — сказал шах. — Мы с тобой близкие соседи! — Да, не дальние! — отвечал Саррах. — И хотел бы я поговорить с тобой по-соседски. Спроси у меня, что ты хочешь. А я у тебя спрошу. — Рад служить! — отвечал Саррах. — А спрос у меня невелик. Одна вещь не дает мне покоя. Что ты силен, богат, — я знаю. У тебя много сокровищ, — это я, и не глядя, скажу. Что у тебя на конюшне стоят великолепные лошади, — тут и задумываться нечего. А вот прикажи мне показать тех блох, которые тебя кусают. Какие у тебя сокровища, лошади, — я себе представляю. А вот блох твоих прямо себе представить не могу! Диву дался шах, пожал плечами, с удивлением оглядел всех: — В толк взять не могу, о чем говорит этот человек. Какие такие блохи? Что это такое? Должно быть, просто втупик хочет меня поставить этот человек. Ты, Саррах, вот что! Вместо того, чтобы разговаривать о каких-то там камнях или деревьях, — что такое эти твои «блохи»? — ты мне ответь-ка лучше сам на мой вопрос. — Спрашивай, шах! — с поклоном отвечал Саррах. — Как перед пророком, ничего не скрою. — С чем ты, Саррах, готовишь свой плов: с барашком или с курицей? И что ты туда кладешь: изюм или сливы? Тут Саррах глаза вытаращил, на шаха с изумлением взглянул: — А что такое плов? Город или река? И смотрели они друг на Друга с изумлением. — Так только люди могут быть, повелитель, в одно и то же время близки и далеки друг от друга! — закончил мудрый Джафар свой рассказ. Шах Айбн-Муси рассмеялся: — Да, диковинно устроен свет! И, обратившись к мудрецу Эддину, который позеленел от успеха Джафара, сказал: — Что ты на это скажешь, премудрый Эддин? Эддин только пожал плечами: — Повелитель, прикажи послать за женою Джафара! Пусть она принесет мой ответ. И пока слуги бегали за женою Джафара, Эддин обратился к мудрецу: — Пока ходят за твоей достойной супругой, Джафар, будь добр, ответь нам на несколько вопросов. Давно ли ты женат? — Двадцать лет полных! — отвечал Джафар. — И все время живешь с женой неразлучно? — Какой странный вопрос! — пожал плечами Джафар. — Шляется с места на место дурак. Умный сидит на одном месте. Он, и сидя у себя дома, мысленно может обтекать моря и земли. На то у него и ум. Я никогда, благодаренье аллаху, не имел надобности выезжать из Тегерана, — и, конечно, прожил с женой неразлучно. — Двадцать лет под одной кровлей? — не унимался Эддин. — У всякого дома одна только кровля! — пожал плечами Джафар. — Скажи же нам, что думает твоя жена? — Странный вопрос! — воскликнул Джафар. — Ты, Эддин, конечно, мудрый человек. Но сегодня в тебе сидит словно кто-то другой и говорит за тебя. Выгони его, Эддин! Он говорит глупости! Что может думать жена человека, который всеми признан за мудреца? Разумеется, она рада, что аллах послал ей мудреца в спутники и наставники. Она счастлива этим и гордится. И все. Я не спрашивал ее об этом. Но разве спрашивают днем: «теперь светло?» — а ночью: «теперь на улице темно?» Есть вещи, которые разумеются сами собою. В это время привели жену Джафара, всю в слезах. Конечно, когда старую женщину зовут к шаху, она всегда плачет, — думает, что ее накажут. Зачем же больше звать? Шах, однако, успокоил ее ласковым словом и, крикнув, чтоб не плакала, спросил: — Скажи нам, жена Джафара, счастлива ли ты, что замужем за таким мудрецом? Женщина, видя, что ее не наказывают, взяла волю и начала говорить не то, что следует, а то, что думает. — Уж какое там счастье! — воскликнула жена Джафара, вновь разражаясь слезами, словно глупая туча, из которой дождь идет по два раза в день. — Какое счастье! Муж, с которым двух слов сказать нельзя, который ходит и изрекает, словно он коран наизусть выучил! Муж, который думает о том, что делается на небе, и не видит, что у жены последнее платье с плеч валится! Смотрит на луну в то время, как у него со двора уводят последнюю козу. За камнем веселее быть замужем. Подойдешь к нему с ласкою, — «женщина, не мешай! Я думаю!» Подойдешь с бранью, — «женщина, не мешай! Я думаю!» Детей даже у нас нет. За таким дураком быть замужем, который вечно думает и ничего не придумает, — какое же счастье! Да обережет аллах всякую, кто добродетельно закрывает свое лицо! Шах расхохотался. Джафар стоял весь красный, смотрел в землю, дергал себя за бороду и топал ногой. Эддин посмотрел на него насмешливо и, довольный, что уничтожил соперника, с глубоким поклоном сказал шаху: — Вот мой ответ, повелитель! С людьми, которые долго смотрят на звезды, это бывает. Они и шапку, как свою судьбу, начинают искать среди звезд, а не на своей голове. То, что сказал мой премудрый противник Джафар, совершенно верно! Удивительно создан свет. Ничто не может быть одновременно и тепло, и холодно, только люди могут быть и близки, и далеки в одно и то же время. Но меня удивляет, зачем ему понадобилось за примерами ходить в грязную хижину какого-то Сарраха и топтать своими ногами полы шахского дворца. Стоило заглянуть под крышу собственного дома. Шах, всякий раз, как ты захочешь видеть это чудо, — людей, которые были бы близки и далеки друг от друга в одно и то же время, — не надо ходить далеко. Это ты найдешь в любом доме. Возьми любого мужа и жену. Шах остался доволен и подарил Эддину шапку. === Правда и ложь <br>''(Персидская сказка)'' === Однажды на дороге близ большого города встретились Лжец и человек Правдивый. — Здравствуй, Лжец! — сказал Лжец. — Здравствуй, Лжец! — ответил Правдивый. — Ты чего же ругаешься? — обиделся Лжец. — Я-то не ругаюсь. Вот ты-то лжешь. — Такое мое дело. Я всегда лгу. — А я всегда говорю правду. — Напрасно! Лжец засмеялся. — Велика штука сказать правду! Видишь, — стоит дерево. Ты и скажешь: «стоит дерево». Так это и всякий дурак скажет. Нехитро! Чтоб соврать, надо что-нибудь придумать, а чтоб придумать — надо все-таки мозгами поворочать, а чтоб ими поворочать — надо их иметь. Лжет человек, — значит ум обнаруживает. А правду говорит, — стало быть, дурак. Ничего придумать не может. — Лжешь ты все! — сказал Правдивый. — Выше правды ничего нет. Правда украшает жизнь! — Ой ли? — опять засмеялся Лжец. — Хочешь пойдем в город, — попробуем. — Пойдем! — Кто больше людей счастливыми сделает: ты со своей правдой, я ли с моей ложью. — Идем. Идем. И пошли они в большой город. Был полдень, а потому было жарко. Было жарко, а потому на улицах ни души не было. Только собака какая-то дорогу перебежала. Лжец и Правдивый зашли в кофейню. — Здравствуйте, добрые люди! — приветствовали их сидевшие, словно сонные мухи, в кофейне и отдыхавшие под навесом люди. — Жарко и скучно. А вы люди дорожные. Рассажите нам, не встречали ли чего любопытного в пути? — Ничего и никого я не видал, добрые люди! — отвечал Правдивый. — В такую жару все по домам да по кофейням сидят попрятавшись. Во всем городе только собака какая-то перебежала дорогу. — А я вот, — сказал Лжец, — сейчас на улице тигра встретил. Тигр перебежал мне дорогу. Все вдруг ожили. Как истомленные зноем цветы, если взбрызнут их водою. — Как? Где? Какого тигра? — Какие бывают тигры? — отвечал Лжец. — Большой, полосатый, клыки оскалил — вот! Когти выпустил — вот! По бокам себя хвостом лупит, — видно зол! Затрясся я, как он из-за угла вышел. Думал — на месте умру. Да — слава аллаху! Он меня не заметил. А то не говорить бы мне с вами! — В городе тигр! Один из посетителей вскочил и во все горло крикнул: — Эй, хозяин! Вари мне еще кофе! Свежего! До поздней ночи в кофейне сидеть буду! Пусть жена дома кричит хоть до тех пор, пока жилы на шее лопнут! Вот еще! Как я домой пойду, когда по улицам тигр ходит! — А я пойду к богачу Гассану, — сказал другой. — Он мне хоть и родственник, но не очень-то гостеприимен, нельзя сказать. Сегодня, однако, как начну рассказывать про тигра в нашем городе, расщедрится, угостит и барашком, и пловом. Захочется, чтобы рассказал поподробнее. Поедим за тигрово здоровье! — А я побегу к самому вали! — сказал третий. — Он сидит себе с женами, да прибавит ему аллах лет, а им красоты! И ничего, чай, не знает, что в городе делается! Надо ему рассказать, пусть сменит гнев на милость! Вали мне давно грозит: «Я тебя в тюрьму посажу!» Говорит, будто я вор. А теперь простит, да еще деньгами наградит, — что первый ему такое важное донесение сделал! К обеду весь город только и говорил, что на улицах бродит тигр. Сотня людей самолично его видела: — Как не видать? Как вот тебя теперь вижу, — видел. Только, должно быть, сыт был, не тронул. А к вечеру и жертва тигра обнаружилась. Случилось так, что в тот самый день слуги вали поймали одного воришку. Воришка стал было защищаться и даже одного слугу ударил. Тогда слуги вали повалили воришку и поусердствовали так, что уж вечернюю молитву воришка отправился творить пред престолом аллаха. Испугались слуги вали своего усердия. Но только на один миг. Побежали они к вали, кинулись в ноги и донесли: — Могущественный вали! Несчастье! В городе появился тигр и одного воришку насмерть заел! — Знаю, что тигр появился. Мне об этом другой вор говорил! — отвечал вали. — А что воришку съел, — беда невелика! Так и надо было ожидать! Раз тигр появился, — должен он кого-нибудь съесть. Премудро устроен свет! Хорошо еще, что вора! Так что с тех пор жители, завидев слуг вали, переходили на другую сторону. С тех пор как в городе появился тигр, слуги вали стали драться свободнее. Жители почти все сидели взаперти. И если кто заходил рассказать новости про тигра, того встречали в каждом доме с почетом, угощали чем могли лучше: — Бесстрашный! Тигр в городе! А ты по улицам ходишь! К богачу Гассану явился бедняк — юноша Казим, ведя за руку дочь Гассана, красавицу и богатую невесту Рохэ. Увидав их вместе, Гассан затрясся весь от злости: — Или на свете уж больше кольев нет? Как посмел ты, нищий и негодяй, в противность всем законам, правилам и приличиям, обесчестить мою дочь, дочь первого богача: по улице с ней вместе идти? — Благодари пророка, — отвечал с глубоким поклоном Казим, — что хоть как-нибудь к тебе дочь да пришла! А то бы видел ты ее только во сне. Дочь твою сейчас чуть было тигр не съел! — Как так? — затрясся Гассан уж с перепуга. — Проходил я сейчас мимо фонтана, где наши женщины берут обыкновенно воду, — сказал Казим, — и увидал твою дочь Рохэ. Хоть ее лицо и было закрыто, — но кто же не узнает серны по походке и по стройности пальмы? Если человек, объездив весь свет, увидит самые красивые глаза, он смело может сказать: «Это Рохэ, дочь Гассана». Он не ошибется. Она шла с кувшином за водой. Как вдруг из-за угла выпрыгнул тигр. Страшный, огромный, полосатый, клыки оскалил — вот! когти выпустил — вот! Себя тпо бокам хвостом бьет, — значит — зол. — Да, да, да! Значит, правду ты говоришь! — прошептал Гассан. — Все, кто тигра видел, так его описывают. — Что испытала, что почувствовала Рохэ, — спроси у нее самой. А я почувствовал одно: «Пусть лучше я умру, но не Рохэ». Что будет без нее земля? Теперь земля гордится перед небом, — на небе горит много звезд, но глаза Рохэ горят на земле. Кинулся я между тигром и Рохэ и грудь свою зверю подставил: «Терзай!» Сверкнул в руке моей кинжал. Должно быть, аллах смилостивился надо мной и сохранил мою жизнь для чего-нибудь очень хорошего. Блеска кинжала, что ли, тигр испугался, но только хлестнул себя по полосатым бокам, подпрыгнул так, что через дом перепрыгнул, и скрылся. А я, — прости! — с Рохэ к тебе пришел. Гассан схватился за голову: — Что ж это я, старый дурак! Ты уж не сердись на меня, любезный Казим, как не сердятся на сумасшедшего! Сижу, старый осел, а этакий дорогой, почетный гость передо мной стоит! Садись, Казим! Чем тебя потчевать? Чем угощать? И как милости прошу, позволь мне, храбрый человек, тебе прислуживать! И когда Казим, после бесчисленных поклонов, отказов и упрашиваний, сел, — Гассан спросил у Рохэ: — Сильно ты испугалась, моя козочка? — И сейчас еще сердце трепещет, как подстреленная птичка! — отвечала Рохэ. — Чем же, чем мне тебя вознаградить? — воскликнул Гассан, вновь обращаясь к Казиму. — Тебя, самого доблестного, храброго, лучшего юношу на свете! Какими сокровищами? Требуй от меня чего хочешь! Аллах — свидетель!.. — Аллах среди нас! Он свидетель! — с благоговением сказал Казим. — Аллах свидетель моей клятвы! — подтвердил Гассан. — Ты богат, Гассан! — сказал Казим. — У тебя много сокровищ. Но ты богаче всех людей на свете, потому что у тебя есть Рохэ. Я хочу, Гассан, быть таким же богачом, как и ты! Слушай, Гассан! Ты дал Рохэ жизнь, а потому ее любишь. Сегодня я дал Рохэ жизнь, и потому имею право также ее любить. Будем же ее любить оба. — Не знаю, право, как Рохэ… — растерялся Гассан. Рохэ глубоко поклонилась и сказала: — Аллах свидетель твоих клятв. Неужто ж ты думаешь, что дочь посрамит родного отца перед аллахом и сделает его клятвопреступником! И Рохэ вновь с покорностью поклонилась. — Тем более, — продолжал Казим, — горе связывает язык узлом, радость его развязывает, — тем более, что я и Рохэ давно любим друг друга. Только попросить се у тебя я не решался. Я нищий, ты богач! И мы каждый день сходились у фонтана оплакивать нашу горькую долю. Потому-то я и очутился сегодня около фонтана, когда пришла Рохэ. Омрачился Гасеан: — Нехорошо это, дети! — А если бы мы у фонтана не сходились, — отвечал Кй-зим, — тигр бы съел твою дочь! Гассан вздохнул: — Да будет во всем и всегда воля аллаха. Не мы идем, он нас ведет! И благословил Рохэ и Казима. И все в городе славили храбрость Казима, сумевшего добыть себе такую богатую и красивую жену. До того славили, что даже сам вали позавидовал: — Надо и мне что-нибудь с этого тигра получить! И послал вали с гонцом в Тегеран письмо. «Горе и радость сменяются, как ночи и дни! — писал вали в Тегеран. — Волею аллаха темная ночь, нависшая над нашим славным городом, сменилась солнечным днем. Напал на наш славный город лютый тигр, огромный, полосатый, с когтями и зубами такими, что глядеть страшно. Через дома прыгал и людей ел. Каждый день мои верные слуги доносили мне, что тигр съел человека. А иногда ел и по два, и по три, случалось — и по четыре в день. Напал ужас на город, только не на меня. Решил я в сердце своем: „Лучше пусть я погибну, но город от опасности спасу“. И один пошел на охоту на тигра. Встретились мы с ним в глухом переулке, где никого не было. Ударил себя тигр хвостом по бокам, чтоб еще больше разъяриться, и кинулся на меня. Но так как я с детства ничем, кроме благородных занятий, не занимался, — то и умею я владеть оружием не хуже, чем тигр хвостом. Ударил я дедовской кривой саблей тигра между глаз и разрубил его страшную голову надвое. Чрез что и спасен мной город от страшной опасности. О чем я и спешу уведомить. Тигрова же кожа в настоящее время выделывается, и, когда будет выделана, я ее пришлю в Тегеран. Сейчас же невыделанную не высылаю из опасения, чтоб тигрова кожа в дороге от жары не прокисла». — Ты смотри! — сказал вали писарю. — Внимателен будь, когда переписывать станешь! А то бухнешь вместо «когда будет выделана» — «когда будет куплена!» Из Тегерана вали прислали похвалу и золотой халат. И весь город был рад, что храбрый вали так щедро награжден. Только и разговоров было, что о тигре, охоте и награде. Надоело все это Правдивому человеку. Стал он на всех перекрестках всех останавливать: — Ну, что вы врете? Что врете? Никогда никакого тигра и не было! Выдумал его Лжец! А вы трусите, хвастаетесь, ликуете! Вместе с ним мы шли, — и никакого тигра нам никогда не попадалось. Бежала собака, да и то не бешеная. И пошел в городе говор: — Нашелся Правдивый человек! Говорит, что тигра не было! Дошел этот слух и до вали. Приказал вали позвать к себе Правдивого человека, затопал на него ногами, закричал: — Как ты смеешь ложные известия в городе распространять! Но Правдивый человек с поклоном ответил: — Я не лгу, а говорю правду. Не было тигра, — я и говорю правду: не было. Бежала собака, — я и говорю правду: собака. — Правду?! Вали усмехнулся: — Что такое правда? Правда — это то, что говорит сильный. Когда я говорю с шахом, — правда то, что говорит шах. Когда я говорю с тобой, — правда то, что говорю я. Хочешь всегда говорить правду? Купи себе раба. Что бы ты ему ни сказал, — все всегда будет правда. Скажи, ты существуешь на свете? — Существую! — с уверенностью ответил Правдивый. — А по-моему — нет. Вот прикажу тебя сейчас посадить на кол, — и выйдет, что я сказал чистейшую правду: никакого тебя и на свете нет! Понял? Правдивый стоял на своем: — А все-таки правду буду говорить! Не было тигра, собака бежала! Как же мне не говорить, когда я своими глазами видел! — Глазами? Вали приказал слугам принести золотой халат, присланный из Тегерана. — Это что такое? — спросил вали. — Золотой халат! — ответил Правдивый. — А за что он прислан? — За тигра. — А за собаку золотой халат прислали бы? — Нет, не прислали бы. — Ну, значит, ты теперь своими глазами видел, что тигр. Есть халат — значит, был и тигр. Иди и говори правду. Был тигр, потому что сам халат за него видел. — Да, ведь, правда… Тут вали рассердился. — Правда это то, что молчат! — сказал он наставительно. — Хочешь правду говорить, — молчи. Ступай и помни. И пошел Правдивый человек с большим бесчестием. То есть в душе-то его все очень уважали. И Казим, и вали, и все думали: — А, ведь, один человек во всем городе правду говорит! Но все от него сторонились: — Кому же охота, Правдивому человеку поддакивая, Лжецом прослыть?! И никто его на порог не пускал. — Нам вралей не надо! Вышел Правдивый человек из города в горе. А навстречу ему идет Лжец, толстый, румяный, веселый. — Что, брат, отовсюду гонят? — В первый раз в жизни ты правду сказал! — отвечал Правдивый. — Теперь давай сосчитаемся! Кто больше счастливых сделал: ты своей правдой или я своей ложью. Казим счастлив, — на богатой женился. Вали счастлив, — халат получил. Всяк в городе счастлив, что его тигр не съел. Весь город счастлив, что у него такой храбрый вали. А все через кого? Через меня! Кого ты сделал счастливым? — Разговаривать с тобой! — махнул рукой Правдивый. — И сам даже ты несчастлив. А я, — погляди! Тебя везде с порога. Что ты сказать можешь? То, что на свете существует? То, что все и без тебя знают? А я такое говорю, чего никто не знает. Потому что я все выдумываю. Меня послушать любопытно. Оттого мне везде и прием. Тебе — одно уваженье. А мне — все остальное! И прием, и угощенье. — С меня и одного уваженья довольно! — ответил Правдивый. Лжец даже подпрыгнул от радости: — В первый раз в жизни солгал! Будто довольно? И так как Правдивый покраснел, то Лжец добавил: — Соврал, брат! Есть-то, ведь, и тебе хочется! === Человек правды <br>''(Персидская сказка)'' === Шах Дали-Аббас любил благородные и возвышающие душу забавы. Любил карабкаться по неприступным отвесным скалам, подбираясь к турам, чутким и пугливым. Любил, распластавшись с лошадью в воздухе, перелетать через пропасти, несясь за горными козами. Любил, прислонившись спиной к дереву, затая дыхание, ждать, как из густого кустарника с ревом, поднявшись на задние лапы, вылезет огромный черный медведь, спугнутый воплями загонщиков. Любил рыскать по прибрежным тростникам, поднимать яростных полосатых тигров. Наслажденье для шаха было смотреть, как сокол, взвившись к самому солнцу, камнем падал на белую голубку и как летели из-под него белые перья, сверкая на солнце, словно снег. Или как могучий беркут, описав в воздухе круг, бросался на бежавшую вприпрыжку в густой траве красную лисицу. Собаки, копчики и ястребы шаха славились даже у соседних народов. Не проходило ни одной новой луны без того, чтоб шах не ездил куда-нибудь на охоту. И тогда приближенные шаха летели заранее в провинцию, которую назначал шах для охоты, и говорили тамошнему правителю: — Торжествуй! Неслыханная радость выпадает на долю твоей области! В такой-то день два солнца взойдут у тебя в области. Шах едет к тебе на охоту. Правитель хватался за голову: — Аллах! И поспать-то не дадут порядком! Вот жизнь! Лучше умереть! Гораздо спокойнее! Наказанье мне от аллаха! Прогневал! Слуги правителя скакали по селеньям: — Эй, вы! Дурачье! Бросайте-ка ваши низкие занятия! Довольно вам пахать, сеять, стричь ваших паршивых овец! Кидайте нивы, дома, стада! Будет заботиться о поддержании вашей ничтожной жизни! Есть занятие повозвышеннее! Сам шах едет в нашу область! Идите проводить дороги, строить мосты, прокладывать тропинки! И к приезду шаха узнать нельзя было области. Шах ехал по широкой дороге, по которой спокойно проезжали шестеро всадников в ряд. Через пропасти висели мосты. Даже на самые неприступные скалы вели тропинки. А по краям дороги стояли поселяне, одетые, как только могли, лучше. У многих были на головах даже зеленые чалмы. Нарочно заставляли надевать, — будто бы эти люди были в Мекке. Когда шах возвращался с охоты к себе в Тегеран, он первым долгом шел в мечеть и благодарил аллаха: — Научи меня таким словам, чтоб я мог достойно возблагодарить тебя, премудрый! Все в моей стране хорошо и устроено. Даже на неприступных скалах есть дороги! А народ так благочестив и так зажиточен, что на каждом шагу встречаешь людей, которые ходили в Мекку. Есть ли счастье выше, как владеть страной, где все так хорошо? И это высшее счастье ты послал мне, недостойному, великий аллах! Затем шах шел в свой гарем, где соскучившиеся без него жены и невольницы, одна перед другой, старались петь и плясать, как можно соблазнительнее, каждая суля ему как можно больше наслаждений. Шах смотрел на них и думал: — Фатьма что-то растолстела. И танцует уж неповоротливо! Пошлю-ка я ее в подарок правителю области, в которой был сейчас на охоте. Я от некрасивой бабы избавлюсь, а ему она доставит счастье. И мне удовольствие, и ему честь! Или шел в свою сокровищницу и кричал: — Опять развели моль! Опять летают эти мотыльки вашей лености! Давно на колу никто не сидел! Выберите-ка хороший ковер, поеденный молью! Я пошлю его правителю области, где охотился! Или просто призывал к себе евнуха: — Пойди-ка в дом, где хранится мое оружие. Посмотри-ка там, нет ли лука какого, который надломился. Пошли его от меня в подарок правителю области, где я теперь был. Пусть стреляет с осторожностью! Вообще награждал, как может награждать шах. И притом мудрый. И себе не в ущерб, и другому в удовольствие. Правил в те времена одной из провинций Керим. Человек, которого никто не любил. Все терпеть не могли. Умному он говорил: — Ты умен! Что того, конечно, обижало. — Как будто этого все и без того не знают! Словно об этом еще говорить нужно! Глупому говорил: — Ты дурак! На что тот справедливо обижался: — Можно бы, кажется, об этом и помолчать! Жулику прямо резал: — Ты жулик! Тот, конечно, возмущался до глубины души: — Сам знаю, что я жулик, но не люблю, когда мне об этом говорят! Честному человеку Керим говорил: — Знаешь? Ты честный человек! На что честный человек про себя обижался: — А коли я честен, так ты меня за это награди! А языком о зубы трепать, — какая мне из этого польза? Вообще Керим не знал, что такое учтивость. А потому и говорил правду. Когда к Кериму прискакали царедворцы шаха: — Радуйся! На твою область ляжет тень аллаха. Керим спокойно ответил: — Я рад! Действительно, два солнца взойдут в тот день над моей областью. Солнце и шах. Да будет благословен такой день! Царедворцы заикнулись было: — Ты прикажи везде проложить дороги, и поселянам вели одеться получше. Будто у тебя в области все очень хорошо! Но Керим только посмотрел на них: — Я во всю жизнь никогда не лгал! Стану теперь начинать? Последнему рабочему не лгал, — стану шаху, тени аллаха на земле, врать? — Да, ведь, везде… — начали было царедворцы. Но Керим не дал им даже продолжать: — Пусть везде обманывают шаха. У меня же шах пусть видит правду. Пусть видит мою область такою, какова она есть! Угостил царедворцев как следует и отпустил в Тегеран. Все пришло в смущение вокруг Керима. Даже ближайшие советники, которых он за правдивость только и держал, и те всполошились: — Керим! С ума ты сошел? Говори правду тем, кто ниже тебя. Это безопасно. Но шах! К шаху надо иметь почтение. Керим только крикнул: — Пошли, в таком случае, вон! И разослал по всем селениям гонцов: — Не сметь ни чинить, ни поправлять дорог, ни делать новых! Пусть все как есть, так и остается. Потому что шах едет. Навстречу ему всем выходить, — но всякий пусть надевает свое. А у соседей занимать нечего! Это ложь, и аллаху противно. Точно так же, чтоб те, кто не был в Мекке, зеленой шалью головы не закутывали. А кто закутает, — тот потеряет вместе с шалью голову! И стал Керим спокойно ждать шаха. Шах приехал мрачный, не в духе: — У тебя, Керим, народ не богомольный! За всю дорогу я только две зеленых чалмы и видел. Керим отдал поклонов сколько нужно и ответил: — Народ как везде. Богомолен одинаково. Только у меня зеленые чалмы для твоей встречи надели те, кто взаправду был в Мекке! Шах нахмурился и сказал: — Конечно, куда же твоему народу в Мекку ходить? Они и одеты не так, как в других областях. Бедно. Словно нищие. На один хороший халат десять драных. Кроме дыр ничего не видел! Керим опять отдал поклонов сколько надо и ответил: — Народ как везде. И дыр сколько везде. Только у меня в области всякий в своем халате ходит. У кого какой есть! А у соседей за деньги доставать, чтоб твой глаз обманывать, я не велел! — Да и дороги у тебя дрянь! — сказал шах. — Это, если по совести говорить, дорога еще была ничего! Подожди, что еще впереди будет! — ответил Керим. На следующий день поехал шах на охоту. Керим, как подобает, сейчас же за ним. Чтобы морда лошади приходилась у седла шаха. — Да! Тут не поскачешь! — сказал шах. — Ужели всегда жители твоей области по таким дорогам ездят? — Всегда! — ответил Керим. Они доехали до пропасти. — А где же мост? — спросил шах. — Какой мост? — спросил Керим. — Над всякой пропастью есть мост! — с удивлением ответил шах. — Пропасти у нас есть, а мостов нет, — ответил Керим. — Чем могу, тем и служу! — Как же мне на ту сторону переехать? — спросил шах. — Поедем в объезд. Вниз спустимся, а потом наверх поднимемся. К вечеру на той стороне будем! — Как? — воскликнул шах. — Да что же у вас люди-то вдвое дольше живут, что ли, — если они могут по целому дню тратить, чтоб на ту сторону переехать? — Истратишь и два дня, когда моста нет! — ответил Керим. — Так и ездят. Шах повернул коня. — Хочу взобраться на ту скалу. Думаю, что там есть туры. — Туры там должны быть, — ответил Керим, — слезай с коня, поползем. — А тропинка? — Какие же тропинки на неприступных скалах? — На каждую неприступную скалу есть тропинка! — с убеждением сказал шах. — Как же тогда на свете есть неприступные скалы? — спросил Керим. Шах приказал ехать домой, к Кериму. Шах был так разгневан, что даже обедать не стал. Он сел в самой большой комнате, окруженный царедворцами, и приказал Кериму предстать пред очи, мечущие молнии. — Понимаю я теперь, Керим, — сказал шах, — почему никто почти из твоей области не был в Мекке, а вместо халатов носят одни дыры! До набожности ли тут, когда на плечи надеть нечего! Да и откуда быть, когда в твоей области ни прохода, ни проезда. Ни к соседям проехать что не надо продать, ни к соседям пройти что нужно купить, — ничего! Поневоле обносишься, поневоле ничего в кармане не будет! Грех мой перед аллахом, что вверил область такому ленивцу, как ты! Так-то ты мое доверие оправдываешь? Нерадивец, лентяй, обманщик! Твоя область в моем государстве, что пятно на шелковом халате. Весь халат хорош, — только на спине пятно, — и весь халат хоть брось! Как ты мне смел всю страну испортить? Отвечай сейчас же! Да только правду! Керим отбил столько поклонов, сколько требуется, и спокойно ответил: — Ни солнцу не говорят: свети! Ни облакам, — плывите! Солнце само по себе светит, и облака без приказа плывут. Так и мне не надо приказывать: «Говори правду!» Я только и говорю, что правду. Я не говорю тебе, шах: «Будь справедлив!» На то ты и шах. Я говорю тебе только: «Выслушай, чтоб знать!» На то ты — человек. Изо всех имен, которое можешь мне дать, одно не подходит ко мне, и ты мне его дал: «Обманщик!» Я потому и гнев твой навлек, что я не как другой, — не обманщик. Слушай, шах! Час правды настал! В благородной страсти «с охоте ты объездил все области твоей земли. Знай же, что нигде нет таких дорог, чтоб шестерым в ряд ехать можно. Потому что такие дороги никому и не нужны. Нигде над пропастями нет мостов, а неприступные скалы везде неприступны. — Как нигде нет? Когда я видел везде своими глазами! Везде, кроме твоей области! — выкликнул шах. — Эти дороги, мосты, тропинки делались, шах, только для тебя. Чтоб ты увидел и подумал: „Вот как хорошо в этой области!“ Чтоб получить от тебя награду. А я, шах, тебя обманывать не захотел и булыжник в голубой цвет красить, чтоб выдать за бирюзу, не пожелал. Вот, шах, моя область, какова она есть! Таковы же и все твои области! Только там к твоему приезду, чтоб обмануть тебя, нарочно дороги строят. А я не хотел. Правда выше всего! И Керим вновь отдал столько поклонов, сколько надо. Шах глубоко задумался. — Да! Вот оно что! — промолвил шах. — Это дело надо сообразить. Ступай, Керим. А я подумаю. На завтра я объявлю тебе свою волю. Ног под собой не чувствовал Керим от радости, когда шел: — Самому шаху правду сказал! И во сне себя в ту ночь не иначе, как в золотом халате, видел. — Не иначе мне, как золотой халат, за такую заслугу дадут! Смущало Керима немного: — Что теперь бедняги, правители других областей, делать будут? Керим был хоть и правдивый, но добрый человек. Кроме правды, и людей любил. Но Керим успокоился: — Что ж? Я не виноват. Зачем они врали?! === Призраки пустыни <br>''(Андижанская легенда)'' === (''Фабула этой легенды сообщена мне художником Н. Ольшанским, который только что вернулся из Средней Азии. Он слышал и записал эту легенду в Андижане. — Примечание В. М. Дорошевича''.) Давно, давно, в незапамятные времена жил в Андижане богатый и славный купец Макам-бей-мирза-Сарафеджин. Был он так же богат деньгами, как днями прожитой жизни. Если бы вы встретили в пустыне пять верблюдов, — вы могли бы, указав на пятого, сказать: — Это верблюд Макам-бея-мирзы-Сарафеджина. И никогда бы не ошиблись. Везде кругом ходили его караваны, развозя товары и возвращаясь к Макам-бею с золотом. В конце концов стал беден Макам-бей только одним: часами, которые оставалось ему жить. Лежит Макам, одинокий и бездетный, в своем доме. Лежит и не спит. Не спит и думает. Ветер вдруг уныло, уныло провоет и замолкнет. Дерево около дома проснется среди ночи, задрожит все и зашумит листьями. Ворон каркнет. Стена хрустнет. И чувствует Макам, что это ангел смерти, посланный аллахом по его душу, кругами ходит около дома. Все меньше и меньше становятся круги. Ближе и ближе. Страшно Макаму. Послал Макам за муллой и сказал: — Ты знаешь, что писал пророк, чего хочет аллах. Ты премудрость божия на земле. Я тебе скажу, что я думаю. А ты выслушай и скажи, что думает об этом бог. Мулла ответил: — Говори. — Два светила светят миру: солнце и луна! — сказал Макам. — На солнце смотреть больно, — ослепнешь. На луну все смотрят, все любуются. Так есть и две правды на земле. Одна правда для людей, человеческая, другая — божия. Час мой уже такой, что, хочешь не хочешь, надо на солнце взглянуть. Я богат и стою своего богатства, потому что умен и дела понимаю. Чье ж и богатство, как не мое, раз оно у меня? Это правда человеческая. А по божеской-то правде, какое ж это мое богатство. Что я делаю? Сижу в Андижане! А богатства — все сделали мои слуги. Они жарились в пустыне, их пронизывал ветер, их засыпали раскаленные пески. Они жизнью своею рисковали, составляя богатства. Их и имущество. Я так думаю. И решил я обратиться к тебе. Когда придет ангел смерти и возьмет из этого тела то, что нужно аллаху, и унесет, — возьми все мое имущество и раздели между моими слугами. Ты знаешь, что написал пророк, и чего хотел аллах. Ты премудрость .,божия на земле. Что ты мне на это скажешь? Мулла встал и поклонился: — Солнце светит с неба, а дрянь песчинка валяется на земле. Осветило ее солнце, и горит песчинка, — подумаешь, драгоценный камень. Что такое мулла? Я песчинка, такая же дрянная песчинка, как и миллионы миллионов песчинок, но осветило меня солнце, и я блещу. И люди говорят: драгоценный камень горит на земле! Что я скажу тебе, когда ты говорил с аллахом? И стоит тебе советоваться с муллой, когда ты посоветовался с аллахом? Как аллах тебе велел, так ты мне и сказал. А как ты мне сказал, так я и сделаю. Умирай с миром. Легко стало Макаму. Словно тяжелое бремя свалилось с его старых плеч. Лежит Макам и спокойно слушает. Птица около дома шарахнулась с испуганным криком. В окно словно кто-то заглянул, проходя мимо. В сенях что-то хрустнуло. Идет кто-то. Дверь скрипнула. Поднялся на ковре Макам-бей-мирза-Сарафеджин и приветливо сказал: — Добро пожаловать! Подошел ангел смерти к Макаму, припал с поцелуем к беззубому рту. Юными стали старческие губы Макама, отвечает он на поцелуй, как встарь отвечал на поцелуи. И, целуя, чувствует Макам, как за плечами его крылья растут, растут… Умер Макам, а быть может, только еще жить начал, — кто его знает. Идут Макамовы слуги к мулле и посмеиваются: — Богатства между всеми делить будут! Дожидайся! Разделят! Что ж, они и Даудке колченогому тоже богатства давать будут? Как же? Воспользуются, что дурак, дадут ему тилли (Монета, 3 руб. 80 коп. — Примечание В. М. Дорошевича.): „полакомься“. Да и все! Перед мечетью лежали горы товара, лежало насыпанное на ковpe золото, стояли, пофыркивая, верблюды. — Делите сами между собою, — сказал мулла бывшим слугам Макама, — помните только, что на вас смотрит аллах! И слуги с опаской приступили к дележу между собою богатств. А к Даудке колченогому мулла обратился отдельно: — А тебе, Даудка, чтоб тебя никто не обидел, — вот твоя часть! И мулла указал Даудке на восемь верблюдов. Жирных, откормленных, крутогорбых, здоровенных. Обрадовался Даудка, погнал верблюдов гуськом на базар и стал, ожидая, не наймет ли кто товары куда везти. Самые лучшие на базаре верблюды — Даудкины. Пришел на базар бухарский купец, сразу на них воззрился. Подошел, ходит кругом, ладонями об халат бьет: — Ах, какие верблюды! Вот это верблюды! Чьи такие? Кто хозяин? Даудка колченогий выступил вперед: — Мои теперь. — Не возьмешь ли у меня товар в Гуль отвезти на своих верблюдах? — Отчего ж не взять? Купец с опаской поглядывает на верблюдов: — А много ли хочешь? Даудка подумал, подумал: — Два тилли! Засмеялся бухарский купец. До Гуля 8 дней пути. Совестно стало купцу, — кругом все смеются. — Вот что, милый ты мой! Ты, я вижу, человек простой. Я заплачу тебе не два, а шестьдесят тилли. Иди брать мой товар. Обрадовался Даудка, подтянул пояс потуже, зыкнул, крикнул, погнал верблюдов рысью к купцу товар брать. Нагрузили верблюдов, как только можно было, шелками, шалями, коврами, кошмами самыми дорогими, — и караван отправился в путь: Даудка, сын купца и приказчик. Идут они по степи. Солнце жжет. Верблюды колокольцами позвякивают: — Звяк… звяк… Рядом по горячему песку ковыляет колченогий Даудка, в песке по колено вязнет, думает: — Везу я в Гуль чужой товар, — вот бы мне свой везти! А верблюды колокольцами позвякивают: — Так… так… А солнце жжет, жжет еще сильнее. — Буду я всю жизнь свою вот так-то на солнце жариться, пока совсем не испекусь! Чужие товары возить, — думает Даудка. А верблюды колокольцами, словно посмеиваются: — Вот… вот… А солнце жжет. А солнце жжет! Падает от жажды Даудка. В глазах мутится. — Словно около реки всю жизнь стоять! — думает Даудка. — С раскрытым ртом, от жажды дохнуть! Мимо сколько воды течет. А тебе в рот когда-когда капелька брызнет. И мерещится Даудке. Отвез он свой товар в Гуль, продал, нового накупил, такого же вот Даудку на базаре нанял. Жарься тот Даудка, вези товар! А он будет себе сидеть, как Макам-бей-мирза-Сарафеджин сидел, — да ждать, когда деньги ему привезут. — Только, — усмехается про себя колченогий Даудка, — я-то уж шестидесяти тилли Даудке не дам, ежели два просит! Пусть за два и везет, если он такой дурак! Остановились на третий ночлег. Стреножили верблюдов, развели костер, поели и легли спать. Притворяется Даудка, будто спит. Не спит Даудка. Третья ночь его лихорадка бьет. Когда купеческий сын и приказчик заснули, поднялся Даудка колченогий и вынул из-за пояса острый, отточенный, кривой нож. Как кошка, неслышно шагая, подкрался Даудка к купеческому сыну. Купеческий сын спал, храпел разметавшись, откинув голову, раскинув руки. Наклонился Даудка. Горло перед ним. Дрожит Даудка, зубы стучат. А купеческий сын ему прямо в лицо дышит, храпит, носом свистит. Резнул Даудка по обнаженному горлу. Только кровь булькнула, и горячие капли обожгли Даудке лицо. Только глаза открыл купеческий сын и руками и ногами дернул. И тихо все. Подкрался Даудка, сгорбившись, к приказчику. Тот спал на боку. Высмотрел Даудка в горле местечко, где жила бьется, словно мышонок там. Наставил против этого места нож острием и изо всей силы ударил. Замычал приказчик, ногами, руками быстро, быстро перебирать стал, задрожал всем телом и на песке длинный, длинный вытянулся. Стреноженные верблюды жевали, спокойно смотрели на то, что происходило, и только, когда в воздухе запахло свежею кровью, — фыркнули и запрыгали прочь. Поднялся весь в крови Даудка. Горячая кровь жжет похолодевшее тело. Тихо все. Даудка упал на колени и коснулся лбом земли: — Слава аллаху! Пришел Даудка со своим караваном в Гуль на базар, — на славный базар, который бывает раз в год. Все покупатели побежали к новому купцу. Ни у кого нет таких товаров. Новый купец, должно быть, для того, чтобы покупателей приворожить, берет дешевле всех. Опомниться не успел, — как расторговался Даудка. Мешок с золотом насилу поднимешь, — тяжело таскать. Бросился гулять Даудка. Во всех местах, мимо которых раньше только проезжал, побывал. В чайхане певцов слушал и сказочников, над прибаутками хохотал. Смотрел, как бахчи танцуют, изгибаясь так, что затылком пола касаются. С одним большеглазым, румяным, красиво накрашенным бахчи рядом сидел, всех угощал, бахчи обнимал. Гашиш курил, на ковре валялся, сны такие видел, что вспомнить сладко. — Ах, хорошо нам, богатым людям! Смерть ждать не надо: покурим — на земле рай можем видеть! Сном, угаром шли дни Даудки. Проспался Даудка, очнулся: — Хорошо-то все это хорошо! Но надо отсюда бежать! Хватятся, узнают, откроют! Пошел Даудка на базар, купил себе самого лучшего коня, зашил золото в пояс. Шарахнулся даже конь, когда Даудку подсадили и Даудка в седле с такою тяжестью сел. Сел и поскакал, а верблюдов на базаре бросил: — Пусть теперь меня ищут! Мчится Даудка по степи из Гуля. Весело ему, играет у него душа. От радости выпрыгнуть хочет. Свищет ветер в ушах. Впереди гладь и даль. Богат и свободен. Лети куда хочешь. Живи, где захочешь. Мчится Даудка, любуясь скоком лихого коня. Вдруг слышит сзади по степи топот. Тронул Даудка поводом коня. К узорной луке наклонился. А топот все ближе и ближе. Захолонуло у Даудки сердце: — Погоня? Оглянулся Даудка: гуськом бегут, гонятся за ним по степи его восемь жирных, здоровых верблюдов. Летят. Распластались по земле, шагают огромными шагами, едва касаются копытами песку. Вытянули шеи. Языки высунули. — А! Будьте вы прокляты! Очень вы мне нужны! — выругался Даудка и хлестнул плетью коня. Словно с ума сошел конь. Ринулся. Не скачет — летит, а топот сзади не смолкает, не смолкает. Оглянулся Даудка. Что это за верблюды? Поджарые, ребра на боках выдались, горбы как пустые мешки на спинах болтаются. Шерсть вылезла, клочьями по ветру летит. Тонкие, костлявые шеи вытянуты. Глаза вылезли, на губах пена, из раздутых ноздрей кровь капает. — Скоро, скоро сдохнете, проклятые! — со злобой думает Даудка. И принялся стегать коня плетью. Бока ходят у коня. Дыханье со свистом вырывается из ноздрей. Кожа вся дрожит на коне. А Даудка, пригнувшись к луке, хлещет, хлещет его плетью. А топот позади все не умолкает, не умолкает. Чувствует Даудка, как худеет, словно тает, под ним конь. Плеть уж хлещет не по крутым бокам, а по выдавшимся ребрам. Шея стала тонкой, как у тех верблюдов. Озверел Даудка. Правою рукой бьет плетью. Левой вцепился в гриву, дернул, чтоб сделать больнее: — Скорее, скорее! Клок гривы остался в руке у Даудки. В другом месте схватил за гриву Даудка. Снова клок гривы без труда отделился, остался в руке. Обезумел Даудка. Наклонился, приник к шее, зубами схватился. Кусок кожи остался в зубах. А топот за спиной все ближе и ближе. — Не сдохли, проклятые! Оглянулся Даудка и зашатался на седле. Верблюдов уже нет. Ни кожи, ни шерсти. Одни кости. Бегут вереницей, распластавшись по земле, скелеты верблюдов. Бегут, летят, нагоняют. Завыл Даудка. Бьет коня ногами, кулаками. Чувствует, как сам худеет. Видит, какими костлявыми становятся его кулаки. Кости, обтянутые кожей. Вьет он коня, бьет. — Тяжело тебе? Тяжело? Даудка резанул по поясу ножом. Посыпалось со звоном золото. Легче коню. Быстрее мчится конь. А топот все не умолкает, не умолкает. Оглянулся Даудка. Ниточкой тянется по песку сыплющееся золото, и по этой дорожке мчатся, летят, распластавшись над землею, скелеты верблюдов. В ужасе отвернулся Даудка от страшного зрелища, в ужасе наклонился над шеей коня. Перед ним белые позвонки. Ноги его сжимают белые круглые ребра. Хлещет Даудка плетью по костям, — взглянул на руку: кости. Он схватился за грудь, — кости. Схватился за голову, — кости. Летит по степи скелет коня. Скелет человека бьет его плетью. Скелет обвязан только поясом, из пояса золотой дорожкой сыплется золото. И по этой дорс жке, распластавшись над землей, мчатся скелеты верблюдов. И хруст костер слышится в испуганном свисте ветра. Путник! В тот час, когда ты томишься от жажды, и воздух дрожит от зноя, — если ты услышишь в степи стук костей и в мареве увидишь бегущие скелеты верблюдов, — знай: — Смерть! Смерть! Смерть мчится на тебя! Спрыгивай с твоего коня, падай на горячую землю, вспоминай свои грехи. Это Даудка колченогий и его верблюды мчатся по сожженной степи. Это смерть! Смерть! Смерть мчится на тебя. === Парии <br>''(Индийская легенда)'' === Тихо в эфире звеня, мчались миры за мирами. Слушая гармонию вселенной, Брама воскликнул: — Как прекрасен мой мир. Как прекрасен! И с любовью остановился его взгляд на земле. — Моя земля! Цветы благоухали, птицы пели, звенели ручьи и шумели леса. Аромат цветов, блеск звезд, сияние молодых зарниц и щебет птиц, — все сливалось в гимн небу и неслось к Браме. И, внимая этому гимну, Брама воскликнул: — Хочу гостей на пир! На мой пир! И сорвал Брама цветы, и кинул их в зеркальную гладь океана, и наклонился он над океаном и воскликнул: — Из вод, освещенных блеском глаз моих! Из вод, отразивших лицо мое, лицо бога! Из прекрасных благоухающих цветов! Явитесь созданья, подобные мне! На счастье, на наслажденья явитесь. На счастье, о котором может грезить только моя бессмертная мысль! Явитесь! Я вас зову! И из цветов расцвели люди. Существа прекрасные и совершенные. Все люди были парсами, все благородны. — Наслаждайтесь! — воскликнул Брама. — Весь мир отдаю вам! Все вам принадлежит! Все для вас! И Брама одарил людей. Он дал им зрение, дал обоняние, дал вкус, дал осязание, дал слух, — чтоб и кудрявые рощи, и цветы, и плоды, и пение птиц, и сами люди доставляли наслаждение друг другу. Бананы, пальмы, хлебные деревья несли им свои плоды. Гремучие ручьи приносили кристальную воду. — Пируйте! Когда же люди уставали от пира, солнце закатывалось, чтобы не мешать их покою. И чтобы человек мог любоваться своею прекрасною подругой, на небе загорались звезды и нежно освещали землю. Люди были счастливы, и Брама был счастлив в небесах их счастьем. Он лежал на розовых облаках, слушал гармонию вселенной и предавался покою. Как вдруг чудную гармонию прервали странные, неприятные звуки. Грозные, зловещие. Как шум приближающегося прилива, который шелестит морскими камешками. Звуки неслись с земли. — Что это? — поднялся Брама. — Звуки раздражения? Гнева? — Хуже! — ответил черный Шиву. — Негодованье? Возмущенье? — Хуже! — ответил черный Шиву. — Непокорство? — загремел Брама. — Хуже! — ответил черный Шиву. — Твой мир зевает! Твой мир скучает! Из звуков мира это худший, гнуснейший, — звук скуки! От скуки зевает твой мир! И с розовых облаков спустился к земле великий Брама. Спрятанные от палящих лучей солнца благоухающею тенью розовых кустов, прохладною тенью рощ, освежаемые шепотом ручьев, — сонные, жирные, откормленные, как свиньи, лежали люди. Без мысли в глазах, с заплывшими лицами. И зевали от скуки: — Мы превращаемся в скотов! Стоило давать нам божественную душу! Мы обречены на гнуснейшую из мук — на скуку. Этой пытки, кроме нас, не знает ни одно из существ, живущих на земле! И Брама в ужасе подумал: „Разве нет у них глаз, чтобы видеть прелести мира? Разве нет ушей, чтобы слушать щебет птиц? Разве нет вкуса, чтобы лакомиться сочными и зрелыми плодами земли? Нет обоняния, чтобы вдыхать аромат трав и цветов? Разве нет рук для объятий?“ И на божественную мысль донеслось эхом с земли: — Подруга — вот она! Плоды — не надо протягивать руки, валятся с деревьев. Птицы без умолка звенят, цветы без умолка пахнут. Не может родиться желаний. А душа живет желаниями, одними желаниями! Улыбнулся Брама и взглянул на кусты и рощи, заплетенные лианами. И от взгляда его из рощ и кустов вылетели стада быстроногих серн, с ужасом взглянули прекрасными глазами и, как молния, сверкнули по лугам. — Какие прекрасные зверьки! — воскликнули женщины, вскочили и от радости захлопали руками. — Достаньте, достаньте нам их! — Кто достанет скорее? — воскликнул юноша и бросился за убегающей серной. — Кто скорее? Кто скорее? Мужчины кинулись вперегонку за мелькавшими, как молния, красивыми зверями. Женщины радостно хлопали в ладоши. Смех, радость, веселье зазвенели над землей. И поднявшись на свое небо, Брама с насмешкой посмотрел на черного Шиву, который лежал на грозовой туче, лежал и не спал, не спал и думал. Брама погрузился в розовые облака и под песню вселенной начал дремать, — как вдруг его разбудил грозный голос черного Шиву. — Твоя земля мешает мне спать! Запрети ей нарушать песню, которую поет нам вселенная! С земли снова, разрывая гармонию вселенной, неслись плач, — стон и крики. — Твой мир зевает! — сказал черный Шиву. И Брама вновь спустился к земле. Теперь плакали женщины. Они ломали себе руки. — О, мы, несчастные! Прежде нас развлекали хоть ласки! Теперь мужчины все ушли на охоту. Что ж остается нам? Скучать и тосковать? Улыбнулся на их жалобы Брама. И из свиста птиц, звона ручья, шелеста листьев создал им песню. — Веселитесь, дети! И зазвенела песня над землей и, как лучшая из роз, вплелась в венок гармонии вселенной. И Брама, спокойный и радостный, унесся в свою голубую высь. И задремал. — Замолчит ли твой мир? — разбудил его громовый голос Шиву. — Его всхлипыванья мне противны, как хрюканье свиньи, затесавшейся в стадо белых, тонкорунных коз. Среди их серебристых, нежных криков это хрюканье звучит гнусно! Развлекайся, если ты хочешь, сам, но не отравляй моего покоя! Заставь свою землю петь как следует! Согласно со всеми мирами! Или пусть замолчит! И исчезнет! И в ужасе от слов Шиву Брама спустился к земле. Теперь вопили мужчины. — Охота! С тех пор, как мы достигли в ней искусства, — какое же в этом удовольствие! Подстерегать глупых серн, когда умеешь делать для них засады! Что за глупое развлеченье для существа, одаренного умом! У женщин, — у тех есть хоть песни! А у нас? И глядя на валявшихся в скуке и безделье людей, Брама со вздохом взглянул на все остальное. Кроме человека, как счастливо все остальное. Ничто не знает покоя, скуки. Все скользило в глазах Брамы. Скользили тени пальм, послушные движенью солнца. Мерно поворачивали лилии вслед за солнцем свои цветы, чтоб солнце все время смотрело в глубину их чаш. Скользили мерно и плавно на небе звезды, плавно шло солнце, плыла луна. Мир вел хоровод. И Брама воскликнул: — Пляшите! Женщины, схватившись за руки, в плавной и мерной пляске понеслись по земле, — и восторгом загорелись глаза мужчин. — Никогда женщины не были так прекрасны! Когда же женщины, в сладком изнеможении, смеющиеся, раскрасневшиеся, попадали на зеленую траву, — тогда мужчины сказали: — Теперь смотрите вы! Мы будем тешить вас пляской! И под мерную музыку топота пляшущих людей счастливый и успокоенный Брама вернулся к себе на небо и ласково сказал Шиву: — Ты слышишь? Черный Шиву молчал. Брама спал и видел лучший из своих снов — землю, мир радости и наслаждения, — когда его разбудил громовый голос Шиву. — Вот громы! Вот молнии! Вот тебе мои черные тучи! Одень ими землю! Разбей ее молниями! Потряси и разрушь громами! Жаль? Дай мне! Я брошу в нее первой попавшейся планетой! И превращу ее в пыль! Будь проклята она! От ее воя я не могу заснуть! Ты слышишь? Зачем понадобилось создавать землю? Чтоб исчез покой из вселенной? Земля рыдала. Испуганный спустился к ней Брама. — Зачем нас создали? — вопили люди. — Для муки? Для величайшей из мук? Что может быть мучительнее: увеселять друг друга, когда нам скучно? — А! Недовольное племя! — воскликнул Брама. — Вам скучно даже самим увеселять себя! Так нате же вам! По деревьям запрыгали обезьяны, к ногам людей, красиво извиваясь, подошли хорошенькие кошки, забавные крошки-собачонки, — словно зазвенели серебряные колокольчики, — залаяли в кустах, на изумрудной зелени лугов разлеглись пестрые жирафы, красивые быки, заржали статные кони. Люди воскликнули: — Как все это хорошо! Медленно, усталый от творчества, Брама возвращался утомленной походкой на небо и не дошел еще до своих розовых облаков, жилища вечного покоя, как вновь гармонию вселенной прорезал недовольный крик людской. — Да эти животные перестали быть занимательными! Разжиревшие быки были просто противны, — не могли подняться с места, кошки и собаки спали, жирафы лежали где-то в тени и от тучности не хотели выходить, заплывшие жиром кони не ржали, лежали и спали. — Неужели, — кричали люди, — неужели нельзя выдумать ничего, что всегда бы доставляло нам развлечение, что не заплывало бы жиром, не валялось бы от тучности, как свинья, как мы сами? И встал тогда Шиву, и протянул он Браме черную руку свою: — Века веков с тобою мы враждуем! Века веков делами, словами и мыслью, молча, спорим мы! Мира не было, а мы существовали и спор вели! Ты, белый, как снег, — я, черный, как презренный ком земли. И только потому, что черен я, — ты сверкаешь белизною. И только потому, что ты бел, как снег, видно, что я черен, как комок грязной земли. Я предлагаю мир. Восстановим гармонию вселенной! Я помогу тебе и создам занятие твоим людям, чтоб не слышать нам среди песни радости противных завываний скуки, зевоты! Как вой шакала, донесшийся на пир, — она противна. Вот моя рука тебе на помощь. Принимаешь? И Брама протянул ему свою белую руку. Черный Шиву спустился к земле и воскликнул: — Бесплодные камни пустыни! Вечно голодные гиены! Холодные жабы, выползающие из сырых расселин и не могущие согреться на солнце! Все, что есть забытого при мирозданье, отверженного, проклятого, — пусть все соединится вместе! Смешается в одно! В одно существо! И взглянет в мои не знающие покоя и сна глаза! В мои измученные бессонницей и завистью глаза. Своим взглядом я дам душу! И Шиву когтями разодрал землю, и из разодранной земли появился парий. Скелет, обтянутый кожей. С высунувшимися ребрами. С волосами, сколотившимися в ком грязи. С глазами, постоянно в ужасе видящими голодную смерть. А Шиву держал открытыми разодранные края земли. И оттуда лезли, лезли, лезли парии. И куски земли, скатываясь по краям разодранной земли, глухо рычали, как комья, скатывающиеся в могилу. И с этим ревом могилы родились на землю парии. И взглянул на них Шиву, и от холода задрожали их костлявые тела. И Шиву проклял их великим и страшным проклятием своим: — Нет для вас сна! Не будет покоя! Смотрите, как прекрасен мир. Все это не для вас! Пусть деревья выше вырастают при вашем приближении, когда вы, умирая от голода, захотите сорвать плод. Пусть ветер, навевающий сладкую прохладу на всех, ураганом дует вам в лицо! Для вас пусть вырастут шипы на розах и ранят вас! Пусть лианы сплетаются для вас в непроходимые преграды! Пусть вихрь срывает листья с деревьев, когда вы захотите спрятаться в тень от палящих лучей солнца. Пусть оно, всему дающее жизнь, вас жжет, как огонь! Пусть дождь, живительный дождь, на вас льет ледяными потоками. И тихие зарницы, украшение неба, громами гремят над вашими головами! Пусть гроза вас всегда встречает среди поля! Пусть вспыхивает огонь, когда вы захотели бы искупаться, разливаются реки, когда вы захотели бы согреться. Пусть одни только звезды служат вам! При свете их чтоб рассмотреть горло у соседа! Душите друг друга во тьме, при трепетном мигании звезд. Душите, — это мое проклятие! И ужаснулся Брама, когда увидел при дрожащем испуганном мерцании звезд выползавших из земли с могильным ревом толпы париев. — Зачем ты создал этих несчастных? Зачем? — спросил он у Шиву. Черный Шиву улыбнулся в ответ: — Я знаю. Молчи. Теперь можно спать спокойно. Твоим людям, твоим благородным парсам есть занятие. Им дана игрушка. И боги заснули. В первый раз заснули все боги со дня мироздания. Среди ночи проснулся Брама, прислушался. Каждый мир, звеня в эфире, пел свою песню. И все эти песни сливались в дивную гармонию. Но лучшая изо всех песен неслась с земли. Изумленный, тихонько по облакам спустился с неба Брама и приблизился к земле. От земли неслось благоуханье. И на благоухающей земле не спали люди. При свете костров они горячо говорили, глаза их горели. И скуки больше не было на земле. — Кто может спать? — говорил один парс. — Кто может спать, когда вот там, в кустах, несчастные парии душат друг друга? И все повторяли как эхо: — Кто может спать? — Бедные парии! — воскликнула одна женщина. — Что я могу сделать для них? Скажите мне, научите только! И я сделаю все! Все! И слезы блистали на ее глазах, и видно было, что она говорит правду. — Если б я мог разрезать свое тело на части и утолить голод париев! — восклицал юноша. — Я сделал бы это. Скажите, это поможет? Я готов. И слезы блистали на глазах его, и видно было, что он говорит правду. И от их порывов, как дивные струны, чудными звуками дрожали их души. И каждый этот звук родил отклик в душе Брамы. И как арфа звенела и пела песнь душа Брамы. — Моя душа полна теперь любовью! — Моя душа полна состраданья! — О, великодушие! Может ли что быть лучше тебя! Так восклицали все. И глаза их сверкали слезами, и видно было, что они говорят правду. — У меня десять прекрасных запястьев! Вот одно! Пусть кто-нибудь из париев украсит себя, все-таки это скрасит ужас его наготы!.. — У меня всего два ожерелья. Но вот одно, — кто даст за него десяток кокосовых орехов? Пусть едят парии! Толпа молодых девушек сидела отдельно с глазами, полными слез: — Что можем мы сделать для несчастных париев? У нас нет еще мужей, а потому нет ни запястий, ни ожерельев. Что умеем мы, выросшие в счастье, без забот? Петь и плясать! И одна из них воскликнула: — Есть люди, которые любят смотреть хорошие пляски и слушать хорошие песни. Идем! Мы будем петь и плясать для них, а они пусть за это дадут бананов, хлебных плодов, кокосовых орехов! И они радостно пели и плясали, чтоб накормить париев. И кричали: — Идите смотреть наши пляски! Идите слушать наше пение! Самые лучшие песни! Самые красивые пляски! Самые искусные певцы и певицы! В пользу париев! В пользу париев! И над скучавшей когда-то землей звенели песни, гремел топот плясок. И сердца вспыхивали вдохновением. Этот говорил прекрасные речи, которые вызывали святые слезы на глаза слушателей. Тот слдгал вдохновенную песнь. Так родилась на свете поэзия, милосердие, так родилась любовь. И чем сильнее выли парии, тем сильнее раздавались голоса в честь них, тем звонче и восторженнее звенели песни, тем громче раздавался мерный топот пляшущих, чтоб утолить голод париев. — Остановитесь! Остановитесь! — раздался голос в ночной тишине. — Человек, который идет к нам от париев! И из тьмы на яркий свет пред толпою вышел самый вдохновенный из певцов. Он был у париев, видел их, знает о них. Он запел. Он пел: — Природа нарочно одела кокосовые орехи твердою скорлупой, — чтоб, падая, эти орехи разбивали головы париям. То, что несет вам пищу, им несет смерть! Природа снабдила даже розы шипами, чтоб колоть им руки. Природа разослала по траве гадов, змей, скорпионов, — чтоб жалили и не давали заснуть в траве парию. В отчаяньи от голода, в безумии от бессонных ночей они душат друг друга. И вся толпа восклицала: — Как верно! Как сильно! Как хорошо он поет! И схватили певшего скорбную песнь вдохновенного певца на руки, и прекраснейшие из девушек надели на голову его венок из лучших цветов. И все сердца бились милосердием, великодушием, любовью. И с радостью слушал эти струны сердца Брама. Но с радостью смотрел и черный Шиву. А Вишну воскликнул, глядя на все с лазурного неба: — Стоило создавать мир! === Легенда об изобретении пороха === Обитель спит. Свет брезжится только в келье отца Бертольда. Отец Бертольд всегда работает по ночам. Часто утренний свет застает его за колбами и ретортами, погруженным в его обычные, странные, таинственные занятия. Тогда отец Бертольд осеняет себя знамением и идет весь день молиться, чтобы с вечера снова приняться за свои диковинные инструменты, довольствуясь всего двумя-тремя часами отдыха для грешной плоти. День — молитве, ночь — труду. Отец Бертольд убил свою плоть. С виду — это иссохший аскет, обтянутый сухой кожей. Мертвец, которому чуждо все житейское. Только глаза живут, горят, светятся каким-то фанатическим огнем, который сжигает мозг отца Бертольда. — Он — или великий грешник, или великий праведник! — решили в монастыре, и даже отец настоятель не допытывается, какими таинственными работами занят по ночам монах Бертольд. Он только спросил: — Клонятся ли твои труды, сын мой, к прославлению нашей великой церкви? — О, да! — отвечал монах, и в глазах его еще ярче вспыхнул фанатический огонь. — Если бог поможет мне окончить мои труды, — счастье и мир воцарятся среди людей, они предадутся единому богу и враг святой церкви будет сокрушен навеки! — Да благословит господь труды твои и да укрепит тебя в вере твоей! — сказал ему отец настоятель. — Аминь! — ответил монах, и голос его прозвучал такой искренней, горячей, твердой верой, что для настоятеля не осталось никакого сомнения: отец Бертольд, действительно, занят делом, угодным богу и полезным святой церкви. С тех пор отец Бертольд беспрепятственно работает по ночам. Но сегодня он не занят своими колбами и ретортами. С горящими глазами он стоит около высокого, стрельчатого окна, приложив свой пылающий лоб к железной решетке, — одной из решеток, которыми обитель ограждается от грешного мира. Отец Бертольд смотрит на темное небо, усеянное звездами, на долину, потонувшую во мраке, на заснувший город, который виден с монастырской горы. И в душе отца Бертольда живет та же смутная тревога, которая вот уже несколько дней не дает ему ни молиться, ни работать. Это дьявол искушает его и вселяет в сердце смутную тревогу, сеет сомненье, чтобы помешать отцу Бертольду в его великом и святом деле. С этой смутной тревогой в душе отец Бертольд не может приняться за свое великое дело, — изобретение искусственного золота. Да, это „сотрет голову змия“, лишит дьявола его оружия, которым он завоевывает мир и борется со святой церковью. Эти крупинки, блеском которых дьявол ослепляет разум людей, будут тогда делаться в мастерских простыми мастерами. И золото будет цениться не выше, чем глина. Оно перестанет быть редкостью. Человечество будет иметь его когда угодно и сколько угодно, в изобилии, в избытке. Оно перестанет владеть миром. Богачи сразу перестнут быть богатыми, равенство воцарится между людьми. Не для чего будет изнурять себя тяжкой работой, нечего будет добиваться, не из-за чего бороться, ненавидеть, нечему завидовать, — все люди превратятся в братьев и будут служить единому богу, и больше никому. Потому что люди существуют для добра, и только дьявол опутал их своими золотыми сетями. Но почему же сомненье в этом вкрадывается в душу отца Бертольда? Сомненье, которое мешает отцу Бертольду продолжать его великое дело избавления мира от власти дьявола? Его великое дело подвигается вперед. В горниле блестят уже маленькие золотые пылинки. Это еще не золото. Но это первообраз, зародыш золота. У них уже много общего с проклятым металлом. Еще усилие, — и пылинки превратятся в настоящее золото. Золото, которое каждый может приготовить для себя в том количестве, в каком пожелает! Власти дьявола наступит конец. И в эти-то минуты, когда отцу Бертольду особенно нужна вся его вера, — сомненье закрадывается в душу. Волк пожирает ягненка, паук пожирает муху, — человек пожирает человека. И старая формула „homo homini lupus“, — как свинцом давит мозг. „Человек человеку волк“. На лицах богомольцев, приходящих в обитель, лицах, изборожденных морщинами, свидетелями борьбы, — он читает эту злобу и ненависть, и взаимное ожесточение, которые царят там, в мире. Разве Каин убил Авеля не тогда, когда люди еще не знали проклятого и презренного металла? И даже в книгах Священного писания отец Бертольд читает о людской злобе, ненависти, ожесточении. — Миром правят злоба и ненависть, и наша святая церковь лишь старается привить людям добро и любовь, — приучить коршуна питаться зерном пшеницы и волка — травой. И даже, — страшно подумать, — от костров святейшей инквизиции на Бертольда дышит тем же огнем злобы и ненависти, — и дым костров кажется ему дымом ненависти, которая расстилается по земле. Какие мысли! О, боже! Но напрасно отец Бертольд падает на колени перед святым распятием и целыми часами глядит на лик распятого, ища утешения, поддержки в горе. Там, внизу, у подножия креста, ему чудятся лица, в глазах которых светятся злоба, ненависть, ожесточение. Непримиримые, вековые, несокрушимые, владеющие сердцами людей с самого сотворения мира. Теплая, тихая ночь спустилась на землю, неся с собою мир, покой, благодатный сон. И отцу Бертольду кажется, что то не благодатная ночь, посланница небес, спустилась на землю, — а чудовище какое-то ползет по ней, прикрывая своим темным, богато золотом расшитым плащом все, что боится яркого дневного света. Сколько преступлений творится под покровом ночи! Все засыпает, кроме человеческой злобы, которая не знает ни дня, ни ночи, ни сна, ни отдыха, ни покоя. В этом городе теперь сговариваются на преступления, подстерегают из-за угла, убивают. И отцу Бертольду кажется, что он слышит на своем лице дыхание этой вековой злобы, наполняющей воздух всего мира. И в сердце рождается сомнение: — Точно ли люди созданы для добра и любви? О, он знает, что это значит! Это дьявол искушает его, как искушал некогда св. Дионисия. Об этом он читал в анналах. Св. Дионисий был великий подвижник, и дьяволу очень хотелось столкнуть его со стези добродетели, смирения и подвижничества. Взор св. Дионисия всегда был устремлен в землю, — начало и конец человечества. Даже идя в церковь, он смотрел, не задавит ли хотя и нечаянно, или не причинит ли вреда какой-нибудь маленькой твари. А если замечал ползущую букашку, то осторожно брал ее ц клал на траву в безопасное от прохожих место, чтобы и другой кто нечаянно не сделал зла маленькому созданию божьему. И было каждое его доброе дело — великим посрамлением дьяволу, потому что нет дьяволу худшего посрамления, чем доброе дэло, сделанное человеком. И терпел дьявол из-за св. Дионисия великий срам и стыд. И стал он искушать святого. Дьявол являлся к св. Дионисию в виде восточных послов, которые приносили ему лучшие сокровища мира и звали его якобы на царство, где он мог бы доставить счастье тысячам людей и всесветную славу себе. Но св. Дионисий не прельстился ни богатством, ни славой, ни властью, — и не отступил от служения единому господу. Когда св. Дионисий постился, не вкушая ничего, и изнемогал уже от поста, дьявол расставлял перед ним богато убранные столы, которые ломились под тяжестью яств и благоухающих напитков; среди цветов были разложены редкие, спелые сочные плоды. Но св. Дионисий, взирая на все это, только еще усерднее продолжал свой пост, посрамляя дьявола. Когда св. Дионисий в поле изнемогал на работе от зноя, перед ним вырастали тенистые леса, в которых журчали кристальные ручьи и пели дивные птицы. Деревья тихо качали ветвями и манили в прохладу на отдых в час, предназначенный для молитвы. Но св. Дионисий опускался на колени и, палимый знойными лучами солнца, молился еще больше обыкновенного. Тогда, много раз посрамленный, дьявол решил искусить святого страхом и явился ему во всем мерзком величии своем. Но св. Дионисий, правый пред господом, не ощутил страха в чистом сердце своем: он бестрепетно взирал на дьявола и оставил в анналах даже описание мерзкого его облика. „И были глаза его, как уголь, — писал св. Дионисий, — дыханье его, как сера, и жег взгляд его, как селитра“. — Сера, селитра и уголь… сера, селитра и уголь… Вот формула искусителя. Отец Вертольд бестрепетной стопою направился к горнилу. Он вызовет дьявола и смело взглянет ему в лицо, посрамив, как св. Дионисий. Он погасил лампаду, теплившуюся перед распятием, смешал в ступе серу, селитру и уголь, высоко поднял и опустил пестик. — Incubus! Incubus! Incubus! (''Явись! Явись! Явись! — лат''.) Страшный грохот потряс обитель до основания. Из ступы взвился столб пламени, и среди огня появился некто, с сатанинской улыбкой, с золотым мечом в руках. — Спасибо тебе, приятель, за услугу! — сказал он голосом, от которого у отца Бертольда заледенело и остановилось сердце. — Ты славно помог мне выбраться из этой смеси. Ты славную оказал мне услугу. Отныне людям не нужно уж будет убивать друг друга поодиночке и лицом к лицу. Они получили возможность убивать издалека и разрушать целые города. Ты сделал угодное мне: ты дал меч в руки безумному, дал отличное орудие человеческой ненависти. Сказал и исчез, наполнив воздух дымом и смрадом. Когда перепуганные монахи, с отцом настоятелем во главе, вбежали в келью, — отец Бертольд лежал, как мертвый. — Он видел дьявола! — сразу сказал опытный в таких делах настоятель. — И дьявол навек опалил его лицо своим адским огнем. Смотрите на эти черные точки, которые въелись навсегда в лицо и руки. Так часто стремленье к познанию влечет нас к греху. И из добрых стремлений родится худой конец. Познанье рождает сомненье, сомненье — грех. Бойтесь познанья, дети мои. Монахи слушали его, испуганные, смятенные сердцем. Отца Бертольда окропили святой водой. Мало-помалу он открыл глаза, в которых отразился ужас. — Что ты шепчешь устами, сын мой? — спросил настоятель. — Какую молитву? — Сера, селитра и уголь! — как безумный повторял отец Бертольд. — Его формула: сера, селитра и уголь… — Сера, селитра и уголь! — с испугом шептали вслед за ним отцы монахи. — Запрещаю вам, именем церкви, повторять когда-нибудь кому-нибудь эту формулу искусителя, дабы не ввести в соблазн мир! — торжественно сказал настоятель, и монахи подтвердили: — Аминь! Но формула была уже сказана. Ее пугливо повторяли между собой монахи, рассказывая о диковинном приключении с отцом Бертольдом, от них подслушали горожане, — и страшная формула искусителя облетела весь мир: — Сера, селитра и уголь! Никто из мирян не видел в монастыре черного лица отца Бертольда. Он заживо похоронил себя в подземельи и даже попросил спеть над ним заупокойную мессу. Дни и ночи замаливал он пред господом свой тяжкий, свой незамолимый грех. Мир был ему чужд, как и он миру. И лишь изредка монах, приносивший отцу Бертольду немного хлеба и кружку воды на неделю для поддержания грешной плоти, — говорил ему о страшных бедствиях, о полях, залитых кровью, о целых разрушенных городах, — о тех злодействах, которые люди делают при помощи серы, селитры и угля. И отец Бертольд в смертельном ужасе падал тогда ниц на пол: — Замолить ли мне мой страшный, мой незамолимый грех? А перед его очами среди могильной тьмы восставал некто, с сатанинской улыбкой и с золотым мечом, — и говорил: — Ты славную услугу оказал мне, приятель! И сердце Бертольда леденело и останавливалось. === Человек и его подобие <br>''(Индусская легенда)'' === <center>(''Посвящается Максиму Горькому и г. Скитальцу'')</center> Когда Магадэва создал человека, — человека приветствовала вся природа. По пути его на земле вырастала трава, чтоб человеку не жестко было ступать. Когда человек проходил мимо, зеленые лужайки улыбались ему цветами. Солнце грело человека, а пальмы расправляли свои листья, когда человек садился отдохнуть в их тени. Птицы хором гремели самые лучшие песни при его приближении. А маленькие воробьи и трясогузки скакали впереди и кричали: — Человек идет! Человек идет! Бананы протягивали ему свои плоды: — Не хочешь ли ты есть? И, завидев человека, на кокосовой пальме спешил созреть плод и упасть к ногам человека. Робкие серны выглядывали из-за лиан, чтобы посмотреть на человека. Человек был скромен и застенчив. Он думал, — так как Магадэва дал ему беспокойную, пытливую мысль, — он думал: — За что мне все это? Он старался не ступать по траве, которая вырастала на пути, — потому что, касаясь этой травы, краснели его ноги. Его уши краснели, когда раздавались гимны птиц. Краснели руки, когда он дотрагивался до бананов и кокосовых орехов, падавших на его пути. Он потуплял глаза, чтоб не видеть воробьев и трясогузок, скакавших впереди него и кричавших: — Человек идет! Человек идет! Потупив голову, боясь дышать, он проходил мимо лужаек, на которых в честь него расцветали душистые цветы. И боялся глядеть по сторонам, чтоб не увидать любопытных и восхищенных взглядов спрятавшихся в лианах пугливых серн. Он стыдливо и с замешательством думал: — Чем я заслужил все это? А цветы продолжали расцветать при его появлении, пальмы расправлять свои листья, когда он садился под ними, маленькие воробьи и трясогузки озабоченно скакать впереди и всех предупреждать: — Человек идет! Человек идет! Пугливые серны не переставали любоваться им своими прекрасными глазами. Тогда человек подумал: — Они видят меня и воздают почести. А я не понимаю, за что. Быть может, это потому, что я не вижу себя? И человек стал думать: — Как бы мне увидеть себя? Что во мне достойного таких восторгов? Заснувший пруд отражал в своей блестящей глади деревья и цветы, росшие на берегу, синее небо и белые, плывшие по небу облака. Человек сказал себе: — Вот! И с вопросом наклонился над спящею блестящею гладью воды. И вода ответила ему: — Ты прекрасен! В воде отразилось лицо, полное пытливой мысли, и глубокие глаза, горевшие огнем. Человек отшатнулся и сказал: — Теперь я начинаю понимать! Это не глупый воробей, не трясогузка. Воде можно поверить. Вода не станет лгать. Ведь не лжет же она, отражая небо, облака, деревья и цветы. Он снова наклонился над водой и долго смотрел на лицо, ему новое, до сих пор незнакомое. — А действительно, — сказал человек, — я удался Магадзве. И Магадана имеет право гордиться, что меня сотворил! Он выбрал для этого удачный миг. Миг, когда был полон, видно, вдохновенья! Должно быть, каждое движение мое так же полно красоты, если все восхищается, глядя на меня? И, повернувшись спиною к солнцу, человек стал спрашивать землю: — Красив ли я? Он делал телодвижение, шел, поднимал руки к небу, протягивал их, словно срывает цветы и плоды. И глядел на свою тень на земле. И земля отвечала человеку: — Ты красив! Красиво каждое твое движенье! Тогда, налюбовавшись своею тенью, человек радостно сказал: — Теперь я понял все! И крикнул воробьям и трясогузкам: — Вперед! Кричите громче. Я иду! Человек стал горд. Ложась отдохнуть под пальмами, он с неудовольствием глядел вверх: — Какие глупые пальмы! Почему они недостаточно широко раскрыли свои листья? Знают ли они еще, кто под ними лежит? Проходя мимо лужаек, расцветавших цветами, он останавливался и считал цветы. — Сегодня не особенно много. Можно было бы расцвести и посильнее! Почему на этом стебельке нет цветка? И когда воробьи и трясогузки робко чирикали ему в ответ: — На этой травке никогда не бывает цветков! Человек сердился: — Могла бы расцвести, когда я приближаюсь! Зачем иначе и расти такой глупой траве? Просто, вы виноваты… Недостаточно громко кричали о моем приближении! Вы созданы Магадэвой для того, чтобы скакать вперед и возвещать, что я иду! А вы! Как выполняете вы заповедь Магадэвы? Он отбрасывал ногой падавшие на его пути кокосовые орехи: — Эти недостаточно крупны для меня! И от гордости частенько голодал, потому что не хотел протянуть руки к бананам, которые огромными кистями тянулись к нему: — Могли бы быть для меня и пожелтее! На лице его теперь часто было написано недовольство. Он оглядывался кругом: — Почему мало серн выглядывает из лиан на меня? Воробьи и трясогузки с трепетом отвечали ему: — Они пугливы, человек! — В таком случае, прикажите замолчать птицам. Это они своим шумом и гамом пугают робких серн и мешают им любоваться мною. Да и надоели мне песни этих глупых птиц! Они поют недостаточно стройно и красиво в честь меня. Пусть лучше молчат, чем петь гимны, недостойные меня по красоте! Если человек просыпался до восхода солнца, он сердился: — Чего медлит это солнце? Чего оно теряет даром время, вместо того, чтобы прийти любоваться мною? Вот я уже не сплю, а оно еще не взошло. Когда спускался вечер, и в небе загорались звезды, человек смеялся и приветливо махал им рукой. — Ничего, ничего! Высыпайте толпой на небо! Вам захотелось полюбоваться мною? Выходите толпами и смотрите! Так гордился человек своей красотой. Магадэва на небе много смеялся над гордостью человека, но, наконец, Магадзве это надоело. — Этому надо положить предел! — сказал Магадэва. — Это становится глупым! И Магадэва создал обезьяну. Проворно она спустилась с дерева и пошла рядом с человеком. — Это что за чучело? — удивился человек, и что-то знакомое показалось ему в фигуре, шагавшей рядом с ним. Все кругом с удивлением смотрело на человека и обезьяну, шедших рядом. Человек нюхал цветы, расцветавшие по пути, и обезьяна нюхала их. У человека на лице было написано удовольствие, и у обезьяны на лице было написано удовольствие. Пугливые серны, выглядывавшие из-за лиан, спрашивали с недоумением друг друга: — Кто же из них человек? И даже воробьи и трясогузки скакали теперь задом наперед и с удивлением смотрели то на того, то на другого, крича: — Вот идут люди! Люди идут! Люди! Человек вспомнил свое изображение в воде, поглядел на обезьяну и с досадой сказал самому себе: — А ведь похожи! Но он не понимал: — Как же так? Я красив, — это безобразно. А все-таки мы похожи друг на друга? Он сел и погрузился в глубокую думу. Обезьяна села рядом и тоже сделала вид, что погрузилась в глубокую думу. Человек пошевелился. Обезьяна пошевелилась. Человек встал и с досадой быстро пошел прочь. Но и обезьяна вскочила и также быстро пошла с ним рядом. Человек расхохотался, глядя на ее раздосадованный и озабоченный вид. Лицо у обезьяны все сморщилось, и она схватилась за бока. Человек перестал смеяться. — Неужели это, действительно, так безобразно? И обезьяна нахмурилась. Человек отбрасывал попадавшие на его пути кокосовые орехи. Обезьяна делала то же. Человек снова не мог удержаться от хохота: — Неужели же так смешно то, что я делаю? И перестал делать это. Обезьяна шла рядом и повторяла каждое его движение. И человек с ужасом видел: — Точь-в-точь, как я! Настал вечер. И когда человек, увидев звезды, по обыкновению приветливо и снисходительно замахал им руками, обезьяна тоже подняла передние руки кверху и тоже замахала, — так что человек расхохотался и стал кататься по траве: — Великий Магадзва! Как это смешно, и глупо, и некрасиво! Так обезьяна повторяла каждое движение человека. И человек боялся уже сделать лишнее движение, чтоб его не повторила обезьяна, и чтоб оно не вышло глупым и смешным. Человек стал скромно ходить по земле, боясь, чтоб обезьяна, ходившая рядом, не сделала сейчас же смешного движения. Он боялся взглянуть по сторонам, потому что ему стыдно было пугливых серн, видевших его и обезьяну идущими рядом. Когда загремел хор птиц, человек покраснел: — Что ж во мне красивого, раз обезьяна похожа на меня? И он стыдливо старался не топтать травы, росшей на его пути. Скромными улыбками отвечал на цветы, которыми улыбалась ему земля. И, вспоминая каждое свое движение, как его передразнивала обезьяна, думал про себя: — За что, за что мне все эти почести? Человек стал вновь скромен и стыдлив. Так, индусы, все создано Магадэвой со смыслом и на пользу. Все. === Неудачник Пепе <br>''(Сицилийская сказка)'' === Пепе был неудачником в жизни. Он сажал апельсины, а вырастали кактусы. Сажал лимоны, а вырастали опять кактусы. Садил виноград, — росли все равно кактусы. Пепе покупал жеребенка, а вырастал осел. Осел удивительно хорошо бегал, когда был пустой, — и ложился наземь, как только его нагружали. Днем он спал, а всю ночь напролет кричал, — так, что Пепе два года не мог заснуть. Кроме того, осел съедал все, что было на огородах у соседей, за что те били и осла и Пепе. Куры у Пепе пели петухом и не несли яиц. — Не иначе, как мою мать сглазила какая-нибудь грязная старуха, когда мама еще была беременна! — в отчаяньи говорил Пепе. — Хоть бы внука ее встретить! Все кишки бы выпустил! Чего-чего не делал Пепе? Ходил голым, чтоб его обдуло ветром. Лазил на горы и валялся в снегу, чтобы очиститься. Жег свечи перед мадонной на улице деревни. В саду росли кактусы, осел кричал с вечера до утра, куры пели петухом. Соседи смеялись: — Пепе! Завел бы себе собаку, чтоб сторожить богатства! Пепе махал рукой: — Все равно, куплю щенка, а вырастет кошка. Терпелив был Пепе. Двадцать лет он терпел. Но, наконец, не выдержал. Поломал все свои кактусы, зарезал кур, которые пели петухом. Сварил, наелся в первый раз в жизни. Даже крякнул. — Хе, хе! Вот оно, что значит быть сытым! Внизу тяжело, вверху легко! Словно человека поставили вверх ногами! Вытянул хворостиной вдоль спины своего осла. Осел не преминул еще раз лягнуть хозяина. Продал соседу за двадцать сольди свою хибарку. Подпоясался потуже. Сунул за пояс нож и деньги. Положил в мешок вареную курицу, поставил свечку мадонне и сказал соседям: — Будьте вы прокляты утром и вечером, чтоб вам не было ни в чем успеха ни днем, ни ночью. Вы еще услышите о Пепе! И ушел в горы. Половина деревни взялась за голову: — Теперь не иначе, как Пепе всех перережет! Но другая половина успокоила: — Его самого убьют карабинеры. А Пепе шел по дороге, рука на рукоятке ножа, и думал: „Провели дорогу, а не ездят! Так и есть! Стоило мне начать разбойничать, как все решили сидеть дома!“ Как раз в эту минуту из-за поворота вышел человек и низко поклонился: — Добрый день и добрый путь, хороший человек! Пепе заорал: — Стой! Становись на колени и умоляй, чтоб я тебя не зарезал! Но человек улыбнулся и не двигался с места: — Зачем же мне тебя умолять? Пепе вынул нож: — Да ты видишь, что это нож? — Я не слепой и вижу хорошо, добрый человек. Большой нож. — Ну, а раз это нож, — значит, ты должен бояться! — Чего ж мне бояться, добрый человек? — Тьфу! Пепе потерял терпение. — Будь проклята твоя мать, что родила тебя на свет таким дураком! Как проедусь по горлу ножом, будешь знать, чего бояться! Поумнеешь, — да будешь мертвый! Но человек только поднял голову и подставил горло: — Режь! Пепе отступил: — Как же ты не боишься смерти? — А чего ж ее бояться? Лучше от ножа, чем с голоду. Я три дня ничего не ел! — Как же так? — удивился Пепе. — Совсем ничего? Разве может человек три дня совсем ничего не есть? — Значит, может! — Да, ведь, это, я думаю, страх как мучительно! — Ты думаешь, а я знаю. — Гм! — задумался Пепе. — Хорошо, что у меня есть вареная курица. На, половину. Съешь. Только кости затрещали у человека на зубах. — Теперь легче? — спросил Пепе. — Теперь-то и еще хуже! — отвечал человек. — Только музыку послушал, на зубах похрустело! Если бы эта курица прожила еще лет десять, несла яйца да высиживала, я бы съел ее со всем ее потомством! Пепе рассмеялся: — Да она пела петухом! Ну, на тебе остальную половину. Прощай. Тот даже в ответ ничего не сказал, — только куриные кости затрещали на зубах. Пепе шел и думал: „Праздник, что ли, сегодня у купцов? Чего они не ездят! О, господи, до чего ленивы стали люди!“ В это время из леса вышел человек. Пепе даже подпрыгнул от радости. — Стой! — завопил он. — Становись на колени и умоляй, чтоб я тебя сейчас тут же не зарезал! Но человек только посмотрел мрачно. — Кто ты такой, чтоб перед тобой на колени становиться? И с чего это ты будешь людей резать? Пепе рассердился: — Ну, ну! Некогда мне с тобой разговаривать! Разговорился тут с одним, а он у меня курицу и съел! Видишь пояс, видишь нож. Вообще, мое дело такое, чтоб людей резать. Одним словом, я разбойник. И все тут! Разбойник! И выворачивай, значит, карманы! — Ежели ты разбойник, так я тебя поздравляю! — мрачно отвечал человек. — Здорово сегодня будешь ужинать, как я карманы выворочу! — А ты выворачивай! — Дурак! Если б в них что-нибудь было, я бы сам еще третьего дня прожрал! Пепе с отчаяньем всплеснул руками: — Ужели тоже три дня не ел?! Но человек посмотрел на него мрачно и с презрением: — Обжора тот, кто каждые три дня ест! Мой дед, говорят, через три дня ел. И за это его в нашем семействе считали богачом. Мой отец ел через пять дней на шестой. А я ел каждую неделю. Эту неделю, впрочем, пропустил! — Ах, будь прокляты его кишки! — схватился за голову Пепе. — На какого негодяя целую курицу стравил! Что ж мне теперь с тобой сделать? На, подержи нож, я распояшусь. Вот тебе пара сольди. Иди в деревню, — поешь. Человек схватил деньги и пустился бегом. А Пепе подумал: „Если я буду разбойничать, — придется самому околеть с голода!“ И Пепе пошел, посматривая, — не видно ли по дороге купца. Как вдруг из куста высунулся ствол карабина, и такой голос, что у Пепе забились и задрожали жилы в пятках, — гаркнул из-за куста: — Ни с места! Ложись! Пепе попробовал было пробормотать: — Я сам разбойник! Но ствол ружья гулял взглядом у него по груди, словно рассматривая, где сердце. — Ложись!.. Да не так, дурак! Лицом к земле. Вот этак! Теперь закрой лицо руками и лежи, пока я тебя не обшарю! — Я щекотки боюсь! — В первый раз в жизни вижу осла с короткими ушами. А смерти не боишься? Лежи, пока башку не расколотил. И хоть было щекотно, но Пепе лежал, пока бандит ему развязывал пояс. — Ишь напутал! Ишь напутал! А денег всего восемнадцать сольди! Видно, что глуп! С такими деньгами в дорогу идет. Вот и пояс я тоже возьму себе. Такому дураку нож оставлять. Теперь лежи и считай до пятисот. Да считай не торопись. Сосчитаешь, — можешь встать. Иди смирно, живи благочестиво. О встрече никому не говори. А утром, в полдень и вечером молись пресвятой деве за Луиджи. Будешь помнить имя? — Буду! Пепе полежал, сосчитал до тысячи, стараясь считать медленней. Сосчитал еще до пятисот, открыл один глаз. Никого. Встал, огляделся, — ни души кругом. Пепе помолился мадонне за Луиджи и пошел в Кальтаниссетту к святому отцу-епископу исповедоваться. — Что же теперь ему, Пепе, остается делать? Святой отец в Кальтаниссетте славился своею мудростью. Пепе пришел к нему и заплакал: — Так человек может и погибнуть. А я все-таки христианин. Когда был мальчиком, служил даже при церкви и всю мессу наизусть знаю. Святой отец ответил: — Расскажи нам свое горе, а мы тебе, как нам святая Анна поможет, так и посоветуем. Чем ты теперь занимался, сын мой? — Я был разбойником. Святой отец покачал головой и сказал: — Это нехорошо. — Только я никого не ограбил. Меня ограбили. Святой отец покачал головой и сказал: — Это для души гораздо лучше. Пепе вздохнул: — Для души-то хорошо, телу только скверно. И зачем у души, словно у собаки хвост, тело выросло? Душа — огонь, тело — как дым. От души в доме тепло, а дым, будь он проклят, глаза ест! Святой отец сказал: — Ты рассуждаешь довольно правильно, и видно, что не совсем глупый человек. Скажи нам, что ж ты думаешь делать? — Да делать, святой отец, я умею, что угодно. Только ничего не выходит. Занимался я до разбойничества землею. Как все соседи. Только у них растут апельсины, лимоны, виноград, — а у меня кактусы. — Зачем же ты сажал кактусы? — удивился святой отец. — Да я сажал апельсины, а вырастали кактусы! Святой отец задумался: — Гм… Сын мой!.. Не легко приискать тебе, в таком случае, занятие. Мы знаем еще только одно дело, где сажают апельсины, а вырастают кактусы. Вот что! Мы сделаем тебя патером. — Меня?! — изумился Пепе. — Тут есть одна деревушка. Когда как-то карабинеры поймали оттуда одного крестьянина по обвинению, что он разбойничает, — так добрый человек даже рот раскрыл от изумления: „Разве не все люди разбойники?“ Туда, по чистой совести говоря, никто и идти не хочет. Ты говоришь, что мессу наизусть знаешь? Отправляйся-ка туда. Растолстеть ты там не растолстеешь. Но и с голоду не умрешь. И жизнь человеческая не пропадет. Вот тебе наше благословение. Дали Пепе старенькую сутану, войлочную шляпу и пошел Пепе во вверенную ему деревню. Деревенька была маленькая, но перед мадонной посреди улицы всегда горело свечей десять, — не меньше. — Эге! — сказал себе Пепе. — Тут кой-что сделать можно. Редкий день к нему не приходили исповедоваться. — Я сегодня на заре человека у дороги зарезал. Что мне теперь делать, отец? Пепе качал головой и говорил: — Нехорошо! Долго разъяснял, как скверно у людей отнимать жизнь. — Тебе было бы приятно, если бы тебя зарезали? И назначал: — Положи тысячу поклонов, — или две, или три, — и больше не режь! Тот клал поклоны, а потом шел и поджигал солому у соседа. Пепе говорил поучения, как не следует брать чужого, враждовать между собой и людей убивать. Его слушали и даже плакали. И, слушая поученье, воровали друг у друга из кармана, а потом все вместе шли, кого-нибудь грабили и при дележке пускали друг другу нож в бок. Пепе, наконец, пришел в ужас и отчаянье и пошел к святому отцу в Кальтаниссетту. — Святой отец! — воскликнул он в слезах, кланяясь в ноги. — У меня опять ничего не выходит. Я говорю одно, — а они делают другое. Я говорю: „любите“, — а они злобствуют. Помолятся и убивают. Послушают поученье и идут красть! Мудрый отец вздохнул и покачал головой: — Так было, есть и будет до скончания веков, — когда в сердце человеческом хотят насадить что-нибудь доброе. Сажают апельсин, а вырастают кактусы. Иди и не отчаивайся. Не у тебя одного, у всех то же самое. И Пепе вернулся в деревню, где грабили и со слезами слушали поучения, что не надо брать чужого. И каждый раз, как святому отцу из Кальтаниссетты приходилось видеть Пепе, — он улыбался и кивал головой: — Что, брат, Пепе? Сажаешь апельсины, а растут кактусы? И Пепе, улыбаясь, отвечал: — А растут кактусы! === Поцелуй <br>''(Сицилийская легенда)'' === Герцог Руджиеро устал на охоте. День выдался счастливый. Не успевал герцог убить одну серну, как прямо из-под ног его лошади вылетала другая. Герцог несся за ней, и едва успевал спустить меткую стрелу с тетивы, — как из кустов вылетала новая серна. Серны, как молнии, мчались там, здесь, тут. Солнце светило то впереди Руджиеро, то позади, то с правого бока, то слева. В конце гонцов, Руджиеро заблудился, — и когда оглянулся, солнце тонуло уж в море. Словно насмерть раненный, день умирал, — и его густой кровью был залит закат. Руджиеро остановился под большим, развесистым деревом, расседлал и стреножил коня, — дал обет завтра, утром, помолиться мадонне вдвое дольше, положил под голову седло и, усталый, лег под деревом. В это время свежий ветерок, который всегда бежит по земле от заката, зашелестел в листьях дерева, — и дерево сказало Руджиеро: — Спокойной ночи, милый рыцарь! — С нами святая Розалия, святая Агата, святая Катерина! — вскочил Руджиеро. — Кто тут говорит? Он обошел дерево кругом, — никого, — положил под голову седло и лег. А дерево сказало: — Пусть хорошие сны тебе предвещают счастье наяву! Руджиеро вскочил. — Кто говорит тут? Но дерево стояло перед ним молчаливое, только шелестя листами. Руджиеро вынул кинжал и ударил в дерево. Словно масло, разрезал кинжал кору. Дерево молчало. Но вот кинжал, видно, тронул древесину. Стон вырвался у дерева, так что Руджиеро отдернул руку: на конце кинжала теплилась капля крови. — Буд проклята вся нечистая сила! — крикнул Руджиеро и обнажил свой святой меч. Этот меч достался Руджиеро от отца. Задумав идти на освобождение гроба господня, отец Руджиеро призвал капеллана, при нем обнажил свой меч и дал страшную клятву не класть меча в ножны, пока святой гроб не будет освобожден. Когда Иерусалим был освобожден из рук неверных, — отец Руджиеро, стоя на коленях в белой рубашке перед гробом господним, вложил меч в ножны и сказал: — Я выполнил, господи, клятву. Теперь даю другую. Отныне этот меч будет вынут из ножен только во славу господню! На смертном одре, передавая Руджиеро свой меч в ножнах, отец сказал: — Дай клятву, что ты обнажишь этот святой меч только во славу господню. И Руджиеро сказал: — Аминь. Руджиеро обнажил теперь меч и воскликнул: — Во славу господню! И изо всей силы ударил мечом по дереву. Страшным криком закричало дерево. Руджиеро рубил. Словно клочья теплого, еще трепещущего мяса, летели щепки. Кровь лилась из дерева и брызгами летела кругом. Дерево кричало, стонало. И чем больше оно вопило, чем сильнее лилась кровь, — тем больше распалялся Руджиеро и рубил святым мечом. Наконец, дерево раскололось, и из него вышла в богатом, но странном уборе девушка такой красоты, что Руджиеро отступил, и святой меч бессильно опустился у него в руке. — Не бойся меня! — сказала девушка, улыбаясь, как ангел. — Я такой же человек, как и ты! — Я никого и ничего не боюсь! — пробормотал смущенный Руджиеро. Девушка, любуясь, смотрела на него, на зелень, на траву, на деревья, на небо. — Триста лет я не видала всего этого! — воскликнула она, всплеснув руками. — Триста?! — с изумлением воскликнул Руджиеро. — Да на вид тебе не больше пятнадцати! Девушка кивнула головой: — Именно в этом возрасте меня и заточил демон в дерево за то, что я не хотела, забывши бога, отдаться ему. Он похитил меня накануне свадьбы. — У тебя был жених? Руджиеро показалось это неприятным. Девушка улыбнулась презрительной улыбкой: — Он знал, что я заключена в дереве. Он слышал стоны. Но боялся даже подойти. Он умер, женившись на другой. Нет, я не люблю моего жениха. — Кто же ты, и как тебя зовут? — спросил Руджиеро. — Меня зовут принцессой Розамундой, — и моему отцу принадлежал тот замок, в котором живешь теперь ты, Руджиеро. И земли, которыми владеешь ты, должны были идти в приданое за мной. Тому минуло триста лет! — с грустью закончила она. Руджиеро стоял смущенный. — И такая неправда была на земле триста лет. — Под этим деревом часто люди ложились отдыхать, — но, лишь услыхав, что дерево говорит, кидались прочь, куда глаза глядят! Пока не пришел ты, храбрый витязь, со святым мечом. — Как же нам устроиться на ночлег? — с недоумением оглянулся Руджиеро. — Если хочешь, поедем, — она улыбнулась, — в наш замок. Я отлично помню дорогу. Я только о ней и думала триста лет! Руджиеро снова оседлал коня, посадил Розамунду впереди себя, и они поехали в замок. Еще подсаживая принцессу на коня, Руджиеро подумал: „А она-таки тяжеленька для такой девушки!“ Теперь же, поддерживая Розамунду на седле, он думал: „Словно из железа слита. Не то, что наши женщины, — человеку дотронуться страшно! Вот это была бы жена рыцарю!“ Три дня ходил мрачный по замку Руджиеро, а на четвертый еще мрачнее пришел к Розамунде и сказал: — Мне чужого, видит господь, не нужно. Но и уходить из этого замка, где я родился, где умер мой отец, мне было бы тоже тяжело. Что сказала бы ты, принцесса, если бы тебя стали звать герцогиней Руджиеро? Принцесса улыбнулась: — Не успела я освободиться из дерева, а меня хотят заточить в каменную башню. Впрочем, на этот раз я сама готова молить бога, чтоб просидеть здесь триста лет. И взглянула на Руджиеро так, что кровь прилила юноше к голове. Он позвал своего капеллана и сказал: — Приготовь, отец, на завтра капеллу. Да укрась ее получше: ты будешь венчать меня с принцессой Розамундой. И назавтра, в присутствии всех вассалов, Руджиеро и Розамунда стали мужем и женой пред господом богом и добрыми людьми. Ног под собой не чувствовал от радости Руджиеро, когда шел из церкви. Ног под собой не чувствовала от радости Розамунда, когда шла с Руджиеро из церкви. Но Руджиеро показалось, что кто-то шепчет ему на ухо. Руджиеро прислушался. — А ведь жена-то твоя из дерева! — сказал голос и засмеялся. — Экую невидаль сообщает мне сатана! Кому ж как не ему? Будто я сам не знаю! — подумал Руджиеро. — А ведь жена у тебя из дерева! — шепнул ему голос в другое ухо и захохотал. И от этого хохота холодком повеяло в сердце Руджиеро. Когда они остались одни, — Руджиеро взял свою жену за плечо: — Теперь ты… И остановился, словно онемел. Плечо было деревянное. Он схватил ее руку. Сквозь платье чувствовалось дерево. Руджиеро схватился за голову. — Будь ты проклята, чертова колдунья! — завопил он. — Почему ты раньше не сказала мне, что ты деревянная?! И он схватился за меч. — Не убивай меня! — в ужасе, в слезах закричала Розамунда и упала на колени. И стук дерева по каменным плитам заставил от ужаса и отвращения задрожать Руджиеро. — Не убивай меня! Какая же я колдунья, если я принимала благословение святого отца! А почему я не сказала тебе раньше? Звезды по ночам, когда я сидела у окна, спорили с моими слезами: их больше или слез моих. И были побеждены. Почему я не сказала тебе? Разве моя вина, что я с первого взгляда так полюбила тебя? Не убивай меня! Ты сильный и мудрый! Разрушь чары злого духа! Руджиеро приказал сложить во дворе замка костер и собрать всех старух из своих владений. — Слушайте вы, ведьмы! — сказал он. — Видите, что это? — Костер, как будто! — дрожа, отвечали старухи. — Вы все, я знаю, колдуньи. Все, сколько здесь есть! Так вот что. Моя жена испорчена. Это все штуки дьявола. Вы ему служите, — вы и расколдуйте мою жену. Слушайте: или через три дня моя жена будет, как все женщины, или я вас сожгу во славу божию! Три ночи подряд колдовали старухи. Варили снадобье, пели, плясали голые. Творили бесчинства. С ужасом и отвращением сидела среди них Розамунда. В ужасе дрожал весь замок, когда исступленные старухи выли, призывая сатану. А на четвертый день, утром, на дворе замка ярко вспыхнул костер, и старухи с воем, в корчах, сгорели в пламени во славу господню: Розамунда оставалась, как была — деревянной. Руджиеро призвал к себе своего капеллана: — Большую ошибку я сделал в отчаянии, что обратился к помощи дьявола. Хорошо, что поправил ошибку тем, что сжег ведьм на костре. Вот что, отец. Созови со всей Сицилии всех отцов, всех братьев-монахов, известных праведной жизнью я тем, что они угодны господу. Изгоните дьявола из моей жены. Капеллан разослал гонцов по всей Сицилии. И в замок начали стекаться монахи, патеры из всех церквей, из всех монастырей. Шестьдесят патеров отслужили торжественную мессу. В хоре пело восемьдесят монахов. И они принялись заклинать Розамунду, изгоняя из нее беса. Самые страшные заклятия говорили они вплоть до самого вечера. Даже бесстрашный Руджиеро дрожал от ужаса, глядя на это. Розамунда в ужасе, с криками, каталась по полу. И слышался стук дерева по каменным плитам. Измученные патеры и монахи замолчали, переглянулись, — и самый старший из них, отшельник, седой, как лунь, столетний, сказал: — Больше мы не знаем заклинаний. Больше заклинаний нет! И они молча пошли из замка. В горе, в отчаянье вернулись Руджиеро и Розамунда в замок. Она сидела и рыдала. Он стоял у окна. Выла весна. Цвели апельсиновые деревья. Словно завороженный стоял сад, облитый лунным светом. На ветку около самого окна прилетел соловей и рассыпался трелью. Сердце перевернулось у Руджиеро. — Все зовет к любви. А мы?.. Ни на небе, ни в аду нет средства сделать нас счастливыми. И Руджиеро глядел на благоухающую, цветущую землю. — А на земле? — щелкнул вдруг соловей. Руджиеро с ужасом взглянул на него. — Мне послышалось. И он продолжал думать: „Ни огонь, ни вода, ничто не может вернуть Розамунде человеческую прелесть“. — А поцелуй? — щелкнул соловей. Закатился трелью, словно расхохотался, и упорхнул, прежде чем Руджиеро успел опомниться. Руджиеро повернулся и подошел к плачущей Розамунде, с дрожью взял ее за твердые, деревянные плечи. Она с глубоким страданием взглянула ему в глаза. Он нагнулся и долгим, долгим поцелуем поцеловал ее в уста. И вдруг почувствовал он сквозь платье, что под его руками затрепетало мягкое, теплое, человеческое тело. — Розамунда! — радостно вскрикнул он и безумно стал целовать губы, теплые, влажные, открытые. — Розамунда! Она трепетала всем телом, гибким, мягким и нежным. И они смеялись от радости, как дети. — Давно бы ты поступил так! — говорила Розамунда, отвечая на поцелуи Руджиеро. — Но почему ж ты мне не сказала? — Я не знала! А соловей, где-то в пахучих ветвях кудрявого апельсинного дерева, закатывался трелью за трелью, — словно умирал от хохота над недогадливостью людской. А луна лила свой яркий свет, и цветы благоухали. И казалось, что это благоухает лунный свет. Так была исцелена принцесса Розамунда, герцогиня Руджиеро. Я записал эту легенду так, как ее только что слышал, так, как она выросла вместе с другими цветами на этом прекрасном острове, под голубым небом и горячим солнцем. === Звездочет <br>''(Из китайских сказок)'' === В Китае, как это всем известно, существует обычай, что богдыхан дерет за косу придворного звездочета, когда тот сообщает ему, что дни стали убывать. Обычай этот ведется издавна, — и еще в глубокой древности всегда делалось так. Когда дни начинали делаться короче, а ночи длиннее, — придворный звездочет торжественно и с церемониями являлся к богдыхану сообщить ему эту новость. Богдыхан принимал его, сидя на троне, окруженный всем своим придворным штатом. Звездочет делал, сколько полагалось, поклонов и говорил, дрожа от страха: — Сын неба, брат солнца и старший родственник луны, могущественнейший повелитель земли и морей, пусть драконы всегда будут благосклонны к тебе! Я принес тебе известие: с сегодняшнего дня дни начнут убывать. Богдыхан, по обычаю, говорил: — А ну-ка, ну-ка, подползи сюда, червяк, осмелься повторить, что ты сказал! Звездочет, не помня себя от страха, подползал на коленях так близко, чтоб богдыхану стоило только протянуть руку, чтоб взять его за косу, — и говорил, наклонясь к земле: — С сегодняшнего дня дни начнут убывать! — Как же так? — строго спрашивал его богдыхан. — Дни будут становиться все короче, а ночи все длинней. — Так что меньше будет оставаться времени для труда, для веселья, для молитв, для мудрых разговоров, и больше для лени, для сна, для лежебокства? Не так ли? — спрашивал богдыхан. — Так, повелитель вселенной. — Что же ты за звездочет, и чего же ты смотришь? — восклицал богдыхан. — Подай-ка мне сюда свою негодную косу! Звездочет обертывал косу желтым шелковым платком и подавал ее богдыхану. И богдыхан начинал его таскать за косу „в поучение всем“. Это не было простой церемонией, одной из десяти тысяч двух китайских церемоний. Обычай требовал, чтоб богдыхан таскал звездочета за косу до тех пор, пока не только у богдыхана, но и у звездочета не выступит от усталости на лбу пот. И богдыханы всегда точно исполняли обычай. Богдыхан Юн-Хо-Зан был не только премудрым, но и добрым богдыханом. Вступив на престол небесных драконов, он глубоко задумался над обычаем брать звездочета за косу по случаю убывания дней. — Это ведется издавна, — однако улучшения нет. Дни, в свое время, каждый год начинают все равно убывать, а ночи становиться длиннее. Так говорят все старые летописи. Очевидно, звездочет тут ни при чем. За что же наказывать беднягу? И не пора ли отменить этот жестокий обычай, в котором я не вижу смысла? Все придворные, конечно, поспешили заявить, что богдыхан тысячу раз прав, и громко восславили его мудрость. Только один старый мандарин Тун-Ли-Чи-Сан поднял вверх указательные пальцы обеих рук в знак почтения и покачал головой из стороны в сторону: — Ой! Я боюсь, чтоб с нашей страной не случилось какого-нибудь несчастия из-за отмены старого обычая! Юн-Хо-Зан был добр и улыбнулся страхам Тун-Ли-Чи-Сана. — Конечно! — с поклоном сказал старый Тун-Ли-Чи-Сан. — Ты можешь поступать, как советует тебе твоя собственная мудрость. Но только я думаю, что и наши предки, да будет всегда благословенно их имя, не были глупы. Раз они установили такой мудрый обычай! — Отлично! — улыбаясь сказал Юн-Хо-Зан. — Вот ты и разыщи нам, в чем состоит мудрость этого обычая, — и я даю клятву верно ему следовать! — Я не знаю, в чем тут состоит мудрость! — покачал головою из стороны в сторону Тун-Ли-Чи-Сан. — Но раз предки установили такой обычай, в нем должна быть заключена какая-нибудь мудрость! Между тем, приблизилось обычное время, когда дни должны были начать убывать. Особым постом изнурив свое тело так, чтоб его поскорее прошибал пот, и помолившись предкам, придворный звездочет, по обычаю, сообщил блюстителю дворцовых церемоний, что он имеет сделать богдыхану весьма важное сообщение. Тот предупредил об этом богдыхана, — и в назначенный час звездочет, — чтоб не утомлять богдыхана, сделав 686 поклонов в соседней комнате, — был на коленях введен в зал. Едва дыша от страха, он сделал пред богдыханом остальные 14 поклонов и сказал: — Сын неба, брат солнца и старший родственник луны, да будут благосклонны к тебе все драконы! С сегодняшнего дня ночи станут делаться длиннее, а дни короче. Казни меня за это как хочешь! Юн-Хо-Зан улыбнулся и ответил: — Что ж с этим делать! Это всегда так было, и наказывать тебя не за что! Иди спокойно и считай звезды, стараясь делать это честно. Ушам своим не верил звездочет. Ног под собой не чувствовал от радости, когда делал богдыхану благодарственные поклоны. Преступил даже этикет, сделавши двумя поклонами больше, чем следовало. Добрый Юн-Хо-Зан улыбался. Придворные в один голос славили его мудрость за отмену жестокого обычая. Один старик Тун-Ли-Чи-Сан качал головой из стороны в сторону, предчувствуя неминуемое несчастие. Известие о том, что жестокий обычай тасканья звездочета за косу уничтожен, — с легкостью и быстротой ветра распространилось по всей стране. Все славили мудрость богдыхана. И через десять дней пятнадцать юношей из лучших мандаринских фамилий явились к блюстителю дворцовых церемоний, поклонились и сказали: — Мы хотим послужить богдыхану ученьем считать звезды. Мы желаем быть придворными звездочетами. Блюститель дворцовых церемоний поблагодарил их и принял в звездочеты. Как отказать человеку, который хочет быть звездочетом? На каком основании? Звезды может считать каждый. Если они на этом поприще хотят послужить богдыхану? Через три дня явилось еще сто юношей лучших и знатнейших фамилий. А затем желающие стать придворными звездочетами начали являться каждый день. Никто не хотел ни служить, ни судить, ни писать, ни командовать войсками, — все хотели быть звездочетами. Не стало ни судей, ни военачальников, ни главных писарей, — все кругом были только звездочетами. Не только все юноши знатных фамилий, но даже многие из стариков записались в придворные звездочеты. И все дела пришли в упадок. По истечении года, когда снова пришло время убывания дней, в зал богдыхана вошел уже не один звездочет, — а целая толпа звездочетов, молодых, пожилых и совсем старых, и в один голос объявила, что дни стали убывать. Шум был такой, что богдыхан должен был даже заткнуть уши. С недоумением обратился он к старому Тун-Ли-Чи-Сану, который сидел около и покачивал головой из стороны в сторону: — Что мне с ними делать? Старый Тун-Ли-Чи-Сан поклонился и сказал: — Я нашел премудрость, заключавшуюся в древнем обычае предков! Сейчас же после приема звездочетов богдыхан принял Тун-Ли-Чи-Сана с глаза на глаз в комнате совета и разрешил ему: — Говори, действительно, то, что ты думаешь! Тун-Ли-Чи-Сан много раз поклонился, поблагодарил за позволение и сказал: — Старинные летописи, которые я читал в течение этого года, пока все записывались в звездочеты, повествуют, что не только никогда при дворе богдыхана не было более одного звездочета, — но иногда двор оставался даже и вовсе без звездочета. Так что приходилось назначать в звездочеты силою, в наказание за проступки и дурное поведение. Обычай быть оттасканным за косу до того пугал всех, что только самый ленивый и праздный из молодых людей соглашался идти в звездочеты и подвергаться наказанию в присутствии всех. Да и такой, как мы видим, находился не всегда. С мудрым уничтожением этого мудрого обычая никто не захотел быть, кроме как звездочетом. И дела страны пришли в упадок. Всякому хочется стать придворным звездочетом. Только звездочетом, и никем более! Звездочет пользуется всеми прелестями придворной жизни, и пойди, усчитай его: делает ли он свое дело? Он говорит: насчитал пока 10 000 звезд. Где они? Он показывает пальцем на небо. Проверь его! И все только считают звезды. Воля твоя, и решение принадлежит твоей мудрости, но я нахожу обычай предков не лишенным рассудительности! Юн-Хо-Зан отпустил его мановением руки и долго сидел в задумчивости. Выйдя же из задумчивости, он приказал созвать весь двор и сказал: — Вот дела в нашей стране пришли в величайший упадок. В этом я вижу наказание неба и мщение духов предков за неисполнение их премудрых обычаев. А потому я объявляю, что впредь буду свято исполнять обычаи предков, и со следующего же года восстановляется обычай драть за косу придворного звездочета, если он сообщит, что дни начинают убывать. Вы слышали? Теперь ступайте, и будем надеяться, что наше послушание заставит смилостивиться разгневанных предков и праведное небо. Все придворные в один голос восславили мудрость богды-хана, но на следующий же день половина звездочетов пожелала перейти на какие-нибудь другие должности. С каждым днем число звездочетов таяло, как кусок льда на солнце. А когда, через год, снова настало время убывать дням, в зал, дрожа от страха, вполз на коленях всего один, прежний звездочет. Это был самый ленивый и праздный из молодых людей. Но и он хотел накануне отказаться от звания звездочета и сделаться судьей. Ему не позволили только, чтоб не нарушать этикета. Сделав остальные 14 поклонов пред богдыханом, он, заикаясь от страха, сказал: — Сын неба, брат солнца, старший родственник луны, пусть все драконы охраняют тебя и день и ночь. Дни нынче стали короче, а ночи длиннее, — но клянусь всеми моими предками и всеми моими потомками, я в этом не виноват! И заплакал. Юн-Хо-Зан улыбнулся, подозвал его поближе, взял сквозь желтый шелковый платок за косу и принялся таскать во всем согласно с обычаем предков. Напрасно звездочет кричал: — Я вспотел уж! Я вспотел! Юн-Хо-Зан продолжал таскать его за косу, приговаривая: — Я тебе покажу, червяк, как сообщать богдыхану неприятные известия. Так был восстановлен в Китае мудрый обычай предков. И дела страны, — как говорят летописи, — в скором времени процвели. === Македонские легенды === (''В этих легендах самое легендарное то, что они представляют собою правду. Герои этих былин, имена которых с ужасом повторяют Македония и Старая Сербия, или, действительно, существовавшие личности'', — ''или'', — ''как Ибрагим Алач'', — ''личности, существующие и в настоящее время и продолжающие свои „легендарные“ подвиги. — Примечание В. М. Дорошевича''.) === I. Ибрагим Алач === Это не колокольчики стад звенят в горах, — это звенит копытами по горной тропинке сухой, проворный, как коза, горбоносый конь Ибрагима Алача. Это не искры сыплются от кремней по дороге, — это вспыхивает на солнце золотая насечка на пистолетах, на кинжалах, на ятагане Ибрагима Алача. Зачем спускается с гор Ибрагим? Сегодня день Великого Всадника. День святого Георгия. Велик аллах! Он создает птиц, — он же рассыпает им корм по земле. Он создал горы, чтобы жить. А долины покрыл золотыми нивами, зелеными лугами, стадами, сербами и болгарами. Каждый год, в день Великого Всадника, „господа“ спускаются с гор, чтоб назначить сербам „четели“ („''Четель“ — дань албанцам обыкновенная. Она освящена обычаем. — Примечание В. М. Дорошевича''.). Кому сколько платить. Три крови на Ибрагиме. Три магометанских крови, — потому что кровь „райя“ и не считается за кровь. Но едет он спокойно и беззаботно, рука на рукоятке пистолета, ничего, никого не боясь. Много чего знает Ибрагим, — только одно не знает: страха. Весело глядит он вниз на долину, — и под тонкими черными усами улыбаются губы Ибрагима. О веселом думает человек. Думает он, должно быть, какие „зулумы“ возьмет с неверных собак („''Зулум“ — дань экстраординарная. Каприз. Она назначается албанцами по прихоти. Но тоже освящена обычаем. В этой стране все „освящено обычаем“. — Примечание В. М. Дорошевича.''). И „господа“, которые спускаются с гор в долину назначать сербам „четели“, — видя веселого Ибрагима, улыбаются и думают: „Будет о чем поговорить! Что на этот раз выдумал головорез?!“ Потому что Ибрагим Алач считается головорезом даже албанцами. Тихо в Рибовице. Ибрагим едет по пустым улицам, узенькими коридорами между стен без окон, — потому что кто же здесь делает окна на улицу? И пословица старосербская говорит: „Если строишь дом в Ипеке, не делай окон на улицу; если в Приштине, пожалуй, сделай, только повыше от земли; в Призрене, если крепки железные решетки, можешь даже отворять окно, — когда на улице никого нет“. А Ипек рай пред Рибовицей. Ибрагим останавливает коня пред калиткой и свистит. В тот же миг из калитки выходит серб без шапки. Он ждал по ту сторону калитки, — когда его свистнут. Ждал, и сердце его билось по стуку копыт коня Ибрагима. — Здравствуй, господин! — говорит серб, рукою касаясь земли, и держит стремя Ибрагиму. Ловко, как кошка, соскакивает с коня Ибрагим и идет в дом к сербу. Считает у него скот, говорит: — А нынче хорошо зазеленело в полях. Делает на двух „четелях“ заметки, сколько в этом году платить сербу, — одну дощечку отдает ему, другую прячет к себе в сумку за седлом. Даже не смотрит дрожащий серб на дощечку. Сколько там нацарапано. До Михаила архангела времени много. Успеет насмотреться. Ибрагим Алач объехал всех „своих“ сербов и повернул коня на базар. Дело сделано, теперь можно и повеселиться. „Четели“ назначены, теперь можно заняться и „зулумами“. На краю базара лавка Данилы. Ибрагим трогает повод. Конь, перебирая точеными ногами и косясь на разложенную зелень, останавливается у лавки Данилы. — Здравствуй, господин! — говорит Данило, бледнея и касаясь рукою земли. Ибрагим смотрит на него с улыбкою. Достает из-за пояса шелковый платок, наклоняется с седла, захватывает в горсть бобов из кошелки, завязывает в шелковый платок и кидает в лицо Данилы. Данило кланяется, касаясь рукою земли, и с ужасом глядит на платок. Ибрагим уже проехал дальше. Данило развязывает шелковый платок и считает бобы. Ноги у него подкашиваются, глаза становятся мутными, дрожит отвисшая нижняя губа. И долго он понять не может, что говорит ему покупатель, пришедший купить зелени. Ошеломило человека. А Ибрагим окликнул уж скотовода Марко, выгнавшего на базар поганых свиней. — Поганый! — Здрав будь, господин! — низко кланяется Марко. Ибрагим, не торопясь, достает две гильзы. Высыпает из дробницы двенадцать картечин. Шесть сыплет в одну гильзу и затыкает пыжом. В другую насыпает сначала пороху заряд, забивает пыжом. Марко, дрожа, испуганными глазами смотрит на то, что делает Ибрагим. Ибрагим, не торопясь, кладет и в эту гильзу шесть картечин, забивает пыжом и кончиком кинжала чертит на гильзе знак: — Это будет значить: „для Марко“. Он прячет свою гильзу с порохом в патронташ, который идет по поясу, а другую, с одними картечинами, подает Марко. — В день Великого Воина я приду опять. От тебя будет зависеть, куда получить свой заряд: в карман или в лоб. Что тебе лучше, то и выбирай. — Счастлив будь, господин! — бормочет Марко, пряча гильзу за пазуху и все еще кланяясь, хоть Ибрагим уже проехал дальше. Рука у него ходит ходуном, и долго Марко не может найти даже собственной пазухи. Ибрагим встретил приятелей — „господ“, которые тоже уж назначили „своим“ сербам и болгарам и „четели“ и „зулумы“, — и всех их позвал в гости к Мирко. Самый богатый гяур во всей Рибовице. Знает Мирко, что господин его не минет. Спрятал дочь в погреб. Посмотрел на жену: — Кажется, не хороша? Но махнул рукой: — Ступай и ты в погреб. Лучше будет! Один с работниками господам услужу. С низкими поклонами встречает Мирко своего господина и чужих господ. — В прошлый день Великого Воина я видел у тебя дочь. Тогда еще была девчонка, теперь прошел год… Где она? — Девушки плохие жильцы. Не успел оглянуться, уехала жить в другой дом. Вышла замуж моя дочь! — улыбаясь и кланяясь, отвечает Мирко. — Жаль, — мрачно говорит Ибрагим, — скажи жене… — Жена к соседям ушла! — кланяется Мирко. — Ну, а бараны у тебя дома или тоже к соседям в гости ушли? — Бараны дома! — старается как можно веселее смеяться Мирко. — Жарь их. До позднего вечера бражничает Ибрагим со своими гостями. Угощает их как только можно лучше. А когда взошла луна, и при ее свете узенькой белой ниточкой засверкала на горе тропинка, Ибрагим поднимается с места. Заседланные кони уж нетерпеливо бьют копытами о землю. — Сколько было барашков? — спрашивает Ибрагим, доставая кошелек. Мирко смотрит на него с удивлением, даже» с испугом. — Сколько было барашков? — Не слышишь? — уж сердито повышая голос, спрашивает Ибрагим, и брови его заходили ходуном. Все «господа» смотрят на Ибрагима с удивлением. А он перебрасывает из руки в руку кошелек и звенит серебром. — Сколько было зажарено барашков? — Что их считать? — бормочет Мирко. — Было шесть… — Почем теперь барашки? — Да стоит ли даже думать об этом, господин… Брови Ибрагима сдвинулись сурово и страшно. Рука, кажется, потянулась к ятагану. — К тебе не разбойники приехали, собака. Говори, сколько стоит барашек… — Три пиастра! Три пиастра! — спешит ответить трясущимися губами Мирко. Он не знает, не во сне ли ему это снится. И только думает: «Если сплю, поскорей бы проснуться!» — Барашки были хороши! — успокоившись, говорит Ибрагим. — За таких барашков не жаль заплатить и по пяти пиастров! Мирко вздыхает с облегчением и кланяется с благодарностью. — Куры? — Ну, что кур считать? Что может курица стоить? — Куры, тебя спрашивают? — Ну, полпиастра, господин. Полпиастра, господин. — Куры были жирные. Мне подарков не надо. Такая курица стоит целый пиастр! Их было зажарено десять… — Ну, хоть было зажарено и пятнадцать, — будем считать, что десять. — Пятнадцать кур — пятнадцать пиастров. Да тридцать за барашков. Ну, все остальное, будем считать, пятнадцать пиастров еще. Пятьдесят пиастров за все угощение. Довольно? Мирко одной рукой дотрагивается до земли, другой касается лба и сердца. Радостная улыбка у него по всему лицу: — Господин!.. — Ну, так плати мне пятьдесят пиастров, — и мы едем. Пора! — спокойно говорит Ибрагим. Все «господа» разражаются хохотом. Только один Ибрагим спокоен. — Ну, что ж ты стоишь? Плати пятьдесят пиастров. Сам сказал, что угощенье стоит столько. Плати «таш-парази» («''Таш-парази» — плата «за работу челюстей». Тоже «освящено обычаем». — Примечание В. М. Дорошевича''.). Нетвердыми шагами идет Мирко в Другую комнату, стараясь улыбнуться, выносит деньги и с низким поклоном подает их Ибрагиму. Ибрагим пересчитывает пиастры, говорит: — Это недорого! — Кладет их в кошелек, прячет кошелек за пояс, как кошка, вспрыгивает на седло. И в ночной тишине зазвенели по каменистой тропинке, как колокольчики удаляющегося стада, копыта коней «господ», уезжающих к себе в горы до дня Великого Воина. В день Великого Воина, архангела Михаила, снова «господа» спускаются с гор в «свои» долины. Собирать «четели» и «зулумы», назначенные в день Великого Всадника. Снова едет Ибрагим, сверкая золотой насечкой на пистолетах, кинжалах, ятагане, по мертвым улицам Рибовицы, и сухопарый конь его стучит копытами по мерзлой земле, словно гроб заколачивают. Ибрагим останавливается у низеньких калиточек, достает из сумки за седлом дощечки, по ним пересчитывает пиастры «своих» низко кланяющихся сербов и болгар. «Четели» собраны. Ибрагим выезжает на базар. Торговец Данило уж ждет его на пороге лавчонки, дрожащий, — встречает низким поклоном. Ибрагим останавливает коня. — Не потерял ли я тут, около твоей лавки, шелкового платка в день Великого Всадника? — спрашивает Ибрагим. — Верно, господин! — с бледной улыбкой отвечает Данило, доставая из-за пазухи платок. — Шелковый платок с золотом. Я сохранил его в целости! И он дрожащею рукою подает Ибрагиму платок. Ибрагим, не торопясь, развертывает платок. Данило меняется в лице. Ибрагим пересчитывает золотые и, подбрасывая их на ладони, спрашивает: — Все? Данило становится белым под пристальным взглядом Ибрагима, дрожит всем телом. Голос его становится каким-то странным, глухим, чужим. — Сколько было бобов… — с трудом выговаривает он. — Собака! — спокойно говорит Ибрагим, и в голосе, и во взгляде его отвращение, презрение. — Собака! В каждом пальце у меня больше ума, чем у тебя в голове! Собака!.. Ты думал: «Господин не считал бобов». Мне не нужно глядеть, я на ощупь сочту, сколько. Я дал тебе двенадцать бобов, а ты мне возвращаешь одиннадцать золотых?! Ибрагим медленно считает, опуская золотые в кошелек: — …девять… десять… одиннадцать… двенадцать… Отчаянный визг Данилы заставляет вздрогнуть всех на базаре и шарахнуться в сторону. Ятаган Ибрагима, словно молния, сверкнул. Данило держится за левое ухо, сквозь пальцы у него льется темно-алая кровь. Отрубленное окровавленное ухо валяется у его ног. Весь базар, при блеске ятагана, от ужаса широко раскрывший глаза, теперь уже глядит успокоенно: — Только ухо! А Ибрагим уж поманил к себе из толпы Марко. Ежесекундно наклоняясь, чтоб коснуться рукою земли, Марко приближается к Ибрагиму. — Будь здрав, господин! Ибрагим смотрит на него с презрением и шарит в патронташе. — Твой заряд цел. Хочешь получить его в карман или в голову? — Я надеюсь получить его в карман! — отвечает, стараясь улыбнуться. Марко. — Только прости меня, господин. Ты мне тогда не сказал, а я побоялся спросить. Что ты желаешь иметь? Овец или коз? — А ты что же приготовил? — строго спрашивает Ибрагим. — У меня есть и овцы, и козы. Что тебе будет угодно, господин! — отвечает с поклоном Марко, показывая на стадо, пригнанное на базар. — Хорошо! — спокойно и с удовольствием говорит Ибрагим. — Я возьму шесть коз… У Марко — вздох облегчения. Словно тяжесть упала с него. Он с жадностью глядит на своих жирных, косматых овец. — …и шесть овец! — спокойно добавляет Ибрагим. Марко бледнеет, начинает пошатываться на ногах. — Гони тех и других во двор к Мирко. Я еду к нему есть. У Марко в глазах на момент ненависть, но он спешит поклониться. Марко гонит коз и овец во двор к Мирко. У Мирко уж все готово к приему господина. Дом полон чада. Кипит, шипит все жареное, вареное. Мирко с поклонами, с улыбкой, которая даже кажется радостной, встречает «своего албанца». — Вот что, Мирко, — говорит Ибрагим, садясь есть, — я отдохну, — а ты пока прогони ко мне моих коз и овец. Мне не хочется их гнать самому. Да скажи там, у меня дома, чтоб прислали мне патронов, — я мало захватил. Мирко кланяется и спешит исполнить приказание. Перед вечером он возвращается с патронами. — Все исполнено, как ты приказал! — с радостной улыбкой сообщает он. У него сияющее лицо. Ибрагим, улыбаясь, глядит на него и на патроны. — Мирко, ты потерял два патрона. Мирко смотрит с удивлением и легким испугом: — Мог ли я, господин?.. Я нес патроны, — твои патроны! — как собственные деньги. Сколько мне дали у тебя дома, господин, столько я и принес. Приедешь домой, — спроси. Они скажут, что дали… — Мирко, ты потерял два патрона! — спокойно повторяет Ибрагим, но уже брови его сдвинулись. Глаза смотрят зло, углы губ опустились от презрительной улыбки. — Ты потерял два патрона, собака. Ведь ты пригнал ко мне весь мой скот?! — Весь, господин! Мирко бледнеет, дрожит. — Чего ж ты бледнеешь, собака? Ты пригнал шесть коз и шесть овец? Мирко молчит. — Тебе дали столько патронов, сколько голов скота ты пригнал. Так было заранее приказано дома. Тебе дали, значит, двенадцать патронов?!.. Или ты украл у меря две головы. Молчишь, собака?.. Ибрагим достает пистолет. Мирко хочет крикнуть, но у него перехватывает дух. Он открывает рот, но не может пошевелить губами. Ибрагим, спокойно развалясь, целит ему в лоб. Ибрагим с интересом, с удивлением смотрит на то, чего он не знает. На страх. Он смотрит, как у Мирко сами подгибаются колени, как вытягивается лицо, как становятся бессмысленными глаза, как они закрываются слезами. Смотрит, как каждая жилка, каждая морщина дрожит у Мирко. Все лицо дрожит, как кисель. И с отвращением нажимает курок пистолета. Выстрел. Мирко взмахивает руками, откидывается назад и валится набок. Ибрагим встает, прячет за пояс пистолет и шагает через тело, на ходу бросив только мельком взгляд. Между глаз. Выстрел был хорош. Ибрагим вскакивает на коня и спокойно, не торопясь, едет назад, к себе в горы. И словно колокольчики удаляющегося стада, звенят копыта коня по подмерзшей от ранних заморозков земле. И голубыми огоньками вспыхивают при ярком свете луны искры насечки на пистолетах, кинжалах, ятагане Ибрагима. Алача. === II. Георгий Войнович === (''Это произошло в первой половине XIX века. — Примечание В. М. Дорошевича''.) Это не Вардар, напившись кристальных вешних вод от тающих горных снегов и опьянев, белый от пены, бурный, с ревом несется, подбрасывая на гребнях своих стволы столетних деревьев, катя огромные камни, все разрушая на пути, — это Яшар-паша едет по долине Вардара. Впереди него несутся крики ужаса, за ним путь улит слезами. В злую минуту взглянул злой албанец на долину Вардара, — и резнули ему глаза трепетные огоньки свечей в окнах церквей. Много церквей настроили «райя» по долине. И сказал паша: — Разрушу все до основания. Клянусь, — каждый камень, на котором есть знак креста, переверну два раза! Шло за Яшаром его отборное албанское войско, жестокое и злое. Шли с кирками, с ломами, с заступами рабочие, чтоб подрывать и ломать церкви. И куда ни придет Яшар, в том селении только грохот раздастся, и столб пыли, словно дым густой, взовьется к небу. Плакала «райя» и с ужасом говорила: — Пришел конец света, и антихрист идет по земле. Сидел Яшар на площади, на узорном ковре, на шитых подушках и курил кальян. А каменщики и землекопы работали заступами, кирками, ломами, подрывали и подламывали церковь. Яшар махал платком, — и по этому знаку рабочие давали последний удар. Треск, грохот раздавался. Рушился купол, стены. Ураганом взвивалось вверх облако пыли. И когда пыль проходила, только груда камней лежала вместо церкви, и как саваном, белою пылью были покрыты все дома, все улицы местечка, словно в саваны одетые, покрытые белою пылью, стояли люди. Земля вздрагивала от ужаса. А люди плакали и терпели. Яшар-паша шел дальше и дальше разрушал. В Липьяне к старому собору собралася «райя» и в ужасе глядела на стены, от старости поросшие мохом: — Ужели и этого старика не пощадит паша?! Никогда еще столько свечей не пылало в соборе. И день, и ночь духовенство пело молебны, и народ плакал и молился. Тихо было кругом Липьяна. Изо всех деревень народ ушел в город молиться и плакать. Но вот по дороге раздались крики ужаса. Это бежали обезумевшие от ужаса жители соседнего местечка: — К вам Яшар идет! К вам Яшар идет! А по пятам за ними гнались, сверкая оружием, албанцы Яшара, злые и радостные. Ехал, окруженный блестящею свитой, Яшар. Шли, словно могильщики, с заступами землекопы, с кирками и ломами каменщики. Прошли они, звеня и гремя, по мертвым улицам Липьяна, — и остановились на площади, против собора. Усмехнулся Яшар, увидев целое море огоньков в узеньких, стрельчатых окнах старого, от старости позеленевшего собора. И сказал он своим приближенным албанцам: — Гоните райю из собора. Сейчас начнем подкапывать стены. А солдаты Яшара стали подальше от домов: — Такая громада — собор рухнет, — земля содрогнется, и домам не устоять. Весь город рухнет вместе с собором. Приближенные албанцы протискались сквозь толпу к дверям собора и крикнули: — Выбегайте, собаки. Сейчас начнем подкапывать стены. Рухнет, — раздавит вас, как кучу червяков. Но народ, который был в соборе, в один голос отвечал: — Не пойдем из собора! Рушьте его на наши головы! Здесь отпевали наших прадедов, дедов, отцов. Здесь отпоют и нас. И духовенство запело, отпевая народ, решивший умереть. Яшар усмехнулся: — Глупые! Когда молния летит в вековой дуб и разбивает его в щепки, — разве она думает о мошках, которые сидят на его листьях? И если несколько собак приютилось под деревом, разве это заставит молнию изменить свой полет? Яшар — молния аллаха. И он дал знак землекопам и каменщикам, окружившим старые стены собора, начать работу. Стукнули заступы, кирки, ломы, — и вся несметная толпа народа, которая не поместилась в соборе и стояла около, попадала в ужасе на колени, закричала и завыла. И был так страшен этот вой, что вздрогнуло даже сердце Яшара. Он поднял руку, чтоб остановить работу. Посмотрел на покрытые мохом вековые стены, прислушался к похоронным напевам, несшимся из храма, посмотрел на рыдавший на коленях на площади народ и задумался. Словно отца всякий хоронил. — Хорошо! — сказал Яшар. — Если вам уж так дорог этот старик, — я согласен его оставить. Но с одним условием. Он усмехнулся злою улыбкою: — Видите это дерево? Пока солнце опустится до него, пусть кто-нибудь из вас сбегает в Приштину и принесет мне оттуда во рту око железных гвоздей. Если не успеет, — собор будет разрушен, как только солнце дойдет до дерева. Торопитесь! Яшар с презреньем оглядел «райю». Толпа переглянулась. До Приштины — верст десять. Времени оставалось с час. Да и разве можно добежать с закрытым ртом, полным гвоздями? — Что ж вы? — продолжал презрительно улыбаться Яшар. — Никто не найдется? — Я! — раздался голос среди «райи». И из толпы вышел Георгий Войнович. Яшар засмеялся, глядя на него: — Беги! Георгий Войнович сбросил с себя лишнюю одежду, поклонился паше, поклонился народу и бросился бежать. Народ в ужасе стоял на коленях и молился за Георгия Войновича. Каменщики и землекопы шутили, смеялись, выбирая места для будущих ударов заступами и кирками. Яшар смеялся со своими албанцами и поглядывал на солнце. А время неслось, как перед казнью, — и солнце быстро падало к дереву. С улыбкой Яшар и с ужасом народ смотрел на солнце. — Не вернется Георгий! Вот золотом вспыхнула с края листва, и ветви стали розовыми. Вот черное кружево листьев вырезалось на золотом солнечном круге. А Георгия Войновича нет. Солнце сейчас-сейчас коснется ствола. Каменщики, землекопы взялись за кирки, заступы, лопаты и впились глазами в пашу, ожидая знака. Прищурив один глаз, с насмешливой улыбкой Яшар взглянул на солнце и на ствол, подождал несколько мгновений и поднял руку. Но в эту минуту раздался крик: — Бежит! Бежит! По дороге бежал Георгий Войнович. Ноги у него подкашивались, он качался из стороны в сторону. Бежал, как бежит петух, которому перерезали горло. Спотыкаясь, с безумными глазами, он сделал несколько последних прыжков и упал у ног паши. Изо рта у Георгия Войновича полилась густая кровь, и в крови гвозди. С изумлением и с ужасом смотрел на него Яшар-паша. С изумлением и с ужасом глядели все албанцы. «Райя» рыдала. — Встань! — приказал Яшар. Но Георгий Войнович лежал, дергаясь у ног паши. И кровь лилась, лилась из его рта. Георгий Войнович умирал. Он проглотил несколько гвоздей. Яшар-паша поднялся. — Какая верная собака! — сказал он. Ужас охватил Яшара, он вскочил на коня и молча дал знак ехать обратно. Молча и в ужасе поехали за ним албанцы. Молча и в ужасе пошли каменщики и землекопы, с заступами на плечах, словно могильщики. А народ теснился вокруг умиравшего в судорогах Войновича, чтоб поцеловать хоть край его одежды. Так умер Войнович и спас старый Липьянский собор. И песни Старой Сербии до сих пор поют о подвиге Георгия Войновича. === III. Чауш Висла === (''Чауш — сержант турецкой армии. Время действия — 1896 г. Чауш Висла и теперь еще «гремит» в окрестностях Ипека и, как все албанские бандиты'', — ''«неуловим». — Примечание В. М. Дорошевича'') В Ипеке, в Приштине все жалеют чауша Сали-Бисла: — Такой бравый был человек! И погиб из-за чего?! Из-за женщины. Сали-Бисла был, действительно, бравый человек. Прежде он разбойничал в горах, — и такого страха нагнал кругом, что ипекский вали послал к нему верного человека. — Охотнику лучше живется, чем дичи. Чем нам за тобой охотиться, охоться лучше за другими. Чем мерзнуть да мокнуть под дождем в горах, живи лучше в тепле и в холе. Чем разбойничать, — поступай на службу к нашему светлейшему султану. Будешь сам охранять край от разбойников. Сали-Бисла ответил: — Что ж, если хорошо заплатят, — мне все равно. Вали обещал Сали-Висла сделать его через месяц «чаушем» и жалованье дать, как чаушу следует, и пенсию потом, — и послал в Стамбул донесение: «Порядок вводится быстро. Опаснейший из разбойников Сали-Бисла раскаялся и даже поступил на службу охранять край от других разбойников». Так Сали-Бисла из разбойника Сали-Бисла стал охранителем страны, а вали получил из Стамбула благодарность за усердие и быстрые успехи. Однажды соседний албанский бей, богатый и могущественный человек, позвал к себе чауша Бисла и сказал ему: — Ты, пожалуйста, не забирай себе в голову, что если исполнишь мою просьбу, то окажешь мне этим огромную услугу. Просто мне, по своему званию, не пристало пачкаться в таких делах. Отчего не дать заработать бедному человеку? Я и подумал: «Чауш Бисла — бравый малый, дам ему заработать». Сали-Бисла поклонился и подумал: «Когда богатый начинает заботиться о бедном, значит, ему хочется от бедного что-нибудь получить». А сказал: — Ты голова, я руки. Ты подумай, — я исполню. — Нехорошо даже, — сказал бей, — когда хорошая собака — в дурных руках. Не то что человек. Ты знаешь в Ипеке болгара Семена? — Всю семью знаю! — отвечал Бисла. — Пропади вся его семья, кроме жены! Марица — красивая баба. Обидно, что собака ест хорошее кушанье, когда люди голодны. Такой женщине место у албанца, а не у гяура! Бисла поклонился и сказал: — Что ж, сотня пиастров никому повредить не может! Всякому человеку приятно иметь сотню пиастров. — А пятьдесят? — спросил бей. — Я о тебе же забочусь, хочу дать работу бедному человеку, а ты… — Работу бедному человеку норовит дать всякий! — отвечал с улыбкой Висла. — Бедный же благодарит того, кто заплатит. — Получай семьдесят пять и славь аллаха за мое благородство. — Сначала попросим его, чтобы помог в деле. Через два дня, под вечер, когда Марица шла за водой, из-за камня выпрыгнул Сали-Бисла, схватил ее в охапку, завязал рот платком, побежал с ношей к коню, который был привязан невдалеке, вскочил на седло и повез Марицу к бею. Делам хорошим и дурным один враг — время. Время приносит мысли. Мысли изменяют дела. Ехал чауш, глядел на Марицу и думал: — Не держал я в руках семидесяти пяти пиастров? А такой красавицы в руках не держал. Семьдесят пять пиастров! Приставь пистолет ко лбу, — у кого не найдется семидесяти пяти пиастров?! А такой жены не найдется. Бей желает ее себе! Вот какая женщина! Так дорогой думал Висла. И с полдороги повернул коня назад. Вместо дома бея отвез Марицу к себе домой. Прошло три дня, — бей позвал к себе Висла. — Где Марица? Бисла улыбнулся: — Нехорошо, бей! Берут женщин у гяуров. Албанец у албанца женщин не отнимает. Такого обычая нет в нашей праведной земле. — Как у албанца?! — закричал бей. Бисла поклонился: — Ты мудрый, бей, а я человек простой. Мне б и в голову не пришло такой богатой мысли. Ты сказал: «Такая женщина, как Марица, должна быть в доме у албанца, а не гяура». Ты — албанец, я — албанец. Я и отвез Марицу в дом к албанцу. Я украл Марицу. Но крадут, бей, для себя. Света не взвидел бей: — Прочь с моих глаз! Будешь ты меня помнить! Бисла поклонился: — Да и ты меня не забудешь. Бей приказал позвать к себе болгара Семена. В слезах к нему явился болгар. — Слышал я о твоем горе! — сказал ему бей. — Три дня ищу жену, — как в воду канула! — рыдал болгар. — Я знаю, кто ее украл! — сказал бей. — Чауш Сали-Бисла.. Он сам мне сознался. Твоя жена у него. Иди к вали и жалуйся. Теперь не прежние времена, разбойничать не ведено! Побежал Семен к вали. Вали разгневался и приказал позвать к себе чауша. Смело пришел Сали-Висла к гневному вали. Вали затопал ногами, закричал: — Тебя же, негодяй, поставили охранять людей от разбойников, — а ты сам же разбойничаешь? Сейчас сознавайся: ты украл жену у Семена болгара? Бисла поклонился и спокойно ответил: — Семена болгара жена у меня. Но я ее не крал. Своих вещей не воруют. Она сама отдала мне свою красоту, еще когда была в доме у Семена. Об одном только и просила: «Возьми меня к себе. Хочу принять ваш святой закон и быть тебе верной женой». — Врет он! Врет он! — закричал, застонал болгар Семен, который стоял тут же. Висла оглянулся на него с удивлением, словно только что заметил, что Семен здесь. И пожал плечами: — В первый раз слышу, чтоб гяуры смели кричать, когда албанец говорил с турком. Паша закричал на Семена: — Молчи, собака, когда люди говорят! Но мрачно посмотрел на Бисла: — Врешь! Семен болгар говорит, что ты украл! Сейчас отдать Семену жену! Теперь не те времена! Сали-Бисла поморщился. — Если ты больше веришь собачьему лаю, чем человеческому голосу, — это дело твоей мудрости, вали. Только в первый раз я слышу, чтоб голос гяура заглушал в ушах правоверного голос албанца. Вали задумался. — Хорошо! — наконец сказал он. — Но теперь не те времена. Теперь все должно делаться по закону. Слышишь? Исполни все, как надо по закону. Приведи женщину в меджидие (Мусульманский общинный совет. — Примечание В. М. Дорошевича.), и если она, как требует закон, скажет сама старшинам, что добровольно, без всякого принуждения, желает принять наш святой ислам, пусть примет и остается у тебя в доме. Если же нет… Вали погрозился. — Смотри, Бисла, я поступлю с тобой по закону! Пожал плечами с презрением Бисла, слушая незнакомое слово. — Хорошо, вали. Будет сделано по обычаю. Сали-Бисла пошел к себе домой и сказал все время неутешно рыдавшей Марице: — Слушай, Марица. Каждому человеку хочется быть господином. Что ты хочешь: быть госпожой или последней из рабынь? Есть вещи, где память сильнее нас. К мужу вернуться тебе нельзя. Если краской накрашено, стереть можно, если каленым железом выжжено, — не сотрешь. Я каленым железом выжег в душе твоего мужа, когда сказал, будто ты сама, добровольно, сбежала со мной. Если б видела ты, что сделалось с ним, когда я это сказал! Забыл даже, что стоит перед вали. Взвыл как зверь. Зверем он будет к тебе. Никогда тебе не поверит. Все будет думать. Железом выжжено в душе. Отличное вино — жизнь, но когда в него накапали яду, лучше его выплеснуть. Возьми другую чашку и пей из нее. Я тебе даю другую чашку. Марица зарыдала еще сильнее. — Я отнял у тебя мужа, я же тебе дам и другого. Будь моею женою, Марица. Идем в меджидие, объяви только старшинам, что ты добровольно, без всякого принуждения, хочешь принять ислам, — и тогда твой муж ничего не может тебе сделать. Что может он сделать магометанке? Да его, — не беспокойся, — посадят в тюрьму, чтоб не лгал на чауша, на правоверного, на албанца, на слугу султана. Марица вытерла слезы и отвечала: — Хорошо! Что ж мне еще остается теперь делать! Сали-Бисла поцеловал ее и повел в меджидие. — Вот, — сказал он с низким поклоном, — эта женщина, болгарка, хочет оставить свою неправую веру и принять наш святой ислам. Будьте свидетелями, почтенные старшины. Старшины обратились к Марице: — Скажи, женщина, добровольно и без принуждения хочешь ли ты оставить свой неправый закон и принять наш святой ислам? Марица твердо отвечала: — Нет! Взвыл Сали-Бисла. И никто не успел опомниться, как Марица рухнула на пол с разрубленной ятаганом головой. Весь обрызганный, залитый кровью, с ятаганом кинулся Сали-Бисла в двери. Народ в ужасе кинулся в стороны. Сали-Бисла исчез. Через день всю семью болгара Семена нашли убитой. Его самого, отца, мать. Все три трупа лежали с отрубленными ушами. А через два дня, — как раз наступил байрам, — вали получил в подарок от Сали-Бисла посылку. Шесть отрубленных ушей и записку. «Поступи с ними по закону». Сали-Бисла ушел в горы. И нет чауша, стражника, охранителя от разбойников, снова сделался разбойником. Даже бей похвалил его: — Добрый мусульманин. Разгневавшись, убил гяуров, а не поднял руки на правоверного. Мог бы убить меня! И весь Ипек жалеет до сих пор бравого чауша: — В горы ушел. Погиб человек! Из-за чего? Из-за женщины. === Происхождение глупости <br>''(Индийская легенда)'' === === I === Мир создавался. Брама поднялся со своего престола и мановением руки создал Человека. Способного на добро и на зло. И дал ему Разум, чтобы человек творил добро и не делал зла. Тогда поднялся Вишну и создал Демонов. Демонов огня, Демонов ветра. Демонов воды и Демонов земли. Способных приносить добро и приносить зло. И дал им повиновение, чтоб они творили добро и не делали зла. И люди управляли Демонами. Тогда поднялся черный, мрачный, злой Шиву и создал Глупость. Она поднялась от земли, огромная и безобразная. Бесцветные волосы космами падали по ее плечам, и глаза ее были слепы. Она смотрела на солнце — и не видела солнца. Смотрела на звезды — и не видела звезд. Кругом цвели цветы, и она не слышала их аромата. Когда знойные лучи солнца жгли ее тело, — она не пряталась в тень широколиственных деревьев. И когда от холода дрожали ее члены, — она не шла греться на солнце. Веселые Демоны Вишну окружили безобразное чудище, смеялись, жгли, кололи его, бросали в воду. И, глядя на шутки Демонов над Глупостью, Брама улыбнулся и сказал Шиву: — Твое чудовище не страшно, черный Шиву! И черный Шиву промолчал. === II === Века веков промчались за веками. И черный Шиву сказал дремавшим в сладостном покое жителям неба: — Братья! Спустимся на землю и посмотрим, что вышло из наших творений. И приняв вид трех жрецов, они спустились на землю. Они шли местностью прекрасной, но почти безлюдной. Лишь изредка попадалось жилище. А кругом было хорошо. Над прозрачными озерами наклонялись пальмы и смотрелись. Между пальмами росли цветы. Среди цветов щебетали птицы. И все это освещало солнце. Воздух был чист и благоухал от цветов. Вдруг обоняния небожителей коснулся смрад. Навстречу им шел путник, и боги, приветствуя его, спросили: — Куда лежит эта дорога? — В город! — ответил им путник. — В величайший из городов этой страны. Издалека ли ваш путь, жрецы? — Мы прошли всю страну! — ответил Брама. — И видели все ее чудеса! — сказал Вишну. — И надеемся увидеть еще больше чудес! — добавил Шиву. Путник поклонился ему и сказал: — Ты прав, жрец! Что вся страна перед городом, который вы увидите еще до заката солнца?! Город этот — гордость страны. Сотни поколений положили свои жизни, чтоб создать его. Вы сами увидите, что это за чудо. А смрад с каждым шагом становился еще сильнее и сильнее. Среди изумрудной зелени полей и рощ смердели серые груды домов и заражали окрестный воздух. Люди, попадавшиеся навстречу, были бледны, усталы и измучены. И перед закатом солнца боги вошли в город. На улицах был смрад, и люди жили в узких и темных каморках. — Ты стар и должен быть мудр! — обратился Брама к встретившемуся старику. — Священный белый цвет — цвет мудрости, а волоса твои белы. Скажи нам, чужестранцам, почему так гордитесь вы этим городом? — А как же нам не гордиться им, — отвечал старик, — когда все соседние народы хотели бы овладеть нашим городом? Он славится своей величиной. В нем жителей… И старик назвал такое число жителей, какого достаточно было бы на целую страну. И, ничего не поняв, боги пошли дальше. На перекрестке двух улиц им встретился бледный, измученный человек со счастливой улыбкой на устах. Боги остановили его. — Ради привета путникам останови твой быстрый шаг! — сказали они. — Отчего так бледно и измучено твое лицо, и отчего улыбка на твоем бледном лице? Человек ответил: — Я измучен работой и бледен от бессонных ночей. День я работаю, а ночь не сплю, думая, — где бы отыскать работу на завтра. Улыбаюсь же я потому, что счастлив. Наконец-то сбылась моя мечта! Я наработал достаточно, чтоб нанять такое жилище, о каком мечтал всю жизнь. Я перевезу туда свою жену, своих детей, и мы все будем счастливы в этом прекрасном жилище. — Что ж это за рай? — улыбнулись боги. — Настоящий рай! — весело рассмеялся человек. — В этом новом жилище прекрасно. Оно высоко! В нем много воздуха. Есть чем дышать! Его дверь выходит на солнечную сторону, — стоит отворить ее, и даже солнце ворвется в наше жилище. Кроме того, перед дверью растут два дерева, и есть место, чтоб насадить цветов! На дерево мы повесим клетку с птицей. Пусть чирикает и радует моих детей. Разве это не рай! — Но этим раем полна вся ваша страна! — воскликнул в изумлении Брама. — Вся, кроме вашего города! Везде, — только здесь нет, — везде прозрачный чистый воздух, от солнца надо прятаться, земля осыпана цветами, деревьев тысячи тысяч, и птицы могут оглушить своим щебетом. Стоило ли бежать от всего этого? Построить город, уничтожить солнце, воздух, цветы, деревья, птиц, — и потом изнурять себя работой, чтоб иметь немножко воздуха, солнечного света, два дерева, несколько цветов и птицу в клетке. И человек с изумлением ответил, не поняв его: — Разве мы дикие, чтоб жить в полях и лесах? И быстро пошел своей дорогой. === III === И Браме и Вишну показалось, что от земли поднимается огромное, безобразное чудовище. Бесцветные волосы падают космами по его плечам и глаза его слепы. Оно смотрит на солнце и не видит солнца. Смотрит на звезды и не видит звезд. — Твое чудовище царит на земле, черный Шиву! — сказал Брама и в горе закрыл руками лицо. А кругом подымался смрад, раздавались стоны, лилась кровь. И черный Шиву улыбался. — Так Глупость правит землею! === Ученье и жизнь <br>''(Арабская сказка)'' === {{right|«Grau, teurer Freund, ist alle Theorie<br> Und grun des Lebens goldner Baum».<br> ''Mephistopheles. "Faust»''}} («''Сера, мой друг, теория везде, Златое древо жизни зеленеет». Мефистофель. «Фауст» — нем. — Перевод В. Я. Брюсова'') Султан Эбн-Эль-Даид, — да будет имя его хоть наполовину так прославлено потомством, как славили его придворные, — созвал своих приближенных, — тридцать благородных юношей, воспитанных вместе с ним по-царски, — и сказал. Эбн-Эль-Даид был молодым, но мудрым султаном. Он читал мудрецов, что случается со многими. И слушал их, чего не бывает почти ни с кем. Он сказал: — Только добродетель почтенна. Порок заслуживает презрения. Воздержание ведет к добродетели. Невоздержание родит порок, и порок родит невоздержание. Так змея, рождаясь от змеи, родит змеенышей. Надо идти тем путем, который приведет в цветущий сад, — надо избегать того пути, в конце которого бездонная пропасть, хотя бы путь этот и был усыпан цветами. Воздержание лучше невоздержания. Он посмотрел на юношей-друзей и спросил: — Кто скажет, что уста мои произнесли ложь и глупость? Юноши поклонились и ответили: — Мудрость избрала тебя, чтоб вещать, — как соловей выбирает самый цветущий куст роз, чтобы в нем петь. Султан улыбнулся и сказал: — Пророк повелел женщине закрывать свое лицо. Женщина стала ткать чадры, прозрачные, как паутина. Она закрывает свое лицо, — и все его видят. Женщина обманула пророка. Чего же ждать от них нам, простым смертным? Он положил руку на меч, лежавший на книге, и сказал: — Обещаю, — и добродетелью клянусь исполнить обещанное. Объявляю отныне городу и всей стране. Если какая-нибудь красивая женщина осмелится показаться в моем дворце, или в саду при моем дворце, или вблизи моего дворца, или вблизи сада при дворце, — с ней будет поступлено так, как поступаем мы с человеком, задумавшим убийство. Мы обезоруживаем его. У виновной будет отрезан нос, отрезаны уши, — и я оставлю ей язык только для того, чтоб этот урод надоедал всем рассказами о своей прежней красоте. Я сказал. Это сделано. Он протянул руки друзьям и сказал: — А мы здесь, в тишине дворца и ароматном покое нашего сада, предадимся наукам и размышлениям, никем не тревожимые, кроме наших высоких мыслей! И все хвалили добродетель султана и мудрость, с которой он ведет других к добродетели. А глашатаи объявили на перекрестках и базарах волю султана. На всех женщин во всем Багдаде напал ужас. Султан говорил о красивых, — и потому повеление все женщины приняли на свой счет. Женщины боялись улицы, которая могла привести на улицу, соседнюю с той, что шла ко дворцу султана. В саду дворца росли дивные цветы, и к цветникам вели тенистые аллеи. Но когда ветер приносил в город благоухание дворцового сада, — женщины с ужасом бежали от этого аромата как от дыхания чумы. И если им снились во сне тенистые аллеи султанского сада, по которым они любили гулять, — то женщины в ужасе просыпались и спросонья кричали: — Спасите! мне режут нос! Тихо было во дворце и саду. Все было полно спокойного размышления. Задумчиво бродили по тенистым аллеям юноши, воспитанные по-царски. Царили добродетель и мудрость. Прошел год. Ветер, который приносится с полдня, прилетел и раскрыл чашки цветов. Ветер, несущийся из суровых ночных стран, где, говорят, родится золото, принесся и золотом одел деревья. И снова принесся влажный и теплый ветер с полудня, и снова раскрылись чашки цветов. Была лунная ночь. По снегу из опавших цветов яблоней шел Эбн-Эль-Даид по дорожке сада, полный размышлений. Гремели соловьи. Вдруг из-за куста пурпурных роз, которые казались огромными черными цветами при ярком лунном свете, раздался поцелуй. Кто-то шептал, задыхаясь: — Ты прекраснее неба, цветов, весны… А из-за густой стены олеандров доносился другой страстный шепот: — Зачем ждать смерти, чтоб насладиться раем? Рай пророка — ты! И звучал поцелуй. Все кусты шептали, и словно все розы целовались. Задрожав от негодования, султан Эбн-Эль-Даид побежал во дворец и крикнул евнуху, дремавшему в углу: — Измена! Женщины! Опасность! В ужасе евнух ударил в огромный барабан. Все двери и окна дворца вспыхнули светом. Оружие проснулось и заговорило. Весь сад в одно мгновение был окружен воинами. И длинной вереницей, при ярком свете луны, под стражей шли тридцать юношей. Рядом с каждым шла женщина, дрожа, чуть не падая, кутаясь в чадру, несмотря на ночь. Их ввели во внутренний двор, где на троне ждал их с бледным от гнева лицом султан Эбн-Эль-Даид. Перед ним на коленях стоял с мечом палач и глядел жадным взором в глаза повелителю, как смотрит собака, ждущая, что хозяин бросит ей подачку. Печально обратился султан к одному из юношей: — Рахейд! Ты был первым в моей дружбе, будь первым в моей Немилости! И указав с презрением на стоявшую рядом с юношей закутанную женщину, — султан поднялся и гневно крикнул: — Сорвать покрывало с негодной! Мы хотим видеть то оружие, которым она поразила нас в сердце, отнявши любимого из друзей. Евнух с ругательством сдернул покрывало. И евнух отступил. Султан зашатался и упал на трон. — Кто это? — прошептал султан. Перед ним стояла старая кривая женщина. — Кто это? — прошептал султан. — Судомойка Акнэ! — отвечал, падая ниц, главный евнух. — Негодная женщина, оставленная во дворце только за ее безобразие! Она мыла посуду в кухне. Прикажи, повелитель, отрезать ей нос и уши! — Не надо! — покачал головой султан. — Не уменьшай ее уродства! Пусть эта женщина только закроется! И с отвращанием отвернувшись от нее, султан приказал: — Следующая! Евнух, дрожа, сорвал покрывало. Это была кривобокая, хромая поломойка. — Следующая! — с отвращением и в ужасе закричал султан. Покрывало было сорвано с седой старухи, работавшей на грязном дворе. И все прачки, стряпухи для прислуги, прислужницы на самые низкие должности, оставленные во дворце только за безобразие, оказались налицо. Только евнухи могли смотреть на них без отвращения. Эбн-Эль-Даид всплеснул руками — Какое безумие, словно чума, поразило мой двор?! Где были ваши глаза? Вы изменили там, где не было даже цехина, чтоб заплатить за вашу измену! Рахейд, лги мне! Правда, которую я вижу, слишком безобразна! И Рахейд выступил вперед и с поклоном сказал: — Мне не надо осквернять ложью юных уст, которые привыкли, чтоб правда скользила по ним! Гнев — дурное стекло, повелитель! Он искажает предметы, на которые через него смотрят! Право, повелитель, Акнэ вовсе не так плоха, как тебе кажется в твоем гневе! У нее, — это правда, — один глаз. Но разве не одно солнце светит на небе? И мы находим его прекрасным. И мы находим это достаточным. Оно дает нам довольно и света и зноя. И безумцем мы назвали бы того, кто потребовал бы еще одного солнца: «будет светлее». — Повелитель! Будь справедлив! — воскликнул второй юноша. — И прежде чем произнести приговор, взгляни не на одни недостатки того, кого судишь, но и на его достоинства. Пока я говорю тебе, прикажи моей милой пройти перед тобой под звук моих речей. И гляди! Она хрома и кривобока. Но не сравниваем ли мы женщину с пальмой, когда хотим похвалить ее стройность? Видал ли ты пальму, повелитель, когда бушующий ветер качает ее ствол? Какой красивый изгиб! Вели идти моей милой! Смотри! Она колышется, как пальма, наклоненная ветром. Как ствол пальмы под напором ветра, изогнулся ее стан! С пальмой только, с пальмой во время бури, сравню я милую мою! — Повелитель! — воскликнул третий юноша. — Вся природа кажется мертвой во время затмения солнца. Лицо моей милой закрыто чадрой, и как мертвые немеют мои уста! Повелитель, она стара! Костер угасает и покрылся белым пеплом седин. Но под пеплом еще горят потухающие угли, — ее глаза. Они еще горят, и пламя можно раздуть! Она стара, — но как прекрасна в тени олеандров, когда мы играем в прятки с луной. А когда любопытная луна найдет нас и защекочет своими лучами, чтоб пробудить от сладкого забвенья, — как сверкнут на лунном свете белые волосы моей милой! Как девственные снега вершин прекраснейших гор! У нее один зуб, — но как изумруд сверкает он! А любоваться тончайшей сетью мельчайших морщин на ее лице, — любоваться изящнейшей работой художника — природы! Повелитель! Те искры, что тлеют в глазах ее, жгли меня в любовных сновидениях! Повелитель, нет женщины прекраснее на свете! — Довольно! — крикнул султан Эбн-Эль-Даид. — Не оскорбляйте красоты! Кто оскорбляет душу человека, — оскорбляет мысли аллаха. Кто оскорбляет тело, — оскорбляет слова аллаха, в которые он вложил свои мысли! Ваши речи — богохульство против природы! Молчите! Он схватился за голову: — О мудрость! Как мудра ты здесь, в доме мудреца! Какие глупости способна ты наделать, стоит тебе выйти на улицу! Чем началось, и чем кончилось? Вы мудро ушли с дороги, украшенной цветами, и глупо украсили себя пожелтевшими, сгнившими листьями. Выгнать этих красавиц для ослепших, воровок поцелуев, назначенных другим! С восходом солнца объявить всему городу и всей стране, что сад мой открыт для всех женщин! Я позволяю им рвать цветы, какие они хотят и сколько они хотят! И в отчаянии он воскликнул: — Я отменяю ранее сделанное мною распоряжение! Я отменяю все сделанные мною раньше распоряжения! И, схватившись за голову, Эбн-Эль-Даид, шатаясь, ушел во внутренние покои, повторяя: — О, самое мудрое ученье! Каких глупостей наделаешь ты, едва выйдя на улицу! И снова сады дворца, — даже днем, — наполнились красивыми женщинами. Только султан Эбн-Эль-Даид не принимал участия в общем веселье. Он заперся в своих покоях, погруженный в размышления. Он писал мудрые учения. Потому что был мудр. И сжигал их. Потому что был очень мудр. Он боялся, чтоб мудрость, выйдя на улицу, не наделала самых глупых дел. === Конец мира <br>''(Индийская легенда)'' === Еще на западе пурпуром и золотом горел край одежды уходящего Магадэвы, — а с востока мрачный Африд простирал над миром черное покрывало, чтоб укрыть им разврат и преступления земли. — Я проклинаю тебя! — воскликнул Магадэва и, словно мечом, сверкнул по небу последним кровавым лучом. — Я ненавижу тебя! — крикнул Африд, кидаясь вслед за уходящим, и закрыл все небо своим черным покровом. От их голосов в испуге похолодел воздух, птицы забились в листву, зелень потеряла свои краски, цветы вздрогнули и испуганно закрыли свои чашечки. Наступила ночь. Африд впился в землю тысячами тысяч сверкающих глаз. Глаза тигра, глядящего на добычу. Всю ночь не мог заснуть индус Авга. Он думал: «Умереть завтра самому голодной смертью или убить сегодня богатого соседа?» Он то брался за копье, то снова клал его на скамейку. И казалось Авге, что он не один ночью в хижине. Что тут есть еще двое. И говорят с ним. Один голос говорил: — Не убивай! Другой повторял: — Убей… убей… убей… — Боги создали так, что он богат, а ты нищий! — говорил один голос. — Не спорь с волей богов! — Ты будешь сам могуществен, как боги: убей! — говорил другой голос. — Боги создали так, а ты переменишь волю богов. Ты совершишь чудо, достойное богов! Боги создали, чтоб он был богат, а ты умер. Он умрет, а ты будешь богачом. Ты будешь могуществен, как боги. И слушая голоса, перекликавшиеся в темноте в его хижине, Авга то нащупывал копье и сжимал его рукоятку, — то снова выпускал его из рук. — Все мудро, что существует. Все, что существует, предопределено. Не нарушай мудрости предопределенного! — говорил один голос. И другой прерывал его: — Все, что предопределено, то и совершится. Ничто не изменится в мире. Предопределено, чтоб был труп, — и будет труп. Предопределено, чтоб был счастливый и богач, — будет счастливый и богач. Но зачем же трупом должен быть ты? — Убийство. Смерть. — Переселение души, — и только. Он будет тобою, трупом, — ты станешь им: счастливцем и богатым. — Не убивай! — Убей… убей… убей… А между тем уж близился рассвет. Задрожали и побледнели звезды. Где-то в кустах чирикнула птица. — Проходит ночь, — в ужасе воскликнул Авга, — что ж мне делать? На что решиться? Теперь дорого каждое мгновенье! И хижина его наполнилась вдруг светом, и перед ним появились два человека. Один был одет в золотистые легкие одежды, другой кутался в черную мантию. И оба жадно смотрели на Авгу. — Кто вы? — с испугом спросил Авга. — Мы боги! — отвечали они. — Я Магадэва, бог света. Лучезарного света. — Я Африд, бог тьмы. Бездонной тьмы. Авга упал на колени: — Что привело вас ко мне? И Магадэва ответил ему: — Наша борьба! И Африд мрачно подтвердил: — Наша борьба. — Века мы боремся из-за тебя, из-за человека, — и это наполняет наше существованье. — Мы живем этой борьбой. — Кому ты будешь принадлежать, — мы спорим. Я Магадэва, добрый бог. — Я Африд, бог зла. — Ты должен быть моим. — Ты будешь моим. — Проклятье тебе, исчадье тьмы! Он будет моим! — Ненависть моя тебе, мираж далекого неба! Золотистый туман! Луч солнца, который поглотит тьма! Он будет моим. Авга стоял на коленях и слушал спор богов о нем. Он поклонился им до земли и сказал: — Великие и могущественные боги! Мне очень лестно слышать, что вы так спорите и боретесь из-за меня. Могуча ваша борьба. Но я-то! Я-то! Я похож на зерно, которое попало между двух жерновов. Один жернов белый, другой черный. Но бедному зерну-то плохо. Жернова борются и трутся друг о друга, — а бедное зерно, попавшее между ними, превращается в порошок. Великие, могущественные боги, вы боретесь из-за меня, — мне очень лестно. Но меня-то, ведь, вы стираете в порошок. Если бы вы могли оставить меня в покое?! И Магадэва, и Африд, поникнув головами, вышли из хижины. Рассветало. По лесу пошел шелест распускающихся цветов, развертывающейся травы. Рос и рос звон птиц. Магадэва и Африд, утомленные борьбой, сели отдохнуть по разным сторонам дороги. С ненавистью глядя друг на друга. Добро и зло, прикованные друг к другу борьбой. На дороге лежал навоз. И на навоз прилетели два воробья, и стали из-за него драться. Перья летели от них. От боли они жалобно чирикали. А все-таки клевали друг друга в голову. И текли у них капли крови. Глядя на них, улыбнулся мрачный Африд. Глядя на драку, улыбнулся улыбкой сожаленья Магадэва. И боги с улыбкой встретились глазами. Африд указал Магадэве на воробьев: — Не похожи ли мы на них? И Магадэва рассмеялся. — Из-за чего мы боремся? Мы видели сейчас человека! И Магадэва сказал: — Если б было что-нибудь выше нас, — это существо смеялось бы над нашей борьбой из-за человека, как мы смеемся теперь над этой дракой воробьев! Африд протянул ему руку: — Кончим же этот вечный спор между добром и злом. Из-за кого? Из-за чего? Отдохнем в покое небытия! И Магадэва ответил: — Я согласен. Пусть спор будет кончен, брат мой! И дорога расширилась между ними. Между ними была уж не дорога, а вся земля. Они потеряли вид людей и стояли друг перед другом великие, необъятные. И боги кинулись в объятия друг друга и крепко сжали друг друга в объятиях. И мир попал между ними, и они раздавили мир. Он умер с воплем. Заревели воды, завопили горы, камни, превращаясь в пыль. И только Магадэва в этом реве, в этом стоне сердцем услышал жалобный стон человека. Все было кончено. Не было больше ни добра, ни зла, ни мира, ни человека. И не было богов. Не стало человека, — и не стало ни добра, ни зла. И не стало и богов добра и зла. === Как дьявол стал пахнуть серой <br>''(Арабская сказка)'' === В Дамаске жила девушка, по имени Таис. Она была так прекрасна, что, когда вечером смотрела на небо, звезды от злости срывались с места и гасли от зависти. Она была прекрасна. Аллах сказал сатане; — Касаясь всего своими мерзкими руками, не смей касаться Таис. В красивейший сосуд я хочу налить лучшего масла, — пусть она будет также прекрасна душой, как и телом. Дьявол поклонился до земли. Но, кланяясь Аллаху с покорностью до земли, со злобой подумал: — Потому я и разобью с особенной радостью этот кувшин! Настала ночь. Таис, раздетая, сидела в постели, тяжело дышала, вдыхая аромат цветов, горела, слушая пенье соловья, и смотрела в окно на небо, где танцевали хороводы звезд. Звезды срывались и гасли от зависти. Дьявол измучил цветы своим знойным дыханием, чтоб они пахли сильнее, измучил соловья мыслями о самке, чтоб он пел еще более страстно, — и тогда явился к задыхающейся от какого-то неведомого чувства Таис. — Хороши ли звезды? — спросил он, приняв вид страстного, прекрасного юноши. — Я гляжу на них! — ответила Таис. — А как хорошо должно быть там, за звездами! — Я мечтаю об этом! — вздохнула Таис. — Так дай мне обнять тебя, красавица, и я унесу тебя за звезды! Так сказал дьявол и обнял Таис. Ей показалось, что крылья выросли у нее за плечами и ноги оторвались от земли. И что в объятиях прекрасного юноши она несется все выше, выше, выше. Словно огненный дождь, кругом посыпались звезды. Какой-то невиданный свет открылся глазам. Какой-то огонь, палящий и сладкий, жег тело. А Таис неслась выше, выше. Как вдруг крылья опали у нее за спиной. И с надзвездной высоты Таис упала на землю. И зарыдала. — Зачем ты унес меня в такой чудный мир, чтоб вернуть снова на землю! А чудный юноша целовал ее и говорил: — Хочешь, я опять унесу тебя за звезды! И, услышав этот шепот, ангелы, которых послал Аллах охранять сон Таис, с печалью отошли от ее двери и со слезами пришли к Аллаху. — Великий! Мы не умели охранить Таис. В аромате цветов, в песне соловья, в тихом мерцании звезд, злой дух незаметно для нас прокрался в комнату Таис, — и мы слышали шепот, но это не был шепот молитвы, мы слышали вздохи, но эти вздохи неслись не к тебе, мы слышали слезы, но это не были слезы благочестия. И разгневанный Аллах вызвал к себе душу заснувшей от сладкого утомления Таис. — Зачем ты сделала это? — грозно спросил Аллах. — Зачем предалась сатане? Дрожа, отвечала бедная душа молодой девушки: — Могла ли я думать, всемогущий, что это сатана, когда он был прекрасен, как один из твоих ангелов? И к тому же он обещался унести меня на небо. Я приняла его за твоего ангела и доверилась ему. Грозный Аллах призвал пред лицо свое сатану. — Проклятый однажды, будь проклят снова! Ты принимаешь вид моих ангелов, чтоб выдавать зло за добро! Так я отмечу тебя своим гневом. И Аллах ударил молнией в коленопреклоненного сатану, — и от молнии смрад горящей серы проник все тело сатаны. — Пусть этот смрад будет моим новым проклятием! — сказал Аллах. — По этому смраду тебя узнает всякий живущий на земле, и будет бежать от тебя. Снова настала ночь. И снова Таис, раздетая, сидя в постели, пьяная от аромата цветов, от пенья соловья, глядела в открытое окно на звезды и думала: «Что там? За ними? Как бы я хотела улететь туда». И вдруг соловей замолк, вспорхнул и улетел, и умер в воздухе аромат цветов, и воздух наполнился удушливым запахом гари и серы. В окне показался прекрасный юноша. — Ты? — кинулась к нему Таис, но отступила: — Какой ужас! Каким смрадом дышит твое тело! Уйди! — Я вновь унесу тебя за звезды, красавица! — молил дьявол. Но Таис отвечала: — Уйди! Мне кажется, что ты волочишь меня по омерзительной грязи! Уйди! Я задыхаюсь вблизи тебя! И дьявол, печальный, ушел. А из-за дверей он слышал радостный смех карауливших ангелов. И этот смех перевернул ему душу. И потекли однообразной чередой дни и ночи. Длинные дни и печальные ночи, — как ночи разлуки. Таис глядела на звезды и плакала: — Мне больше не носиться над вами! Ей казалось, что звезды смеются над нею. И побежденный дьявол грустно бродил по саду Таис, смрадным запахом горящей серы вспугивая соловьев и заставляя умолкать аромат роз. Так прошло десять дней и десять вечностей, — ночей. На одиннадцатый день Таис пошла на базар и обратилась к искусному ремесленнику, у которого обыкновенно покупала драгоценности. — Разве нельзя сделать аромат роз сильнее? — Из них можно сделать масло, — ответил искусный ремесленник, — если умастить им тело, розы покажутся травой без запаха в сравнении с тобой. Но это масло будет стоить в пять раз дороже, чем золото! — Пусть! — со вздохом сказала Таис. И прибавила: — А эти смолистые кустарники, как будто вечно плачущие, на которых повисли густые смолистые слезы, желтые, как янтарь, душистые? — Из них можно сделать амбру. Если ты натрешься ею… — Думаешь ли ты, что этот аромат будет сильнее запаха горячей серы? — Как одно доброе дело сильнее тысячи злых! — Тогда сделай мне и это! — приказала Таис. И ночью дьявол, уныло бродя по саду Таис, вдруг услышал из окна шепот: — Ты здесь? Он грустно взглянул на красавицу, озаренную луной. Ее глаза мерцали, как погасающие звезды. — Иди сюда… ко мне… ко мне… — шептала Таис. — Зачем? — с горечью спросил дьявол. — Чтоб ты прогнала меня с отвращением? — Нет! Нет! Иди! Я столько вечностей не была над звездами! Неси, неси меня туда! И дьявол через окно вскочил в ее комнату, и даже у него закружилась голова от запаха ладана и роз. — За звезды! Унеси меня за звезды! — шептала Таис. — Цвету ли я, как роза, для тебя, благоухаю ли, как плачущий янтарными слезами ладанный куст? — Я слышу чудный аромат! — Это масло роз, это амбра, в них потонул запах серы, и ничто не мешает нам унестись за звезды, мой милый. И они понеслись. И огорченные, в слезах, отлетели ангелы от дверей Таис к престолу Аллаха. — Она выдумала благовония, чтоб не слышать запаха зла и греха! И Аллах грустно улыбнулся: — Женщина сумеет не заметить черта даже там, где знает, что он есть! Предоставим их друг другу! И занялся делами воинов. === Мустафа и его ближние <br>''(Арабская сказка)'' === Мустафа был мудрый человек. Он сказал себе: — Человек, который ищет истины, — похож на человека, которого томит нестерпимая жажда. Когда человека томит жажда, он должен пить воду, а не плевать. Поэтому Мустафа больше слушал, чем говорил. Он выслушивал одинаково всех. Тех, кого считали умными. И тех, кого считали глупыми. Почем знать: кто умен, а кто, в действительности, глуп? — Если светильник едва мерцает, — это не значит, что в нем нет масла. Часто светильник едва горит, потому что переполнен маслом и еще не разгорелся. Всякого, кто хотел вступить с ним в беседу, Мустафа спрашивал: — Не знаешь ли ты чего-нибудь об истине? Расскажи мне. Однажды, когда Мустафа, задумавшись, шел по дороге, навстречу ему попался старик дервиш. Дервиш сказал Мустафе: — Добрый день, Мустафа! Мустафа взглянул на него с изумлением: он никогда не видел этого дервиша. — Откуда ты меня знаешь? Дервиш улыбнулся и, вместо ответа, спросил: — Что ты делаешь, Мустафа? — Ты видишь, что я делаю! — ответил Мустафа. — Я иду. — Я вижу, что ты сейчас идешь. А что ты делаешь обыкновенно? — спросил дервиш. Мустафа пожал плечами: — Что делают обыкновенно все. Хожу, сижу, лежу, пью, ем, торгую, ссорюсь с женой. Дервиш улыбнулся хитро: — Но что ты делаешь, Мустафа, когда ты ходишь, сидишь, лежишь, пьешь или ешь, когда торгуешь, ссоришься с женой? Пораженный Мустафа ответил: — Я думаю: что такое истина? Я ищу истины. — Ты хочешь знать, что такое истина? — все улыбаясь, продолжал дервиш. — Изо всего, что я знаю, я знаю наверное, что это знать я хочу больше всего. — Истина? Это — наш затылок. — Как так? — спросил Мустафа. — Она при нас, около, но мы ее не видим. — Я не понимаю этого! — сказал Мустафа. Дервиш подал ему драгоценное кольцо. — Вот тебе ключ к разгадке. Отдай это кольцо самому далекому от тебя человеку. И ты поймешь. И сказав это, свернул с дороги и исчез в кустах прежде, чем Мустафа успел опомниться. Мустафа поглядел на перстень. Поистине, он никогда не видал более драгоценной вещи. Ни таких камней, ни такой величины, ни такой игры! Мустафа сказал себе: — Это нетрудно сделать! Он взял денег, сколько мог, и отправился в путь. Он переехал на верблюдах через знойную, мертвую, раскаленную пустыню, каждое мгновение рискуя сорваться и разбиться насмерть, переправился через ледяные горы, переплыл много широких и быстрых рек, прошел дремучими лесами, раздирая кожу об острые ветви, переехал, чуть не потерпев крушение, через безбрежный океан и, наконец, очутился на краю света. И сожженный солнцем, и обмерзший, и израненный, не похожий на себя. Среди покрытых вечным снегом полей. Там царила вечная ночь. И только звезды горели над ледяной пустыней. Среди снежного поля, закутанный в меха, сидел, весь дрожа, перед костром человек и грелся. Он был так погружен в свои думы, что не заметил, как подошел Мустафа, как Мустафа сел к костру и стал греться. — О чем ты думаешь? — спросил, наконец, Мустафа, прерывая молчание человека, закутанного в меха. И странно прозвучали сло а в ледяной пустыне, где молчало все от сотворения мира. Человек, закутанный в меха, вздрогнул, словно проснувшись от сна, и сказал: — Я думаю: есть ли что-нибудь там… Он указал на небо: — За звездами! — Если там нет ничего, — продолжал закутанный в меха человек, словно рассуждая сам с собой, — то как же я глупо провожу свою жизнь! Часто мне хочется сделать это или то, — но меня останавливает мысль: а вдруг «там» есть? И я отказываюсь от того, что доставило бы мне удовольствие. Каждый день я трачу два часа на молитву, и плачу, и рыдаю, и сердце мое бьется так, как не бьется больше никогда. И вдруг там ничего нет? Мне жаль не истраченного времени. Мне жаль даром пролитых слез, мне жаль биений моего сердца. Этим слезам и этому биению сердца нашлось бы лучше место на земле. И человека, закутанного в меха, передернуло от негодования и отвращения при мысли: — А вдруг там ничего нет? — А если там есть? И его передернуло от ужаса: — Тогда, как ужасно я провожу свою жизнь! Только два часа в день я делаю то, что нужно делать. Если здесь не кончается все, и жизнь только начинается там? Тогда на что, на какой вздор, на какой ничтожный, бессмысленный вздор трачу я все остальные часы моей жизни! И при свете костра, словно освещенное здесь на земле пламенем ада, увидел Мустафа искаженное от нестерпимой муки лицо человека, который смотрел на звезды со стоном: — Что же есть истина? Есть ли что-нибудь там? И звезды молчали. И так страшен был этот стон, и так страшно было это молчание, — что дикие звери, глаза которых, словно искры, горели во тьме, дикие звери, прибежавшие на звук голосов, поджали хвосты и в ужасе отошли. С глазами, полными слез, Мустафа обнял человека с лицом, искаженным страданием: — Брат мой! Мы страдаем одной болезнью! Пусть твое сердце слушает биение моего. Они говорят одно и то же. И сказав это, Мустафа с изумлением отступил от человека. — Я прошел вселенную, чтоб увидеть самого далекого от меня человека, — а нашел брата, почти что самого себя! И Мустафа с грустью спрятал драгоценный перстень, который хотел уже было надеть на палец человека, сидевшего перед костром среди ледяной пустыни. — Куда ж еще идти? — подумал Мустафа. — На звезды я не знаю пути! И решил вернуться домой. Жена встретила его криками радости: — Мы уж думали, что ты погиб! Скажи же, какие дела завлекли тебя так далеко от дома? — Я хотел узнать, что такое истина. — А зачем тебе это нужно? Мустафа с изумлением взглянул на жену. Он рассказал ей о встрече с дервишем и показал драгоценный камень. Жена чуть не лишилась чувств: — Какие камни! Она всплеснула руками: — И эту вещь ты хотел отдать? — Самому далекому от меня человеку. Лицо жены пошло пятнами. Она схватилась за голову и завопила таким голосом, какого еще никогда не слыхал от нее Мустафа: — Видели вы дурака? Он получает драгоценнейший перстень! Камни, которым нет цены! И вместо того, чтобы подарить своей жене, тащится через весь свет, чтобы бросить этакое сокровище — кому? Самому далекому от него человеку! Словно камнем в чужую собаку! Зачем небо создало такого дурака, если не затем, чтоб наказать его жену?! Горе мне! Горе! И вдруг Мустафа увидел, что между ними расстояние больше, чем до самой маленькой звезды, которая едва видна. Мустафа с улыбкой подал жене драгоценный перстень дервиша и сказал: — Да. Ты права. И весь день ходил, улыбаясь. И записал: «Истина — это наш затылок. Здесь, около. А мы не видим». Мустафа потом получил блаженство на небе. Но не на земле. === Халиф Омэр и султан Керим <br>''(Турецкая сказка)'' === Халиф Омэр был справедлив. Да будет благословен всемогущий, посылающий блеск алмазам, запах цветам и справедливость властителям! Халиф Омэр был справедлив. Однажды он ехал в Багдад со своим рабом на двух молодых верблюдах. Дорогою один верблюд заболел и пал. Халиф воскликнул: — Что нам делать? Оставшийся верблюд был слишком молод и слаб, чтобы на нем ехать вдвоем. До Багдада было слишком далеко, чтобы раб мог добежать за верблюдом живой. Халиф сказал: — Делать нечего. Сделаем так: будем ехать по перегону. Один перегон ты поедешь на верблюде, другой — я. Один перегон халиф сидел на верблюде, и раб бежал за ним. Другой перегон ехал раб, и халиф бежал за верблюдом по жаре, по пыльной дороге. Случилось так, что последний перегон пришелся в очередь раба. Раб ни за что не хотел сесть на верблюда: — Как? Я, раб, въеду в Багдад верхом? А тень аллаха будет бежать за мной, как моя тень? Но халиф сказал ему: — Что делать? Так пришлось! Ты имеешь право ехать, — и было бы несправедливо лишить тебя твоего права! Халиф приказал рабу сесть. Раб повиновался. И они въехали в Багдад — на изумление всему народу: раб на верблюде, халиф бежал за ним, усталый, покрытый потом и пылью. Военачальники и приближенные пришли в ужас: — Не оставил ли разум великого халифа и не унесся ли к престолу всевышнего, покинув на земле тело, лишенное рассудка? Но халиф объяснил им, в чем дело, и сказал: — Было бы несправедливо заставить раба бежать два перегона? Тогда народ в восторге кинулся к халифу, и каждый хотел поцеловать святую пыль его одежды. И справедливость Омэра перешла в века. И имя «Омэр» стало значить: — Справедливость. Народ нарек Омэра Справедливым. Халиф Омэр был справедлив. Султан Керим был благочестив. Любимым занятием его было слушать рассказы о великих людях, которые сделались угодны аллаху и приятны людям своими доблестями. Он хотел быть также угоден аллаху и радостен людям. И хотел, чтобы имя его также сохранилось и перешло в века и благоухало каким-нибудь лестным прозвищем. Он горел желанием подражать примеру великих людей. И среди них халиф Омэр Справедливый был для него, как солнце для нас. Так летом, когда еще горит и сверкает солнце, спускаясь к закату, луна зачем-то торопится выйти на небо. И мы не видим ее света при ярком свете солнца. И бледный серп ее кажется маленьким, легким облачком на голубом небе. Так меркли все халифы и султаны пред Омаром Справедливым в глазах Керима. Однажды султану случилось ехать в Багдад. Султан с женою ехали на верблюде. Раб еле поспевал за ними верхом на осле. Осел не выдержал и пал в трех перегонах от Багдада. Керим вспомнил про Омэра и возблагодарил всемогущего. — Да будет благословен аллах, посылающий слуге своему возможность прославиться на веки веков! Он рассчитал и приказал рабу сесть на верблюда. — Мы побежим по перегону каждый! Раб рассчитал и сказал: — Если ты уж так милостив даже к рабу, — позволь мне сделать на верблюде второй перегон! Таким образом ты въедешь в Багдад, как подобает султану. А я войду, как подобает рабу. Но Керим крикнул на раба: — Делай свое дело: повинуйся! И раб повиновался. Раб проехал первый перегон, пробежал второй, и когда настал третий, султан Керим сошел на землю и приказал рабу: — Во имя справедливости, садись на верблюда! Но тут жена Керима, до сих пор сидевшая молча и думавшая о нарядах, заплакала и сказала: — Как? Ты хочешь подвергнуть меня еще неслыханному унижению? Чтобы жена султана сидела на верблюде рядом с рабом, как жена раба? Керим нахмурился: — Так требует справедливость! — Хороша справедливость! — воскликнула, вся в слезах, жена. — Хороша справедливость, заставляющая заботиться о рабах и не думать о близких! Ты имеешь столько же понятия о справедливости, сколько я о коране, которого никогда не читала! Хороша справедливость: подвергать унижению женщину, которая ничем его не заслужила! — Но халиф Омэр, которого прозвали за это Справедливым! — в отчаянии воскликнул Керим. — Я знаю этот рассказ! — ответила женщина. — Но халиф Омэр был один! С ним не было жены! Он никого не заставил страдать! И Керим сказал себе: — Женщина права. Несправедливо заставлять раба бежать два перегона. Но еще несправедливее оскорблять женщину, когда она еще этого не заслужила! Он сел на верблюда рядом с женою и приказал рабу бежать сзади. Так, как подобает султану, они въехали в Багдад. И никто не обратил на их въезд никакого внимания. Некоторые только заметили: — Султан мог бы иметь платье и почище. Он сидит на верблюде, а весь в пыли. Человек должен соблюдать чистоту. Это противно святому закону. Злой сидел султан Керим в своем дворце. Зол был султан, что даром только пробежал целый перегон за верблюдом и даром глотал пыль из-под его копыт. — Аллах послал мне случай прославиться, как Омэру, — и я потерял его из-за женщины! Он хватался за голову: — Я въехал в город с женой, но без славы. Лучше бы мне въехать без жены, да со славой! Он был в отчаянии: — Справедливо сказано: кто собирается на доброе дело, не должен брать с собой женщины. Женщина и хорошее дело, — это не по дороге. Он клял себя: — Верно говорят в народе: «Человек, который слушает женщины, похож на слепого, который взял себе поводырем свинью. В конце концов он непременно утонет в грязи!» И вне себя Керим крикнул своей жене: — Я отпускаю тебя! И повторил: — Я отпускаю тебя! Для развода надо повторить это три раза. Но едва Керим открыл рот, чтобы сказать страшные слова в третий раз, жена упала в слезах к его ногам: — Повелитель! Ты хочешь быть справедливым и слушаешь одного только советчика: свой гнев. Именем Омэра Справедливого заклинаю тебя, посоветуйся с имамом, он знает коран и скажет тебе, согласно ли твое решение с законом и будет ли угодно аллаху. Клянусь, что я забочусь о твоей славе столько же, сколько и о моей жизни! Султан Керим, который хотел быть справедливым, позвал имама. Рассказал ему все, как было. И сообщил свое решение прогнать жену. — Я уже два раза отпустил ее. Теперь остается повторить в третий раз. Имам немного помолчал, как они делают это всегда для важности, и ответил: — Твое решение мудро. И справедливо. Но в нем есть один недостаток: оно опоздало. Тебе следовало бы три раза сказать жене: «я оставляю тебя» в пустыне, когда она уговаривала тебя совершить несправедливость по отношению к рабу. И ты въехал бы в город без жены, но со славою, еще большей, чем Омэр! — Она погибла бы одна в пустыне! — заметил Керим. — Султаны существуют на земле для справедливости. Кто хочет заставить султана совершить несправедливость, похож на дьявола, который хотел бы погасить солнце. И заслуживает смерти. Керим воскликнул в ярости: — И она заставила меня сделать несправедливость! Пусть же отправляется к тому дьяволу, который нашептал ей такую мысль! Аллах! Ты велик и премудр, — зачем же ты создал женщину на погибель мужчине и его добрым делам, и его славе! — Аллах создал и лошадь, — улыбнулся имам, — но для того, чтобы на ней ездить, а не возить ее на себе! И человек, который повез бы на себе свою лошадь, напрасно бы восклицал: «Аллах! Зачем ты создал лошадей?!» Керим вскочил: — Благодарю тебя, имам! Теперь я знаю, что мне делать! И пошел в гарем, чтобы немедленно прогнать жену, давши ей развод. Но имам остановил его, ставши у него на пути: — Постой, султан! Однажды дикая, свободная лошадь спросила у верховой: «А тебе, должно быть, тяжеленько возить на спине своего хозяина?» — Та отвечала: «Да, он так толст и тяжел!» — «Почему же ты его не сбросишь?» — «Хорошо тебе говорить, — со вздохом отвечала лошадь, — ты дикая! Я верховая и существую для того, чтобы на мне ездили. Сброшу этого, сядет другой хозяин, пожалуй, еще тяжелее!» Кто слушает женщины, тот уж верховая лошадь. И стоит ли сбрасывать одного хозяина? Сядет другой, быть может, еще тяжелей? Керим закрыл лицо руками и заплакал, и остался на месте. И народ, узнавши эту историю, прозвал его: — Плаксивым. И это осталось на веки веков. А халиф Омэр был справедлив! === Искусство управлять <br>''(Турецкая басня)'' === Да будет благословен аллах, посылающий власть. Его святая воля! Да будет трижды благословен аллах, посылающий власти мудрость. Лев умирал в пустыне. Старый, больной, бессильный. Один. Когда он заболел, приближенные волки сидели вокруг него и на каждый стон повелителя откликались печальным воем. Но увидев, что лев потерял всю силу и не может даже подняться, волки покинули его и разбежались по своим делам. Одни овцы подходили довольно близко и с любопытством смотрели на льва. Они раньше никогда не видели своего властителя, не смея приблизиться и взглянуть. Они смотрели на умирающего льва и находили грустное утешение: — Что ж нам жаловаться на свою участь, если и львы бывают так бессильны! Лев лежал, полузакрыв глаза, на песке, всеми брошенный, тяжело дышал. И умирал. Он мог бы ревом огласить пустыню от края до края и созвать своих четырех сыновей: Хакки, Гази, Заида и Акбара, которые охотились в дальних краях. Но старый лев берег свои силы для последнего, страшного рева. Страшен должен быть рев льва, когда он вступает во власть. И страшен должен быть рев его, когда он расстается со властью и жизнью. В последний раз ужасом должен он наполнить сердца всего живущего. Так умирали его предки. Так умрет он. Лев встал, полузакрыл глаза и смотрел на пустыню, где царили его предки, где царил он, где будут царить его потомки во веки веков. День погас. Красным золотом горела пустыня. Солнце, красное и большое, дотронулось до земли, прося у нее отдыха на ночь. И земля проглотила солнце. День погас. И вместе со днем погас старый лев. Он поднялся, заревел и упал. Испуганно задрожало все в пустыне от его последнего рева. И другой рев, такой же страшный, ответил ему с края пустыни. Это Хакки, — что значит Справедливый, — уведомлял, что вступил во власть. Огромными прыжками понесся он через пустыню и с первым лучом солнца был на том месте, где лежал его мертвый отец. Хакки внимательно оглядел песок кругом и с яростью ударил себя хвостом по ребрам. — Они дрожали около силы и покинули бессилие! На песке не было волчьих следов. По следам было видно, что одни овцы на почтительное расстояние подходили к повелителю и посещали умирающего льва. Грозным ревом созвал Хакки всех зверей пустыни и проревел: — Не могу ли я растерзать пантеры так же легко, как хорька? Следовательно, передо мной все равны. Почему же волки считают себя выше овец? Объявляю всем свою волю: пусть овцы живут под моей властью так же спокойно, как волки. И если с этого часа волк посмеет растерзать овцу, — он будет тут же разорван мною на части. Идите и не бойтесь отныне никого, кроме меня! Овцы радостно заблеяли. Волки разошлись, повесив хвосты. В пустыне настала тишина. Больше не было слышно овечьих предсмертных криков. Только волки по ночам выли, подняв морды вверх и жалуясь небу на несправедливость. И плакали о прежних добрых временах: — Когда в пустыне жилось хорошо! Овцы от спокойствия плодились несметно. Волки ходили поджарые и щелкали на них голодными зубами. Однажды Хакки, играя, занозил себе лапу шипом дикого терновника и лежал, не мог двигаться. К нему подошло десять волков и начали его издали дразнить. Хакки поднялся, чтобы одним прыжком кинуться на дерзких и растерзать. Но со стоном опустился на песок: у него болела лапа. В это мгновение на него, сзади, кинулась стая оголодавших волков и растерзала его. И жалобно пронесся по пустыне последний стон, полный бессилия, больного льва. Этот вопль услыхал его брат, лев Гази, — что значит Победитель, — и ответил могучим ревом вступающего во власть льва. Как вихрь, примчался он к растерзанным останкам брата и печально опустил голову, и задумался: — Ты был мне повелителем, старшим и любимым братом, мы играли вместе на песке, когда были маленькими, и рядом сосали молоко матери. Но тебя звали Хакки, — что значит Справедливый, — и быть справедливым над твоим трупом — значит наилучше почтить твою память. Справедливость выше дружбы и должна быть выше рабства. Ты поступил неумно. Если мы будем со слабыми, мы будем слабы сами. Чтобы быть сильными, надо быть вместе с сильными. Ты погиб из-за своей ошибки! Он созвал зверей и прорычал: — Что такое лев, потерявший силу? Вы видите! На силе основана моя власть. И только сила должна быть мне близкой и родной. Поистине, я не знаю лучшего способа почтить память умершего брата, как исправить сделанную им ошибку. Отныне мы возвратимся к божественным законам, данным нам самою природой. Пусть волки терзают овец, сколько им угодно. На то овцы и бессильны. Только сильные мне близки. Только волки могут рассчитывать на мое покровительство. Овцы, слыша это, многие умерли от страха. А волки, еще окровавленными от крови Хакки мордами, провыли: — Да здравствует лев Гази! Могучий покровитель силы! С этих пор в пустыне от восхода до заката солнца стояли сплошные вопли и стоны. Волки спешили наверстать потерянное и резали овец даже когда не были голодны. Зато ночи были тихи, сытые волки спали, не выли на луну и не жаловались небу. И лев Гази мог спать спокойно, не боясь коварства волков. Волки стали жирны. Овец становилось все меньше, меньше, и, наконец, они исчезли совсем. Последние куда-то попрятались так, что их нельзя было разыскать. Сам лев лежал голодный и без сил. Ему нечего было есть. Он давно уже забыл добрый обычай — съедать молодого барашка с восходом солнца и этим начинать удовольствия дня. Он мечтал теперь хотя бы о старом, жестком баране. Но не было и того. Среди волков, после обжорства, наступил голод. И вместе с голодом родилось недовольство. Они кинули голодную страну, разбрелись и бросили голодного, бессильного льва одного: — Умирай в своей голодной стране. И лев Гази умер. Он умер от голода в своей голодной стране, и был последний рев его похож на жалобный крик голодного нищего. Сердце перевернулось от жалости от этого крика у Заида, — что значит Счастливый, — третьего льва: — Так ли рычали, умирая, наши предки? Он глубоко задумался: — Трудно управлять страной, населенной волками и овцами. Надо делать так, чтобы волки были сыты и овцы целы. Единственный способ: раз будет меньше волков, будет больше овец. Так сказал себе Заид и приказал овцам выйти из убежища и, ничего не боясь, плодиться, и призвал назад волков. — Я буду править мудро, вы поступайте мудро. Мы достаточно научены горьким опытом. Ешьте овец мудро. Дадим им сначала расплодиться. Затем вы терзайте овец. А я буду терзать кого мне угодно, потому что я сильнее всех. Проголодавшиеся волки нашли, что устами льва говорит сама мудрость. Овцы, которых стали есть с мудростью, быстро расплодились. Волки были сыты. Лев Заид бросил питаться овцами: — Это волчья еда! И растерзывал себе на завтрак, на обед и на ужин самых прожорливых волков. Волки терзали овец. Лев терзал волков. Так и жили. Мудро. Волков стало не так много. Овцы успевали плодиться достаточно. И все жили в достатке. Все были сыты. Но волки ели вкусное овечье мясо. А лев — могучий лев! — питался жестким волчьим мясом. Какого не едят и собаки. Заид, со своей мудростью, стал посмешищем всех: — Лев, который ест хуже последнего из своих волков! Так Заид жил в бесчестье. И в бесчестье скоро умер, ослабев от жесткого волчьего мяса. Он радостно проревел в последний раз. Радуясь смерти, как освобождению. Без горя покидая землю: — Что на ней хорошего? Жизнь отвратительна, как жесткое волчье мясо. Услыхал его радостный последний рев самый младший из братьев, сыновей старого льва, и заревел так, что все в пустыне прилегло к земле от ужаса. Это был самый сильный из четырех братьев, и потому его звали Акбар, — что значит Великий. Акбар приказал волкам согнать самых жирных овец и привести молодых волчат. И, к общему удивлению, отдал овец на растерзание волчатам, а сам, голодный, лег в стороне и смотрел, как волчата ели. Когда же волчата наелись, Акбар встал, разорвал одного из них, съел. И объявил: — Утром и в полдень я буду съедать по овце, — но вечером, прежде чем ложиться спать, я буду лакомиться молодым волчонком. Нет ничего вкуснее молодого волчонка. Известно, что низшие всегда подражают высшим. И если повелитель скажет, что лук слаще меда, все придворные начнут жевать лук, находя, что он лучше всяких шербетов. — Быть как султан! Разве это не мечта всякого знатного? А: — Быть совсем как знатный! Разве это не мечта всякого простолюдина? Известно также, что слуга всегда хочет превзойти в блеске своего господина. Нет ничего удивительного, что стоило распространиться слуху: — Сам лев ест мясо волчонка как лакомство! И все нашли, что, действительно, нет ничего вкуснее, как мясо молодого волчонка. Даже овцы плакались, что им никогда не удастся съесть волчонка! Лев съедал волчонка только на ужин. Волки стали есть друг у друга волчат на завтрак, на обед и на ужин. — Султанская еда! И в стране настало благополучие. Акбар один питался овцами. Волки, как это всегда бывает со знатными, хотели превзойти друг друга в великолепии и рвали друг друга. Акбар съедал трех овец в день, но каждый вечер, чтобы показать пример, разрывал волчонка, хоть и прятал потихоньку его мясо в песок. В стране воцарилось богатство. Волки рвали друг друга, и число их не росло. Овец от этого становилось все больше и больше. Овцы плодились и жили прямо в благополучии. Акбар стравил между собой волков, ел хорошо и пищу имел обильную. Да будет благословен аллах, посылающий власть. Да будет трижды благословен он, посылающий власти мудрость! === Суд над сановником <br>''(Нравоучительная персидская сказка)'' === В старые годы, давным-давно, в славном городе Тегеране случилось такое происшествие. Во дворец великого визиря, в час, назначенный для приема жалоб, явился крестьянин Абдурахман. Так как он пришел с подарком, то стража пропустила Абдурахмана, а начальник караула даже похвалил его: — За догадливость и за усердие. Вдвое. Абдурахман подошел к слуге, которому было поручено принимать жалобы и доказательства. Поклонился ему до земли, как аллаху, и сказал: — Великий шах, — да прольется благодатный дождь над его садом, и только дорожка, по которой он изволит гулять, пусть останется сухой! — великий шах наш поставил своего великого визиря, чтобы его рукой рассыпались милости, награды и подарки на головы достойных, отличившихся, преданных и мудрых сановников. Вот все, что я имею, — уздечка для осла. Я хотел бы подарить ее хану Магомету-Бэн-Ахмету, но так как награды должны сыпаться на головы сановников рукою великого визиря, то я принес ему эту уздечку. Пусть он своими руками передаст этот подарок хану Магомету-Бэн-Ахмету! Сказал и ушел. Великий визирь никогда не упускал случая отличить достойного сановника. Узнав о приношении Абдурахмана, великий визирь чрезвычайно заинтересовался: — Чем это хан Магомет-Бэн-Ахмет так сумел заслужить расположение и благодарность народа, что простой крестьянин приносит ему в подарок последнее, что имеет? С другой стороны, он обеспокоился: — Слова этого мужика кажутся мне загадочными: почему это он хочет украсить «голову хана Магомета-Вэн-Ахмета» ослиной уздечкой? Что это значит? И нет ли тут унижения для власти? Великий визирь приказал немедленно разыскать Абдурахмана. Абдурахмана схватили и привели. — Почему, — грозно спросил великий визирь, — ты принес в подарок хану Магомету-Бэн-Ахмету ослиную уздечку? Говори так, как будто бы ты говорил перед самим аллахом и в последний час твоей жизни! — С самым младшим из твоих слуг я говорю так, как будто я говорю с самим аллахом! — стоя на коленях, ответил Абдурахман. — Как же я осмелюсь иначе говорить перед тобой самим? А что касается до последнего часа, — с тех пор, как я умираю от голода, я каждый час своей жизни считаю последним. Я, действительно, принес ослиную уздечку в подарок хану Магомету-Вэн-Ахмету. На что мне уздечка, если хан Магомет-Бэн-Ахмет украл у меня осла? У него осел, у него пусть будет и уздечка! Великий визирь вскричал: — Может ли это быть, чтобы хан у мужика украл осла?! — Последнего! — кланяясь в ноги, с покорностью подтвердил Абдурахман. — И так я был нищ, а теперь хан Магомет и вконец меня обобрал. Единственный способ, чтобы я не умер от голодной смерти — это посадить меня на кол. — Может ли это быть? — хватаясь за чалму, воскликнул великий визирь. — Неужели это правда?! — Правда! — отвечал, кланяясь в ноги, Абдурахман. — И если бы мои ребра могли говорить, они подтвердили бы, что я говорю правду. И глаза тоже. Я сам, вот этими глазами, видел хана Магомета-Бэи-Ахмета на моем осле. Осел даже закричал от радости, увидав меня. Люди врут, ослы, ты сам знаешь, — никогда. И если бы ослы могли говорить, а люди замолчали, в мире слышалось бы столько же правды, сколько теперь лжи. И я, и осел сказали, что хан едет на краденом животном. Но хан Магомет дал ослу один удар палкой, а мне — столько, что каждое ребро мое может подтвердить правоту моих слов. — Иди, — сказал великий визирь, грозный, как туча, — и живи спокойно: дело будет разобрано, и виновный получит то, что заслужил. И приказал позвать к себе хана Магомета-Бэн-Ахмета. — Тебя следовало бы посадить на кол, — закричал великий визирь, едва хан Магомет переступил порог его покоя, — если бы ты не заслуживал, чтобы тебя повесили вот на этой уздечке! Как?! Хан украл у нищего мужика последнего осла?! Хан Магомет, видя, что великий визирь все знает, стал на колени и сказал: — Мой отец Саид-Али-Бэн-Омар был великий воин и своими победами прославил и расширил границы Персии. Я женат на дочери Ассумана-Бэн-Ралида, богатейшего среди торговцев Тегерана. Прошу тебя не за себя, а за этих знаменитых и славных людей. Подумай, какое горе и бесчестье причинишь ты им, подвергнув меня позору! — Славному Саиду-Али-Бэн-Омару лучше было бы быть убитым в первом же бою, когда он еще был холостым, чем иметь потом такого сына, как ты, — гневно ответил великий визирь, — а почтенному Ассуману-Бэн-Ралиду лучше бы вечно видеть дочь девушкой, чем тебя — своим зятем! Ты посадил их честь на краденого осла. Когда ты будешь болтаться на этой уздечке, с них будет снято грязное пятно: в их роду не будет вора! Великий визирь призвал к себе судью Азирбина-Бэн-Асмана и приказал: — Да воссияет хоть на этот раз справедливость! Преступление слишком кричит о себе, чтобы правосудие молчало. Исследуй вину этого человека и доложи ее совету сановников. Пусть совет сам увидит, в чем этот человек повинен, и отдаст его верховному суду! Ступайте все и ищите справедливости. В тот же вечер собрался совет сановников, и судья Азирбин-Бэн-Асман встал, поклонился всем и сказал: — Аллах — как воздух. Аллах невидим, но аллах везде. И без аллаха мы не могли бы дышать. И, говоря в вашем почтенном собрании, я говорю в присутствии аллаха. Не подозревайте же меня в кознях, злобе или низких замыслах. Свидетель аллах, с радостью я посадил бы на кол Абдурахмана за ложный донос, за клевету на хана: "Тебе приходили в голову гнусные мысли, когда ты лежал у себя на постели, — может быть, придут хорошие, когда ты будешь сидеть на колу! Но сказанное им — увы! — совершенная правда. Лучшие из свидетелей видели осла Абдурахмана в стаде хана Магомета: мои глаза. И если бы было наоборот, — если бы Абдурахман украл осла у хана Магомета, — я не задумался бы вынести приговор: «Абдурахман — вор». Отрубил бы ему правую руку, посадил бы его на кол, а на друзей его и родственников наложил бы штраф: «Вы сами должны быть плохими людьми, если среди вас водятся воры. Тухлая та вода, в которой лежит тухлая рыба». Но сказать это хану Магомету-Бэн-Ахмету! Сказать это вам, почтенные сановники, его друзьям, близким и знакомым! Не значило ли бы это оскорбить вас? А если даже судья, поставленный охранять уважение к власти, оскорбляет вас, что же будет делать простой народ? Весь совет, потупившись, задумчиво гладил бороды. — Великий визирь возмущен, — продолжал судья Азирбин-Бэн-Асман, — чем? Тем, что в Персии украли осла? Но воруют даже слонов! Тем, что вор пойман? Но этому надо только радоваться! Великий визирь возмущен до глубины своей праведной души тем, что вором оказался сановник. Сановник возмущен, — чего же ждать от простого народа? Если негодует свой, чего же ждать от чужих? Не скажут ли нам: "Вы — тухлая вода, если в вас лежала тухлая рыба? " Не уроним ли достоинства власти, назвав деяние хана Магомета-Бэн-Ахмета «кражей»? Да свершится правосудие! Я — судья, и первый говорю это. Но да не будет произнесено слово «кража», — я стою на страже достоинства власти и первый этого требую. Мы не можем сказать: «Хан Магомет-Бэн-Ахмет украл осла у нищего крестьянина Абдурахмана». Тяжелое молчанье воцарилось после этих слов судьи в со-тарт. Кто не хан? — После этого хоть не выезжай на улицу, если мы сами ханов так честим! Тамбэн-Бэн-Абдалла первый прервал молчание и, погладив свою седую бороду, сказал: — Судья Азирбин-Бэн-Асман совершенно прав. Следует сказать так: «Хан Магомет-Бэн-Ахмет виновен в том, что взял без спроса осла у крестьянина Абдурахмана». Так будет лучше! — Позволь, почтенный Тамбэн-Бэн-Абдалла! — с живостью воскликнул сановник Абдрохаман-Бэн-Бамба. — Отпуская яд, надо взвешивать каждую крупинку. Слово — яд. И мы должны взвешивать каждое слово. Почему же непременно: «у крестьянина Абдурахмана». Хан Магомет мог и не знать, что осел принадлежит именно Абдурахману. Он взял просто чужого осла. Так и скажем: «Виновен в том, что взял без спроса неизвестно кому принадлежащего, чужого осла!» Все согласились было, но хан Али-Бэн-Ивесси воскликнул: — Стойте, почтенное собрание! «Неизвестно кому принадлежащего». Это уж меняет дело! Неизвестно кому принадлежащая вещь. Это находка! И хан Магомет-Бэн-Ахмет виновен «в утайке находки, неизвестно кому принадлежащего, чужого осла»! — Верно! Верно! — послышалось было среди сановников, но их остановил Ахаба-Бэн-Мохаддин: — Сановники! Это уже несправедливо! Хан Магомет взял не чужого осла. Раз осел был находкой, половина принадлежала нашедшему. Значит, хан Магомет взял не чужого осла, а только не совсем своего. Это разница! Он принял не совсем своего осла за своего. Это большая ошибка! Хан Магомет-Бэн-Ахмет должен лучше знать своих ослов! И не ошибаться! Судья Азирбин-Бэн-Асман вскочил даже с места: — Вот, вот! Скажи, что ты ешь, почтенный Ахаба-Бэн-Мохаддин, что ты такой умный? Скажи, чтобы и я поел этого блюда! Кражи, следовательно, совсем не было! Хан Магомет виновен только в том, что он сам не знает своих ослов. И совет сановников единогласно постановил: — Разобрав все подробности дела, признать хана Магомета-Бэн-Ахмета виновным в том, что он не знает своих ослов. Ввиду же того, что это незнание повело к тяжелым последствиям для крестьянина Абдурахмана, предать хана Магомета верховному суду. Верховный суд собрался, грозный, как всегда. Перед судом стояла плаха. Около нее стоял палач с остро наточенной секирой. Его помощники держали наготове заостренные и обитые железом колья. Но хан Магомет-Бэн-Ахмет вошел в это грозное судилище с гордо поднятой головой, со смелым взглядом, как человек, у которого в карманах нет ничего чужого. Старейший из судей сказал: — Хан Магомет-Бэн-Ахмет, сын хана Саида-Али-Бэн-Омара, ты обвиняешься в том, что не знаешь своих ослов. Это причинило тяжелое несчастье крестьянину Абдурахману, который, благодаря твоему незнанию, должен умирать с голода. Так обвиняют тебя люди. Обвиняет ли тебя твоя совесть? Хан Магомет с достоинством поклонился судьям и ответил: — Нет! В том, что крестьянин Абдурахман, когда у него взяли осла, помирает с голода, я не виноват: не моя вина, что у него, кроме осла, ничего не было. В том же, что я не знаю своих ослов, я виноват не больше, чем вы. Сделаем опыт. Прикажите смешать вместе все стада ваших ослов. И пусть каждый из вас отберет своих. Всякий, который чужого осла примет за своего, платит большой штраф. А все ослы, которые не будут опознаны их хозяином, идут в пользу шаха. Желаете? В верховном суде все переглянулись. Хан Магомет улыбнулся: — Почему же, в таком случае, вы судите меня, а не я — вас? Старший из судей спросил его: — А сколько у тебя ослов? Хан Магомет ответил: — Пятьсот. Верховный суд вынес приговор: — Принимая во внимание, что невозможно знать в лицо 500 ослов, признать хана Магомета-Бэн-Ахмета оправданным. Хан Магомет отправился к великому визирю, поклонился ему и сказал: — Правосудие изрекло свое слово. И все ли должно пред ним преклониться? — Все! — твердо отвечал великий визирь. — Даже клевета? — Как низкая гадина, она должна ползти по земле, пока ее не раздавят пяткой. — Почему же я не вижу ползущего у моих ног Абдурахмана? — воскликнул хан Магомет. — И почему же твоя пятка не раздавит его? Он обвинил невинного, — это доказал суд, оправдавши меня. Ты справедлив. Ты не отказал в правосудии крестьянину Абдурахману. Надеюсь, ты не откажешь в справедливости хану Магомету. Великий визирь воскликнул: — Ты прав! Я требовал правосудия, но и сумею заставить его уважать, когда оно пришло. Он приказал немедленно привести Абдурахмана. Но Абдурахман, оказалось, скрылся. — Он бежал в тот же самый день, как ты приказал отдать под суд хана Магомета! — донес посланный. — И о нем нет ни слуха ни духа? — спросил великий визирь. — Убегая, он оставил письмо домашним. "Дорогие мои, — писал Абдурахман своим близким, — завтра, с рассветом, увидев, что меня нет, вы спросите с горем и недоумением: почему же Абдурахман бросил свой бедный, милый дом, близких, которых он любил, деревню, в которой родился, страну, населенную его народом? И когда же? В тот день, когда его злодей, когда хан Магомет отдан под суд? На это я вам отвечу старой сказкой. Лисица встретила на опушке леса зайца. Заяц летел сломя голову из родного леса. «Что случилось?» — спросила лисица. «И не говори! — ответил заяц. — Большое горе: пришли люди, убили волка!» — «Тебе-то что? Разве ты так любил волка?» — «Любил! Тоже скажешь! Первый лиходей! Деда, прадеда, пра-пра-пра-прадеда разорвал. Всех моих близких!» — «Чего ж тебе так волноваться?» — «Не понимаешь! Раз уж волка — и того убили, — чего же, значит, зайцу-то ожидать?» Вот почему я бегу из моей страны, мои близкие. Раз самого хана Магомета отдали под суд, чего же Абдурахману ждать? Великий визирь выслушал письмо. Долго гладил бороду. И сказал: — Да!.. Сановников не надо отдавать под суд. Это пугает простой народ. === Злоумышленник <br>''(Персидская сказка)'' === К великому визирю Абдурахман-хану пришел его верный слуга Ифтагар, поклонился в ноги и сказал: — Для ветра нет заслуги, если он пахнет цветами. Но и не его вина, если он пахнет навозом. Все зависит, откуда он дует. Не может ветер пахнуть цветами, если он дует от навозной кучи. Я приношу плохие вести потому, что прихожу из плохого места. Великий визирь сказал: — Не бойся и говори. — Будучи назначен твоей мудростью следить за тем, что не только говорят, но и думают в народе, — я зашел, по долгу службы, в кофейню, которую содержит некто Саиб на Большом Базаре, и, в интересах государства, стал есть плов с изюмом и бараниной. Другие персы делали для своего удовольствия то же, что я делал из ревности к службе. Ели плов, пили кофе, лакомились фруктами и рахат-лукумом, слушали музыку и смотрели на ученого медведя. Но один из них, по имени Садрай, — он учит в школах и преподает святой закон маленьким мальчикам, — начал громко говорить о твоей милости. — Громко говорить обо мне? Хвалил? — Как должно быть у доброго перса, — мой язык в ссоре с ушами. И никогда не повторит того, что слышал. Великий визирь сказал: — Ветра не накажу. Говори! — Он говорил… Он говорил, что твое могущество — вор! — Гм! — произнес великий визирь. — Но добрые персы ему не поверили? — Увы! — вздохнул Ифтагар. — Негодяй говорил с таким красноречием, с каким дай аллах всякому персу хвалить свое начальство. К тому же он слывет в народе человеком столь же праведным и добродетельным, сколь ученым и мудрым. Ему поверили все. И в кофейне в один голос повторяли: «Великий визирь»… ты сам знаешь что. Слушая это, я страшно огорчился. Чтобы какие-нибудь гуляки, проводящие свое время в том, что они смотрят на танцующих медведей; обжоры, которые едят пригоршнями плов с бараниной; праздные люди, целый день сидящие в кофейне, — чтобы такие даже люди смели говорить о твоей милости, будто ты… я сказал, что. Я так встревожился, что нашел необходимым донести тебе. Великий визирь сказал: — Хорошо! Пожар, когда о нем знают в самом начале, наполовину уж погашен. Он позвал к себе начальника стражи и сказал: — Отправляйся сейчас в кофейню Саиба, на Большом Базаре. Все кушанье, которое там найдете, съешьте. Деньги, которые найдете в выручке, возьми себе. Кофейню закрыть. А шляющегося туда учителя Садрая немедленно арестовать и посадить в тюрьму! Будут знать, как учить гуляк говорить гадости про свое начальство! Не прошло и получаса, как начальник стражи явился и сказал: — Доношу, что приказание исполнено. Саиб разорен. Садрай — в тюрьме. Мое донесение — это гром, молния поразила уже виновных. Таково должно быть правосудие. Великий визирь успокоился: — Дурной цветок уничтожен, и с самым горшком. Прошло две недели. Проходя по базару, Ифтагар услышал громкий спор двух торговцев, по обязанности своей заинтересовался, остановился и прислушался. Один торговец упрекал другого в том, что тот, продавши ему десяток огурцов, обсчитал на две штуки. — Ты — вор! — кричал обиженный. Но обсчитавший только улыбнулся на такое оскорбление. — В другое время я, может быть, взял бы тыкву и ударил тебя по голове, чтобы ты не ругался так скверно. Но теперь в слове «вор» нет ничего оскорбительного. Это все равно, что назвать меня «великим визирем». Если уж самого великого визиря зовут вором, то как же еще титуловать меня? Раз сам великий визирь — вор, нам, простым смертным, и аллах велел! Ифтагар, по обязанностям службы, заинтересовался и спросил: — Откуда ты знаешь, добрый человек, что наш великий визирь… вот то, что ты о нем говоришь? — Что он вор-то? — расхохотался торговец. — Стыдно было бы этого не знать. Мне сказал шурин, который полгода сидел в тюрьме за кражу и только что вышел. У них в тюрьме иначе и не называют великого визиря, как «вором». Им это очень хорошо рассказал учитель Садрай. Хо-хо-хо! Если даже мошенники, жулики, конокрады, обманщики, содержащиеся в тюрьме, иначе не называют великого визиря, как «вором», — хотел бы я слышать, как же отзываются о нем честные-то люди? Ифтагар арестовал торговца и побежал донести обо всем этом великому визирю. Визирь пришел в гнев на самого себя: — Захотел наказать: положил свинью в грязь! Приказал немедленно извлечь Садрая из тюрьмы и привести к себе. — Не умел, негодяй, жить в просвещенном городе Тегеране, где и поесть можно хорошо, и музыку послушать, и танцовщиков посмотреть, и ученых медведей, и другие всевозможные удовольствия… — Мне-то трудненько было ими пользоваться, — улыбнулся Садрай, — я сидел в тюрьме! — Забыл пословицу: «Что такое язык?» Язык — это ключ от собственной тюрьмы, который всякий носит при себе! — продолжал великий визирь. — Не умел жить среди просвещенных людей, — поживи среди дикарей. И приказал немедленно же сослать Садрая из Тегерана в самую дальнюю провинцию в полунощных странах. Прошло месяца два, и великий визирь стал уже забывать о самом имени Садрая. Как вдруг, однажды проходя по улице, Ифтагар заметил странно одетого человека, который шел и с любопытством рассматривал дома. — Должно быть не здешний! — подумал Ифтагар. По обязанностям службы, Ифтагар приветливо сказал: — Мир тебе, незнакомец! Ты, должно быть, из далеких краев и, кажется, что-то разыскиваешь. Не могу ли я быть полезен тебе? Я здешний и все здесь знаю. — Я, действительно, издалека и в первый раз приехал, по своим торговым делам, в Тегеран! — отвечал незнакомец. — Мне хотелось бы увидать дом великого визиря, а если можно, то и его самого. — Доброе желание! — сказал Ифтагар. — Но почему же тебя так особенно интересует великий визирь, добрый человек? — Да уж очень, говорят, он вор! — простодушно отвечал приезжий из дальней провинции. — Я сам купец, и мне интересно было бы посмотреть такого вора. — Кто тебе сказал это? — ужаснулся Ифтагар. — Да неужели у вас, в Тегеране, об этом не знают? — диву дался купец. — Ну и столица! Нечего сказать: просвещенный город! Хо-хо-хо! В самых отдаленных пределах Персии знают, а вы не знаете! На что у нас дичь! Самая глухая провинция в полунощных странах! И то каждый вот этакий мальчишка знает: «великий визирь — вор». Этому научил нас ученый, мудрый и праведный Садрай, которого прислали из Тегерана, чтобы нас просвещать. Ифтагар приказал арестовать купца и побежал донести великому визирю. Великий визирь пришел в страшный гнев на самого себя: — Желая от людей скрыть тайну, сам им об ней письмо послал. Сам постарался, чтоб обо мне во всех концах земли раструбили. Пустил паршивую овцу пастись в чистое стадо! И приказал: — Взять немедленно негодяя Садрая из полунощной провинции, отвезти его в самую полуденную и бросить там в дремучем лесу одного. Не умел с людьми жить, пусть живет с обезьянами! Так и сделали. Прошло три месяца. Великий визирь совсем уж было забыл обо всех этих неприятностях. Как вдруг, однажды, его собственный попугай, только что присланный ему в подарок отдаленным губернатором, крикнул во все горло: — Великий визирь — вор! На базаре продавали только что привезенных, только что пойманных попугаев. Совсем диких, которые не умели еще даже сказать: — Дурак! Но каждый дикий попугай кричал: — Великий визирь — вор! Даже во дворце самого шаха только что привезенный попугай крикнул было: — Великий визирь… Но, к счастью, верный Ифтагар, — он и во дворце бывал по тем же обязанностям службы, — успел ему в эту минуту откусить голову. Чем и помешал докончить крамольную фразу. Великий визирь пришел в смятение: — Что ж это? Неужто же сама природа против меня? Но природой повелевает аллах. Аллах совершенен. Он не может быть неблагодарен: я каждый год жертвую в мечеть по ковру! Он позвал к себе верного Ифтагара и сказал: — Пойди и узнай, что за негодяй учит птиц таким гадостям? Кто из попугаев сделал собственный язык? Ифтагар пробегал по городу три дня, не спавши и не евши, и пришел исхудалый и потрясенный: — Верь моей опытности, властитель моих дней! Никто попугаев не учит. Мы имеем дело с чудом. Я арестовал всех продавцов попугаев. Они все в один голос показали одно и то же. Попугаи нынче стали родиться такие, что от природы умеют тебя ругать. Они говорят, что весь дикий лес в полуденной стране, где ловят этих птиц, стоном стоит от их крика: «Великий визирь…» далее следует попугайское слово. Чудо! Великий визирь ударил себя по лбу и воскликнул: — Бьюсь об заклад! Ставлю верблюда против курицы, — что все это штуки Садрая! Это он, негодяй, в лесу учит птиц разным гадостям! Хорошо же, теперь я знаю, что мне с ним сделать! И приказал немедленно же отправить целый отряд, оцепить лес в полуденной стране, поймать и привести Садрая. Целая война! Целое войско обложило лес в полуденной стране. По лесу пошел стон, треск от валившихся деревьев. По ошибке было арестовано и заковано в кандалы 375 обезьян, которых сначала приняли за Садрая. А перепуганные попугаи перелетали с ветки на ветку и во все горло орали: — Великий визирь — вор! Что еще больше увеличивало ярость сражающихся воинов. Наконец, злодей был пойман. И притом на месте преступления. Он сидел на лужайке, кормил попугаев орехами и учил их крамольным вещам. А те, сдуру, кричали во все горло: — Великий визирь — вор. Так они, вместе с пищей, вкушали семена крамолы. И так злодей, вместе с орехами, садил плевелы. Воины схватили Садрая, заковали по рукам и по ногам в кандалы и, с великой радостью, с музыкой, привели его к великому визирю. — А, негодяй! — сказал великий визирь. — Мало тебе было людей учить, — ты и птиц! Да не на того напал! Согрешил я перед небом и перед землею нашей! Избытком доброты согрешил. Умеренность — вот закон природы. И солнце само — греет умеренно — хорошо. Чересчур начнет греть — засуха. И дождь — выпадет умеренно — благодать нивам. Чересчур — потоп. И добродетель, как солнце, должна быть умеренна. Прегрешил я добротой к тебе. Но теперь я сумею заткнуть тебе глотку. И приказал: — Посадить его на кол! — Странный способ затыкать именно глотку! — только и заметил Садрай. В тот же день его посадили на главной площади на заостренный и обитый железом кол. Люди любят зрелища. Если нет хороших, — смотрят плохие. Весь Тегеран сошелся смотреть на казнь. Садрай сидел на колу, охал и опускался все ниже. — За что его? — спрашивали в толпе не знавшие. — Да все за то, что говорил: «Великий визирь- вор!» — отвечали знавшие. Благоразумные люди жалели Садрая. — Зачем ты это говорил? Как будто ему от этого делалось легче. Садрай, среди охов, криков, стонов, отвечал: — Что ж мне было говорить, если правда?.. С детства сам учился, а потом и других учил, что надо говорить правду… Сказал бы про него другое, — никто бы не поверил, потому что все другое было бы ложью. И, глядя, как мучился и умирал Садрай, толпа решила: — Значит, правда, — если человек, и на колу сидя, то же говорит! Значит, другого ничего про великого визиря и сказать нельзя, если даже на колу сидя, человек ничего другого не может выдумать! Так весь Тегеран узнал и поверил, что великий визирь — вор. Теперь уже все — старики и дети, женщины и солдаты, богатые и мудрые, бедные и дураки, ученые и неучи — все в один голос говорили: — Великий визирь — вор… Даже сократили. В обычай вошло, — никто больше не говорил: «великий визирь», — говорили просто: — Великий вор. И всякий понимал, о ком идет речь. Увидев, что зло приняло такие размеры, великий визирь смутился и сказал себе: — Ого! Пожар разгорелся так, что одной своей мудростью мне его не погасить! Что ж делать! Когда у людей не хватает своих денег, — они занимают у соседей. И приказал по всей стране избрать самых мудрых людей и прислать в Тегеран на совет. Избрали и прислали. Тут были самые ученые муллы и такие древние старики, которые сами не помнили, когда они родились; были люди, родившиеся в нищете, а нажившие большие деньги, — чем они доказали свою бесспорную мудрость; были чиновники, сумевшие удерживаться при всяких начальниках, как бы мудры начальники ни были, — чем они доказали еще большую мудрость. А так как и среди простой травы растет салат, — не были забыты и земледельцы. Земледельцы избрали старика Нуэдзима, за мудрость которого они ручались, как за свою собственную: — Этот уж знает! Этот уж посоветует! Великий визирь встретил их обычным приветствием, призвал на их головы благословение аллаха и сказал: — Не считаю нужным скрывать, для чего я вас сюда созвал. Вы можете слышать это на каждой улице, на каждом базаре, в каждом переулке. «Великий визирь — вор!» — только в Персии и разговоров. Этак не может продолжаться. Это конец всему. Если уж великого визиря так называют, — чего же ждать простому правителю провинции, — не говорю уже о каком-нибудь начальнике базара или улицы! Соберите же все силы вашей мудрости, подумайте и выдумайте: как прекратить такое зловредное неуважение к властям? В усердии недостатка не было. Каждый спешил перещеголять другого мудростью. Но, по здравом рассуждении, советы мудрецов оказывались мало пригодными. Эбн-Кадиф, сам бывший начальник обширной области, рекомендовал: — Рубить голову всякому, кто произнесет: «Великий визирь — вор». Великий визирь покачал головой: — Страна превратится в пустыню. Только и останутся, что ты, да я. Да и то, и тебе нужно отрубить голову: ты только что произнес. Нимб-Эддин, тоже человек заслуженный, советовал: — Вообще, запретить говорить что бы то ни было. Тогда и этого вот говорить не будут! Но великий визирь с тоской покачал головой: — Разве уследишь! И верный Ифтагар со слезами подтвердил: — Никак не уследишь! После таких неудачных опытов рвение у мудрости упало. И, наконец, мудрость совсем смолкла. — Что ж это такое? — в ужасе воскликнул великий визирь. — Неужто же никто ничего не может посоветовать? Неужто же никто не знает средства? Тогда из задних рядов поднялся Нуэдзим, застенчиво поклонился и сказал: — Я! — Говори! — обрадовался великий визирь. — Ты хочешь, чтоб перестали говорить: «Великий визирь — вор»? — Да. — Я знаю средство. Самое верное. Действительное. И к тому же единственное. — Именно? — обрадовался великий визирь. — Перестань красть! Великий визирь тут же, не сходя с места, приказал отрубить ему голову. — Из двух злоумышленников, — сказал он, — Садрай безопаснее. Он хотел лишить меня только доброго имени, а этот — даже и доходов. === Приключение принцессы <br>''(Провансальская народная сказка)'' === Принцесса Клотильда гуляла по великолепным садам своего дворца и мечтала… о бедных. Вчера принцесса спросила у камергера: — Скажите, в нашем королевстве есть бедные? Камергер улыбнулся тою улыбкой, которой он улыбался всю жизнь. Которой улыбался всю жизнь его отец-камергер. Которой улыбался его дед, тоже бывший камергером. Сделал глубокий поклон и ответил: — Правление его величества, августейшего родителя вашего высочества, а нашего всемилостивейшего короля, так мудро, что во владениях его величества вовсе нет бедных! Принцесса вздохнула и сказала: — Жаль! Камергер чуть было не взглянул на нее с удивлением, но счел это несогласным с этикетом, и с сочувствием вздохнул. — А во владениях нашего соседа, короля Ромуальда, водятся бедные? — спросила принцесса. Камергер вспомнил мудрое правило своего отца, которое тот получил еще от деда: — Ничто не возвышает нас так, как унижение другого. Если бы дворец упал, — деревенская колокольня была бы самым высоким зданием в окрестности. Он сделал глубокий поклон и ответил: — Если бы, — от чего да избавит нас бог! — на свете не было нашего всемилостивейшего короля, — его величество короля Ромуальда можно было бы назвать самым мудрым правителем в мире. Но, к сожалению, выбор приближенных у его величества не так удачен, отчего сильно страдают государственные дела. И я не посмею скрыть от вашего высочества, что королевство его величества короля Ромуальда имеет бедных больше, чем нужно для благоустроенного королевства! — Счастливое! — вздохнула принцесса. Камергер поторопился в глубоком поклоне скрыть новый приступ удивления. Отправился домой и поспешил записать весь этот разговор в книгу, которую он вел каждый день и которая называлась: «Летопись величайших событий, свидетелем которых я был». Потому что, будучи камергером, он считал себя человеком историческим. Третьего дня, — это было воскресенье, — принцесса Клотильда была в придворной церкви. Знаменитый проповедник, приехавший из Парижа, произносил проповедь: — О любви к бедным. Он заклинал любить бедных. — Как любят их господь бог и все святые. Напоминал, что божественный младенец родился среди бедняков. И в пламенном красноречии своем воскликнул: — Самые великолепные дворцы не видели в своих стенах столько праведников и святых, сколько жилища бедняков. Речь произвела сильное впечатление на принцессу. Третий день она чувствовала, что в голове ее происходит что-то такое, чего не делалось никогда. Она думала: «Что же это за люди — эти „бедные“? Если сам господь бог, которого, конечно, с восторгом приняли бы в свои дворцы самые могущественные короли мира и окружили величайшей роскошью, предпочитает дома и общество „бедных“? Если все святые стремятся к ним? Вероятно, они умны, остроумны, интересны, добры. Самое дыхание их, может быть, наполнено ароматом. Какие манеры должны быть у них! Какие платья они носят? В каких жилищах должны они жить? Если их предпочитают нам! Если мы, в сравнении с ними, кажемся несчастными и недостойными! Эти люди блестящее королей и великолепнее принцесс! Которых нельзя не любить, которых любить велит нам святая церковь!» Отправиться в соседнее счастливое королевство и увидать этих таинственных и чудных людей стало мечтой принцессы. Она выбрала день, когда король, ее отец, был в хорошем настроении. Это было нелегко. Его государство вело в это время несчастную войну, и его армия терпела поражение за поражением. Но сегодня королю удалось затравить на охоте двух зайцев, и он был в отличном расположении духа. Принцесса воспользовалась счастливым случаем и сказала отцу: — Ваше величество спрашивали меня вчера, почему я так задумчива. Скажу вам откровенно, как я привыкла говорить вам все. Мне хотелось бы развлечься и проехать в соседнее королевство короля Ромуальда, если это не противоречит желаниям вашего величества… Король посмотрел на нее с улыбкой. Принцесса была его единственным ребенком, а у соседа был сын. Король только и мечтал, чтобы его дочь сделалась королевой обоих королевств. Он весело сказал: — Прекрасно, малютка! Отличная мысль! Кстати же, король Ромуальд со своим сыном был у нас, и я еще должен ему визит. Постарайся быть еще красивее, если только это возможно, — на следующей неделе мы едем к старику Ромуальду. С трепетом сердца въезжала принцесса в столицу короля Ромуальда. — Здесь! Она с жадностью глядела по сторонам. Но видела то же, что видела и у себя. Посыпанные желтым песком улицы. Очень много солдат, конных и пеших. Флаги. Ковры на балконах. Триумфальные арки. Гирлянды цветов через улицу. За солдатами ту же толпу иначе, чем солдаты и придворные, одетых людей. Те же крики, музыка и пушечная пальба. «Если бы „они“ были здесь, — мне сердце сейчас бы сказало: вот они! Да их было бы невозможно не узнать!» — думала принцесса. — Но они так избалованы! Любимцы бога и святых! Так горды, что не захотели даже поинтересоваться взглянуть на нас! — добавляла она про себя с невольной горечью. Среди балов, среди празднеств она однажды спросила наследного принца, с которым ее нарочно оставили беседовать вдвоем: — У вас много бедных, ваше высочество? Принц не счел нужным скрывать своего удивления. Он взглянул на принцессу с удивлением и ответил: — Да. Кажется, много. Они живут там, на краю города. Принцесса спросила с замиранием сердца: — Их можно видеть? — Они сюда никогда не показываются, ваше высочество. — И вы, вы, ваше высочество, никогда не видали «бедных»? — Зачем? Принц пожал плечами и перевел разговор на соколиную охоту. — Принц — это глупость, одетая в красоту, — решила про себя принцесса. Между тем, праздники кончались, и был назначен день отъезда. Уехать, так и не увидав этих таинственных людей, которых сам бог предпочитает королям! Накануне отъезда, в одиннадцать часов, откланявшись королю Ромуальду и пожелав спокойной ночи отцу, принцесса еще час подождала в своей комнате и в полночь, одна, вышла из дворца и пошла, — побежала, скорее, на край города, туда, где живут «бедные». Принцесса страшно беспокоилась: — Так ли я одета? Не покажусь ли я им жалкой? Не осмеяли бы меня? Она уже давно обдумала тот туалет, в котором теперь бежала по улицам. В этом платье она была такой хорошенькой, что не побоялась бы явиться пред всеми королями мира, собравшимися вместе. Но то короли. Знакомые люди. А это — «бедные». Таинственное племя. На ней были надеты все лучшие ее драгоценности. Им позавидовала бы любая принцесса. Но то подруги! А женщины «бедных»? Как одеты они? Не показаться им дурнушкой, плохо воспитанной, одетой без вкуса! Но они добры. Если что не так, — они извинят. Дома становились все ниже и ниже. Улицы все уже и грязнее. Пахло все хуже и хуже. «Должно быть, я пришла!» — подумала принцесса. И обратилась к первому встречному, редкому прохожему. — Добрый вечер, кавалер, — сказала она, приседая. — Ступай, ступай своей дорогой! Я — человек женатый! — ответил прохожий. Принцесса ничего не поняла и с реверансом обратилась к следующему встречному: — Добрый вечер, кавалер! Не будете ли вы добры проводить меня?… Прохожий только взглянул на нее мельком: — Сколько вас тут развелось! И пошел дальше. «Сколько тут принцесс!» — с ужасом подумала принцесса. Она решила: — Вежливость, однако, очевидно, не принята в столице короля Ромуальда. И к следующему прохожему обратилась уже без реверанса и приветствия: — Не будете ли вы так добры мне сказать, где живут бедные? Прохожий махнул рукой вправо: — Там! Махнул рукой влево: — Тут! Махнул рукой вперед, назад: — Где вам угодно. Идите в любой дом! И принцесса в глубоком недоумении осталась среди улицы. — Как же могут жить «бедные» среди такой грязи? Когда каждую минуту к ним может придти святой? Во всех домах было темно. «Бедные уже спят!» — с горечью подумала принцесса. Но в одном окне увидела свет, осторожно отворила дверь и вошла. — Кто там? — раздался испуганный женский голос из комнаты, из которой на принцессу пахнуло таким дурным запахом, что принцесса чуть не лишилась чувств. — Извините! — слабым голосом пролепетала она. — Я не туда попала! Я хотела бы видеть «бедных». — Входите! Входите! Беднее нас нет во всем околотке! Женщина стояла около детской колыбельки, в которой тяжело дышал, хрипел и задыхался ребенок, весь красный, со струпьями на лице. Увидев принцессу в золотом платье, с брильянтами и жемчугом на пальцах, женщина, одетая в грязные лохмотья, вскрикнула и упала на колени: — Вы фея? Принцесса с изумлением глядела кругом. Здесь? Эти? Такой запах? Женщина ползала у нее в ногах: — Вы пришли спасти моего ребенка? Вы его спасете? Вы фея? Принцесса в ужасе от этого страшного голоса спросила: — Что с вашим ребенком? — У него оспа. Он умирает. Спасите! Услыхав, что ребенок умирает, принцесса забыла и про грязь, и про вонь, и про лохмотья. — Как? У вас умирает ребенок, — и вы не позовете доктора? Да это бессердечно! Это бесчеловечно! Скорее, скорее пошлите за вашим доктором и за аптекарем. Доктор пропишет, аптекарь сделает лекарство! — У нас нет денег заплатить доктору! — простонала женщина. — Как? — изумилась принцесса. — Ребенок умирает, и человек, который знает, как его спасти, станет требовать за это деньги?! Вы ошибаетесь, моя милая! Вы слишком дурно думаете о людях! — Дайте, дайте нам денег! — стонала женщина, не слушая ее, ползая в ногах и целуя подол ее золотого платья. — Денег? Принцесса развела руками. — У меня нет денег. Зачем деньги? О деньгах думают только дурные люди. Тогда женщина вскочила, словно рассвирепевшая кошка: — Зачем же ты пришла сюда? Кто ты? Смерть? Смерть ты? За моим ребенком? От ее крика в углу с кучи тряпья поднялся проснувшийся человек. Такого вида, что у принцессы подкосились ноги. С бородою. В рубище. — Что там такое? — сказал страшный человек. — Что с нашим ребенком? — Отец! Спать! Когда ребенок умирает! — воскликнула принцесса, хватаясь за голову. — Поспала бы, если бы набегалась целый день, искавши работы! — сказал страшный человек. — Это что за барыня? Откуда? — Я прошу у нее денег, денег, — в ужасе, в отчаянии кричала женщина, тыча в нее пальцем, — а она врет, будто у нее нет! — Но у меня нет денег! — заплакала принцесса. Ей казалось, что она спит, и что ей снится страшный кошмар. — Стой, жена! — сказал страшный мужчина, отодвинув рукой ужасную женщину и подходя ближе к принцессе. — Слушайте, барыня! Помогите, в самом деле! Если у вас точно нет денег, — дайте хоть вещь. Ого! Какие кольца! Для каждого из них ростовщик ночью вскочит с постели да еще ущипнет себя: не во сне ли? На каждое такое кольцо можно позвать полсотни докторов. Мы заложим не за дорого. Завтра вы пошлете и выкупите. Дайте самое дешевенькое, какое у вас есть. Вот это. — Это подарок моего отца! — воскликнула принцесса. — Будет оскорблением для него, если я расстанусь с его подарком. — Ну, это? — Это подарок отца моего будущего жениха. Он почтет обидой, если узнает, что я оказала такое презрение к его подарку, и брак может… — Ну, это! — Это фамильное. Это кольцо носила еще моя покойная мать… — Да есть же у вас хоть одна вещь, купленная вами… — Я не покупала ни одной вещи! — дрожа, ответила принцесса. — И не имею права ни одной распорядиться… — Так на кой же дьявол ты, разряженная, пришла сюда? — завопил вдруг и затопал ногами страшный человек. — Смеяться? Вон! Убирайся вон! Слышала? Вон! «Убирайся»… «Вон»… Принцесса не знала, что значат эти слова. Но чувствовала, что они значат что-то нехорошее. Закричала в ужасе и опрометью кинулась из страшного дома. Голова у нее горела. Она бежала, путаясь в платье, падала, вскакивала и снова бежала, боясь оглянуться. Ей казалось, что страшный человек гонится за ней по пятам. Едва добежала она до дворца. Земля поплыла у нее под ногами. Принцесса упала в дверях без памяти. Всполошилась стража. Всполошили дворец. Принцессу, в изодранном платье, в грязи, перенесли на постель. Она встала с красным, пылающим лицом, с открытыми, полными ужаса глазами, никого не узнавала. С ее сухих, воспаленных губ срывались неясные слова: — Бедные… ребенок… деньги… кольца… убьет… На следующий день у нее открылась оспа. Принцесса лежала без памяти, среди видений. То ей представлялся страшный человек в рубище и с бородой. С ножом в руках. Человек кричал: — А! Она не хочет отдавать своих колец! Так мы их отрубим вместе с пальцами! То она видела святого. Встречала его на дороге и говорила: — Не ходите к бедным! Зачем вы идете к бедным? Они злые. Пойдем лучше к нам, во дворец. Мы поместим вас в отличных комнатах и устроим в вашу честь охоту! Святой кланялся, как кланяются камергеры, и говорил: — Вы слишком добры, ваше высочество! — Зовите меня просто принцессой! И все святые, очарованные ее любезностью, шли прямо к ним, во дворец. А в тронном зале, в золотой колыбели, — наследственной колыбели их рода, в которой лежал когда-то ее отец, в которой лежала она, — лежал божественный младенец и улыбался ей, говоря: — Принцесса Клотильда — самая красивая принцесса во всем свете! Когда принцесса очнулась, она увидела себя в своей комнате, окруженною фрейлинами, которые радостно воскликнули: «а-а!» — когда она открыла глаза, узнала их и улыбнулась. — Я, должно быть, очень переменилась за время болезни! — сказала принцесса. — Отчего здесь нигде нет зеркала? Дайте мне зеркало! Все кругом только заплакали. Поправляясь, она узнала, что была больна оспой. Что сам папа, узнав об ее болезни, прислал кардинала Винченцио. Знаменитого не только знатностью рода, глубокой ученостью, но и святостью жизни, что не часто встречается даже среди кардиналов. — Святой кардинал стал во главе всего народа, и весь народ вымолил жизнь вашему высочеству! — с умилением рассказали принцессе фрейлины. Король, ее отец, молясь об ее выздоровлении, послал папе драгоценную тиару. Эта тиара была куплена на деньги всего народа. Король приказал, чтобы в подписке участвовали все без исключения: и богатые, и те, у кого ничего нет. — Лепта вдовицы была особенно приятна господу! — как пояснил кардинал. И весь народ, и богатые, и те, у кого ничего нет: — Дали денег на тиару! — О, добрый наш народ! — со слезами воскликнула принцесса. Она узнала, что когда ее нашли без памяти у дверей дворца короля Ромуальда, король, ее отец, решил больную отвезти домой, несмотря на возражения докторов, что это грозит ей смертью: — Если дочери моей суждено умереть, — пусть умрет там, где родились и умирали все мы. В нашем дворце! — О, добрый мой отец! — заплакала принцесса. Ей рассказали, что король Ромуальд через своего посланного осведомившись, что оспа оставит глубокие следы на лице принцессы, прервал разговоры о свадьбе сына. Тогда оскорбленный король, ее отец, объявил его государству войну. — Каждый из моих подданных, — объявил он через герольдов, — оскорблен поступком короля Ромуальда так же, как оскорблен я. А если бы было иначе, мой подданный не заслуживал бы чести называться подданным! Его войско вторглось в пределы короля Ромуальда, уничтожая все на пути. Война кончилась кровопролитным сражением. — Мы победили, хотя на поле битвы осталось двадцать пять тысяч убитых наших воинов! — О, наши преданные войска! — зарыдала, слушая об этом, принцесса. Государство короля Ромуальда должно было заплатить огромную дань. Что же касается до тех, у кого получила оспу принцесса, они были отысканы и их повесили обоих: и мужа, и жену. — Как? Бедных? — в ужасе воскликнула принцесса. — Это были не бедные, — это были негодяи! — пояснила ей старая гувернантка, которую пятнадцать лет тому назад прислал принцессе Клотильде английский король. — «Негодяи»?! — с изумлением повторила принцесса. — Наш язык полон незнакомых слов! Что такое «негодяй»? — Это люди, которые только и стремятся, чтобы захватить чужое! — объяснила гувернантка. — Захватить чужое! — в раздумье повторила принцесса. — Но я не видела у них ничего даже своего! — Это потому, дитя мое, — вмешался в разговор святой кардинал Винченцио, — что господь карает их! И принцесса радостно и благодарно улыбнулась ему. — Что значит святой! От одного его слова принцесса чувствовала, что незнакомая, непонятная тяжесть, которая все это время давила ей голову, исчезла. Ум ее снова погружался в тихий, отрадный покой. Теперь ей было все ясно. — Вы святой! — говорила принцесса, гуляя с кардиналом по чудным садам своего дворца. — Нет, нет! Вы из скромности будете отказываться, но эти слова богу так же хорошо известны на земле, как на небе! Вы святой. Это знаю я: по вашей молитве я выздоровела. И что меня особенно радует, — что вы, святой, пришли не к бедным, а к нам! Кардинал повернул к ней свою высохшую трясущуюся голову, улыбнулся тонкими, белыми губами. И лаского ответил: — А разве вы, дитя мое, не бедные… духом? === Вильгельм Телль <br>''(Швейцарские предания)'' === Мы с беатенбергским пастором, вдвоем, сидели на Амисбюле и пили молоко. У нас, в горах, было еще светло, а в долинах уже наступил вечер. Интерлакен глубоко, внизу, мигал тысячами огоньков, — словно тысячи светляков собрались и держали совет. Розовая Юнгфрау мертвела и одевалась в белый глазет. Был тот час, когда душа человека расположена к размышлениям и мечте. Словно карнавал, звеня огромными звонками, медленно и величественно возвращалось стадо палевых эментальских коров. — И подумать, — тихо сказал я, — что эти люди, которые только и думают, как бы разбавить молоко водой, — потомки тех, кто, как львы, дрались и умирали за свободу. Быть может, фрейлейн, которая только что плеснула нам теплой воды в парное молоко, — пра-пра-правнучка самого Вильгельма Телля! Вильгельм Телль! Как актера, мы знаем его только в героической роли. Среди эффектных декораций. При реве бури, зигзагах молний, раскатах грома на бушующем Фирвальдштетерском озере. Суровым стрелком, целящим в яблоко на голове родного сына. Прячущимся в диком ущелье, пускающим стрелу в деспота Гесслера. А за кулисами? Как он жил лотом? Как умер? Что с ним сталось? — Предания сохранили нам все подробности дальнейшей жизни Вильгельма! — отвечал пастор. — И старинные летописи их подтверждают. — Да? — Да. Стрелок кончил довольно печально. Вначале это был ряд беспрерывных оваций. Вильгельма Телля встречали везде не иначе, как с колокольным звоном и при оглушительных криках «hoch» (ура (нем.).). Женщины целовали ему руки, дети пели «иодели», девушки украшали его венками из альпенроз и эдельвейсов, мужчины носили на руках. Ему не приходилось совсем ходить пешком. Его так и носили от деревни до деревни на руках. Так что стрелок даже сильно потолстел и ожирел. Свобода была достигнута! Но мало-помалу начинало рождаться недовольство. Первыми стали роптать шляпных дел мастера. — Конечно, при желании про всякого человека можно наговорить много дурного. Но Гесслер был все-таки хороший заказчик. Не только сам носил хорошие шляпы, но даже надевал их на палки. Это могло не нравиться некоторым свободолюбивым господам в скверных шляпенках, — но мы, по крайней мере, имели заказы, работу, кусок хлеба сами и давали кусок хлеба рабочим. Конечно, где же там думать о каких-то рабочих господину Вильгельму Теллю. Его дело по горам ходить, орлов стрелять, а не работать! Он в жизнь свою палец о палец не ударил. Откуда же ему знать душу рабочего человека? Что ему простой, рабочий народ? Тьфу! За цехом шляпочников пошел цех перчаточников, седельников, оружейников. — Поздравляем со свободой! — С голодом точно так же! — Были бароны, — носили перчатки. — Бароны заказывали отличные седла для себя, для свиты! — Бароны любили хорошее оружие! Бароны ценили! Бароны платили! За хозяевами пошли рабочие, оставшиеся без работы. Вильгельма Телля обвиняли в отсутствии патриотизма. — Патриоты так не поступают. Истинный патриот заботится, чтобы торговля, промышленность процветали в его отечестве. Истинный патриот думает о трудовой массе! Да! А не гонит от нее благодетелей, которыми она живет, которые дают ей заказы, работу, хлеб! Так может поступать только враг народа! Вильгельму Теллю приходилось опасаться выходить вечером из дома. Безработные обещались сломать ребра «господину стрелку». — Вечером-то, брат, в цель не постреляешь! Недовольство ширилось и росло. Кто-то задал вопрос: — В чем же, собственно, подвиг-то Вильгельма Телля? И все, в один голос, ответили: — Да ни в чем! — В том, что он не поклонился шляпе Гесслера? — Глупо! — Позвольте, господа, это надо разобрать! Недостаточно еще кричать: «Гесслер был тиран!» Что он сделал? Повесил шляпу на кол и приказал, чтобы ей все кланялись! Кажется, требование небольшое! И не исполнить даже такого пустячного требования! Я не скажу, конечно, чтобы требование было особенно умно. Но швейцарский народ всегда был рассудителен. От меня требуют, чтобы я кланялся шляпе… Извольте!.. Если это вам может доставить удовольствие… Беды от этого никому никакой не будет… Я не стану из-за таких пустяков поднимать истории… Я поклонюсь. Вы кланялись, Иоганн? — Разумеется, кланялся. Потом дома мы всегда по этому поводу много смеялись над Гесслером. — И мы дома смеялись! — И мы! — И я кланялся! — И я! — Слава богу! Не гвоздями шляпа к голове прибита, чтоб неприятности наживать и для себя, и для других! — Что ж, выходит, все мы негодяи? Хуже Вильгельма Телля, что кланялись? И я негодяй, и ты, Иоганн, и ты, Готфрид, и ты. Карл, — все выходим дрянь? Один Вильгельм Телль хорош? Все горожане, кланявшиеся шляпе наместника, чувствовали себя оскорбленными поступком Вильгельма Телля. — Он не Гесслеру, — он нам причинил унижение. — Какой выискался! Один благородный человек во всей стране! — Выскочка! — Зазнавшийся хам! Юристы заметили: — И к тому же, позвольте! Это был закон! Законно изданный! Законною властью! Можно любить свободу, кто против этого говорит. Но раз закон существует, — его нужно, прежде всего, уважать. — Вот, вот! — Свободный человек чтит закон! — Именно! — И тот, кто их нарушает, — враг общества, государства, народа, порядка, самой свободы. Преступник! Изменник! — Хуже! Некоторые практичные люди пробовали возражать: — Будем судить по результатам. Однако, из этого родилась швейцарская свобода! Но еще более практичные люди возражали им: — Да, разумеется, хорошо, что это так кончилось. Нам удалось победить. А если бы кончилось иначе? Как же так? Из-за какого-то вздора, из-за глупого самолюбия подвергать опасности всю страну, весь народ! И все решили: — Поступок Вильгельма Телля, прежде всего, антипатриотичен! Не национален! Это поступок не швейцарский! Швейцарский народ всегда отличался кротостью, послушанием, повиновением законам. Так мог поступить выродок швейцарского народа! Это — позор страны! Кто-то пустил даже слово: — Провокация. Которое в те времена произносилось как-то иначе. — Что же, как не провокация? Вильгельм Телль был просто втайне на жалованье у Гесслера. Иначе как же объяснить, что Гесслер его не повесил немедленно, как повесил бы, несомненно, всякого другого? Как объяснять всю эту «комедию с яблоком». — И потом этот побег! — Побег очень подозрителен! В конце концов решили, что о Вильгельме Телле просто говорить не стоит: — Авантюрист, который не останавливается ни пред чем: ни пред бедствиями страны, ни пред головой собственного сына даже! Самые мирные граждане, никогда не державшие в руках арбалета и боявшиеся стрелы, даже когда она лежит в колчане, кричали теперь: — Он трус, ваш Вильгельм Телль! Трус — и больше ничего! И объясняли: — Хочешь убить Гесслера? Отлично! Лицом к лицу! Открыто! Это я понимаю! Лук в эту руку, стрелу в эту. Нацелился, натянул. В лоб и между глаз! Это я понимаю! А спрятавшись, потихоньку, откуда-то из засады! Пфуй!.. Трус, трус, — и больше ничего! — И притом дурак! Возьмите вы самую эту пресловутую стрельбу в яблоко! — Да и яблоко-то было, вероятно, антоновское. Крупное выбрал! — Ну, припрятал стрелу для Гесслера на всякий случай. Ну, и молчи! Сознаваться-то потом зачем же? «У меня еще была стрела, если бы я убил сына». — Трусы всегда сознаются! — Хвастовство какое-то! «В случае чего, — для тебя стрелу припас!» — Чего ж вы хотите! Трусы всегда хвастливы! И, наконец, самые солидные люди, занимавшие теперь высшие должности в кантонах, решили, что самый разговор о Вильгельме Телле есть «оскорбление добрых нравов». — Что сделал этот человек? Убил Гесслера. Убийство всегда убийство. И кричать: «Вильгельм Телль! Вильгельм Телль!» — не есть ли это восхваление преступления? Дамы считали неприличным, если при них произносили это имя. — Позвольте! Он был арестован, этот господин? — Был. — Бежал? — Бежал. — Ну, значит, он беглый арестант, и больше ничего. И, извините, я о беглых арестантах говорить в своей гостиной не позволю! Священники по воскресеньям произносили проповеди против Вильгельма Телля. — Какой добрый отец, — восклицал священник, — какой добрый отец рискнет, для спасения своей жизни, жизнью своего ребенка, своего мальчика, своего единственного дитяти?! И с удовольствием слушал ропот повергнутых в ужас прихожан: — Ни один… ни один… — Где он, этот изверг? Найдется ли среди вас хоть один?! Пусть выйдет! Чтоб все видели его! И с удовольствием видел, что никто не выходил. — Не пожертвует ли, наоборот, всякий добрый отец своею кровью, своей собственной жизнью за свою кровь и плоть, за своего ребенка?! — Пожертвует! Пожертвует! Всякий пожертвует! — И что же, возлюбленные чада мои? Прославляется, бесстыдно носится на руках, бессмысленно украшается чистыми, как горный снег, эдельвейсами — кто? Отец жестоковыйный, чудовище без сердца и души, зверь, стрелявший в яблоко на голове своего невинного малютки! Рыданья женщин и сдержанный ропот негодования мужчин прерывали проповедника. И все выходили из церкви с христианской мыслью: — Негодяй! Авантюрист, зверь, жестокий отец, выродок, трус, враг народа, — Вильгельм Телль должен был жить в ледниках, на вершинах гор. Внизу, в долинах, его ждал плохой народный прием. — Попадись только, продажная душа! Этаким бесчестием покрыть всю Швейцарию! Он сползал с гор потихоньку, только чтобы продать набитую дичь. Есть-то ведь надо! Вы знаете, что он был хороший стрелок. И кормился довольно сносно, охотясь и продавая горожанам дичь, — пока добрые граждане не распустили про него слух, что он продает мерзлых галок за битых рябчиков. Это окончательно отвратило от знаменитого стрелка народные симпатии. Конец его, как я уже вам говорил, был печален. Лишившись заработков, он завел тир и ездил по ярмаркам. — Тир для стрельбы Вильгельма Телля. Он надеялся, что фирма привлечет публику. Но ошибся в расчете. Никто не шел. Вы понимаете! Стрелять в присутствии Вильгельма Телля! Ну, кто же решится? Он жил недолго. Умер скоро, истощенный пережитыми волнениями, опасностями, лазаньем по горам, насмерть простуженный в ледниках. Священник сказал над ним надгробную речь: — Он был плохим отцом, дурным швейцарцем, заносчивым человеком, мятежником, убийцей и беглым каторжником. Но он умер и, по христианству, постараемся забыть ему и о нем. Таков был конец Вильгельма Телля, милостивый государь. — Ну, а его мальчик? Это чудное виденье? Этот сын Телля, с улыбкой стоящий под намеченной стрелой? — Ну, положим, не совсем с улыбкой. Но летописи и предания сохранили нам подробные сведения и о сыне Вильгельма Телля. Надо вам сказать, что вскоре после известной истории с яблоком, мальчик подвергся смертельной опасности. Гораздо большей, чем тогда, когда он служил мишенью: Телль ведь все-таки был великолепный стрелок! На этот раз опасность была больше. Мальчика обкормили. Вы понимаете, что мальчик Телль возбуждал общую нежность. Среди ребятишек появились даже самозванцы, лжетелли. Даже лжемальчики. Девчонки переодевались мальчиками. Они бегали в чужие деревни и просили у добрых хозяек: — Я маленький Телль! Дайте мне яблоко! Добрые матери семейств кормили мальчика Телля наперерыв. Плакали над ним, целовали, умилялись и пичкали лакомствами. Многих интересовало кормить Телля именно яблоками. Мальчик сначала плакал при виде яблока. Но потом привык и стал спокойно есть не только яблоки, но и апельсины. Мало-помалу он к этому так привык, как бароны к дани. Если кто-нибудь ему говорил: — Здравствуй! Он отвечал: — А яблоко? Сначала его кормили просто. Без разговоров. Потом стали находить, что такого удовольствия от Телля недостаточно. Начали расспрашивать: — Ну, а что ты, мальчик, чувствовал, когда стоял с яблоком на голове? Мальчик простодушно рассказывал, как было. Он ни за что не хотел становиться под яблоко, плакал и просил у отца прощения. Но отец пригрозил, что его выдерет, если он сейчас не станет: — Как следует! И из опасения быть выдранным, он рискнул быть убитым. Что хотите! Ребенок. Больше скажу: человек!.. Все приходили в восторг: — Какая простота! Но мало-помалу простота надоела. И когда маленький Телль предлагал: — Хотите, я вам расскажу, как меня хотели сечь? Ему отвечали: — Слышали! Слышали! Так шло, пока в каком-то городке сын бургеймейстера, тоже мальчик лет девяти, очень завистливый, не воскликнул однажды при рассказе Телля: — Какая бесчувственность! Думать о какой-то порке, когда решается судьба отечества! Я, на твоем месте, думал бы, как римлянин, про которых мы теперь учим: «Стреляй, и да здравствует свободная Швейцария!» Сын бургеймейстера вызвал общий восторг своими гражданскими чувствами. — Лучшего бургеймейстера не нужно нашим детям! Он съел все лакомства. На маленького Телля никто не обратил внимания. — Бесчувственный мальчишка! Даже дети дразнили его: — У-у! Бесчувственный! Это и погубило маленького Телля. Он начал врать. Когда его спрашивали: — Что ты чувствовал?.. — Когда я стоял под смертоносной стрелой со знаменитым яблоком на моей голове? Я думал: «Гуди стрела! Пронзишь ли ты яблоко или мою голову, — не все ли мне равно! Приятно умереть за отчизну!» Я говорил глазами: «Отец, да не дрожит твоя рука, — ты видишь, как не дрожит твой сын. Учись у него любить свободу и умирать». Я был рад, что на мою голову упало роковое яблоко! Эту речь ему сочинил за десяток яблок один писарь. Мысли необыкновенного ребенка возбуждали общий восторг. Яблоки сыпались. Орехи, апельсины тоже. — У такого малютки такие мысли! Истинный сын Телля! Но вскоре все знали его речь так же наизусть, как он сам. И мальчик пал ниже. Да, милостивый государь! Он начал позорить своего отца! Однажды, в самом разгаре рассказа, когда мальчик Телль стал в свою позу к дереву и, для впечатления, положил себе на голову яблоко, — какой-то скверный мальчишка закривлялся и закричал: — Велика важность, ежели у тебя отец Вильгельм Телль! А ежели б у тебя папаша этакий стрелок был, как у меня! Третьего дня хотел застрелить коршуна, а подстрелил собственную корову. Вот это было бы геройство! Посмотрел бы я, чтоб от тебя осталось! Одно яблоко! Маленький Телль нашел, что действительно: — Не мешает прибавить геройства. Через несколько дней, окруженный слушателями, он неожиданно воскликнул: — Хотите, я вам скажу истинную правду? — Ну? — Мой папа совсем не умеет стрелять! — Вильгельм Телль? — В том-то и дело, что настоящий Вильгельм Телль не он, а я! Все задрожали от ужаса. А мальчик куражился: — Что ж вы думаете, — если бы он был хорошим стрелком, — Гесслер бы ему задал такую задачу? Для чего? Чтоб он попал? Чтоб его освободил? Очень это Гесслеру нужно было! Потому-то и заставил стрелять, что отец был знаменит, как плохой стрелок. В арбуз на голове сына не попадет! Гесслер и заставил: «Стреляй! Пусть убьет сына». А хорошего стрелка что заставлять стрелять! Все нашли, что в словах мальчика много правдоподобия. — Отец был в ужасе! — рассказывал мальчик. — Но я ему сказал: «Не робей! Ты знаешь мой глаз? Стреляй, как тебе угодно. Яблоко будет подставлено!» Хорошо. Стали. Тут все зависело от меня. Гесслер заранее хохочет. Отец дрожит. Боится. Я прищурил вот так глаз, — вижу, взял гораздо выше. Встал на цыпочки. «Пли!» Яблока как не бывало! «Меткий мальчик» имел колоссальный успех. Но скоро и это все знали наизусть, и его отдали в школу. Старый пономарь встретил «славного ученика» торжественной речью. — Дети! — сказал он. — Вы будете иметь счастье сидеть с первым ребенком Швейцарии! Герой, еще не умеющий читать! Молодой Телль, — он входит с яблоком на голове в вашу среду. Да послужит он вам примером. Подражайте ему, дети! Неосторожные слова! Потому что, привыкший к чужим яблокам, Телль выучил детей лазить через забор и грабить чужие сады. Когда их ловили, дети кричали: — Учитель велел. Мы с Телля берем пример! В науках он шел не особенно успешно. Когда приехало начальство производить экзамен, «гордость школы» вышел отвечать, не зная ни аза. — Что вы знаете по географии? — Швейцария. Фирвальдштетерское озеро, на котором мой отец, знаменитый Вильгельм Телль… — Довольно, довольно… По истории? — Когда наместник Гесслер обратился к знаменитому Вильгельму Теллю… — Довольно! По арифметике? — Яблоко. Два яблока. Три яблока. Стрела. Две стрелы. Три стрелы. — Ради бога!.. Каковы ваши успехи по чистописанию? Мальчик Телль отступил шаг назад, заложил палец за пуговицу и, высоко подняв голову, как будто на ней все еще лежало знаменитое яблоко, громко ответил: — У нас, у Теплей, пальцы созданы для того, чтоб держать стрелы, а не перья! Пришлось поставить ему круглое пять. Из патриотизма. В наше время из молодого Телля, наверное бы, вышел проводник по горам. Но в то время иностранцы в Швейцарию еще не ездили. И юноша шатался по горам просто, — бесплатно. Истории его не знали только новорожденные дети. Никто не хотел слушать: — Надоели нам эти яблочные вещи! И молодой Телль просто, без историй, брал у людей то, что ему нравилось. Яйца, цыплят, кур. Доил чужих коров. И когда его ловили с поличным, он же еще стыдил: — А? Хорош же ты патриот? Башку тебе за это проломить следует! Я для вас своей головы не жалел. Под яблоком из-за вас стоял. А вам для меня, черти поганые, курицы жаль? Люди махали рукой и отставали. — Действительно, он… Он носил, — говорят летописи, — шапку с пришитым на ней яблоком. И когда видел на дороге чужестранца, подходил, рекомендовался: — Мальчик Телль! И предлагал рассказать свою яблочную историю. И так до глубокой старости. — Один вопрос, пастор! Был он женат? — Нет. Ни одна девушка не соглашалась выйти за него замуж. «Сын такого плохого отца, который, не умея стрелять, стрелял в своих детей, сам должен быть плохим отцом». Он останавливал всякого встречного швейцарца одним и тем же вопросом: — Ну, что, брат, свободны? Швейцарец радостно улыбался: — Свободны! — А что, брат, хорошо быть свободным? — Известно! Нешто плохо! — Ни баронов! — Какие бароны, — ежели свобода! — Так что счастлив, доволен? — Разумеется. — А кому всем обязаны? Ну-ка, скажи! Кто за вас свой лоб подставлял? Кто с яблоком на голове стоял? — Известно, ваша милость, дай вам бог доброго здоровья… — То-то, моя милость! Присел бы тогда. И ни яблока, ничего бы не было. — Мы это очень хорошо понимаем! — То-то «понимаем». Развязывай кошель-то… Это ты столько за яблоко даешь? Ах, ты, шельма, шельма! Да хочешь, я тебе вдвое больше дам? Клади на голову яблоко, становись, я стрелять буду!.. Поневоле давали. В конце концов он так надоел, что швейцарцы, — говорят летописи, — были не рады своей свободе. А он еще грозился: — Все у меня в долгу неоплатном! И вам это яблоко-то соком выйдет! Тогда-то швейцарские ученые собрались, обсудили вопрос, как быть, решили, что остается одно, — и вынесли постановление: «На основании новейших изысканий, считать рассказ о Вильгельме Телле мифом, а самого героя никогда не существовавшим». Их поддержали в этом королевские ученые других стран. Так создалась легенда о легенде о Вильгельме Телле. «Молодого Телля», — ему, впрочем, в то время было уже за пятьдесят, — немедленно арестовали и посадили в тюрьму: — За бродяжничество и наименование себя чужим именем. — Как отнеслась к этому страна, пастор? — Ликование было всеобщее. Словно избавились от моровой язвы. Только потом, когда сын Вильгельма Телля умер, — нахлынули воспоминания, и пред невольно затуманившимся слезою глазом снова предстало это видение: отрок с яблоком на голове. Швейцарцы поставили над его могилой памятник: «Мальчик Телль, 62-х лет от роду». Мы оба сидели молча, подавленные тишиной и поднявшимся снизу, из долин, мраком. Бледная Юнгфрау казалась призраком горы на потемневшем небе, на котором загорелись уже звезды. — Как все призрачно на этом свете! — тихо сказал я. — Какая странная судьба борцов за свободу… Пастор, кажется, улыбнулся. — Повар готовит соусы для других. Сам он их не ест. То же и в деле свободы. Я заплатил за молоко. Мы пожали друг другу руки и разошлись. С гор спускался туман. Я шел в белом густом тумане, думал о тщете всего земного и получил насморк. === Счастье <br>''(Татарская сказка)'' === Ее вяло и безучастно рассказала старая татарка. Ее, шутя, пересказала молодая, хорошенькая женщина. Ее печально расскажу я вам. Жил-был на свете татарин Гуссейн. Был он беден, — хотел быть богат. Был одинок, — хотел быть женат. Был несчастен, — хотел быть счастливым. Клял и проклинал он Судьбу. — Ты грабишь одних, чтобы отдать все другим! Почему у одних все есть, когда ничего нет у других? Почему? Почему ничего нет у меня? И Гуссейн принимался клясть Судьбу так, что даже она, которую все всегда кляли, наконец, не выдержала, явилась к Гуссейну и сказала: — Чего тебе нужно, дурак? — Где мое счастье? Зачем ты украла мое счастье? Куда дела? Подай мне мое счастье! — Никто твоего счастья не крал. Оно — в Тридесятом царстве. Слушай. В Тридесятом царстве ждет тебя царевна такой красоты, какой еще свет не создавал. И видит тебя, молодца и красавца, во сне. Много знатных женихов, — все царские, королевские дети сватаются к ней. Ни за кого не хочет идти. В Тридесятом царстве царевна тоскует о тебе. В горе старый царь: вянет и блекнет царевна. Сегодня царь дал великий обет: «Кто бы ни был он, хоть нищий, кого выберет моя царевна, — отдам за него, сделаю его своим сыном, передам ему свое Тридесятое царство, свою несметную силу, свои несчетные богатства». Месяц дал царевне отец на размышление. Если же чрез месяц не выберет царевна мужа себе по душе, — выдаст ее царь Тридесятого царства за того королевича, кто ему придется по разуму: «стерпится- слюбится». Слушай. Сегодня новолуние. Если к следующей новорожденной луне будешь ты в Тридесятом царстве, — царевна, и царство, и богатство, и сила — твои. Будешь царем, будешь силен, будешь богат, жена будет красавица. Больше человеку нечего желать. Больше человеку нечего дать. Поспеешь, — все твое. Нет, — пеняй на себя. Сказала и исчезла. Стал спрашивать Гуссейн у людей: — Где Тридесятое царство? Только машут рукой. — За тридевять земель. — А можно поспеть туда до новой луны? Смеются: — Ежели на лошади ехать день и ночь, не переставая, — пожалуй, доедешь. Да лошадей, молодец, много загнать нужно. А у Гуссейна и одной нет. Был он молод. Значит — смел. — Была не была! Пойду! Людей слушать, — с печи не слезать. Может и дойду, если поскорее идти. Чего ноги жалеть? Пошел Гуссейн. Идет неделю, идет другую. Спит мало, идет напрямки во весь дух. — Отдохну с царевной! Наливается на небе месяц. Полным сверкает. Пошел на ущерб. Вот уж и последний тоненький ободок растаял на небе. Настали темные ночи. Не видно ни зги. Темные ночи напролет шагает Гуссейн. Днем в самую жару только спит. Часочек-другой. Спрашивает у встречных: — Близко ль до Тридесятого царства? Только глаза таращат: — Эк сказал! За тридевять земель. Встретил муллу: — А близко ль до новой луны? — Трое суток осталось. Припустился Гуссейн. А навстречу горы. На пути ему встала скала. И обойти невозможно. Влез на скалу Гуссейн, вскарабкался, падает от усталости. Жар сморил. Хотел прилечь. Смотрит, — а над самым обрывом гнездо. В гнезде птицы, голые, неоперившиеся, пищат. И ползет к гнезду змея. Блестит на солнце как кинжал. Извивается от наслаждения: сейчас птенцами полакомится. Как два острые шила — глаза. Схватил Гуссейн камень, разбил змее голову. Лег и тут же заснул. Прилетела во время его сна орлица-стервятница, — увидела человека около гнезда, испугалась за своих птенцов, заклекотала, взмахнула было крыльями, чтобы взвиться в синее небо, камнем оттуда пасть на врага, заклевать, растерзать человека. Но птенцы малые ее остановили: — Это добрый зверь, мама. Не трогай его. Он нас от змеи спас. Уж мы тебя видеть не чаяли. Подползла к нам змея. Глядела на нас колдовскими глазами. Жалом играла. Да этот зверь неведомый пришел и гада убил. Нас от неминучей смерти спас. Видит орлица — лежит около гнезда змея с разбитой головой. Съела ее и стала ждать, пока проснется человек. Проснулся Гуссейн. С испугом на солнце взглянул: — Эк я! Солнце уж низко! И бросился было во весь дух. Но орлица его остановила. — Спасибо тебе, добрый человек, за то, что спас моих птенцов. Куда ты идешь? И зачем? Не могу ли я тебе чем помочь, отплатить за добро? — сказала орлица человеческим голосом. — Иду я в Тридесятое царство. Жениться на тамошней царевне! — отвечал Гуссейн. — Там мое счастье. Да вряд ли до срока дойду. — А далеко ль до срока, человек? — До срока — три дня. Орлица сказала: — Для тебя невозможно. Для меня — можно. Ты спас мне мое счастье, — я помогу тебе достать твое. Долг платежом красен. Садись на меня, — и в три дня будем в Тридесятом царстве. Спустимся прямо перед теремом царевны. Только вот что. Дорога и для орлицы дальняя. Нужно сырое мясо. Как стану приставать, спрошу, — ты и дай мне кусок сырого мяса. Подкреплю силы, — и дальше полетим. А без того, без сил, на землю спустимся. Достань сырого мяса. Гуссейн спустился в долину, подкараулил, убил трех лисиц, связал их за хвосты, принес. — Довольно? — Побыстрей полечу, — так хватит. Садись. Сел Гуссейн на орлицу, как на коня, верхом. Взмахнула крыльями орлица. И только засвистело в ушах у Гуссейна. Мелькнули, полетели, как в пропасть, вершины деревьев. Горы, скалы, долины — все летит вниз. Становятся меньше и меньше. Леса кажутся густою зеленой травой. Реки — серебряными ниточками. Села, города — пятнышками. Летят они под облаками. Тяжелей и тяжелей стали взмахи крыльев орлицы. — Мяса! — сказала она. Отрезал ей Гуссейн кусок лисьего мяса, наклонился, сунул в клюв. И снова могуче взмахнула крыльями орлица, — и снова понеслись они. Плывут по небу. Их людям не видать, — им люди не видны. День, ночь несутся Гуссейн и орлица. Все чаще и чаще просит орлица: — Мяса. Леса внизу — то трава густая, то вырастут в кустарник. — Мяса. Дай скорей мяса! И снова лес полетит вниз. Снова взовьются они выше. Еще день, еще ночь пролетели. Последнюю ночь. Солнце взошло. — Вон, видишь, — далеко-далеко, — и Тридесятое царство. Видишь, точка золотая сверкает, — словно кто червонец уронил. Это — золотые крыши столицы Тридесятого царства. Там и терем царский. И царевна в нем. И твое счастье в ее сердце. До восхода луны долетим. Сегодня она родится! — говорит птица. Сердце замерло у Гуссейна. — Счастье! А птица говорит усталым голосом: — Мяса. — На. Последний кусок… Полетели. Далеко еще. — Мяса! — Нет больше! — Мяса! Мяса! — кричит птица. — Мяса! Упадем! — Да нету же! Нету! Собери силы. Только долететь! Ягнятами накормлю! Все реже, грузнее поднимаются крылья орлицы. Бессильней. — Мяса! Мяса! — стонет птица. Ближе и ближе земля. И домики маленькие видны. И люди — как муравьи. И шум с земли стал слышен. Лес из кустарника вырос в лес. Цветы уж видны на лугу! Вот-вот орлица заденет крылом за верхушку дерева. — Мяса! Гибнем! — вопит птица. — Да нету мяса! Нету! — стонет Гуссейн. — Давай хоть своего! Достал Гуссейн нож. — Для счастья-то? Не все ли равно? И отрезал кусок от ноги. Боли даже не почувствовал. — Для счастья?! И отдал птице. И снова взмахнула крыльями орлица, — и снова поднялись они ввысь. Далеко ли Тридесятое царство? Глянул Гуссейн. Далеко еще. Теперь уж не золотой, — а словно кучку золотых насыпал кто-то. Но далеко еще. А выбившаяся из сил птица требует: — Мяса! И снова ближе лес. В отчаянии Гуссейн отрезал еще кусок от ноги. — На! Снова летят. Кровью обливается Гуссейн. Зубы стиснул от боли адской. Огнем горят на солнце раны. Золотом горит на солнце столица Тридесятого царства. Уж из маленькой кучки золотых выросла целая груда. И нож, весь красный от крови, в окровавленной руке. Поминутно кричит не своим голосом выбившаяся из сил орлица: — Мяса! Мяса! И режет и терзает себя Гуссейн. — Счастье! Счастье все ближе. Вот уж долины наполнились мглою, и только на вершинах гор горит солнце. Пожаром вспыхнула столица Тридесятого царства. Как солнце, горят окна. Покраснели белые дома. Червонным золотом пылают крыши. Вон и терем царевны узорный. И погасло все. Только в высоком тереме, в окне, — видно-видно уж, — горит в последнем солнечном луче кокошник из самоцветных камней. Царевна стоит у окна. — Мяса! Мяса! — хрипит и судорожно бьется крыльями птица. Ночь наступила. Звезды загорелись. И среди них тоненькой золотой полоской, — словно осколок разбитого обручального кольца, — сверкнула новорожденная луна. Вовремя поспели! В тот же миг, без сил, опустилась на землю перед теремом царевны измученная орлица. Но на спине у нее сидел окровавленный скелет. Всего себя скормил птице Гуссейн. === Жемчуг <br>''(Индийская легенда)'' === Вишну забавлялся. Кликнул веселый клич своим ангелам. Клич прозвенел по вселенной. И, как слетаются бабочки на ветку, покрытую цветками, так слетались белые ангелы и, радостно трепеща крыльями, облепили престол бога. Вишну сказал: — Ангелы! Спуститесь на землю и объявите моим людям мою волю. Завтра в полдень я хочу рассыпать сокровища по земле. Пусть люди с радостью ожидают. И с темного неба, осыпанного золотой пылью звезд, пролился на землю дождь ангелов. Ангелы слетели к изголовьям спавших людей и прошептали: — Завтра. В полдень. Сокровища посыплются с неба. С радостью жди подарка бога Вишну. Вишну снова кликнул веселый клич. И клич его отдался в глубине океанов. Вишну призвал к себе жемчуг. И по кличу этому раскрылись перламутровые раковины и выпустили на волю драгоценные жемчужины. Самые крупные из них всплыли на поверхность океана. Словно туман, поднялся жемчуг к небесам и, играя в лунных лучах, облаком окружил престол бога. В розовом свете утренней зари играл Вишну крупным жемчугом, пересыпая его из руки в руку. А когда солнце остановилось на полдне, бог стал бросать жемчуг на землю горстями, как сеятель кидает семена на вспаханную, дымящуюся ароматом земли, ниву. И когда спал жар, Вишну спустился на землю, чтоб полюбоваться ею, осыпанной жемчугом. Он принял вид брамана и пошел по земле. Первый, кого он увидел, был его враг. Танг-Карна. Нечестивец. Который сидел теперь около своего дома и, похожий на дьявола, жарил на горячих углях еще теплое и дымящееся мясо только что зарезанной козы. Трава кругом была облита кровью. Смоченная кровью валялась шкура козы. Отвращение охватило бога при этом виде. — Убивающий живых! Разве ты не боишься богов? — воскликнул Вишну, принявший вид брамана. Танг-Карна встретил брамана хохотом: — А ты их видел? Ты уж не ловил ли сегодня в полдень сокровищ с неба? Покажи, много ли поймал! Тут все люди посходили с ума, в полдень стояли, разинув рот на небо, словно собирались проглотить солнце! Бог должен был их осыпать с неба сокровищами. Дождались! Ты вот что! Если хочешь есть, садись, я дам тебе кусочек козочки. Когда будешь сыт, на сердце станет веселее, забудешь про напрасное ожидание сокровищ с неба. Мы весело посмеемся над людьми, которые выдумали богов! Право, садись! Еще боги существуют или нет, — а коза вот она, жарится! И сейчас будет готова! С содроганием от смеха Танг-Карна отошел Вишну от безбожника. Он направился к дому Субрумэни, благочестивейшего из индусов. Сумбрумэни славил всем своим существованием и каждое мгновение создавших его богов. Не было прилежнее его в молитвах, в омовениях, в соблюдении всех священных обрядов. И к его дому направил свои стопы Вишну в одежде брамана. В доме Субрумэни было тихо, как в доме, который посетила печаль. И сам Субрумэни сидел на пороге своего дома, как человек, потерявший надежду. — Что с тобой, благочестивейший из индусов? — в изумлении воскликнул Вишну. — Отчего нет пения и плясок в твоем доме? Разве ты сегодня не получил подарка от бога Вишну, который знает и любит тебя? Или ты не поверил ангелу, возвестившему тебе радость, и не пошел в полдень за небесной наградой? — О, нет, благочестивый браман! — печально ответил Субрумэни. — Когда ангел явился ко мне во сне и сказал мне радостную весть, я, весь охваченный восторгом, проснулся и разбудил в доме всех. Несмотря на ночной час, мы пошли в поле. Я приказал обнести поле частой и высокой изгородью, чтобы небесные дары не перекатились на поля моих соседей. Я говорил: «Ставьте выше плетень. Вишну наполнит все это сокровищами!» Я приказал срубить все деревья и с корнями повыдергать все кусты на поле. Когда идет сильнейший дождь, под деревьями бывает сухо. Я приказал срубить деревья и выкорчевать кусты, чтобы они не метали падать на землю сокровищам, как мешают падать каплям дождя. Я работал сам, работала моя жена, работали мои дети, работали все мои слуги и к полудню все было сделано и кончено. Тени становились все короче и короче, все ближе и ближе подползали к деревьям, и вот тень от венчиков пальм обвила черным цветом стволы деревьев. Солнце стало на полдне. Я смотрел на небо, и сердце хотело выскочить из моей груди. Сейчас польется дождь сокровищ над моим полем и наполнит его горой выше плетня. И вдруг я услышал, словно большой жук пролетел мимо моего носа. Я увидел огромную черную жемчужину. Она пролетела мимо, упала и вдребезги разбилась о землю. Это было все! Вишну нахмурился и пошел к дому Кэнэбоди, трудолюбивого ремесленника, на последние деньги всегда украшавшего цветами алтарь богов. И в доме Кэнэбоди было тихо и печально. И сам Кэнэбоди сидел в слезах на пороге своего дома. Взгляд его был полон отчаяния. — Какое горе случилось с тобой, добродетельный Кэнэбоди? — спросил Вишну. — Не ударяй по ранам, браман! — отвечал Кэнэбоди, и голос его был полон страданья. — Сегодня ночью я слышал голос ангела, возвестившего великую милость неба, и проснулся, и не мог заснуть, и лежа с открытыми глазами, видел сны. Я видел дворец, в котором живу. Прозрачные, холодные, кристальные ручьи журчали среди благоухающих цветов. А среди волшебного сада стоял храм бога Вишну — храм, который я построил, чтоб отблагодарить бога за его великую милость ко мне. С этими мыслями я дождался полдня и пошел в поле. Я широко расставил руки, чтобы схватить сокровища, которые упадут с неба. Так я стоял, глядя на небо. Но вот солнце прямо взглянуло мне в глаза и словно вонзило в них длинные раскаленные иглы. Настал полдень. И словно маленький камешек просвистел мимо моего лица. С неба пролетела розовая жемчужина неописанной красоты. И я не успел схватить ее, потому что мои руки были расставлены слишком широко. Она ударилась о землю и разбилась в мелкий порошок. Кок же не плакать мне, бедному человеку, браман? Вишну, мрачный, отошел от его дома и пошел по селенью. Как вдруг слуха его коснулись музыка, и пенье, и топот пляшущих ног, и веселые крики. Весь украшенный листьями банана, словно во дни величайших праздников, стоял дом Свама-Найди. Вишну редко слышал благоухание его цветов, его слуха редко касались ленивые молитвы Свама-Найди. Вишну подошел к его дому. — Какая радость празднуется в этом доме? — спросил он. — Войди, браман, и ешь, и веселись, и гляди на танцовщиц! — радостно сказал ему Свама-Найди, в гирлянде из жасминов стоя на пороге своего украшенного дома. — Сегодня великая радость под этой кровлей. Сегодня в полдень я стал богат. — Как же случилось это? — спросил Вишну. — Ночью мне снился странный сон. Мне приснился ангел, который сказал, будто бог Вишну в полдень хочет сыпать на землю людям сокровища. Я проснулся и разбудил жену, чтобы рассказать ей свой сон. Женщины любят смеяться и охотно слушают, когда им рассказывают смешные вещи. Я и рассказал ей про забавный сон: «Боги собираются сыпать на людей богатства!» Женщины доверчивы. Жена сказала мне: «А может быть, это действительно был ангел, и тогда то, что он сказал, была правда!» Меня взяла злость. «Мало я переносил цветов в храмы, мало времени потерял на шептанье молитв? Очень много золотых посыпалось на меня с неба? Ждать сокровищ с неба! Это все равно, что ждать когда камни поплывут по реке!» Я отвернулся и заснул. На утро я забыл бы о сне, да жена стала надоедать: «Ну, что тебе сделается? Пойди в поле в полдень! Право, пойди!» Стыдно было мне, разумному мужчине, делать такие глупости. Да уж очень жена плакала. Чем ближе к полдню, тем сильнее. Я и пошел, чтоб только отделаться. Жена все просила, чтоб я взял хоть корзину для сокровищ. Но я сказал: «Вот еще, таскать по жаре!» Стал среди поля и разжал ладонь, да и то не совсем. «Чего ждать от богов! Много ли они могут послать!» Стоял и смеялся, думая, как буду хохотать над женой. Как вдруг словно что-то ударило меня по руке. Гляжу, — в пригоршне жемчужина. Да какая! Мне дали за нее золота столько, что я насилу мог унести. Даже не думал, что на свете есть его столько. Куда же ты, браман? Но Вишну поспешно удалялся от него, еще больше печальный, чем прежде. Тяжка была его божественная дума: — Получил награду от неба тот, кто меньше всех верил! Дойдя до перекрестка, браман исчез. Вишну унесся на небо. Печально рассказал он своей божественной супруге, прекрасной Лакчми, о печальном конце своей забавы: — Даже боги бессильны водворить на земле справедливость! И прекрасная Лакчми спросила своего бога: — Но что же ты сделал гнусному Танг-Карна за его кощунственный смех? Вишну сурово сдвинул брови: — Я наказал его! Я оставил его в неведении. Я не сказал ему, что бог есть, что бог перед ним! И Лакчми содрогнулась от жестокости своего божественного супруга. === Чума <br>''(Индийская легенда)'' === Принцесса Серасвати была прекрасна, как богиня, имя которой она носила. Серасвати видела уже пятнадцатую весну, — но еще не была замужем. Ее отец, раджа Джейпура, Субрумани, был горд, как бог войны, именем которого он был назван. Богдыхан далекого Китая, куда дошла слава о могуществе и знатности раджи Субрумэни, прислал ему, по китайскому обычаю, золотую цепь с брильянтовым драконом, ища его приязни. Но Субрумэни сказал пышному посольству: — Ваш повелитель ошибся. Это подарок для моего тигра, а не для меня. Хотя бы и золотой, но цепи раджа Джейпура не будет носить даже в том случае, если китайский богдыхан примет от меня собачий ошейник из брильянтов для ношения на шее! Когда близкие родные, раджапуты, спрашивали его: — Кому же суждено быть мужем прекрасной Серасвати? Субрумэни спокойно отвечал: — Пока не знаю. Но не следует беспокоиться. Его имя принесет нам слава. Это какой-нибудь могущественный раджа, который в настоящее время покоряет отдаленнейшие страны. Когда он покорит весь мир и дойдет к Джейпуру, — он будет здесь покорен принцессой Серасвати. И, обладая всем миром, получит еще и Джейпур. Потому что он думал, что весь мир — это только раковина, в которой лежит драгоценнейшая жемчужина — Джейпур. Серасвати жила в том блеске, который приличествует единственному ребенку столь великого раджи. Она могла бы покрыть всю себя драгоценностями, если б красота, в которую одела ее мать, не была прекраснее всех драгоценностей Голконды. Искусный зодчий сделал для ее драгоценностей помещение в стене, которое никогда не запиралось. В отверстие проходила только рука принцессы Серасвати. Он оказался льстецом и правдивым в одно и тоже время, чего с тех пор никогда не случалось на свете. Ручка Серасвати была так мала, что в это отверстие, кроме ее, не могла пройти ничья другая рука. Спальня принцессы не имела окон. Но стена ее, выходившая на восток, была сделана из такого тонкого и ценного мрамора, что первый же луч солнца окрашивал ее в розовый цвет, — и розовый сумрак наполнял комнату и нежно будил Серасвати: — Одно солнце встало, вставай и ты. Принцесса шла купаться в мраморном бассейне, пол которого казался усеянным цветами жасмина, а стены увешанными кистями винограда. Это искусный ювелир, чужеземец, из далеких стран, взятый в плен, врезал в мрамор инкрустации из перламутра и круглых изумрудов, без жалости разрезая их пополам. Воду для купанья принцессе каждый день привозили из Ганга, святой реки. Когда раджа со своими родственниками, двором, наложницами и баядерками ездил на охоту, Серасвати сопровождала его на черном боевом слоне, убранном серебром, и была искусна в метании копья. Когда же принцесса не охотилась, не играла с придворными дамами и надоедали танцы баядерок, — она лежала на мраморном полу, под которым летом текла холодная вода и в зимние месяцы — теплая, и ей читали про похождения бога Вишну на земле, про его аватары, про Кришну, про Раму. А то принцесса гуляла одна и мечтала, и это было продолжением того, что ей читали. Среди цветов, стройных деревьев, изумрудных лужаек, брильянтами сверкающих ручьев, красивых павлинов, — ей казалось, что вот-вот раздвинется куст бенгальских роз, и из него выйдет бог в образе юноши. Кришна или Рама. Это казалось ей простым, как то, что следствие родится из причины. Она думала, улыбаясь: «Многим кажется непостижимым существование богов. Мне казалось бы непонятным чудом, если бы в таком прекрасном мире не было богов. Мир достаточно хорош для этого!» И появление бога среди такого прекрасного мира казалось ей таким же естественным, как появление ребенка из утробы, переполненной жизнью. И Серасвати на каждом шагу ждала встречи с молодым богом. Однажды, гуляя и мечтая, она зашла слишком далеко, в лес, окружавший Джейпур. Как вдруг раздался страшный рев, и Серасвати увидела в нескольких шагах перед собой выпрыгнувшую из чащи тигрицу. В чаще были ее котята, и тигрица была разъярена. Она прижалась к земле, присевши на передние лапы, и медленно извивала хвост, глядя на Серасвати желтыми, раскрывавшимися все больше и больше посредине глазами, готовясь прыгнуть. В тот же миг из куста диких роз появился юноша, натянул свой лук, стрела вонзилась в ухо тигрицы и пронзила мозг. Все это случилось так быстро, что принцесса не успела даже испугаться. Она много раз видела, как убивали тигров, — но все те удары перед этим показались ей работой ремесленника перед чудом артиста. — Как мог, господин, попасть ты так метко? — спросила она, с восторгом глядя на стройного юношу. А он, — прекрасный, как бог, — стоял перед ней, и глаза его, изумленные и очарованные, как у тигра, становились все шире и шире. — Когда я метил в ухо тигру… — заговорил он. И ей показалось, что кругом в кустах запели птицы. — Когда я метил в ухо тигру, для меня во всем мире не было ничего, не было отчизны, не было меня самого, — ничего, кроме двух точек: конца моей стрелы и уха тигра. Так и сейчас, для меня нет ничего на свете, ни близкого, ни далекого, — ничего, кроме тебя. Кто ты, госпожа? — Я Серасвати. — Ты богиня? Серасвати радостно улыбнулась. — Нет. Это мое имя. Я дочь раджи Джейпура. А как мне называть тебя? — Те, кто любят меня, называют меня: Рама. — Рама, ты бог? И они улыбаясь, смотрели друг на друга. Так цветок, наклонившись к ручью, улыбается ручью, а ручей улыбается цветку. — Нет. Я простой бедный кшатриа, ищущий работы своему копью, мечу и стрелам. — Идем тогда к моему отцу. Он охотно возьмет такого стрелка, как ты. Юноша медленно покачал головой, так же пристально глядя на нее. — Нет. Слуга твоего отца, я буду слугой и тебе. А тебе я хотел бы быть или господином, или никем. Серасвати взглянула на него с робостью. — Тогда пойдем просто к моему отцу, чтоб он мог поблагодарить тебя за спасение моей жизни, как отец и как раджа. Юноша улыбнулся. — Тоже нет. Я не хочу, чтоб тебя оскорбили в моем присутствии, да еще твой отец! — Что говоришь ты? Как может оскорбить меня отец? — Что он даст мне в награду? Мешок золота или горсть алмазов? Я не хочу, чтоб при мне так дешево ценили твою жизнь! «Он — кшатриа, и только! Но цветы скрывают простую землю, на которой они растут. Его благородство покрывает собой происхождение. Но, может быть, он бог, он Вишну, сошедший на землю и сам забывший о своем небесном происхождении среди земного сна. Так случается с богами. Да, да. Это, несомненно, бог!» — подумала Серасвати. Она поставила ножку на голову убитой тигрицы. Маленькую ножку, пальцы которой были украшены драгоценными перстнями, а на щиколотке зазвенели тяжелые золотые браслеты. — Мне жаль бедного зверя! — сказала она, играя пальцами в тигровой шерсти. — Благодаря ему, я в первый и последний раз в жизни увидела человека, которому поверила бы, что он бог, если бы он мне это сказал. Рама побледнел. — Почему же в последний раз, принцесса? — Я принцесса для всех. Но кто любит меня, тот зовет Серасвати. — Почему же в последний раз, Серасвати? — Теперь я буду бояться выходить без стражи. — Разве нет на свете Рамы? Со мной ты можешь гулять в чаще леса так же спокойно, как по дорожкам своего сада. Мой взгляд будет обшаривать каждый куст, и мои стрелы… — Ты можешь пускать свои стрелы куда угодно, — но взгляды я хотела бы, чтоб направлялись на меня. Серасвати рассмеялась. — Ужасно весело разговаривать с человеком, который думает о тигрице и смотрит по сторонам! Я, юноша, всего в пятнадцатый раз в своей жизни вижу, как расцветают цветы. Но женщина пятнадцати весен в некоторых вещах старше мужчины тридцати. Женщина, юноша, боится невнимания не меньше, чем тигра. Юноша был смущен. — Что ж делать? Что делать? — повторял он. Принцесса смотрела на него, сверкая смеющимися глазами и смеющимися белыми-белыми зубами. — Надо гулять там, где нет тигров. Пойдем, я покажу тебе потайной ход, который ведет в храм, в средине нашего сада. Она провела его в глубь леса, к груде наваленных камней. — Вот. Отвали эти камни. Перед тобой будет длинный подземный ход. Он приведет тебя в маленький храм бога Вишну, который стоит среди зелени, в глубине дворцовых садов. Итак, завтра, как только горы станут черными на золотом небе, принимайся за работу. И лишь только по небу раскинут звездный ковер для пляски бога Сива, спускайся в потайной ход и иди. В этот час я молюсь в храме бога Вишну одна и совершаю жертвоприношение. Смотри, не опоздай, чтобы я не успела возложить всех цветов лотоса на алтарь бога, — тогда не останется ни одного, чтоб украсить твою голову. До завтра! Или? Она стыдливо посмотрела на него. — Зачем завтра, которое принадлежит богам, когда у нас сегодня принадлежит нам? Я жду тебя сегодня вечером. Звезд и тебя. Она убежала. Звезды загорелись, повисли и задрожали над землей. В темном храме бога Вишну, среди цветов и густых деревьев, в глубине дворцовых садов, раздался голос: — Серасвати! И из подземелья выросла темная фигура, стройная и среди мрака. От алтаря отделилась другая темная и стройная тень. — Мой Рама! — Не слишком ли я много нарвала цветов, что ими еще полны мои руки? — сказала Серасвати. — Я слишком торопился, милая, потому ты и не успела возложить их на алтарь бога! — сказал Рама. — Пусть не будет на нашем языке слова «слишком». Любовь не знает этого слова. Вот этот венок из жасминов я надену на твою прекрасную голову, как надевают венки на головы богов. А цветы лотоса мы будем возлагать вместе. — Как делают новобрачные. — Ты слишком торопишься! — вздохнула Серасвати. — Так боги быстро мчатся в непрестанной пляске своей. Рама упал на колени и обнял ее стройные колени. — Слушай, Серасвати! Я не бог, как, кажется, ты меня считаешь, — но я и не простой кшатриа. Я принц, законный наследник Непала. Мой дядя, после смерти моего отца, захватил мой престол и приказал меня умертвить. Но я бежал — и вот с тех пор, под именем простого кшатриа Рамы, я скитаюсь по свету, возмужал и служу в войсках у различных раджей, учась отваге и военному делу. Весь Непал ропщет под игом злодея-дяди, но близок час возмездия. Ты слышала, быть может, что раджа Непала тяжко болен. Пусть боги свершат за меня мое дело. Но если бы он выздоровел, я явлюсь и помогу времени. Я не хотел марать в его крови руки, которая имеет право убивать, потому что я кшатриа. Но теперь он заслоняет от меня не только престол, но и тебя. Я овладею моим Непалом. Вельможи, которые помогут мне взойти на престол моего отца, — я обопрусь об их руку. Те, кто будет мне препятствовать, — их трупы послужат мне ступенями к трону. Пусть боятся теперь не ненависти моей, а любви. Нет безжалостнее ко всему миру человека, который любит. Раджей Непала я явлюсь к радже Джейпура и попрошу у него дочери. Я знаю, что твой отец горд, Серасвати. Что он требует от будущего зятя завоевания чуть не целого мира. Но это завоевание возвратило бы ему дочь? Я сделал для него больше, чем сделал бы покоритель всего мира. Пусть он отдаст мне то, что я вырвал у смерти! — Бог, раджа или кшатриа, но ты мой бог, мой Рама, мой Кришна, мой Вишну! — ответила Серасвати. И не один еще вечер они гуляли рука об руку в темных аллеях садов раджи Джейпура, беседуя при звездах, невидимые никем. Но, вот, пронесся слух, что старый раджа Непала умер, и Рама исчез. Вскоре до Джейпура дошло известие, что в Непале явился истинный раджа — Рама, у которого дядя отнял престол. Что народ с радостью его встретил. Что молодой раджа с яростью набросился на сторонников дяди. Рассказывали об ужасных казнях и пытках, которым он подверг своих врагов и злодеев. При дворе раджи джейпурского все хвалили мудрость молодого раджи: — Он благоразумен, как старик. Не оставляет в живых ни одного врага. Единственное верное молчание — вечное. Но все же ужасались количеству жертв: — Все же, это были придворные! А Серасвати, слушая это, думала: «Все это из-за меня!» И в первый раз мир вызвал у нее удивление: — Неужели любовь родит в человеке жестокость? Прошло немного времени, и во дворец раджи Субрумэни, с блестящей свитой, в богатом воинском уборе, явился Рама. Сверх кольчуги, на тонкой золотой цепочке, на груди его висела огромная жемчужина, величиною с грушу, единственная в мире, украшение раджи Непала. Раджа Рама дважды преклонил колена пред полулежавшим на большом мраморном троне, отделанном драгоценными камнями, раджей Субрумэни. — Приветствую твою старость и мудрость! — Приветствую тебя, отец Серасвати! И в третий раз, не поклонившись до земли, сказал: — Приветствую тебя, раджа Джейпура! — Какой бог внушил тебе прекрасную мысль посетить Джейпур? — отвечая на приветствие, спросил Субрумэни. — Меня привела сюда богиня Лакчми, богиня любви и покровительница семейного счастья, — ответил Рама, по приглашению Субрумэни, занимая место около трона. — Я приехал, чтобы насладиться твоей мудрой беседой, господин, рассказать тебе, в свою очередь, одну историю, которую ты выслушаешь со вниманием, и обратиться к тебе с просьбой. — Меня особенно радует последнее! — сказал Субрумэни. — Но начинай, с чего хочешь. С глубоким вниманием слушал старый раджа о том, как спасена была его единственная дочь, но, когда Рама, опустившись на колени, сказал: — Дай мне в награду ее! Субрумэни улыбнулся, глядя на юношу. — Подвиг похож на девушку, — сказал он, — выходя замуж, она теряет свое имя. Подвиг, соединяясь с благодарностью, называется уже службой. Ты молодой человек, и лучше тебе сохранить за собою подвиг. — Ты смеешься над гостем! — воскликнул Рама. — Если твоими устами говорит богиня Лакчми, то моими бог Ганеш, бог мудрости. Пусть боги беседуют между собой. Разве боги могут насмехаться друг над другом? Вечно радостные, они шутят между собой. Вот, и ты шутишь со мной, стараясь уверить, будто одной, ловко пущенной, стрелой можно положить к своим ногам Джейпур. Если бы за каждого убитого тигра пришлось платить Джейпуром, богам пришлось бы создавать по нескольку Джейпуров всякий раз, как охотится тигрица. Докажи мне, что Джейпуров столько, сколько стрел в твоем колчане, — и тогда бери мою дочь. — Но я требую того, чего бы ты лишился без меня. — Чтоб впредь мне не подвергать себя такой опасности, я запру свою дочь в башню. Это более надежное средство от тигров, чем ловкие стрелки. Нет, мой милый мальчик, чтобы кончить шутки, я скажу тебе: к Джейпуру шагают через весь мир, а не через издохшего тигра. — Что ж, ты ждешь, что бог Вишну явится просить у тебя дочь? — Это было бы для него приличным предлогом сойти на землю! Старик нахмурился. — Ты, может быть, думаешь меня обидеть своими оскорблениями? Напрасно. Орел, парящий выше гор, не замечает мальчишки, который бросает в него камешками. К тому же, сильный удар делает незаметными слабейшие. Оскорбление, которое нанес ты мне тем, что попросил для себя дочери раджи Джейпура, так сильно, что мне нечувствительны все остальные. Но ты мой гость. Из уважения к себе, я не отвечаю тебе, как ты того заслуживал бы. А потому вели седлать коней и отправляйся в дорогу. И вот тебе мой совет: какой бы бог или какая бы богиня ни посылали тебя в путь, — отправляясь, никогда не забывай принести жертву богу мудрости. Ганеш спасет тебя от глупостей, вроде тех, которые ты наговорил здесь. Прощай. Взбешенный, поруганный, убитый съезжал Рама со двора раджи Джейпура. Серасвати принарядилась, ожидая каждый миг, что отец сейчас ее позовет, чтоб соединить с Рамой. Увидев в окно, как он, чернее тучи, с лицом, искаженным от невыносимого страдания, садится на коня, — Серасвати бросилась к отцу. — Отец! Что ты сделал? — Что должен был сделать раджа Джейпура: отказал со смехом. А теперь я сделаю то, что должен сделать отец: я запру тебя в башню. В ней ты будешь в безопасности и от тигров, и от охотников. — Отец, отец! Но все мое счастье — быть его женой! — ломала руки Серасвати. — А для меня было бы несчастием видеть свою единственную дочь замужем за простым раджей, каких много! И снова Серасвати изумилась миру. — Это — родительская любовь? — воскликнула она в ужасе. — Вы, родители, говорите, что любите нас? В нас вы любите исполнителей ваших желаний, вашей воли. Вы, раджи, хотели бы рождать рабов. Вы смотрите на нас, как собака на свой хвост. Чтоб он вертелся так, как она хочет! — Я хочу, чтоб мой хвост лежал спокойно! — улыбнулся раджа Субрумэни и приказал запереть дочь в высокую башню. Взбешенный явился Рама к радже священного Бенареса. — Я раджа Непала! — сказал он. — Ты знаешь мое государство, а воинов у меня столько, что на каждого брамана в твоем святом городе, не смеющего поднимать оружие даже на свою защиту, у меня есть кшатриа, созданный богами на то, чтобы убивать. Вся Индия знает отвагу моих горцев, а обо мне ты, может быть, что-нибудь уж слышал. Вечно говорливая, как река, молва, вероятно, донесла до тебя весть, как я поступаю с врагами. Хочешь ли узнать, как я обращаюсь с друзьями? Хочешь, чтобы я был тебе слугою, или, — если жребий войны так решит, — твоим господином? То или другое решенье твоей судьбы в твоих же руках. У тебя есть дочь — прекрасная принцесса Миначчи. Вот радостная лужайка, на которой мы можем сойтись друзьями. Отдай мне свою дочь, и ты приобретешь сына, преданного и верного. Слава о красоте Миначчи несется по свету, как аромат цветка по воздуху. Но скажу тебе откровенно, что не любовь, а ненависть привела меня в твой дворец. Это надежнее. Любовь гаснет со временем, неудовлетворенная ненависть разгорается. Я другом пришел к радже Джейпура. По его сединам я думал, что под ними скрывается мудрость. Где цветы — там и корни. Но увидел, что глупость оделась в серебряную одежду мудрости. И снег седин выпал на невысокой горе. Я пришел к нему с лаской, он искусал меня, как бешеная собака, которая кусает того, кто ее гладит. Пусть пеняет на себя, если я заболел бешенством. В приданое за прекрасной Миначчи ты дашь мне твое войско. Я соединю под своей властью войска Непала и Бенареса, — и свадебным подарком от зятя тебе будет Субрумэни, раджа Джейпура. Он не хотел носить золотой цепи китайского богдыхана, — пусть поносит железные цепи. Ты сделаешь его своим погонщиком волов, вожатым слона или заставишь его плясать на потеху, плетьми побуждая старые ноги к веселым прыжкам. Раджа Джейпура на цепи за твоими носилками, — это стоит единственной в мире жемчужины на цепочке на груди моей, раджи Непала. Подумай об этом, а также и о том, чтоб тебе самому не пришлось испытать на себе участь, которую я только что готовил радже Джейпура, вызывая радостную улыбку на твоем лице. Выбирай. Посоветуйся со своею мудростью, я подожду ее ответа. Радже святого города были хорошо известны мужество и воинская доблесть горцев Непала. Но больше всего соблазнял Субрумэни, пляшущий ему на потеху. Чтоб человек возвысился, ему нужно унизить себе равных. Это единственный способ стать выше других. — По блеску твоего подарка, — сказал раджа Бенареса, — я вижу твое благородство. Такой сын заставит меня забыть о потере дочери. Я отдаю тебе мою дочь. — И чтобы свадьба была отпразднована немедленно, а блеском своим затмила рассказы о свадебных пирах богов — воскликнул с нетерпением Рама. — Она будет достойна твоей знатности, красоты моей дочери и моего богатства! Вся Индия будет говорить о ней. — Пусть во всякий уголок проникнет весть о моем празднике. И даже за толстыми каменными стенами, запертые в башнях знают, что раджа Рама — солнце. Печали омрачают его на мгновение, как проносящиеся летом облачка. И он тут же послал чрез гонца приказ своим кшатриа в Непал: — Железной рекою лейтесь с наших неприступных гор в долины, как брызгами водопад, сверкая своими копьями. Идите все в святой Бенарес на соединение с войсками здешнего раджи. Идите, как друзья. Не грабя, не разрушая, не оскорбляя браманов, не насилуя женщин. Поголодайте пред хорошим обедом, чтобы лучше поесть. Награда за труды и воздержание ждет вас впереди. Я дарю вам богатый Джейпур. Его женщины и девушки принадлежат вам, а их драгоценности — вашим женам. Вы смоете ржавчину с ваших мечей в крови жителей Джейпура. И не успеет теперешний месяц в небе дважды смениться на новый, как путник, стоя среди развалин в пустыне, спросит: «Где же Джейпур, слава о богатстве и красоте которого привела меня сюда из далеких стран? Где Джейпур?» И ему никто не ответит: «Здесь прошли воины Непала», — потому что некому будет ответить: кругом будут смерть и пустыня. Ко мне, кшатриа Непала! Ко мне, река копий, мечей и кольчуг с наших гор! Я хочу искупаться в ее железных волнах. И через неделю уже воины Непала с гиканьем и воинственными криками входили в Бенарес, пугая жителей своим ростом, воинственным видом, оружием и сверкающими, словно черные брильянты, глазами. Не успели кончиться свадебные торжества, а Рама уже объявил поход. — В угасающие пиры мы вольем новую радость: победу. И тогда допируем! Он стал во главе войск Непала и Бенареса. И, глядя на стальное море копий, думал: «Если нет роз, украсимся полевыми цветами. Пусть наша любовь увенчается так, как угодно богам. Если тебе, Серасвати, не суждено быть моей женой, — ты будешь моею наложницей». Он крикнул, обнажая меч: — Идем кормить черных джейпурских воронов! И войска двинулись в поход. Браманы назвали это святой войной: — Богиня Ганга затопляет долины Джейпура! Благословили войско на победу. И войско выступило в поход с криком: — Во славу святой Ганги! Когда весть об этом донеслась в высокую башню джейпурского дворца, Серасвати в третий раз удивилась миру: — Люди прикрываются богами и богинями, как потаскушка развешивает тростниковые циновки, чтобы скрыть те мерзости, которые она делает. Право, можно подумать, что люди нарочно выдумали богов, как выдумали материи, чтобы закрывать срамные части своего тела. Когда весть о нашествии дошла до старого раджи Субрумэни, он сказал на совете, на который собрались его родственники во дворце: — Пусть глупый мальчик с разбега ударится лбом в неприступные стены Джейпура и расшибет себе голову. О них уж немало завоевателей расшибали себе головы, в которых было тоже мало мозгов. Мы не будем мешать ему хорошенько разбежаться. Нет, я не пошлю ему навстречу моего войска. Я не буду разбрасывать по полю золота, а соберу его в своем кошельке. Войско запрется со мною в городе. Раджа, который посылает войско на защиту страны, похож на человека, который тратит деньги на других. В минуту беды у него не останется денег для себя. Пусть войско останется целым и невредимым, чтобы охранять меня, мой дворец и мой город. И приказал глашатаям объявить на площадях, на улицах, базарах Джейпура, в храмах и у фонтанов: — Верные рабы! Я возвещаю вам великую радость! Нашего врага охватило безумие — вернейший залог нашего торжества! — и он сам стремится к своей гибели, направляясь на Джейпур, чтобы умереть под его стенами, на могилах прежде него живших безумцев, осаждавших Джейпур. Я не буду отнимать вашего времени ни у труда, ни у молитвы, ни у веселья, повторяя вам, что Джейпур неприступен. Об этом вы знаете от ваших отцов, которые узнали это от своих врагов. А могущество моего войска вы видите собственными глазами, с ужасом глядя на моих кшатриа. Радуйтесь же, жители Джейпура! Радуйтесь купцы, обремененные товарами, радуйтесь ремесленники, ищущие труда для своих рук. Наш Джейпур скоро будет переполнен. Беглецы со всей страны сбегутся под защиту наших стен и наших воинов. Что дороже жизни? Они будут платить, не считая, за кусочек крыши, который защитил бы их от солнца здесь, в этом городе, в этом жилище безопасности. Торговцы! У вас не будет недостатка в покупателях, — запасайте только побольше товаров. Мастера! У вас не будет недостатка в заказчиках, призовите только ваше трудолюбие. Джейпур! У тебя не будет недостатка в серебре. И приказал по этому случаю увеличить налоги на купцов, ремесленников и владельцев домов. — Глупый мальчик, которого назвали Рамой по ошибке! — смеялся старый Субрумэни. — Такое громкое имя при таком низком занятии! Он служит у меня пастушонком, который сгоняет мне овец, — а я буду их стричь. Зачем мне тратиться и посылать сборщиков податей по всей стране, отдавая им часть добытого, — теперь вся страна придет в мой город сама, ко мне, и принесет мне свои деньги! И всем этим я обязан Раме. Рама, снедаемый страстью и ненавистью, вторгся в пределы страны. Когда до дворца раджи дошли вести об ужасах, избиениях и разрушениях, которые творит на своем пути войско Рамы, — Субрумэни рассмеялся. — Они не оставляют камня на камне. — Глупый мальчик! Он бьет кулаком по камням, чтобы сделать им больно. Может ли он уничтожить землю, по которой он идет, высушить реки, сделать из копий такой щит надо всею страною, чтобы луч солнца никогда не дотрагивался до земли? А там, где есть земля, вода и солнце, явятся новые нивы, новые жатвы и новые доходы для раджи. Он избивает жителей? Пусть. Чем меньше будет жителей, тем больше на каждого будет земли. И я с одного буду брать столько, сколько брал с двоих. Глупый мальчик! Рассердившись на хозяина, он стегает его волов. Волы от этого только лучше идут. И хозяин, лежа в телеге, может только поблагодарить дурака, который бежит по солнцу. Когда Субрумэни сообщили, что целые деревни передаются на сторону врага, он тоже улыбнулся: — Человек повинуется тому, кто занес над ним палку. Сейчас палку над жителями держит Рама, — они признают своим хозяином его. Завтра замахнусь палкой я, — они снова будут ползать в пыли у моих ног. Собака сидела на цепи у моего соседа, а потом привязал ее на цепь я, и она караулит мой дом. Рама приближался к городу, а во дворце раджи пиры сменялись пирами. Субрумэни раз навсегда сказал: — Довольно. Что я знаю, то я знаю. Пусть мышь бежит в ловушку. Когда здесь, под нашими неприступными стенами, войско Рамы истомится, мы сделаем вылазку, зайдем в тыл врагу и сдавим его с тыла и со стен, как семя сдавливают между двумя камнями. И из людей Рамы потечет кровь. Отличное удобрение! Тут будет потом отлично родиться ячмень. Никогда хлеб не родится так хорошо, как на бывших полях сражений. Этим полям не нужно другого навоза, — они удобрены человеческим телом. И когда войско Рамы подступило под стены Джейпура, Субрумэни издал приказ: — Радуйтесь! Враг уже подошел к краю пропасти. Сегодня уже следует рубить дерево на погребальный костер Рамы. Приказываю стране быть бдительной, воинам всегда быть наготове, а жителям предаться веселью. Днем да будут принесены богам благодарственные молитвы и жертвы. А с наступлением мрака разложите, как в дни радости, веселые костры пред вашими домами, соберитесь на плоских кровлях ваших, зажгите масляные светильники и факелы и, при свете их, под пологом из звезд, пойте, позовите музыкантов, пусть баядерки храмов обходят дома и без устали пляшут, благодаря весельем вечно радующихся богов. В ответ на костры, которыми враги окружают город, мы осветим город и на яростные крики ответим пением. Радость пусть не оставляет своего жилища — Джейпура. И, едва спустилась тьма, Джейпур принял волшебный вид. На улицах было светло, как днем. Казалось, дома все дрожали и трепетали от радости при красном, дрожащем свете костров. Словно звездный дождь упал на Джейпур, — на всех крышах светились огоньки. Будто с неба, сверху раздавались музыка и пение. Баядерки, все в золоте, с веселыми криками перебегали из дома в дом. Во дворце шел пир, какого не видывали даже при блестящем дворе Субрумэни. Тихо было в высокой башне, с узкими бойницами вместо окон. До Серасвати доносились пение, музыка, крики пирующих во дворце. Доносилось все издали, тихое, смягченное ночной тишиной, — словно веселились где-то в другом мире. Как вдруг раздался вопль. Серасвати поднялась. Вопль рос, рос, охватил дворец, разбежался по садам, растекался по городу. От него дрожал, трепетал и бился в ужасе воздух, дрожали от страха, казалось, стены башни. И в темницу Серасвати вбежал с факелом ее отец. С безумными глазами. — Мы погибли! — крикнул он. — Враги ворвались в самую середину дворцовых садов через потайной ход, о котором не знал никогда никто, кроме членов нашей семьи. Через этот ход я решил сделать вылазку и, окружив их… Но теперь все погибло. Джейпур пал! Из груди Серасвати вырвался вопль: — О, я, несчастная! Это я указала Раме потайной ход! Через него он столько раз приходил ко мне в храм Вишну. Ненависть пошла по дороге любви. Старик вырвал прядь седин из головы и повалился на землю при этих словах: — Проклятая! Ты погубила Джейпур! Ты погубила меня! Будь проклята река и да будут прокляты источники, из которых она течет. Смрадные, ядовитые источники! Да будут прокляты причины! Как дерево сохнет, — цветы, листья, ветви, ствол и корни его, — так да будешь проклята ты! Да будет проклято сладострастье твоей матери, грязный источник твоего рождения. Нет! Ты не моя дочь! Не дочь Субрумэни! Не дочь раджи! Ты дочь потаскухи, потаскуха сама, готовая продать любовнику Джейпур за поцелуй! Не я, — раб, пария своими презренными ласками заставил проснуться твою жизнь в проклятой утробе твоей матери. Я жил, окруженный изменой, и называл своей дочерью плевок раба, отродье парии, которого я палками приказал бы прогнать с этого света. Жить! Жить, чтобы твой любовник издевался надо мной, над тем, кто считал себя владыкой Джейпура, а не был даже отцом своей дочери? Чтобы ты равнодушно смотрела на мучения чужого тебе старика? И, выхватив кинжал, старик перерезал себе горло. Брызги крови, как брызги кипятка, обожгли лицо Серасвати. И, вся потрясенная, пораженная еще больше, чем испуганная, она кинулась на труп отца: — Старик! Ты несправедлив к моей матери так же, как несправедлив ко мне, когда говоришь, будто я причиной гибели Джейпура! Ты не слышишь? Она подняла руки к небесам: — Боги всесильные, вечно радующиеся, несущиеся в непрерывной пляске, неужто на мгновенье печаль, недоуменье не отразятся на ваших лицах, когда сейчас мимо вас пролетает тень этого старика? Когда сейчас пролетит другая тень, его дочери? Что же за существо человек? Старик! Тот, кто был моим отцом, кого я считала своим покровителем, кто поступил со мной как враг! Ты мог бы быть сейчас, в это мгновенье, счастливейшим из людей, из отцов, из раджей. Я была бы замужем за Рамой, счастливейшей из жен. Рама был бы счастливейшим из мужей. Ты, счастливый отец, пировал бы сейчас. Отчего же не случилось всего этого? Почему не случилось так? К вам за ответом, боги, я иду! Но в это мгновенье вбежала ее старая айя, ее нянька, и схватила ее за руку с кинжалом. — Стой! Ты виновница общей гибели! Из-за тебя война и приступ, кровь и насилие. Из-за тебя пылает город, рушатся дома, хрипят умирающие, из-за тебя кшатриа Рамы насилуют женщин. От насилья меня защищает возраст, а от смерти в моем возрасте ничто не защищает. Время занесло надо мной свой меч, что мне бояться меча воина? Но у меня есть внучка Парвати. Вот она. Видеть, как ее будут насиловать на моих глазах солдаты? Ты должна спасти нас. — Ты просишь помощи у человека, который летит в пропасть. — Ты должна помочь мне спасти внучку. Мы пришли к тебе. — Ты прячешься под падающее дерево. Первым долгом будут искать меня. Рама знает, что я заперта в башне. Первым долгом солдаты прибегут сюда. Бежимте. Я спасу вас. Я знаю пещеру в саду, которой не знает никто! И они побежали. Серасвати вперед, указывая дорогу. Старуха и молодая девушка за нею. Сад был полон криками радости и ужаса. Из дворца раздавался треск. Ломали и грабили. Между деревьев бегали женщины, которых нагоняли воины. — Стой! — крикнул голос. — Принцесса выбежала из башни! Я видел сам, сейчас она бросилась вон в тот куст. Солдаты кинулись к кусту и вытащили Парвати. — Принцесса! Из башни! — Стойте! Стойте! — отчаянно завопила старая айя. — Я нянька принцессы. Ее не дослушали. — Бери и ее! — Вас-то нам и нужно! — За принцессой и посланы! Серасвати, спрятавшись неподалеку за деревом, осталась одна. «Если не их, спасу хоть кого-нибудь!» — подумала она и, увидав несколько бежавших женщин, которых не преследовали в эту минуту кшатриа, выбежала им навстречу: — Бегите за мной. Я вас спрячу! Женщины кинулись к ней. — Если ты здешняя, где нам скрыться? — Идите, идите за мной! Перебегая от дерева к дереву, прячась в кустах, ложась на землю, когда вдали показывался воин, — они благополучно достигли пещеры, о существовании которой не знал никто, которую однажды случайно нашла Серасвати среди чащи, гуляя по саду, когда она каждую минуту ждала появления бога из куста бенгальских роз. Дрожа от страха, провели женщины ночь в этой пещере, издали слушая звуки победы. Треск и свист пожара, грохот разрушаемых стен и яростные крики: желания сделали солдат еще более яростными, чем сделала бы ненависть. Рама был взбешен, что не нашли Серасвати: — Из-за нее я зажег этот пожар, а она ускользает от меня, как дым. К нему принесли только голое тело зарезавшегося старика и привели несколько связанных раджапутов. Они бросились на колени, ползали по земле, стараясь приблизиться и расцеловать его ноги. Но стража их отталкивала тупыми концами копий. Раджапуты отрекались от всякого родства с Субрумэни, проклинали его, отрекались ото всех прав своего рождения, клялись быть собаками Рамы и молили оставить им хотя бы самую презренную — но жизнь. Рама с презрением ударил ногой в седой подбородок мертвого Субрумэни, отчего у трупа раскрылась еще больше рана на горле. — Вот глотка, из которой раздавался собачий лай. Отодрать плетьми старого хвастуна! Подождите! Он не стоит того, чтобы об него марали руки кшатриа. Драть собак — дело рабов. Развяжите этих раджапутов. Сейчас я увижу ваше усердие ко мне. Плетей! Пусть дерут своего раджу! Раджапуты кинулись на труп и принялись его полосовать плетьми. — Я помилую только десятерых из вас, а остальных казню! — со смехом крикнул им Рама. И они принялись стараться друг перед другом, чтобы отличиться усердием и попасть в число десяти. — Проклятый старик! Старый дурак! Позор и бесчестье нашего рода! — кричал толстый раджапут, обливаясь холодным потом и стараясь хлестать изо всех сил. — Негодяй! Погубитель Джейпура! Наш погубитель! — шамкал старик, с трудом поднимая плеть. — Оскорбить Раму! Великого Раму! Раму — нашего бога! — Славного Раму! — Величайшего из раджей! — Довольно! — крикнул Рама. — Я видел ваше усердие ко мне и верю вам. Вы будете верны мне, пока я буду силен. Отпустить из них десятерых, кого хотите, — приказал он воинам, — а остальных повесить! Тело Субрумэни он приказал привязать на аркан за телегой и так тащить до Бенареса. Он написал тестю: «Ты потерял презреннейшего из своих рабов, — накорми хоть, по крайней мере, собак». И с этой запиской отправил ему тело. Так прошла эта ночь. Под утро солдаты, утомленные работой разрушения, убийствами и наслаждениями, уснули, и женщины в пещере, когда взошло солнце, сделались смелее и заговорили. Так начинают щебетать птицы с восходом солнца. — Кто ты, госпожа, прекрасная, как богиня? — обратились к Серасвати пожилые женщины, становясь перед ней на колени и целуя ее одежду. — Кто ты, спасшая наших дочерей? Скажи нам твое имя, чтоб мы могли повторять твое имя, молясь богам, вместе с именами наших дочерей! — Кто ты, прекрасная девушка? — говорили молодые, вслед за старыми, становясь на колени и целуя одежду Серасвати. — Кто ты, спасшая нас от поругания и смерти? Скажи нам твое имя, чтоб мы могли произносить твое имя, как имя матери, молясь богам! — За тебя ли надо молиться, тебе ли молиться? — Смертная ты или богиня? Серасвати улыбнулась им улыбкой, печальной, как восход солнца в туманное утро. — Я несчастнейшая из смертных. Меня зовут Серасвати. Я дочь того, кто был вчера еще раджей Джейпура. При этом имени ужас отразился на лице у всех. — Ты — Серасвати? — Принцесса, которую ищут? — Да, это я! Женщины вскочили. Теперь уж их лица были полны яростью. Той яростью, которую родит трусость. — Зачем же ты не сказала этого раньше? — Ты прячешься за нашими спинами! — Ты прячешься в толпе несчастных! — Как волк, в которого целит охотник, прячется в толпе овец. — Я прячусь за вашими спинами? Я? Которая вас спасла? Но в ужасе не рассуждают. — Моя дочь рядом с Серасвати?! — Какой ужас! Моя дочь вместе с Серасвати! Серасвати не могла не улыбнуться. — С принцессой Серасвати! — С Серасвати, которую ищут! — Как преступницу! — Чтобы наказать! Они спешили в безумном материнском страхе подальше оттащить своих дочерей, словно от прокаженной. — И моя дочь рядом с нею?! — Тише! Нас услышат! И женщины замолкли в ужасе, что их крики услышали. — Вон! Вон отсюда! — зашептали они. — Дайте же мне хоть дождаться темноты, чтоб уйти незамеченной. — Сейчас же, сейчас же вон! И их шепот показался ей похожим на шипение змей. Она с отвращением вышла из пещеры. — Я прячусь за их спины! Люди, как мало вы справедливы, когда бываете счастливы! Мой бедный отец! И в вас совсем умирает справедливость, когда вы несчастливы! Она смело пошла по разоренному саду, не боясь встречи и смерти. Но смерть похожа на собаку. Она кидается на того, кто от нее бежит. И не трогает того, кто смело идет прямо на нее. Да и несчастия Серасвати не все еще кончились. Когда что-нибудь знает кто-нибудь один, — есть уверенность, что это вскоре узнает весь мир. Миначчи скоро узнала, в чем состояло оскорбление, которое нанес раджа Субрумэни ее мужу. И сердце ее наполнилось ревностью. С женщинами это случается часто. Она ревновала, еще не успев полюбить своего мужа. — Прекрасно! Прекрасно! — говорила Миначчи. — На мне женятся от досады, и меня бросают из любви. Я тряпка, которой перевязывают рану в сердце, нанесенную другой. Меня он бросил, не кончив свадебных торжеств, чтоб идти завоевывать ее. И она получает теперь поцелуи, которые принадлежат мне. А, может быть, и меня он целовал, думая о ней, и я получала поцелуи, принадлежавшие ей? Меня грабят, когда не обманывают, и обманывают, когда не грабят. Известие, что Серасвати бежала при взятии Джейпура, наполнило Миначчи искренней радостью. Но, чтобы быть спокойной, она отдала приказ: — Тому, кто доставит принцессе Миначчи, супруге Рамы, бывшую принцессу Серасвати, живую или мертвую, — будет выдано столько серебра, сколько весит Серасвати. И, в ожидании поимки, наслаждалась больше, чем местью, — мечтами о мести. Так грезы о любви слаще самой любви. И в обладании мечты об обладании лучше самого обладания. Миначчи мечтала: — Я прикажу выколоть ей глаза, выдернуть все зубы и по одному выщипать каждый волос, я прикажу вырвать ей груди железными клещами и выжечь клеймо на щеках. Узнает ли мой муж свою красавицу? Но тут же решила иначе. — Нет. Зачем трудиться быть жестокой самой, когда что есть более беспощадное, чем природа? Она приказала собрать сто оспенных больных и запереть их в здание подальше от дворца. — Я посажу к ним Серасвати, когда ее приведут. А в ожидании она приказала делать каждый день жертвоприношение богине Оспы, чтобы умилостивить ее на гнев, и богу Сива, чтобы он сохранил Серасвати живой. Когда весть об этом дошла до Серасвати, она перевела свой изумленный взгляд с земли на небо. — И эти жертвоприношения будут приняты, и эти моленья исполнены? Что ж тогда боги? Они делают для людей гнусности за маленькие подарки? И так как никогда не может быть счастлив один, чтобы не был несчастлив другой, — то боги непрестанно делают людей несчастными за цветок или за молитву? Говорят, что боги создали землю по образцу неба. Можно подумать, что, наоборот, люди создали себе небо по образцу земли. И, желая создать себе слуг, создали богов! Выйдя из пещеры и благополучно миновав пустынные сады, Серасвати была изумлена. В противность обычаю, не весь Джейпур был сравнен с землей. Тот, кто мог заплатить за свою жизнь деньгами, — остался жив. После страшной ночи купцы раскладывали товары в уцелевших лавчонках. Награбленные ими у других, убитых, торговцев. А покупатели ходили и присматривали товары, собираясь покупать. На награбленные деньги покупать. Купцы были довольны, что у них стало меньше соперников. А покупатели радовались, что немного осталось народа, и можно все дешевле купить. В общем же никто особенно не запрашивал я особенно не торговался: продавали краденый товар и покупали на краденые деньги. Уцелело несколько домов знатнейших раджапутов. Один указал потайное место, где хранились сокровища старого раджи, — и тем заслужил расположение нового повелителя. Другой обещал указать, где хранится еще больше сокровищ, — и тем входил в милость. Садами домов, прячась и укрываясь, прошла Серасвати в жилище вельможи, ближайшего своего родственника. — Серасвати, ты осталась жива?! — воскликнул он с изумлением, увидев ее. — Да, и даже не совершив измены! — ответила Серасвати. Спокойствие этого дома говорило ей о совершенной измене. — Но не бойся! Я не стану стоять укором перед твоими глазами. Спрячь меня только в течение дня и дай возможность бежать ночью. — Правда, я бичевал сегодня ночью тело твоего отца, — сказал смущенно, опуская глаза, раджапут, думая, что Серасвати все известно, — но на тебя у меня не поднялась бы рука. Твои несчастья кого не тронут! И будь я один… Но у меня семья. Я должен думать о ней. — И, заботясь о своем сыне, ты хочешь, чтобы у него был отец негодяй? — Те, кому нечего терять, как тебе, называют подлостью всякое благоразумие. Не подплывай к тонущему. Скорее он тебя утопит, чем ты его вытащишь. Несчастье прилипчиво. Когда мы устраиваем пир, мы зажигаем огни так, чтобы нигде не было темного уголка. В темноте прячутся мрачные мысли. Жизнь моей дочери была сплошным пиром, я не хочу, чтобы чужое горе наложило отпечаток на ее нежную душу! — О, святость семейных уз! О, жизнь, полная жертв! Вы приносите детей в жертву себе и себя в жертву детям. Прощай! Желаю твоей дочери, если с ней случится несчастье, постучать в дверь к человеку не столь добродетельному. И сама она постучала в дверь другого родственника, другого раджапута. — Серасвати! О, боги! — воскликнул он. — В твоем голосе больше изумления, чем радости. Но мне все равно, из какого чувства ты дашь мне приют до ночи и лошадь ночью. Ты еще не успеешь придти в себя от изумления, как меня уж не будет в твоем доме. — Нет, Серасвати! Он не потупился и глядел на нее прямо. — Я слишком чту и боюсь богов, чтобы та, кого они преследуют, переступила порог моего дома. Вспомни все. Могущество твоего отца и его падение. Безумие, его поразившее. Его гордость и твое унижение. Разве здесь во всем не видна воля богов? — Кшатриа, ты говоришь как браман. — Я счастлив, если это так. Кто же смертный, кто дерзнет воспротивиться воле богов? Кто, безумец, подставит свою слабую грудь под разящий меч бога Сивы и, гордый, подумает, что меч бога разобьется об его жалкую грудь? — Воин кастою, твоя мать согрешила с браманом, когда зачинала тебя. — Лучше ругательства врага богов, — лишь бы не его благодарность! — Прощай, тигр с душою козленка! Жрец, нарядившийся воином! Отбивай хлеб у браманов, чтобы они прокляли тебя и призвали на твою голову все несчастья. Но до тех пор люди пусть станут меньше чтить и бояться богов. Иначе ты погибнешь среди богобоязненных людей, как среди диких зверей. — Серасвати! Ты оскорбляешь вечно радующихся! — Нет! Слава богам, создавшим тебя. Она толкнулась в третью дверь. Ужасу раджапута здесь не было пределов. — Серасвати! Что за безумие ты делаешь? — Безумие! что я бегу от позора? — Но Рама, наш раджа, отдал приказ отыскать тебя! — И я должна сделаться его наложницей? Я? Дочь раджи? — Раджа тот, кто раджа сегодня. — Если бы вчера я сделалась наложницей Рамы, — это было бы преступлением, если я сделаюсь ею сегодня, — я исполню свой долг. Раджа переменился в Джейпуре. Но, ведь, я-то осталась та же, что была и вчера. Что же? Мой долг — совершить преступление, или преступление — исполнить свой долг? — Мы обязаны повиновением радже. — Если знатные ему так повинуются, то зачем Раме рабы? Желаю, чтобы те же самые мысли пришли тебе в голову, если Рама захочет сделать наложницей твою дочь. А, может быть, я угадываю твое заветное желание? — В тебе говорит безумие! Четвертый раджапут встретил Серасвати вздохом сожаления. — У тебя добрая душа, но способна ли она на что-нибудь, кроме вздохов? — сказала Серасвати. — Или и ты собираешься меня награждать добрыми словами на пороге, вместо того, чтобы впустить к себе в дом, и дать мне добрый совет, вместо лошади? Раджапут снова вздохнул. — Серасвати, голос отца я слышу в твоих словах. — Да, я приходилась дочерью моему отцу. — В тебе говорит гордость. Но каждому положению присуще свое чувство. — Мне? — Смирение. Несчастию к лицу смирение, как гордость — украшение власти. — И я смиренно должна сделаться наложницей убийцы моего отца? — Я тебе не советую этого. Я советую одно: покориться. Орлы борются с бурями, а раненой птице одно — лететь по ветру. Со вздохом говорю тебе это, но иного сказать не могу. — Смирение! Покорность! Перед тем, как говорить с несчастными, ешь благовонные травы. Тогда твои вздохи хоть усладят их ароматом. И, оставшись одна пред захлопнутой дверью, Серасвати сказала себе: — Нет! Я стану слишком святою, если буду продолжать стучаться к вельможам. Люди пускают в несчастных советами, как дети в собак камнями. Чтоб отогнать их от своего дома. Смирение! Покорность! Мы выдумали тысячи стражей, чтобы они оберегали нас от других. Всякий хотел бы, чтобы другие были честны. Тогда легче их обворовать. Добродетель — это то, что нам выгодно видеть в других. Смирение! Покорность! Боги, создавшие нас земными богами, не знают ни смирения, ни покорности. Мы сами выковали все эти цепи. Для других. О, вечно радостные боги! И вашего веселья не нарушает вид нечестивицы, нарушающей все законы неба и земли, лишенной смирения, не знающей покорности ни вам, ни родине? Семейные узы, повиновение богам, благоразумие, покорность власти, добродетели, — о, боги! — все это существует для того, чтобы я сделалась наложницей Рамы! Никогда меня столько не направляли на путь добродетели, как с той минуты, когда я сделалась несчастной! Бедняков направляют на путь добродетели, как воров сажают в тюрьму. И добродетель — это тюрьма, в которую хотели бы посадить бедняков! Она вышла из полуразрушенного города, по дороге, увидев труп убитого юноши, переоделась в его платье и стройным юношей, легким на ногу, бежала в горы. Вблизи вершин она встретила стадо овец и пастухов, которые, собравшись вокруг костра, сидели и молчали, потому что им не о чем было говорить: они не видели ничего, кроме неба, овец, гор и друг друга. — Привет и мир вам! — сказала Серасвати, подходя к костру. — Привет и тебе, путник, а мир у нас всегда! — ответил один из пастухов. — В долинах, однако, война. Жители Непала и Бенареса напали на жителей Джейпура, покорили страну и разрушили город. — А нам не все ли равно? — пожал плечами пастух. — Мы сгоним овец с гор, когда придет время стрижки, — а кто будет стричь шерсть, — жители Непала, Бенареса или Джейпура, — не все ли равно нам и овцам? «Да, здесь мир! — подумала Серасвати. — Недаром в божественной песне рассказывается, что Кришна принял вид пастуха. Вот, люди такими, какими создала их природа». — Могу ли я отдохнуть у вас? Я устал. Измучен дорогой! — сказала она. — Посиди у костра, юноша, поешь, что осталось, и ложись, вон там, в шалаше. Серасвати, измученная всем, что случилось, посидела недолго у костра, ушла в шалаш и тотчас заснула. Проснулась она среди ночи вдруг от какой-то тревоги. Сквозь плетень шалаша был виден горевший костер. Пастухи не спали. Когда люди ночью не спят, они совершают или обдумывают что-нибудь дурное. И сердце Серасвасти наполнилось еще большей тревогой. Она прислушалась. — Говорю, я видел своими глазами, — говорил один пастух странным, дрожащим отчего-то голосом, — я зашел в шалаш и высек огонь, чтобы разыскать свою овчину. Она лежала разметавшись. Переодетая женщина! — Я подумал это и раньше. У юноши маленькие и нежные руки, без мозолей. У мужчины таких не бывает! — сказал другой. — А я почувствовал это по какой-то дрожи, которая охватывала меня всего, когда она сидела рядом! — сказал третий. Они замолчали. И было что-то страшное в этом молчании. Собака опасней, когда молчит, чем когда лает. — Что ж с ней делать? — хриплым голосом спросил один, словно чем-то давясь. — Что делают с женщиной! — ответил другой. — Я никогда не встречал женщины. — Я встретил раз старуху-нищенку. Ее могла принять за женщину только моя страсть. — Не пропускать же такой красавицы. Такой еще раз в жизни не увидишь! Это боги нам послали. — Не пренебрегать же их милостью! «Опять боги!» — подумала Серасвати. — Как я ее люблю! — словно чем-то захлебнулся один. — И я! — И я! — Кто ж такой может не любить! «Вот что человек, такой, каким его создала природа, называет любовью!» — с ужасом подумала Серасвати, встала и, вся дрожа, вышла из шалаша. — Прощайте, добрые люди. Благодарю вас, что не обидели бедного странника. Я выспался и иду в путь. Но пастухи преградили ей дорогу. У них у всех были теперь глупые лица и хриплые голоса. — Нет! — сказал один. — Юношу мы бы отпустили. А женщину нельзя пустить одну в горах ночью! Они глупо улыбались. — Во имя сострадания, пустите! — воскликнула Серасвати, кидаясь перед ними на колени. Их лица стали угрюмы. — Нельзя другому давать той монеты, которой сам не получал! — сказал один. — Неужто вы захотите воспользоваться моим несчастьем? — Афганец, у которого я занял одну серебряную монету на похороны матери, взял с меня двадцать, и я два года работал на него. Все пользуются нашим несчастьем. Что ж нам раз в жизни не попользоваться чужим, если боги послали такой случай? — Слушайте же! Один миг внимания. Мои несчастия превосходят меру человеческих бедствий. Их нельзя выслушать без слез. Я принцесса, в один день потерявшая все: отца, власть, дворец, родину… — Велико несчастье! — расхохотался пастух. — Живем же мы без дворцов и без власти! — Может быть, у вас, у знатных, все это большие несчастья, — сказал другой, — но мы не видели счастья. И нас разжалобить несчастиями мудрено. Ты жалуешься слепому, что видишь только на один глаз. — Пощадите же хоть чистоту. Я девушка! — Э, да что там с нею разговаривать! Ночь бежит! И пастухи тешились ею, пока их не охватило отвращение. — Что бы сделать с этой тварью? — спросил один, отворачиваясь от лежавшей без чувств Серасвати. — Если бы в городе, можно бы созвать народ и опозорить, как следует! — Посмеялись бы. Горожане любят посмеяться. — Кто не любит посмеяться, когда есть над чем. — Бросить ее в пропасть, — и все. — Чтобы не визжала, когда очнется! Пастухи взяли Серасвати за руки и за ноги, отнесли на край обрыва, раскачали и бросили в пропасть, на дне которой были острые камни. — И все схоронено, как будто ничего и не было! — весело сказал один. И, усталые, они пошли спать. Но, падая на дно пропасти, Серасвати упала на медведя, который залег на дне. Когда на него неожиданно что-то свалилось, медведь испугался и убежал. А Серасвати, упав на него, не разбилась. Боги хранили ее для новых испытаний. Она еще не знала, что такое люди. Очнувшись с болью во всем теле, Серасвати кое-как выбралась из пропасти, на дне которой лежала, и с трудом пошла вперед, — в страну, где не знали бы принцессы Серасвати, и где было бы все равно, что делается в Джейпуре. Она боялась спуститься в долину и идти по дороге, чтоб не встретить жителей Джейпура, Непала или Бенареса, знающих, что такое законы и повинующихся им, — чтоб ее не схватили. И боялась идти по горным тропинкам, чтоб не встретиться с людьми, такими, какими их создала природа. Как дикий зверь, она пробиралась среди камней, где не ступала еще нога человека, среди колючих кустов, шла по обрывам бездонных пропастей. Пробираясь так, она услышала детский смех. Словно серебряный колокольчик звенел на земле. Маленький ребенок полз по самому краю пропасти и ловил бабочку, которая перелетала с камня на камень, чтоб оборвать ей крылья. Серасвати забыла о боли, наполнявшей ее тело, в два прыжка была уже около ребенка и схватила его на руки в то мгновенье, когда он потянулся за бабочкой, полетевшей над пропастью. Мать живет в каждой женщине. Серасвати крепко прижала ребенка к своей груди и осыпала поцелуями его лицо, которое вдруг покрылось слезами. С перепуга ребенок расплакался. — Ты смеялся, когда шел к смерти, и плачешь, когда тебя вернули к жизни! — рассмеялась Серасвати. — Ты мудр! Хорошо или дурно я делаю, спасая тебя от смерти? Разве человек, делая что-нибудь, знает, хорошо или дурно он поступает? А пока — идем. В глубине, под горой, она увидела хижину. — Не оттуда ли ты приполз сюда? И она, бережно держа ребенка, спустилась с горы. Приближаясь, она услышала пронзительные вопли и увидела женщину, которая металась, как безумная, крича: — Кришна! Мой Кришна! — Не этот ли замарашка носит имя бога? — издали крикнула ей Серасвати. Женщина кинулась к ней. Всякая мать безумна, когда теряет ребенка. — Ты украл моего сына! — завопила она, принимая Серасвати по одежде за юношу. — Я украл его, но не у тебя, а у смерти! — улыбаясь, ответила Серасвати и рассказала обезумевшей теперь уже от радости женщине, как спасла ее ребенка. Выслушав рассказ, женщина упала на колени перед Серасвати и целовала ее одежду. — Прости меня за безумное слово, господин. Но сами боги создали матерей безумными. Войди в нашу хижину и отдохни с дороги. Я угощу тебя тем, чем могут угостить нищие: прохладой хижины в знойный день. Вот вернется мой муж. Пусть и он коснется устами твоей одежды. — За отдых благодарю. Я нуждаюсь в нем, устал и весь разбит: я сам упал в такую же пропасть, от какой спас твоего сына. — Благоволение богов да войдет с тобой в нашу хижину, путник! — Да будет так, как ты молишься! — ответила Серасвати обычным ответом на молитву. Вскоре вернулся из Джейпура муж бедной женщины, — и она рассказала ему все, что случилось без него. Когда Серасвати проснулась, Ганепати стал перед ней на колени и поцеловал край ее одежды. — Да будет благословен Брама, создавший и пропасти, и добрых людей. Ты спас, юноша, больше, чем мою жизнь. Жизнь моего ребенка. Мы, нищие, родя детей, обрекаем их на нищету, лишенья, страданья. Мы чувствуем себя виноватыми перед ними и, быть может, потому так любим их. Будь гостем под моим кровом и останься здесь, пока не отдохнешь от пути и не оправишься от нездоровья. Они сели за скудный обед, достаточный лишь для того, чтобы не мучиться голодом. — Что нового в Джейпуре? — спросила жена у Ганепати. — Много новостей. Развалины там, где были дворцы, трупы повешенных на деревьях, где были цветы. Одни повешены просто. Другие вверх ногами. Люди любят разнообразие. В казнях, как и в пище. — Люди искусники по природе! — заметила Серасвати. — Из всякой гнусности они сумеют сделать себе удовольствие. И всякое удовольствие превратят в гнусность. — Есть еще одна новость! — продолжал Ганепати. — Миначчи, супруга нового раджи, с бесчисленными служанками и телохранителями прибыла в Джейпур и объявила милость народу. Она обещает столько серебра, сколько весит принцесса Серасвати, дочь старого раджи, тому, кто укажет, где скрывается эта негодяйка, из-за которой погиб Джейпур. Об этом глашатаи объявляют на площадях, базарах и по дорогам. — Столько серебра! Дорого же ценят знатные себя и друг друга! — воскликнула жена Ганепати, принимаясь есть теперь, когда кончили есть мужчины. — Вот, если бы в наши руки попалась эта принцесса! — Боги никогда не бывают так милостивы к бедным. Бедным не на что приносить им жертвы! — мрачно сказал Ганепати. — Разве только наш дорогой путник принесет нам с собой милость богов. Благословение богов лежит в котомке у гостя. — Ты отдал бы принцессу Серасвати на мученья? — спросила Серасвати. Ганепати взглянул на нее с изумлением: — А что ж? Отказываться от милости богов, когда они ее посылают? «Снова боги!» — подумала Серасвати, и душа ее улыбнулась так горько, что слезы выступили у нее на глазах. — Она же заслужила все мученья, которые сможет выдумать для нее принцесса Миначчи. Проклятая тварь, сумасбродная девчонка! Из-за нее погиб ее отец, Джейпур, тысячи людей. Из-за нее в развалинах дворцы, пусты храмы, деревья увешаны трупами. Если бы собрать все стоны, которые раздавались из-за нее, в один, этим воплем ее убило бы, как громом. Она утонула бы в крови, которая пролита из-за нее. Проклятье ей! Жена Ганепати кончила обед и ушла по хозяйству. — Ты разъяряешь свое сердце, — тихо сказала Серасвати, — как человек, который хочет убить невинного. — Мне нет дела ни до чего! — мрачно сказал Ганепати. — Но когда мне приходится выбирать между своим ребенком и чужой дочерью, — я думаю о счастье своего ребенка. Какой бог или смертный скажет, что я не прав? — Но Серасвати несчастна. И, несчастный сам, ты должен понять лучше чужое несчастье. — Когда зубы болят у меня и у соседа, — мне кажется, что боль соседа — пустяки в сравнении с моей. — Слушай же! Серасвати рассказала ему все, что пришлось ей претерпеть. Ганепати остался холоден. — История достойна слез. Но наше сердце от несчастья покрылось мозолью, как руки от труда, ноги от ходьбы. Нас не тронешь чужим несчастьем, когда много своего, — как богач не станет есть чужого хлеба, так бедняку нечего плакать чужими слезами. Слез у меня довольно своих. Вот, если бы я был раджею, я, узнав историю Серасвати, послал бы сражаться за нее и умирать своих воинов. Но заставлять из-за нее умирать с голода своего сына? Нет. — И ты предал бы принцессу Серасвати после всего, что знаешь об ее судьбе? — спросила Серасвати. — Я заработал бы деньги, посланные богами для спасения моей семьи. — Так предавай же. Эта одежда — ложь, как все на земле. Я — Серасвати, принцесса Джейпура, дочь старого раджи Субрумэни. С ужасом взглянул на нее Ганепати. — Ты мой гость… Ты моя гостья. Священнее для меня моего сына. Спи, как будто ты спишь на груди у матери. Он поклонился и вышел. Когда наступила тьма, Серасвати увидела, что Ганепати вооружился дубиной и стал на стражу около жилища. — Меня он стережет, чтоб я не бежала, или свою жену, чтоб она ночью не пошла и не предала? — спросила себя Серасвати. На рассвете она услышала разговор. Жена Ганепати горячо молилась, распростершись на земле пред восходящим солнцем. — Смотри, чтоб дьявол не добавил к твоей молитве: «Да будет так, как ты молишься!» — сказал ей Ганепати, подходя. — Я молилась Ганешу! — отвечала его жена. — Женщины редко молятся богу мудрости! О чем же ты молила? — Чтоб он послал разума в твою голову. Надо помолиться еще Вишну, чтоб он послал доброты в твое сердце. Чтоб ты жалел своих не меньше, чем чужих. — Жена! Мы спорили с тобой всю ночь. Довольно. Я не могу сделать зла своему гостю. Вспомни, что Серасвати спасла твоего сына. И будь ей благодарна, как мать. — Я и чувствую себя матерью, когда говорю тебе: пойди и принеси в свой дом мешок с серебром, который валяется по дороге и который подберут другие. Неужто ж плохо то, что я желаю моему ребенку, кроме жизни, еще и счастья? Завтра я, не имея служанки, снова займусь работой, а мой сын, мой Кришна, без призора уползет, упадет в пропасть, его съест тигр, ужалит змея. А мешок серебра! Мешок серебра, сколько весит эта Серасвати, легкая, как серна! — Женщина, молчи! — Мешок серебра! — Замолчи, говорю я тебе. — Я замолчу. Но заставь замолчать свое сердце, которое говорит тебе то же, что я. И каждый раз, когда она в этот день брала на колени маленького Кришну, — женщина заливалась слезами. — Бедный сирота! — говорила она. — Не говори глупостей! — ворчал муж. — Как же он не сирота, когда у него есть мать, которая не может ему помочь, и отец, который не хочет? «Надо бежать отсюда!» — с тоской думала Серасвати. Обед был подан обильный. Словно в праздник. — Когда в доме гость, — у хозяев праздник! — сказала принцессе Серасвати жена Ганепати и все подкладывала ей кушанья: — Ешь, ешь, дорогая гостья. В пути нужна сила. Ты измучена и больна. — Я потолстею и отяжелею. Это плохо в пути! — ответила Серасвати, глядя на нее с улыбкой. Хозяйка смутилась. Ганепати нахмурился. Но Серасвати не в силах была идти. Все ночи напролет не спал Ганепати, шагая с дубиной около своей хижины. «Оружие… — плохая защита против самого себя! — думала Серасвати. — Человек еще может победить другого, но победить самого себя?» Она услышала плач женщины: — Вот человек, который выдумывает себе законы, — как будто не первый закон: чтоб родители любили своих детей?! Вот муж, вот отец, готовый лучше видеть мертвыми свою жену и своего ребенка, чем первую встречную чужестранку. Вот честный человек, который не предаст гостя, — как будто не величайшее бесчестье, если его жена, его ребенок умрут с голода по его вине?! Вот человек, который говорит: «Преступление никогда не совершится под кровлей моего дома». Как будто не преступление, если под кровлей его дома умрут с голода его жена и ребенок? И Серасвати больше не слышала голоса Ганепати. Он молчал, становясь мрачнее со дня на день. Ему было тяжело дома, и он уходил, а когда возвращался, Серасвати слышала, как спрашивала его жена: — Ну, что? Донес? — Жена! — отвечал он. И это звучало, как стон. Однажды, исчезнув куда-то на целую ночь, Ганепати с восходом солнца вошел в хижину и сказал Серасвати: — Думаешь ты уходить или хочешь поселиться с нами, чтоб моя жена преждевременно сделалась старухой от слез, я удавился, и мой ребенок остался сиротой? Ты спасла жизнь моего сына. Я отплатил тебе за это как мог, — гостеприимством. И за гостеприимство ты заплатила тем, что отравила мой дом. Проклятие принесла ты с собой, ты, несущая проклятие всему. Ты погубила Джейпур, из-за тебя погиб твой отец, из-за тебя пролились и льются реки слез и море крови, трупами усеян твой путь, смрадом мертвых тел, рыданьями сирот, стонами матерей полон воздух вокруг тебя. Ты внесла проклятье и в этот дом, где не было богатства, но был покой и хоть немного счастья. Ты отняла последнее у бедняков. Погубив всех, ты хочешь, проклятая, погубить и нас? — Ганепати, какое преступление задумал ты против меня, что заранее оправдываешь себя, озлобляешь свое сердце и меня выставляешь виновницей всего? — спросила печально Серасвати. Ганепати упал перед нею на колени. — Пощади нас! Уйди из моего дома! Мой дом был честным домом. С тобой вошли в него дурные мысли, жадность, бессонница. Ты видишь, что измучила нас. Уйди! Ты оказала нам благодеянье, — но нам дорого пришлось заплатить за него. Так жадные афганцы, с камнем вместо сердца, ростовщики, дают серебряную монету и берут за нее сто! Мы довольно заплатили за благодеянье, которое упало на нашу голову, как проклятие. — Успокойся, Ганепати, — сказала Серасвати, — я вижу все и ухожу. Счастье да поселится в твоем доме с моим уходом! — Да будет так, как ты молишься! — сказал Ганепати. О, нищета, беременная преступленьем! Если бы, уходя, Серасвати оглянулась, она увидела бы, как Ганепати, бросившись в кусты, побежал быстрее серны, не замечая колючек, которые рвали его платье и тело, словно пришпоривая, ветвей, которые хлестали его, словно подгоняя бичами. И когда Серасвати, избегая дорог и тропинок, поднялась на гору, — из-за утеса навстречу ей вышли кшатриа, вооруженные с ног до головы, и впереди них Ганепати. — Вот Серасвати, принцесса Джейпура, — этот юноша! — воскликнул он, задыхаясь. — Берите ее и идем в Джейпур, вешать ее на весах! — Ганепати! Я твоя гостья! — сказала Серасвати. — Разве пустыня принадлежит мне? — воскликнул он, стараясь на нее не глядеть. — Ты ушла из моего дома и перестала быть для меня гостьей! «Люди изобретательны на законы, но еще изобретательнее на обходы законов!» — подумала Серасвати. А начальник кшатриа воскликнул: — Как твоей гостьей? — Ну, да. Я скрывалась в хижине этого человека. — Как? Негодяй, преступник! Ты смел скрывать у себя преступницу, которую ищут по приказанию супруги раджи?! И ты еще хочешь награды? Наградить его, как должно! Повесить! И прежде, чем Ганепати успел опомниться, воины схватили его, накинули ему на шею веревку и потащили к дереву. — Радуйся, проклятая! — успел только крикнуть Ганепати. — Еще один человек погиб из-за тебя! «Я же все виновата!» — скорбной улыбкой улыбнулась Серасвати в душе. Воины повесили Ганепати и повели Серасвати в Джейпур. Счастливые тем, что теперь они сами получат награду за поимку Серасвати, воины смеялись и спрашивали пленницу, что она предпочитает: — Чтоб тебя изуродовала принцесса Миначчи или оспа? Ты перестанешь прельщать чужих мужей! «Боги дали людям красоту, как лучший дар, — поистине они накормили ананасами ослов. Человек лепит прекрасные статуи из простой глины и лучший мрамор превращает в известку. Из чего искусник-человек не сделает истинного перла, — и какой жемчужины не втопчет в грязь. Благодаря красоте, я узнала любовь Рамы и свою гибель; благодаря красоте, я узнала, что такое страсть пастухов!» Так думала Серасвати и сказала кшатриа: — Если бы вам было так же легко потерять жизнь, как мне красоту, — вы были бы доблестными воинами и смеялись бы над опасностями, а не над несчастиями. Ваши повелители спали бы спокойно в своих дворцах, и их дочери не ходили бы пленницами по дороге под палящим солнцем. Знайте, что я лишусь красоты с такой же радостью, с какой горбатый потерял бы свой горб. Кшатриа поспешили через прислужниц передать принцессе Миначчи слова Серасвати. — Должно быть, этой хваленой красавице не много приходится терять! — сказала Миначчи и посмотрелась в полированное серебряное зеркало, думая, что она не так легко рассталась бы с сокровищами своей красоты. Миначчи встретила свою одетую в рубище соперницу на троне, одетая роскошнее, как только могла, сделавши все, чтобы быть красивою, как никогда. Серасвати поклонилась ей и сказала: — Благодарю за то, что высоко оценила меня. Боги да благословят тебя за твою щедрость, которая кажется мне чрезмерной. Но будь же добра, как и щедра. Щедрость без доброты — это дождь, прошедший зимою. Напрасный дождь. Щедрость без доброты — это расточительность. Я дочь раджи, ты жена раджи. Я была принцессой, ты принцесса, и останешься ею до тех пор, пока другой раджа, более сильный или более хитрый, не превратит в раба твоего мужа, в развалины — твой дворец и в служанки — тебя. Тогда имя принцессы с тебя снимут, как богатое платье, — но женщиной ты останешься. Как женщина, меня выслушай, и, как женщина, я расскажу тебе все, что случилось со мной, слабою женщиной. Ты увидишь, что я не старалась завлечь твоего Раму, и если страдала, то не за свои вины. Послушай меня сердцем, потому что я буду говорить слезами. Она рассказала Миначчи о себе все. Мрачно, бледнея, слушала Миначчи рассказ Серасвати о любви Рамы, и когда Серасвати рассказала о насилии, совершенном над ней пастухами, лицо Миначчи залилось радостным румянцем. — Довольно! — вскрикнула она, и на всем лице ее была разлита радость. — Довольно! Мы не хотим слушать дальше о всех твоих мерзостях! Меня обманули! Мое серебро взяли даром! И только по милости своей я прощаю обманщиков! Они обещали привести мне принцессу, — принцессу такую же, как и я. А привели потаскушку, которая сама рассказывает, что ею в одну ночь обладало столько пастухов, сколько нашлось в окрестностях! И ты смеешь осквернять наш слух рассказами о своем позоре! — Позор не то, что делают люди? Позор то, что делают над ними? — спросила только Серасвати. — Ни слова! Не тебе говорить о позоре! Рыба не боится замочиться в воде. И то, что позор для других, — труд для таких., как ты. И ты оскверняешь наше зрение видом твоего поганого, опозоренного тела? Красота тела — хвала небесам. И честные женщины могут открывать свое тело. Но закутать ее так, как по законам нашим должны одеваться блудницы. Чтоб она во зло не обращала даров неба. Чтоб не родила нечистых мыслей нечистым телом. Одеть ее так, и в этой позорной одежде отвести к моему мужу. Пусть сделает, если хочет, своей наложницей наложницу пастухов. И пусть Джейпур наполнится криком: раджа отнимает у пастухов их достояние! С глаз моих эту негодную тварь! Она, однако, посмотрела, как Серасвати одели с ног до головы, как должны одеваться блудницы, чтоб тело нигде не просвечивало сквозь ткань. И сказала: — Так безопаснее, как собака, на которую надели намордник. Рама был взбешен, но смущен и пристыжен: враги будут смеяться, что он воевал из-за потаскушки, которой, как игрушкой, играл всякий пастух. Он едва взглянул на Серасвати и надменно сказал: — Супруга моя ошиблась. Нет более раджи Джейпура, и не может быть принцессы Джейпура. А судьба потаскушки меня занимать не может. Поступите с ней по закону. Накажите розгами за то, что, зная свой позор, смело выставляет свое позорное тело, — и прогоните. Пусть влачит презренное существование. И, чтоб отплатить жене, объявил, что делает своими наложницами всех дочерей всех вельмож-раджапутов. Как ни много было горя в доме каждого уцелевшего жителя Джейпура, — но они все оставили свои дома, чтобы пойти на площадь посмотреть, как станут наказывать бывшую принцессу Серасвати. Как бы ни велико было горе человека, вид чужого несчастья все же приносит утешение: — Не я один. Толпы народа спешили на площадь: — Не на одних бедных и простых людей обрушилось горе. Вот и принцесса! Они считали это некоторой справедливостью. В тех, кто производил наказание, видя кругом такую толпу, проснулась добросовестность. Нельзя же было обмануть ожидания всего народа. Они наказывали жестоко. Каждый крик, вырывавшийся у принцессы, заставлял нанести следующий удар еще сильнее, чтобы вызвать крик еще ужаснее. — Иначе нас назовут женщинами! Подумают, что мы тронулись криком! В палачах, как и в героях, толпа поддерживает самолюбие. И толпа разошлась утешенная: — Если уж и принцессе пришлось перетерпеть столько, что же жаловаться нам, незначительным людям! Окровавленную Серасвати одели снова в позорную одежду и пустили. — Осторожнее, осторожнее, пария! — кричали ей на базаре. — Иди так, чтобы твоя тень не падала на съестные продукты. Не оскверняй их своей тенью. И Серасвати бежала в дворцовые сады, теперь пустынные, где она не могла осквернить никого и ничего ни своей тенью, ни своим взглядом. — О, люди! — воскликнула она, не видя, наконец, людей. — Растения, цветущие чудными цветами и приносящие ядовитые плоды. Ваши цветы — дети. И только детьми вы прекрасны! В это время она увидела на дороге мальчика, который забавлялся, стараясь выколоть глаза маленькому щенку. Щенок визжал от боли. — Что ты делаешь? — крикнула на него Серасвати. Мальчик испугался, но, увидав ее позорный наряд, стал смелее. — Ступай прочь, пария! Серасвати всплеснула руками. — Знаешь ли ты, что значит это слово! — Я не знаю, что оно значит! — рассудительно ответил ребенок. — Но я знаю, что оно очень обидно. Пария ничего не смеет мне сделать. Это я знаю тоже. Меня ругают и бьют те, кто сильнее меня. Я мучаю и ругаю тех, кто слабее. Потому я выкалываю глаза щенку и ругаю тебя. — И самая маленькая из змей есть все-таки змея! Серасвати упала на колени и закричала так, что мальчик испугался и убежал. — Брама, Вишну, Сива, — вы, что сливаетесь в одно божество, которое мы называет Ом! Вам хвала! Вам слава! Благодарю, о, благодарю вас за все, что вы мне послали! Пусть каждый мой стон будет благодарственной молитвой вам, вечно радостные боги! Каждая слеза — ароматной священной водой, которой кропят ваши алтари! Каждый вздох благоухающим кажденьем! Пятнадцать лет я жила в неведении, как во мраке, — и в несколько дней вы послали мне знание. Я видела людей такими, какими создала их природа, и такими, какими сделали их законы, святая вера в богов и человеческое общежитие. Я видела их раджами и нищими, счастливыми и несчастными, стариками и детьми. Как человек, который долго был покупателем, а затем стал торговцем, я узнала истинную цену всему. Я не смешаю чистое масло из роз с разбавленным, знаю цены сандалу и нарду. Я знаю, что такое добродетель, вера в богов и повиновение законам, что такое семья, и чем долг отличается от преступления, я знаю, что называется любовью, и какая цена состраданию. Я видела, какою вы создали землю, и каким люди здесь, на земле, создают для себя небо. Благодарю вас и славлю вас! Вы дали мне знание. И я не спорю о цене, которую заплатила за него. Нет цены слишком высокой за знание. Вы обогатили меня, боги, хоть и взяли много у меня. Вы взяли у меня пятнадцать лет незнания и дали мне семьдесят лет мудрости. Но что ж делать мне теперь с моим знанием? Я похожа на нищего, который нашел клад и не знает, что можно сделать на это золото. Научите же, боги, меня еще и этому! Дав мне несметные богатства, научите: что с ними делать? И пред безмолвными небесами ей вспомнился факир. Великий йога, называемый Просветленным, который жил тут же, рядом с садами раджи. Даже завоеватели не посмели ступить в сад, где он жил. Он был стар и так иссох, что видны были все кости. По всей Индии шла его слава, и со всей Индии сходились люди поклониться великому йоге, изумиться его святости и поучиться у него мудрости. Он жил в саду роз, который подарил ему раджа, и спал под мраморным портиком, вместо одежды нося только повязку из легкой шелковой материи. Он питался тем, что приносили его ученики, приходя к нему для беседы. А остальное время сидел неподвижно, как изваяние, поджав под себя ноги, положив иссохшие руки на острые колени, глядя в одну точку, повторяя про себя: — Ом… Ом… Ом… Наполняясь божеством, уносясь в неведомые миры и сливаясь разумом с Брамой. Он сидел так днями. Счастливый и покойный, как бог. Не думал, а знал. Перед ним стала на колени Серасвати, молитвенно сложила руки и заглянула в глаза ему, словно в бездонную воду. И странное увидала она в его глазах. Сначала он не видел ее, хотя смотрел на нее прямо, но потом что-то в них показалось. Словно орел сорвался откуда-то издалека и летел на землю все ближе и ближе. Старик улыбнулся ласковой улыбкой, какою взрослые улыбаются детям, и спросил: — Какое воображаемое горе привело тебя ко мне, дочь моя? Вы все приходите ко мне, когда воображаете, что у вас есть горе. — Если кости мои — воображение, тело — мечта, а вся жизнь — сон, — то и горе мое только воображаемое! — ответила Серасвати и рассказала мудрецу все о себе, что она вынесла и пережила. Все грустнее и грустнее становилось лицо великого Просветленного йоги, и, наконец, он прослезился. — Великой жалости достойны эти люди. — Они? — Неужто ж ты, просветленная знанием жизни, не видишь, что их должно сожалеть? Вся справедливость, весь разум, сердце и душа возмутились в Серасвати при этих словах. — Жалость к мучителям? Что ж оставишь ты на долю жертв? — Жалость к палачам. Разве зрячий не жалеет слепого? Жалость вызывает твой отец. Покорность рабов и лесть приближенных сделали его таким, каким он был. Не он виноват в том, что считал себя выше всех людей. Его обманывали, и он поверил. — А Рама? — Какими силами одарила природа его бурную душу! Если бы он направил их на единое истинное познание, познание божества, он разверз бы для себя небо. Жалости достоин такой благодатный дождь, пролившийся над каменной пустыней. Отчего никто не указал ему единого правильного пути? Жалости, жалости достойно. — Прекрасно, господин! Оправдай еще и жену его, Миначчи. — Бедная женщина, для которой вселенная кончается за пределами ее постели. Такою сделали ее женщины, которые ее воспитывали. — И раджапутов! — Бедные люди, привыкшие видеть небо в улыбке раджи и вечную гибель в гневной складке его бровей. — Оправдывай! Оправдывай и пастухов, надругавшихся не только над моим телом, но и над моей душой, — потому что то, что они делали, они называли любовью. — Бедные, невежественные люди. Они виновны в своей грубости, как те камни, на которых они спят. — Оправдай еще и предательство! — О, голод, делающий кусок хлеба дороже всего на свете. О, нищета, делающая бога из серебряной или золотой монеты. — Оправдывай кшатриа, которые надо мной издевались. — Несчастные! Брама создал их людьми, а они сделались собаками, для которых преданность господину и послушание выше всего. — Довольно же кощунств над страдающим человеком! От него еще требовать жалости! Скажи мне одно. Из слов твоих выходит, что все эти люди, которых я видела, раджи и простые судра, старики и дети, победители и несчастные, богачи и бедняки, — не виновны, потому что и не могли быть иными, чем они есть? — Да. И потому они заслуживают сожаления. — Благодарю тебя. Люди не могут быть иными, чем они есть. С меня довольно. Я знаю цену этому племени. — Цена ему — жалость. — Если бы евнух писал нашу священную поэму «Камасудра», «Искусство любить», — хороши были бы его советы! Вы, мудрые старцы, учите людей, как умирать, — и называете это ученьем: как жить. Вы говорите, что мудрость рождается с возрастом. Неправда. С возрастом умирает ваше тело. И ваша мудрость — мудрость погасших желаний, вялых сердец и дряблого тела. Есть две мудрости. Мудрость молодости и мудрость старости. Люди разделяются на эти два племени. Пусть правила для молодости создает молодость. И старость советует старости, как лучше пройти остаток жизни. Сытые пишут законы для голодных, и старики — для молодых. Это ли не безумие? И это безумие вы называете мудростью. Вы советуете другим не есть твердой пищи, когда у вас больше нет зубов. И когда к вам приходит несчастный, вы плачете об его притеснителях, а ему советуете жалость. Когда тигр бросается на человека, вы говорите: «Бедный тигр!» — а человеку советуете не сопротивляться: «Тигру так хочется есть». Это вы называете жалостью. И это люди называют мудростью! Но, взглянув в глаза йоги, она увидела, что он не слушает ее. Снова словно бездонная вода были его устремленные в одну точку глаза. А душа была далеко, сливаясь с Брамой. Он не думал, а знал. В это время звон, удары небольшого колокола, призывавшие бога бросить взгляд на свой храм, коснулись слуха Серасвати. Изумленная, она поднялась с колен. Разве здесь еще молятся? Чего же, после всего, что было, здесь ждут от богов? Или за что их благодарят? Каких преступлений хотят сделать участником и какого бога? Какой жертвой хотят его подкупить, и какое дурное желание называют молитвой? Она с любопытством пошла на звук колокола. Колокол привел ее к той пещере, в которой она скрывалась с женщинами с ту страшную ночь. У входа в пещеру стоял жрец с намазанными кровью губами, с проведенными кровью по щекам полосами, со страшным и отвратительным знаком, сделанным кровью на лбу. — Что за божество спряталось в этой пещере? — спросила Серасвати. — И какое добро творит оно из этой щели? Жрец с удивлением оглядел Серасвати. — Ты спишь и бредишь? — спросил он. — Добро? Ты говоришь на непонятном нам языке и о вещах, которых я не видел. Здесь храм великой и страшной богини Кали, — и я ее жрец. — Могу я войти? — Войди, если не боишься. — Я не боюсь! Увы! — мне нечего больше бояться. Все, что я могу еще потерять, это — жизнь. И ничего я не лишилась бы с такой охотой! — ответила Серасвати и, войдя вслед за жрецом в пещеру, задрожала. В сумраке со стены пещеры на нее глядело огромное страшное лицо с намазанными кровью губами и глазами. — Кто это? — в ужасе спросила Серасвати. — Богиня Кали! — ответил жрец. И рассказал: — Когда войска несчастного смертного, который называет себя раджей Рамой и считает могущественным, покинули Бенарес и устремились в Джейпур, я, жрец великого храма богини Кали в Бенаресе, последовал за ними, чтоб видеть зло и еще раз убедиться, что люди созданы для того, чтоб делать зло и погибать от зла. Я видел здесь всю ночь великое торжество богини Кали, а на следующий день здесь, в этой пещере, кшатриа нашли толпу уцелевших женщин, дрожавших и сбившихся в кучу, как стадо овец во время бури. Они надругались над ними и убили женщин. — Так погибли те, кто меня выгнал из этой пещеры! — спокойно сказала Серасвати. — И я пришел сюда, чтобы взглянуть на свершенное зло. И здесь, на стене пещеры, я увидел изображение лица богини Кали, и понял все. Она жила здесь давно, великая и страшная богиня. Она таилась здесь, как таится тигр, спрятавшись в кустах и выжидая добычи. Только я, видевший зло всюду, где оно есть, видящий зло в любви, потому что от любви родятся те, кто будет делать зло, и те, над кем будут делать зло, — только я, всюду видящий лик богини Кали, увидел лик ее среди камней пещеры. А там, а те его не видали. Они пировали, считали себя могущественными и чувствовали счастливыми, а здесь притаилась и ждала богиня Кали, — как на пиру среди цветов таится маленькая змейка и ужалит протянутую руку смеющегося человека, который считает себя счастливым. — В то время, когда я, бродя по садам, ждала появления бога Вишну, здесь, в двух шагах от меня, таилась богиня Кали! — в ужасе прошептала Серасвати. — Так таится она, так разлита во всем мире, единая, непобедимая владычица мира. Обвал утеса, который давит проходящего путника, поспешающего к своей жене, смерть ребенка на руках у матери, град, побивший в один миг все посевы, буря, налетающая в один миг и топящая корабль, разлив реки, уничтожающий целые деревни, — все это богиня Кали. Она наполняет ядом зубы кобры и яростью сердце тигра. От ее бешеной слюны, падающей на землю, вырастают ядовитые цветы. Когда боги говорят: «Да будет!» — она отвечает: «Да исчезнет». И мчится в радостной и страшной пляске, от которой дрожат небеса и земля. Уста ее пересыхают от пляски, и она требует, чтобы освежали кровью ее уста. Хочешь, я звоном призову ее сюда? Но ты дрожишь? — Я дрожу, но дрожу, как дрожит любовница, среди ночи ждущая к себе любовника. Звони и призывай, я помогу твоим призывам. И, упав на колени пред ликом богини Кали и смело, прямо глядя в ее полные крови глаза, под звон жреца, Серасвати начала свою молитву: — Единая, непобедимая! Истинная мать всего, что существует! Тебя зову! Детскою радостью, лишенною смысла, кажется мне вечная радость богов. И только твоя пляска — истинная, радостная пляска победительницы. Что такое добро? Только тень твоя. Когда отвернешь ты лицо свое и мчишься, сея зло, вперед и вперед, там, откуда ты отвернулась, легкою тенью скользит добро. Но повернулась ты, и исчезла твоя тень. Я познала тебя и твои истины. Когда розги свистали надо мной, и вся площадь была полна моим позором, — это была ты. В поцелуях пастухов была ты. И еще тогда, когда тот, кто был мне милее всего мира, обнимал мой стан, у меня в сердце, полном счастья, просыпался непонятный страх. Я чувствовала твою близость, я предчувствовала тебя. Я верую в тебя, в твое могущество, в его несокрушимость. Одну тебя признаю владычицей мира. Я верую в тебя, потому что знаю свет. Я видела человека ребенком и стариком, женщиной, воином, раджей, богачом, нищим, таким, каким его создала природа, таким, каким его сделало общество людей, счастливым, несчастным, молящимся и повинующимся законам, в порыве страсти, гнева, ненависти, и проповедующим мудрость. И проклинаю его! Проклинаю его, когда он обнимает женщину, — за одно мгновение наслаждения, о которой потом он же будет думать с отвращением, он обрекает на жизнь, на неизвестность, на страдания, на смерть еще не существующих, которых он будет называть своими детьми. Проклинаю ребенка, из которого вырастает злодей и жертва; которого будут мучить и который будет мучить других. Проклинаю их семьи, законы и веру в богов. Все ложь. Все узаконенное преступление. Проклинаю богатство и бедность, счастье и горе, делающие их одинаково бесчувственными. Власть, которой они совершают преступления, и повиновение, которое позволяет преступлениям совершаться. Рожденье и смерть их да будут прокляты. Проклинаю их мудрость, советующую тиграм питаться цветами. Проклинаю и смеюсь над нею. Твоим смехом смеюся, богиня! Зло есть истина, и страданья — проповедь его. И тот, кто заставляет страдать, проповедует истину. Я знаю истину. Истина — это ты, зло, богиня зла, единая непобедимая владычица всего, что существует. Тебя зову и истинным знанием заклинаю тебя: явись! Явись! Воем шакала раздалась молитва Серасвати, и вой шакала послышался в ответ ей. Дрогнула земля — и в пещере явилась богиня Кали, черная, как смола, с красными от крови губами, с тысячами рук, которыми она грозила, потрясала окровавленными мечами, топорами, трезубцами. В бешеной пляске неслась она, потрясая оружием, и пена падала из ее губ. — Радуйся! — как шакал завыла она. — Это я! Я, разгадавшая ошибку Брамы, и одна из богов понявшая, зачем создан мир. Это я указала человеку камень на земле и сказала ему: «Убей». Я, когда он ковал железо для серпа, шепнула ему, что из этого железа можно сделать оружие. Я несусь в бешеной пляске, в великой радости победительницы. Радуйся! В великой кузнице и тяжким молотом страданья выковано стальное сердце твое и на великом огне закалено. Как в зеркало, я гляжусь в душу твою и вижу в ней черты богини. Все меры человеческие превзошли страдания твои, все меры человеческие превзошла ненависть твоя, и знаешь ты то, чего не должен знать человек. Ибо знание — смерть. Не тем превзошли твоя страдания все положенные меры, что была ты принцессой и стала парией, бежала объятий рабыни и попала в объятья пастухов, что продажные женщины издевались над твоим позором, чистая, как горный родник! Нет, тем, что ждала ты явления изо всей природы светлого бога и увидела богиню Кали! Несись же в бешеной пляске моей. Я сделаю тебя своей божественной служанкой, богиней. Страшнейшей из подвластных мне богинь. Потому что всех их превосходишь ты в знании и ненависти к жизни. Богине Оспе есть храмы, тебе же никто не помыслит воздвигнуть храма, потому что ты будешь неумолима. Ты будешь сеять истину, потому что будешь сеять смерть, а не жизнь. Ты будешь учить истине, потому что при приближении твоем муж в ужасе убежит от жены своей и ребенок от своей матери. Ты никого не будешь щадить, ибо велика и божественна ненависть твоя. Мертвец и ребенок — это бывший и будущий преступник. Богач и нищий — это сытый и голодный шакалы. Злодей и тот, кто говорит о законе, — это голодный и прикрытый одеждой злодей. Весь мир — твоя жатва, луг, покрытый ядовитыми цветами. Несись же по ним в бешеной пляске! И Серасвати с диким воем понеслась в бешеной пляске, измученная пляской, упала на пол, пропитанный кровью зарезанных женщин, несчастных и безжалостных, и поднялась с земли страшною и грозной богиней Чумой. В ужасе бежало войско Рамы из города, где люди падали и умирали, словно в сражении с невидимым врагом. А Чума неслась вместе с войском и плясала среди него, усыпая путь трупами, как не усыпал ни один завоеватель. В ужасе бежал Рама из Джейпура в Бенарес, из Бенареса в Непал, бежал от войска, подданных, царедворцев, заперся в неприступной башне своего дворца и дрожал, чувствуя себя беззащитным за неприступными стенами, в комнате, увешанной оружием. И к нему вошла богиня Чума. — Знаешь ли ты меня? — спросила она. — Ты Чума? — в ужасе прошептал он. — Так назвало меня несчастье. А прежде я звалась Серасвати. И вид ее заставил его задрожать еще сильнее. Ее ужасное, покрытое кровавыми пятнами лицо вдруг превратилось на мгновение в лицо принцессы Серасвати, которая была прекрасна, как богиня, имя которой она носила. — От тебя мне не ждать пощады! — Я задушила твоих рабов, твое войско, твоих царедворцев, твое могущество, твой сон, и теперь пришла задушить тебя, Рама. Рама заметался. И упал, призывая богиню Кали. — Тебе нужны жертвы? Я принесу тебе такую, какой не приносил никогда и никто. Всех жителей Джейпура, Бенареса и Непала, оставшихся в живых, я истреблю, принесу в жертву тебе. Даже сердце богини Кали смутилось: — Неслыханная жертва! Но Чума сказала со смехом: — Я принесу тебе в жертву Непал, Бенарес, Джейпур и его самого! И задушила Раму под хохот богини. И понеслась в бешеной пляске чрез Непал, чрез Бенарес, чрез Джейпур по всему миру. Так из страданий родилось великое зло. Ибо ничто не родится из страданий, кроме зла. === Мудрец <br>''(Эллинская сказка)'' === Беотиец Акселос, эллин родом и варвар душой, был по делам в Афинах. Осмотрел Акрополь. — Акрополь как Акрополь! Стоит высоко. Был в театре Диониса. — Театр хороший. Отделан белым мрамором. Слушал лучших ораторов на агора: — Говорят много. И захотел побеседовать с Сократом. — Быть в Афинах и не поговорить с Сократом! На что же тогда человеку дан язык? Прохожий афинянин указал ему под портиком Академии задумчиво гулявшего небольшого человека с невзрачным лицом: — Это Сократ. «Такой великий муж мог бы быть повыше ростом и повиднее. Впрочем, мудрецы об этом не заботятся!» — подумал беотиец. Он пошел навстречу Сократу и глубоко ему поклонился. Сократ учтиво ответил на поклон и прошел мимо. Беотиец опять забежал вперед и поклонился. Сократ улыбнулся, поклонился и продолжал прогулку. Тогда беотиец снова забежал вперед и сказал: — Привет тебе, мудрейший из смертных! Сократ остановился, засмеялся глазами и сказал: — Видел ли ты всех людей на свете? — Н-нет! — Раз ты их не видел, ты не мог и говорить со всеми людьми на свете. Не так ли? — Совершенно верно. — Почему же, в таком случае, ты знаешь, что я умнее всех людей на свете? Не осторожней ли было бы, с твоей стороны, сказать: «Мне кажется, что ты мудрейший из людей?» — Да, пожалуй, так было бы благоразумнее. — Но раз ты не знаешь, насколько умны другие люди на свете, такое мнение твое ни на чем не основано. Не так ли? — Выходит, что так. — Уверяют в чем-нибудь, не имея на то никаких оснований, или плуты, или глупцы. Не правда ли? — Д-да! — Хотел ли ты обмануть меня, говоря, что я мудрейший из людей? — Значит, ты не плут. Кто же ты в таком случае? Реши сам! «Однако!» — подумал беотиец и сказал: — Что ж мне было делать, когда ты ничего не говоришь! На что роза, если она не пахнет, и мудрец, если он не говорит? Сократ улыбнулся. — Прекрасно. Скажи: свойственно ли коню ржать? — Я думаю! — А быку мычать? — И еще как! — Барану блеять? — Ну, еще бы! — Что же, конь беспрерывно ржет? — Зачем же! — И бык не мычит беспрерывно? — Конечно, нет! — Но, может быть, беспрерывно блеет хоть баран? — Тоже нет! — Видал ли ты, чтоб конь заржал при виде коровы? — Не бывает. — Или бык замычал при виде овцы, или баран заблеял при виде лошади? — Нет, нет и нет! — весело отвечал беотиец. — Не ржет ли конь при виде лошади? — Разумеется. — А бык при виде коровы? — Это всякому известно. — А баран не начинает ли блеять тогда, когда увидит овцу? — Верно. — Одним словом, мы можем сказать, что конь ржет, бык мычит и баран блеет только тогда, когда видит себе подобных? — Почему ж не сказать? Можно сказать! — И из того, что правилу этому одинаково подчиняются и конь, и бык, и баран, не должны ли мы заключить, что это закон природы? — По-моему, должны. — Скажи, мудрец станет ли идти против законов природы? — Не думаю! — И отлично делаешь. Теперь ответь мне на один вопрос. — Хоть на тысячу тысяч! — Не думаешь ли ты, что мудрецу так же свойственно говорить мудрые вещи, как коню ржать, быку мычать и барану блеять? — Я так и думаю. — Прекрасно! Если конь ржет, бык мычит, а баран блеет только при встрече с себе подобными, то, значит, и мудрец должен говорить только с подобными себе. Какое же основание, друг, я имел заговорить с тобою? И посмотрев на него с любовью, Сократ пошел дальше. — Пусть меня разорвет Цербер! — воскликнул Акселос. — Чтобы человека два раза подряд заставили самого себя назвать дураком! Это может случиться только с беотийцем, да и то в Афинах! Через мгновение он, однако, подумал: «А мудрость, оказывается, вовсе не такая трудная вещь!» И чтоб развлечься после неприятного разговора, пошел к гетерам. Гетера Хризис лежала на окне своего дома, с накрашенным лицом, — чего требовало ее занятие, — и одетая в роскошные одежды, чего ее занятие не требовало вовсе. — Иди смелее, красавец! — крикнула она Акселосу, когда тот остановился у ее порога. Беотиец хитро улыбнулся. — За что тебе платят деньги? — спросил он. Гетера из окна оглядела его с удивлением с ног до головы. — За то, что я женщина! — Но не всем же женщинам платят деньги. Ты должна отвечать: за то, что я красива. — Ну, за то, что я красива! — Итак, в любви платят за красоту? — Платят и за красоту… — Стой, стой! Не отвлекайся! Иначе ничего не выйдет. Ты согласна: за красоту? — Пусть будет по-твоему. — Ты зовешь меня для любви? — За чем же другим будет звать к себе гетера? — Отвечай: да или нет? — Да, да, да! — И так как ты сама назвала меня красавцем, а в любви платят за красоту, то, значит, ты зовешь меня за тем, чтобы платить мне деньги! Гетера расхохоталась так, что чуть не упала из окна. Беотиец глядел на нее, счастливо улыбаясь. — Ну, вот, видишь теперь сама, что ты или мошенница, или дура! — Что? Гетера вскочила. — В Афинах оскорбляют женщину? И какую женщину?! Которая никому не доставила ничего, кроме удовольствия?! Слуги! Возьмите этого чужестранца, этого варвара, и киньте его куда-нибудь подальше от моего дома. Два раба, нубийцы, с мускулами, которые, как толстые змеи, перевились у них на руках, схватили беотийца, отнесли на ближайший перекресток и кинули, как юноши кидают копье. — Однако философия до добра не доводит! — подумал Акселос, поднимаясь и потирая локти, колени и лицо. И грустный пошел домой. На следующий день он услышал на площади, что Сократ арестован, ночью его судили и присудили к смерти. — Все за его философию! — Однако я еще дешево отделался! — подумал беотиец, вспоминая о вчерашнем происшествии с гетерой. И поспешил уехать в Фивы из города, где делаются такие странные вещи. Друзья-фивяне собрались к нему в дом послушать чудес про Афины. Он рассказывал им про величие Акрополя, мудрость ораторов и любезность афинских гетер. — Но успел ли ты увидеть Сократа? Акселос сделал печальное лицо. — Друзья мои! Сократ беседовал со мною с последним перед тем, как его взяли, и прежде, чем умереть, пожелал научить меня своей мудрости! Все глядели на него с благоговением. — Ученик Сократа! — Не знаю, как для кого, — но должен вам сказать, что мне это было совсем нетрудно. Я сразу понял все. — Сократ знал, кого избрать! — Акселос! — стали его просить со всех сторон с горящими глазами. — Передай и нам мудрость Сократа! Поговори, как Сократ! Акселос поднял палец: — Т-с! Друзья мои! Вы знаете, что сталось с Сократом? Вы хотели бы и для меня того же? И все в ужасе переглянулись: — Он, воистину, мудр! С тех пор Акселос говорил только самые обыкновенные вещи, но все смотрели на него с благоговением. — Если бы он захотел заговорить, как Сократ! Но Эллада не для Сократов! Слава о молчащем мудреце скоро распространилась по Фивам, по всей Беотни и по всей Греции. Отовсюду приезжали люди взглянуть на великого молчащего фиванского мудреца. Он молчал, глядя с улыбкой на посетителей, и самым настойчивым, молившим его о слове, хоть об одном только слове мудрости, говорил только: — Вспомните участь Сократа! Создалось обыкновение. Всякий, кто где-нибудь слышал что-нибудь умное, думал: «Это сказал, наверное, Акселос». И вскоре Греция была полна изречениями молчащего мудреца. Их собирали и переписывали и задорого продавали: — Изречения фиванского мудреца. Фивы им гордились. И когда, спокойно достигнув глубокой старости, он умер, на его мавзолее написали: Акселос, великий мудрец, ученик Сократа. По этой эпитафии он попал в Элизий. Сам Минос, почтительно поднявшись, указал дорогу туда его тени. Там, в аллее из мирт, освещенной бледным, словно лунным, светом, тень беотийца Акселоса увидела среди бродивших по две, по три тени одинокую тень маленького, невзрачного человека. — Привет тому, кто был Сократом! — сказал Акселос. — Привет и тебе, судя по месту, где ты находишься, тень мудреца! — ответил Сократ. — Голос твой напоминает мне землю, и мне кажется, что я встречался с тобою в Афинах. — Ну, как же! Ты встретился со мной под портиком Академии. В тот самый день, когда тебя взяли по приказанию архонтов. Помнишь? Тень Сократа слабо улыбнулась, как улыбаются тени. — Я помню и то, и другое. Но как же попала ты сюда, заблудившаяся тень? — По надгробной эпитафии мудреца. — Как называется тот счастливый город, который считал тебя мудрецом? — Фивы. — Но что ж ты говорил, что тебя считали мудрецом? — Я молчал. — Всю жизнь? — Всю жизнь. — Тогда понятно все! — сказала тень Сократа. — И дурак мудр, когда он молчит. Ты мудрый дурак! И тень Акселоса гуляла по миртовым полям Элизия с полным правом. === Вдова из Эфеса <br>''(Сказка Петрония)'' === В городе Эфесе жила женщина такой красоты, что женщины говорили при встрече с ней: — Да будет благословенна твоя мать, которая родила тебя такой прекрасной! А мужчины богохульствовали: — Что дремлешь ты там. Юпитер, около своей Юноны! Вот когда, вот когда тебе следовало бы превратиться в быка и украсить лоб грозными рогами, или принять вид белоснежного лебедя, или, — что, может быть, действительнее всего в мире, — осыпать золотым дождем эту новую Данаю. Поднимем наш кубок в память Париса! Счастье, что не было на склоне горы Иды этой женщины из Эфеса, — тогда бы Парис имел против себя не двух, а трех богинь! Она была замужем за знатным человеком, который скоро умер и оставил ее молодою вдовой. Она слышать не хотела об утешении. Распустила по мраморным плечам свои светлые, — не крашеные, друзья, а настоящие светлые! — волосы и, раскрыв свою божественную грудь, царапала ее, словно грудь соперницы, борясь со своей красотой, как со врагом. Это было достойно слез. И Эфес плакал. Прекрасная вдова объявила: — Заприте меня в той пещере, где вы похороните моего мужа, — и пусть я там умру от голода и горя. И так как воля ее была непреклонна, то ее допустили в пещеру, где положили набальзамированное тело ее мужа, оставили ей только светильник и запас масла, чтобы она могла, оплакивая, видеть черты дорогого покойника, и завалили вход в пещеру большим камнем. Никогда еще Афродите, матери любви, не приносилось столь огромной жертвы. Это были двойные похороны, друзья. В то время, как трубы раздирали своим ревом воздух, возвещая смерть старика, флейты нежно оплакивали молодую жизнь. И все ушли. Вдова осталась вдвоем с трупом. Случилось, что через несколько дней невдалеке от той пещеры, где был похоронен столь счастливый муж столь несчастной вдовы, распяли на крестах пять рабов. И, по обычаю, поставили легионера стеречь, чтобы ночью родственники не пришли, не сняли с крестов распятых и не оказали погребением почестей тем, кто обречен на бесчестную смерть. Ночью, стоя на страже, легионер увидел полоску света между камнями. Что бы это могло быть? Он отвалил камень, вошел в пещеру и увидел вдову, распростертую на трупе мужа, при свете погребального светильника. Пораженный легионер воскликнул: — Два трупа! Вдова, подняв свое заплаканное лицо, ответила: — Нет, воин! Пока один. Но скоро ты увидишь два. Легионер сказал: — Тогда я подожду, чтобы воздать тебе погребальные почести. Он вернулся к крестам, где оставил свой запас пищи, принес его в пещеру и стал разогревать котелок с похлебкой из рыбы с маслом и вином. Кушанье, как говорят, впервые изготовленное Афродитою в Галлии. Красота умирающей так же поразила легионера, как ее бледность, и он сказал: — Ешь, госпожа! Вдова твердо ответила: — Нет! Но запах рыбы и вина был убедительнее простых слов простого легионера. Нет ничего нестерпимее, чем, умирая от голода, видеть, как ест другой. На этом основана ненависть бедных к богатым. Увидав, как легионер жадно ест похлебку, вдова с отвращением, но сказала: — Дай и мне. И, раз начавши есть, оторваться не могла. И поела досыта. Сердце человеческое не живет без желаний. Так цветок всегда привлекает к себе пчел. И когда, насыщенное, умирает одно желанье, — на смену ему родится другое. На полный желудок сильнее бьется сердце. И легионер, который был красив хотя бы и не для простого легионера, сказал, как только мог нежнее: — Госпожа! Твоя печаль имеет своим источником, конечно, благочестие? — И покорность воле богов, отнявших у меня с супругом и самую жизнь! — ответила вдова. — Тем страннее мне видеть благочестие, соединенное с нечестием! Вдова испуганно воскликнула: — В чем же ты видишь нечестие, воин? И легионер продолжал: — Ответь мне на один вопрос. Не есть ли красота такой же дар богов, как свет солнца? Разве солнце не светит так же всем, ходящим по земле, как красотой любуются все, кто ее видит? — Ты прав, что это такой же дар богов. Мысль твоя благочестива! — подумав, согласилась вдова. — Итак, красота есть солнечный свет, ходящий по земле. Прекрасно, госпожа. Что же, ты считаешь себя мудрее богов или хочешь быть могущественнее их? Как? Ты даешь трупу то, в чем отказали ему сами бессмертные боги? Если солнечный свет не проникает в могилы, зачем же здесь красота? И нуждается ли в ней труп? Думаешь ли ты этим оживить его? Или соединиться с мертвым по смерти? Разве в одних и тех же рощах в одних и тех же долинах Элизия бродят тени тех, кто умер просто от болезни, и тех, кто умер от любви? Если ты хочешь соединиться с супругом по смерти, подожди, когда ты умрешь, как и он, от болезни. И не умирай от любви! Чтобы не быть разлученной с ним навеки. А пока ты живешь, повинуйся богам: свети живым, а не мертвым! Быть может, тут случилось то же, что и с похлебкой из рыбы и вина. Мужественная красота легионера, быть может, оказалась еще сильнее его хитрых слов. Но только вдова, как плакучая ива склоняется к бегущему и волнующемуся ручью, склонилась на грудь легионера, волнуемую страстью, и прошептала: — Боги говорят твоими устами. Так провели они ночь, и факелом Гимена был погребальный светильник, и мертвец был слеп, как Купидон. Наутро, выйдя из пещеры, легионер закричал от ужаса. Ночью, как шакалы подкрадываются к падали, к кресту одного из распятых рабов подкрались его родственники и украли труп, чтобы предать погребению. В ужасе вернулся легионер к своей возлюбленной. Вынул меч и сказал: — Воздай и мне погребальные почести, хотя бы такие же кратковременные, как ему! Ты будешь оплакивать здесь двоих! И, смерть предпочитая бесчестью, он острием меча нащупал, где сердце, чтобы умереть от своей руки, а не быть распятым на кресте украденного раба. Но женщина схватила его за руку. — Остановись, несчастный! Конец наших дней принадлежит богам так же, как начало! Зачем? Мы повесим на кресте его. Ему не все ли равно? И они распяли на кресте тело покойного знатного человека. И все обошлось благополучно. Так на могилах вырастают цветы. === Человеческая память <br>''(Сказка Шахеразады)'' === … и когда наступила сто двадцать седьмая ночь, Шахеразада сказала: — Вот что случилось, султан, — один аллах султан! — когда-то в городе Дамаске. В Дамаске жил купец, по имени Гассан. Он был и богат, и умен, и честен, — что случается нечасто. И Гассана знал весь город. Он был молод, но уже вдовец. Его супруга умерла, не оставив ему воспоминаний — детей. И он легко согласился на уговор своих родственников — жениться во второй раз. Его сестры выбрали ему молодую девушку, — прекрасную, как прекрасна бывает луна на свой четырнадцатый день. Был устроен свадебный пир, роскошный, потому что Гассан был несметно богат, — и когда настал час брачных утех, родственницы жениха отвели невесту в опочивальню, раздели и со смехом и шутками положили на постель, задернув ложе тончайшей шелковой занавеской, какие умеют делать только в Китае. С весельем вернулись женщины на пир и объявили, что, при добром желании, для удовольствия нет больше никаких препятствий. И новобрачный пошел в опочивальню. Его сопровождали родные и друзья, как это бывает всегда на свадьбах и похоронах. Сопровождали женщины, которые любят брачные ночи, потому что это пробуждает в них прекрасные воспоминания, и девушки, в которых это рождает восхитительные надежды. Впереди шли веселые музыканты. Гассан шел медленно, соблюдая свое достоинство, — чтобы кто-нибудь не подумал, что он, забыв уважение к приличиям, бежит навстречу удовольствиям. Медленно вошел в опочивальню Гассан и, как подобает уважаемому человеку, сел против постели на расшитые золотом подушки, чтобы еще раз показать, что он совсем не торопится. Как не торопится человек, который приобрел сад, сорвать в нем все цветы. Мужчины и женщины, стоявшие направо и налево от Гассана, осыпали его шутливыми пожеланиями, молодежь состязалась в остроумии, старики и старухи — в вольности шуток. Но вот смолкло тихое пение флейт музыкантов, игравших за дверями. Настал миг всем удалиться. Гассан поднялся с шитых золотом подушек, чтобы поблагодарить гостей. И в это время, султан… В это время с него упали шаровары. И, в распахнутом халате, Гассан явился пред гостями в том виде, в каком вы, мужчины, с некоторым конфузом предстаете даже перед банщиками, ничего не видящими для себя оскорбительного в голых мужчинах, потому что они не видели иных. Женщины начали громко и оживленно говорить между собой, чтобы сделать вид, будто они ничего не заметили. Мужчины в смущении стали задавать друг другу самые неподходящие вопросы: — Почем теперь шерсть? — Какая цена на фисташки? — Безопасна ли дорога в Багдад? Молодая, которой сквозь прозрачную занавеску было видно все, что происходит в освещенной комнате, и которой не было видно никому, не могла удержаться от взрыва смеха и начала звенеть браслетами, чтобы заглушить свой хохот. У Гассана покраснели даже ноги. Он поднял шаровары и, поддерживая их руками, выбежал из спальни и из дома. Его охватил такой стыд, что он, не рассуждая, вскочил на первого, стоявшего во дворе коня, принадлежавшего кому-то из гостей, ударил его пятками под бока и, колотя кулаками по шее, вылетел на улицу. Не привыкший к ударам конь летел, как птица, как вихрь. Так семь дней и столько же ночей скакал Гассан, едва останавливаясь на несколько часов, чтобы дать передохнуть измученному коню. Стыд хлестал Гассана, Гассан хлестал коня. И через семь дней Гассан приехал в чужую, незнакомую страну, в большой город. У Гассана не было денег, — потому что, — ты понимаешь, султан, — никто не берет с собой денег, идя в опочивальню своей жены. Гассан продал роскошный халат, который было на нем, и проклятые шаровары — причину его несчастья — купил себе скромное платье, но с более крепкими завязками. Продал измученного коня, богатое седло и уздечку. И на вырученные деньги купил фисташек в сахаре, шербета, орехов в меду, и пошел по улицам незнакомого города, крича: — Женские утехи! Женские утехи! Гассан был молод и очень красив, — и во все гаремы звали молодого и красивого торговца, находя, что у Гассана особенно вкусны орехи и особенно ароматен шербет. Быстро и по хорошим ценам распродав свой товар, Гассан открыл на базаре маленькую лавочку серебряных вещиц, — и, с прибылью распродав серебряные вещи, открыл большую лавку золотых. Через год Гассан торговал уже драгоценными камнями. А через два он был самым богатым купцом в городе. Люди уважали его за богатство и любили за честность и ум. Девушки жалели, что он не хочет жениться, а женщины этому радовались. Слух о достоинствах Гассана дошел до местного эмира. Эмир захотел увидеть Гассана и, придя в восторг от его ума, сделал Гассана своим другом. Когда вскоре умер престарелый великий визирь, эмир возвел своего друга Гассана в звание великого визиря. И умный, честный Гассан издал много мудрых законов, осчастливив страну, жители призывали на голову визиря благословения аллаха, — аллаху слава и молитвы! — и слава Гассана распространилась по земле, как масло растекается по воде, и дошла до самых отдаленных стран. Эмир не однажды говорил Гассану: — Среди моих невольниц есть столь же прекрасные, сколь искусные в музыке, пении и танцах, — способные развеселить жизнь человека. И спальни которых были для меня так же священны, как спальни моих дочерей. Выбери себе одну из них — и будь мне сыном. Но Гассан каждый раз целовал землю у ног эмира и отвечал: — Говори мне об этом, повелитель, только тогда, когда ты хочешь услышать из уст моих: нет. Эмир отвечал: — Аллах один повелитель! И не расспрашивал дальше, умея уважать молчание так же, как мудрые слова. Так прошло десять лет. И не было в течение этих счастливых десяти лет ни одного дня, чтобы Гассан не вспоминал о своем Дамаске. И когда исполнилось десять лет, тоска по городе, где он родился, так охватила душу Гассана, что однажды ночью, не говоря никому ни слова, Гассан покинул дворец своего покровителя. Не желая, чтобы его сочли корыстным или неблагодарным, взял с собой золота, только чтоб хватило на дорогу, и пешком ушел в Дамаск. Долго шел он, слабело тело, и выше уносилась душа. Когда утром, с вершины холма Гассан увидел в лучах солнца родной город, — Гассан не мог удержаться и залился слезами. Словно приближаясь к Каабе, ступал он по священной земле родины. Словно по Мекке, шел по улицам Дамаска. И услышал разговор. Сидя у дверей своего дома, женщина, — да не оскорбится твой слух, султан, — искала насекомых в голове своей дочери, которой на вид было лет десять. Девочка сказала: — Я давно хотела спросить у тебя: когда я родилась, и сколько мне лет? Мать отвечала: — Тебе — десять лет. Ты родилась в тот самый год, когда с Гассана свалились шаровары. Услышав это, Гассан в ужасе схватился за голову. — Как?! Они с этого ведут свое летосчисление?! Гассану показалось, что минареты покачнулись и дома поплыли у него перед глазами. — Вы можете достигнуть вершин могущества и славы. Все потеряв, снова стать первым богачом! Сделаться великим визирем огромнейшего государства! Осчастливить миллионы людей. Быть мудрым! И при вашем имени будут вспоминать только то, что у вас когда-то свалились шаровары! И всякая дрянь будет рассказывать об этом своей покрытой коростою девчонке! Гассан повернулся и ушел из Дамаска, чтоб больше никогда не возвращаться. Вот та частица истины о людях, которая известна мне, султан. А все знает один аллах! И Шахеразада смолкла, потому что небо становилось розовым, и наступал день. === Зеленая птица <br>''(Персидская сказка)'' === Великий визирь Мугабедзин созвал своих визирей и сказал: — Чем больше я смотрю на наше управление, — тем больше вижу нашу глупость. Все остолбенели. Но никто не посмел возражать. — Чем мы занимаемся? — продолжал великий визирь. — Мы караем злодеяния. Что может быть глупее этого? Все изумились, но возражать никто не посмел. — Когда выпалывают огород, дурные травы выпалывают вместе с корнем. Мы же только подстригаем дурную траву, когда ее видим, — от этого дурная трава только разрастается еще гуще. Мы имеем дело с деяниями. А где корень деяний? В мыслях. И мы должны знать мысли, чтобы предупреждать дурные деяния. Только зная мысли, мы и будем знать, кто хороший человек, кто дурной. От кого чего можно ждать. Только тогда и будет наказан порок и награждена добродетель. А пока мы только подстригаем траву, а корни остаются целы, отчего трава только разрастается гуще. Визири с отчаянием переглянулись. — Но мысль спрятана в голове! — сказал один из них, похрабрее. — А голова — это такая костяная коробка, что, когда разобьешь ее, улетает и мысль. — Но мысль такая непоседа, что сам аллах создал для нее выход — рот! — возразил великий визирь. — Не может быть, чтобы человек, имея мысль, кому-нибудь ее не высказал. Мы должны знать самые сокровенные мысли людей, — такие, которые они высказывают только самым близким, когда не опасаются быть подслушанными. Визири в один голос радостно воскликнули: — Надо увеличить число соглядатаев! Великий визирь только усмехнулся: — Один человек имеет состояние, другой работает. Но вот человек: и капитала у него нет, и ничего не делает, — а ест, как пошли аллах всякому! Всякий сразу догадается: это — соглядатай. И начнет остерегаться. Соглядатаев у нас и так много, да толку нет. Увеличивать их число — значит, разорять казначейство — и только! Визири стали в тупик. — Даю вам неделю времени! — сказал им Мугабедзин. — Или через неделю вы придете и скажете мне, как читать чужие мысли, или можете убираться! Помните, что дело идет о ваших местах! Идите! Прошло шесть дней. Визири при встрече друг с другом только разводили руками. — Выдумал? — Лучше соглядатаев ничего не мог выдумать! А ты? — Лучше соглядатаев ничего на свете быть не может!.. Жил при дворе великого визиря некто Абл-Эддин, молодой человек, шутник и пересмешник. Делать он ничего не делал. То есть, ничего путного. Выдумывал разные шутки над почтенными людьми. Но так как шутки его нравились высшим, а шутил он над низшими, то все Абл-Эддину сходило с рук. К нему и обратились визири. — Вместо того, чтобы выдумывать глупости, выдумай что-нибудь умное! Абл-Эддин сказал: — Это будет потруднее. И назначил такую цену, что визири сразу сказали: — Да, это человек неглупый! Сложились, отсчитали ему деньги, и Абл-Эддин сказал им: — Вы будете спасены. А как, — не все ли вам равно? Не все ли равно утопающему, как его вытащат: за волосы или за ногу. Абл-Эддин пошел к великому визирю и сказал: — Разрешить заданную тобой задачу могу я. Мугабедзин спросил его: — Как? — Когда ты требуешь от садовника персиков, — ты, ведь, не спрашиваешь его: как он их вырастит? Он положит под дерево навоза, а от этого будут сладкие персики. Так и государственное дело. Зачем тебе вперед знать, — как я это сделаю. Мне работа — тебе плоды. Мугабедзин спросил: — А что тебе для этого нужно? Абл-Эддин ответил: — Одно. Какую бы я глупость ни выдумал, ты должен на нее согласиться. Хотя бы тебя брал страх, что нас с тобой обоих за это посадят к сумасшедшим. Мугабедзин возразил: — Я-то, положим, останусь на своем месте, а вот тебя посадят на кол! Абл-Эддин согласился: — Будь по-твоему. Еще одно условие. Ячмень сеют с осени, а собирают летом. Ты дашь мне срок от полнолунья. В это полнолунье я посею, — в то полнолунье — жни. Мугабедзин сказал: — Хорошо. Но помни, что дело идет о твоей голове. Абл-Эддин только засмеялся: — Человека сажают на кол, а говорят, что речь идет о голове. И подал великому визирю к подписи готовую бумагу. Великий визирь только за голову схватился, прочитав ее: — Тебе, вижу, страшно хочется сесть на кол! Но, верный данному обещанию, бумагу подписал. Только визирю, управляющему правосудием, дал приказ: — Заостри для этого молодца кол понадежнее. На следующий день глашатаи по всем улицам и площадям Тегерана возглашали, при звуках труб и барабанном бое: «Жители Тегерана! Веселитесь! Наш премудрый повелитель, властитель властителей, обладающий мужеством льва и светлый, как солнце, отдал, как вам известно, управление всеми вами заботливому Мугабедзину, да продлит аллах его дни без конца. Мугабедзин сим объявляет. Дабы жизнь каждого перса текла в приятности и удовольствии, — да заведет себе каждый в доме попугая. Эта птица, одинаково занятная как для взрослых, так и для детей, служит истинным украшением дома. Богатейшие индийские раджи имеют сих птиц для утешения в своих дворцах. Пусть дом каждого перса украсится так же, как дом богатейшего индийского раджи. Мало того! Каждый перс должен помнить, что знаменитый „павлиний трон“ властителя властителей, отнятый его предками в победоносной войне у Великого Могола, украшен сделанным из одного, цельного, неслыханной величины изумруда — попугаем. Так что, при виде сей изумрудного цвета птицы, каждый будет невольно вспоминать о павлинном троне и восседающем на нем властелине властелинов. Заботу о снабжении попугаями всех добрых персов заботливый Мугабедзин передал Абл-Эддину, у которого персы и могут приобретать попугаев по установленной цене. Приказ этот исполнить до наступления ближайшего новолуния. Жители Тегерана! Веселитесь!» Жители Тегерана дались диву. Визири втихомолку спорили между собой: — Кто больше сошел с ума? — Абл-Эддин, написав такую бумагу? — Или Мугабедзин, который ее подписал? Абл-Эддин выписал из Индии огромный транспорт попугаев и, так как он продавал их вдвое дороже, чем покупал, то нажил хорошие деньги. Попугаи сидели на жердочках во всех домах. Визирь, управляющий правосудием, заострил кол и заботливо обил его жестью. Абл-Эддин ходил веселый. Но вот прошел срок от полнолуния до полнолуния. Над Тегераном взошла полная, сверкающая луна. Великий визирь позвал к себе Абл-Эддина и сказал: — Ну, мой друг, пора садиться на кол! — Смотри, не посади меня куда-нибудь попочетнее! — ответил Абл-Эддин. — Жатва готова, иди и жни! Отправляйся и читай мысли! И с величайшей пышностью, верхом на белом арабском коне, при свете факелов, в сопровождении Абл-Эддина и всех визирей, Мугабедзин отправился в Тегеран. — Куда тебе угодно заехать? — спросил Абл-Эддин. — Хоть вот в этот дом! — указал великий визирь. Хозяин остолбенел, увидев таких великолепных гостей. Великий визирь ласково кивнул ему головой. А Абл-Эддин сказал: — Веселись, добрый человек! Наш заботливый великий визирь заехал узнать, как ты поживаешь, весело ли, доставляет ли тебе удовольствие зеленая птица? Хозяин поклонился в ноги и ответил: — С тех пор, как премудрый господин приказал нам завести зеленую птицу, — веселье не покидает нашего дома. Я, моя жена, мои дети, все знакомые не нарадуются на птицу! Хвала великому визирю, внесшему радость в наш дом! — Прекрасно! Прекрасно! — сказал Абл-Эддин. — Принеси и покажи нам твою птицу. Хозяин принес клетку с попугаем и поставил перед великим визирем. Абл-Эддин достал из кармана фисташек и начал пересыпать их с руки на руку. Завидев фисташки, попугай потянулся, нагнулся боком, посмотрел одним глазом. И вдруг крикнул: — Дурак великий визирь! Вот, дурак великий визирь! Вот дурак! Вот дурак! Великий визирь вскочил, как ужаленный: — Ах, подлая птица! И вне себя от ярости, обратился к Абл-Эддину: — Кол! На кол этого негодяя! Выдумал как меня осрамить?! Но Абл-Эддин спокойно поклонился и сказал: — Птица не от себя это выдумала! Значит, она часто это слышит в этом доме! Вот что говорит хозяин, когда уверен, что его никто чужой не подслушивает! В лицо он тебя хвалит мудрым, а за глаза… А птица, глядя на фисташки, продолжала орать: — Великий визирь дурак! Абл-Эддин — вор! Вор Абл-Эддин! — Ты слышишь, — сказал Абл-Эддин, — сокровенные мысли хозяина! Великий визирь обратился к хозяину: — Правда? Тот стоял бледный, словно уж умер. А попугай продолжал кричать: — Великий визирь дурак! — Да уймите же проклятую птицу! — крикнул Мугабедзин. Абл-Эддин свернул попугаю шею. — А хозяина на кол! И великий визирь обратился к Абл-Эддину: — Садись на моего коня! Садись, тебе говорят! А я поведу его под уздцы. Чтобы знали все, как я умею казнить за дурные мысли и ценить мудрые! С этих пор, по словам Мугабедзина, он: — Читал в чужих головах лучше, чем в своей собственной. Лишь только его подозрение падало на какого-нибудь перса, он требовал: — Его попугая. Перед попугаем клали фисташки, и попугай, глядя на них одним глазом, рассказывал все, что было на душе у хозяина. Что чаще всего слышалось в задушевных беседах. Ругал великого визиря, ругательски ругал Абл-Эддина. Визирь, управляющий правосудием, не успевал обтесывать колы. Мугабедзин так полол огород, что скоро в нем не осталось бы и капусты. Тогда знатнейшие и богатейшие люди Тегерана явились к Абл-Эддину, поклонились ему и сказали: — Ты выдумал птицу. Ты выдумай на нее и кошку. Что нам делать? Абл-Эддин усмехнулся и сказал: — Дуракам помогать трудно. Но если вы наутро выдумаете что-нибудь умное, и я для вас что-нибудь придумаю. Когда наутро Абл-Эддин вышел в свою приемную, — весь пол ее был выстлан червонцами, а купцы стояли в приемной и кланялись. — Это неглупо! — сказал Абл-Эддин. — Удивляюсь, как вам не пришла в голову такая простая мысль: передушите своих попугаев и купите у меня новых. Да и выучите их говорить: «Да здравствует великий визирь! Абл-Эддин благодетель персидского народа!» Только и всего. Персы, вздохнувши, посмотрели на свои червонцы и ушли. Между тем зависть и злоба делали свое дело. Соглядатаи, — а их в Тегеране было множество, — были распущены Мугабедзином. — Зачем мне кормить соглядатаев, — когда тегеранцы сами кормят соглядатаев, состоящих при них! — смеялся великий визирь. Соглядатаи остались без куска хлеба и распускали про Абл-Эддина дурные слухи. Слухи эти достигали Мугабедзина. — Весь Тегеран проклинает Абл-Эддина, а за него и великого визиря. «Нам и самим есть нечего, — говорят тегеранцы, — а тут еще птиц корми!» Слухи эти упали на хорошую почву. Государственный человек — кушанью подобен. Пока мы голодны, кушанье пахнет хорошо. Когда поедим, и смотреть противно. То же и государственный человек. Государственный человек, который уж сделал свое дело, всегда в тягость. Мугабедзин стал уже тяготиться Абл-Эддином: — Не слишком ли я уж осыпал почестями этого выскочку? Не слишком ли уж он возгордился? Такую простую вещь я придумал бы и сам. Дело нехитрое! Слухи о ропоте в народе пришли во время. Мугабедзин призвал к себе Абл-Эддина и сказал: — Ты оказал мне дурную услугу. Я думал, ты сделаешь что-нибудь полезное. Ты принес только вред. Ты меня обманул! Благодаря тебе, в народе идет только ропот и растет недовольство! И все из-за тебя! Ты изменник! Абл-Эддин спокойно поклонился и сказал: — Ты можешь меня казнить, но в правосудии ты мне отказать не захочешь. Ты можешь посадить меня на кол, — но сначала спросим у самого народа: ропщет ли он и недоволен ли? У тебя есть средство знать сокровенные мысли персов. Я дал тебе это средство. Обрати его теперь против меня. На следующий же день Мугабедзин, в сопровождении Абл-Эддина, в сопровождении всех своих визирей, поехал по улицам Тегерана: — Чтоб прислушаться к голосу народа. День был жаркий и солнечный. Все попугаи сидели на окнах. При виде блестящей процессии зеленые птицы таращили глаза и кричали: — Да здравствует великий визирь! — Абл-Эддин — благодетель персидского народа! Так они проехали весь город. — Вот сокровенные мысли персов! Вот что они говорят между собой у себя дома, когда уверены, что их никто не подслушивает! — сказал Абл-Эддин. — Ты слышал своими ушами! Мугабедзин был тронут до слез. Он сошел со своего коня, обнял Абл-Эддина и сказал: — Я виноват перед тобой и перед собой. Я послушался клеветников! Они сядут на кол, — а ты садись на моего коня, и я снова поведу его под уздцы. Садись, тебе говорят! С тех пор Абл-Эддин не выходил больше из милости у великого визиря. Ему при жизни была оказана величайшая почесть. В честь него был устроен великолепный мраморный фонтан с надписью: «Абл-Эддину- благодетелю персидского народа». Великий визирь Мугабедзин жил и умер в глубокой уверенности, что он: — Уничтожил недовольство в персидском народе и внушил ему самые лучшие помыслы. А Абл-Эддин, до конца дней своих торговавший попугаями и наживший на этом большие деньги, записал в своей летописи, откуда взят весь этот рассказ: «Так иногда голоса попугаев принимают за голос народа». === Халиф и грешница === «Во славу аллаха, единого и всемогущего. Во славу пророка, да будет над ним мир и благословение. Именем султана и эмира Багдада, халифа всех правоверных и смиренного слуги аллаха — Гаруна-аль-Рашида, — мы, верховный муфтий города Багдада, объявляем настоящую священную фетву, — да будет ведомо всем. Вот что, согласно с кораном, вложил нам в сердце аллах: Нечестие распространяется по земле, и гибнут царства, гибнут страны, гибнут народы ради роскоши, забав, пиров и изнеженности, забывши аллаха. Мы же хотим, чтоб аромат благочестия возносился от нашего города Багдада к небу, как возносится благоухание его садов, как возносятся священные призывы муэдзинов с его минаретов. Зло в мир идет через женщину. Они забыли предписания закона, скромность и добрые нравы. Они обвешивают себя драгоценностями с головы до ног. Носят чадры, прозрачные как дым от наргилэ. И если покрываются драгоценными тканями, то только для того, чтобы лучше выставить гибельные прелести своего тела. Свое тело, это создание аллаха, они сделали орудием соблазна и греха. Соблазняясь ими, воины теряют храбрость, купцы — богатства, ремесленники — любовь к труду, земледельцы — охоту работать. Поэтому и решили мы в сердце своем — вырвать у змеи ее смертоносное жало. Объявляется во сведение всех живущих в великом и славном городе Багдаде: Всякие пляски, пение и музыка в Багдаде воспрещаются. Запрещается смех, запрещаются шутки. Женщины должны выходить из дома, закутанные с ног до головы покрывалами из белого полотна. Им разрешается сделать только небольшие отверстия для глаз, чтобы они, идя по улице, нарочно не натыкались на мужчин. Всем, — старым и молодым, красивым и безобразным, — всем знать: если у какой-нибудь из них увидят обнаженным хоть кончик мизинца, — она будет обвинена в покушении на гибель всех мужчин и защитников города Багдада и немедленно ясе побита камнями. Таков закон. Исполнять его, как если бы он был подписан самим халифом, великим Гаруном-аль-Рашидом. Его милостию и назначением великий муфтий города Багдада шейх Газиф». Под грохот барабанов, при звуках труб такую фетву прочли глашатаи на базарах, перекрестках и у фонтанов Багдада, — и в тот же миг прекратились пение, музыка и пляски в веселом и роскошном Багдаде. Словно чума заглянула в город. В городе стало тихо, как на кладбище. Словно призраки, брели по улицам закутанные с головы до ног в глухие, белые покрывала женщины, и только испуганно выглядывали из узких щелочек их глаза. Обезлюдели базары, исчезли шум и смех, и даже в кофейнях замолкли болтливые рассказчики сказок. Люди всегда так: бунтуют — так уж бунтуют, а если начнут повиноваться законам, то повинуются так, что даже властям становится противно. Сам Гарун-аль-Рашид не узнал своего веселого, радостного Багдада. — Премудрый шейх, — сказал он великому муфтию, — мне кажется, что твоя фетва чересчур уж сурова! — Повелитель! Законы и собаки должны быть злы, чтобы их боялись! — ответил великий муфтий. И Гарун-аль-Рашид поклонился ему: — Быть может, ты и прав, премудрый шейх! В это время в далеком Каире, городе веселья, смеха, шуток, роскоши, музыки, пения, пляски и прозрачных женских покрывал, жила танцовщица, по имени Фатьма-ханум, да простит ей аллах ее грехи за те радости, которые она доставляла людям. Ей исполнилась ее восемнадцатая весна. Фатьма-ханум славилась среди танцовщиц Каира, а танцовщицы Каира славились среди танцовщиц всего мира. Она много слыхала о роскоши и богатствах Востока, а крупнейшим бриллиантом среди Востока, — слыхала она, — сверкал Багдад. Весь мир говорил о великом халифе всех правоверных, Гаруне-аль-Рашиде, об его блеске, великолепии, щедрости. Слух о нем коснулся и ее розовых ушей, и Фатьма-ханум решила поехать на восток, в Багдад, к халифу Гарун-аль-Раши-ду — порадовать его взор своими танцами. — Обычай требует, чтоб каждый правоверный приносил халифу лучшее, что у него есть; принесу и я великому халифу лучшее, что у меня есть, — свои танцы. Она взяла с собой свои наряды и отправилась в далекий путь. Корабль, на котором она плыла из Александрии в Бейрут, настигла буря. Все потеряли голову. Фатьма-ханум оделась так, как обычно одевалась для танцев. — Смотрите! — с ужасом показывали на нее перепуганные путники. — Одна женщина уже сошла с ума! Но Фатьма-ханум отвечала: — Чтобы мужчине жить, — ему нужна только сабля, женщине нужно только платье к лицу, — мужчина достанет ей все остальное. Фатьма-ханум была так же мудра, как и красива. Она знала, что все уже написано в книге Судьбы. Кизмет! (Судьба! (тюрк.).) Корабль разбило о прибрежные скалы и, изо всех плывших на корабле, одну Фатьму-ханум выкинуло на берег. Именем аллаха, она с попутными караванами доехала от Бейрута до Багдада. — А ведь мы везем тебя на смерть! — говорили ей в виде ободрения погонщики и провожатые. — В Багдаде тебя побьют камнями за то, что ты так одета! — В Каире я была так же одета, и никто меня за это не ударил даже цветком! — Там нет такого добродетельного муфтия, как шейх Газиф в Багдаде, и он не издавал такой фетвы! — Но за что же? За что? — Говорят, что такое платье возбуждает у мужчин превратные мысли! — Как же я могу отвечать за чужие мысли? Я отвечаю только за собственные! — Поговори об этом с шейхом Газифом! Фатьма-ханум прибыла в Багдад с караваном ночью. Одна, в темном, пустом, мертвом городе бродила она по улицам, пока не увидела дома, где светился огонь. И постучалась. Это был дом великого муфтия. Так осенью, во время перелета птиц, ветер несет перепелок прямо в сети. Великий муфтий шейх Газиф но спал. Он сидел, думал о добродетели и сочинял новую фетву, еще суровее прежней… Услышав стук, он насторожился: — Уж не сам ли халиф Гарун-аль-Рашид? Ему часто не спится по ночам, и он любит бродить по городу! Муфтий сам отворил дверь и отступил в изумлении и ужасе. — Женщина?! Женщина? У меня? У великого муфтия? И в такой одежде? Фатьма-ханум глубоко поклонилась и сказала: — Брат моего отца! По твоему величественному виду, по твоей почтенной бороде я вижу, что ты не простой смертный. По огромному изумруду, — цвет пророка, да будет на нем мир и благословение, — который украшает твою чалму, я догадываюсь, что вижу пред собой самого великого муфтия Багдада, почтенного, знаменитого и премудрого шейха Газифа. Брат моего отца, прими меня, как ты принял бы дочь твоего брата! Я родом из Каира. Моя мать назвала меня Фатьма. Занятием я танцовщица, если только угодно назвать это удовольствие занятием. Я приехала в Багдад, чтобы повеселить взгляд халифа правоверных своими танцами. Но клянусь, великий муфтий, я ничего не гнала о грозной фетве, — несомненно справедливой, ибо она исходит от твоей мудрости. Вот почему я осмелилась предстать пред тобой одетая не по фетве. Прости меня, великий и премудрый муфтий! — Аллах один велик и премудр! — ответил муфтий. — Я зовусь действительно Газиф, люди называют меня шейхом, а наш великий повелитель, халиф Гарун-аль-Рашид, назначил меня, — выше моих заслуг, — великим муфтием. Твое счастье, что ты попала ко мне, а не к простому смертному. Простой смертный, на основании моей же фетвы, должен был бы немедленно послать за заптиями или сам побить тебя камнями. — Что же сделаешь со мною ты?! — в ужасе воскликнула Фатьма-ханум. — Я? Ничего! Я буду любоваться тобой. Закон, как собака, — он должен кусать других и ласкаться к своим хозяевам. Фетва сурова, но фетву написал я. Будь, как дома, дочь моего брата. Хочешь петь, — пой, хочешь танцевать, — танцуй! Но, когда раздался звук тамбурина, муфтий вздрогнул: — Тише! Услышат!.. А вдруг проклятый кади узнает, что у великого муфтия ночью была чужестранка… О, эти сановники! Змея не жалит змеи, а сановники только и думают, как бы ужалить друг друга. Конечно, эта женщина красива, и я с удовольствием сделал бы ее первой танцовщицей моего гарема. Но мудрость, великий муфтий. Мудрость… Отошлю-ка я эту преступницу к кади. Пусть станцует перед ним. Если кади признает ее виновной и прикажет казнить, — да свершится правосудие… Закон о моей фетве ни разу еще не применялся, а закон, который не применяется, — это собака, которая не кусает. Ее перестают бояться. Ну, а если кади прельстится и помилует ее, — жало у проклятой змеи будет вырвано! Спокойно может спать тот подсудимый, в преступлении которого участвовал судья. И великий муфтий написал к кади записку: «Великий кади! К тебе, как к верховному судье Багдада, посылаю я преступницу против моей фетвы. Как врач исследует самую опасную болезнь, не боясь заболеть сам, — исследуй преступление этой женщины. Сам взгляни на нее и на ее танцы. И если признаешь ее виновной против моей фетвы, — призови справедливость. Если же признаешь заслуживающей снисхождения, — призови в свое сердце милосердие. Ибо милосердие — выше справедливости. Справедливость родилась на земле, а родина милосердия — небо». Великий кади тоже не спал. Он писал назавтра решения по тем делам, которые будет разбирать, — заранее — «чтобы не томить подсудимых ожиданием приговора». Когда к нему привели Фатьму-ханум, он прочел записку муфтия и сказал: — А! старая ехидна! Сам, видно, нарушил свою фетву и теперь желает, чтобы ее нарушили мы! И, обратившись к Фатьме-ханум, промолвил: — Итак, ты чужестранка, ищешь справедливости и гостеприимства. Прекрасно. Но, чтобы оказать тебе справедливость, я должен знать все твои преступления. Танцуй, пой, совершай свои преступные деяния. Помни одно: перед судьей ты не должна ничего скрывать. От этого зависит справедливость приговора. Что же касается гостеприимства, то это уж специальность судьи. Судья всегда держит своих гостей дольше, чем они этого хотят. И в доме кади в эту ночь зазвучал тамбурин. Великий муфтий не ошибся. Гарун-аль-Рашиду в эту ночь не спалось, и он, по своему обыкновению, бродил по улицам Багдада. Сердце сжималось тоской у халифа. Это ли его веселый, шумный, беспечный Багдад, не спавший обыкновенно далеко за полночь? Теперь из всех домов несся храп. Как вдруг сердце халифа вздрогнуло. Он услыхал звук тамбурина. Играли, — как это ни странно, — в доме великого муфтия. Через несколько времени тамбурин загремел в доме кади. — Все прекрасно в этом прекраснейшем городе! — воскликнул, улыбаясь, халиф. — В то время, как порок спит, добродетель веселится! И он пошел во дворец, страшно заинтересованный тем, что происходило ночью в доме великого муфтия и кади. Едва дождался рассвета, и лишь только розовые лучи восхода залили Багдад, прошел в Львиную залу своего дворца и объявил верховный суд. Гарун-аль-Рашид сидел на троне. Около него стоял хранитель его чести и могущества — оруженосец и держал обнаженный меч. Справа от халифа сидел великий муфтий в чалме с огромным изумрудом, — цвет пророка, да будет над ним мир и благоволение. Слева сидел верховный кади в чалме с огромным рубином, — как кровь. Халиф положил руку на обнаженный меч и сказал: — Во имя аллаха, единого и милосердного, объявляем верховный суд открытым. Да будет он так же справедлив и милостив, как аллах! Счастлив город, который может спать спокойно, потому что за него не спят его правители. Сегодня ночью Багдад спал спокойно, потому что за него не спали трое: я — его эмир и халиф, мой премудрый муфтий и мой грозный кади! — Я составлял новую фетву! — сказал муфтий. — Я занимался государственными делами! — сказал кади. — И как радостно предаваться добродетели! Как пляска, это совершается под звуки тамбурина! — весело воскликнул Гарун-аль-Рашид. — Я допрашивал обвиняемую! — сказал муфтий. — Я допрашивал обвиняемую! — сказал кади. — Сто раз счастлив город, где порок преследуется даже по ночам! — воскликнул Гарун-аль-Рашид. — Мы тоже знаем об этой преступнице. Мы слышали о ней от встретившегося нам ночью на улице погонщика каравана, с которым она прибыла в Багдад. Мы приказали взять ее под стражу, и она сейчас здесь. Введите обвиняемую! Фатьма-ханум вошла дрожа и упала перед халифом. Гарун-аль-Рашид обратился к ней и сказал: — Мы знаем кто ты, и знаем, что ты прибыла из Каира, чтобы повеселить глаза своего халифа своими танцами. Лучшее, что у тебя есть, принесла ты нам в простоте своей души. Но ты нарушила священную фетву великого муфтия и за это подлежишь суду. Встань, дитя мое! И исполни свое желание: танцуй перед халифом. То, от чего не погибли ни великий муфтий, ни мудрый кади, — от того не погибнет, с помощью аллаха, и халиф. И Фатьма-ханум начала танцевать. Глядя на нее, великий муфтий шептал, но так, чтобы, было слышно халифу: — О, грех! О, грех! Она топчет священную фетву! Глядя на нее, верховный кади шептал, но так, чтобы было слышно халифу: — О, преступление! О, преступление! Каждое ее движение достойно смерти! Халиф смотрел молча. — Грешница! — сказал Гарун-аль-Рашид. — Из города красивого порока, Каира, ты прибыла в город суровой добродетели — Багдад. Здесь царит благочестие. Благочестие, а не лицемерие. Благочестие — золото, а лицемерие — фальшивая монета, за которую ничего не даст аллах, кроме кары и гибели. Ни красота, ни несчастия, которые ты претерпела, не смягчают сердец твоих судей. Добродетель сурова, и жалость ей недоступна. Не простирай напрасно своих умоляющих рук ни к великому муфтию, ни к верховному кади, ни ко мне, твоему халифу… Великий муфтий! Твой приговор этой женщине, преступившей священную фетву? Великий муфтий поклонился и сказал: — Смерть! — Верховный кади! Твой суд! Верховный кади поклонился и сказал: — Смерть! — Смерть! — говорю и я. Ты преступила священную фетву и должна быть побита камнями тут же, на месте, не медля ни мгновения. Кто же первый бросит в тебя камень? Я, твой халиф!.. Я должен бросить в тебя первый попавшийся камень! Гарун-аль-Рашид снял тюрбан, сорвал с него огромный бриллиант, славный «Великий Могол», и бросил в Фатьму-ханум. Бриллиант упал у ее ног. — Вторым будешь ты! — сказал халиф, обращаясь к великому муфтию. — Твой тюрбан украшает великолепный темно-зеленый изумруд, цвет пророка, да будет нам мир и благословение… Какое лучшее назначение для такого прекрасного камня, как не покарать порок? Великий муфтий снял чалму, сорвал огромный изумруд и бросил. — Очередь за тобой, верховный кади! Суров твой долг и кровью сверкает огромный рубин на твоем тюрбане. Исполни свой долг! Кади снял чалму, оторвал рубин и бросил. — Женщина! — сказал Гарун-аль-Рашид. — Возьми эти камни, заслуженные тобой, как наказание за преступление. И сохрани их, как воспоминание о милости твоего халифа, благочестии его великого муфтия и справедливости его верховного кади. Иди! И с тех пор, говорят, повелся на свете обычай закидывать красивых женщин драгоценными камнями. — Шейх Газиф, мой великий муфтий! — сказал халиф. — Надеюсь, что сегодня ты съешь плов в свое удовольствие. Я исполнил твою фетву! — Да, но я ее отменяю. Она слишком сурова! — Как? Ты говорил: закон, как собака. Чем злее, тем больше его боятся! — Да, повелитель! Но собака должна кусать чужих. Если же она кусает хозяина, — собаку сажают на цепь! Так судил мудрый халиф Гарун-аль-Рашид во славу аллаха единого и милосердного. === 2х2 = {{дробь|4|1|2}} <br>''(Арабская сказка)'' === У арабов, как ты знаешь, мой друг, и все бывает арабское. В арабской Государственной Думе, — она зовется у них Дум-Дум, — решили начать, наконец, издавать законы. Вернувшись с мест, из своих становищ, избранные арабы поделились впечатлениями. Один араб сказал: — Кажется, население нами не особенно довольно. Мне один на ото намекнул. Назвал нас лодырями. Другие согласились. — И мне приходилось слышать намеки. Нас зовут дармоедами. — Меня назвали бездельником. — А в меня запалили камнем. И решили приняться за законы. — Надо издать сразу такой закон, чтоб истина его бросалась всем в глаза. — И чтоб он не возбуждал никаких споров. — Чтоб все были с ним согласны. — И чтоб никому он не приносил убытка. — Он будет мудр и всем мил! Избранные арабы подумали и придумали: — Издадим закон, что дважды два четыре. — Истина! — И никому необидно. Кто-то возразил: — Но это и без того все знают. Ему резонно ответили: — Все знают, что красть нельзя. Однако в законе об этом говорится. И арабские избранники, собравшись в торжественное собрание, постановили: — Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет четыре. Узнав об этом, визири, — так, мой друг, называют арабских министров, — очень обеспокоились. И пошли к великому визирю, который был так же мудр, как сед. Поклонились и сказали: — Слышал ли ты, что дети несчастия, избранные арабы, начали издавать законы? Великий визирь погладил седенькую бородку и сказал: — Я остаюсь. — Что они издали уже закон: дважды два четыре? Великий визирь ответил: — Я остаюсь. — Да, но они дойдут аллах знает до чего. Издадут закон, чтоб днем было светло, а ночью темно. Чтоб вода была мокрая, а песок сухой. И жители будут уверены, что днем светло не потому, что светит солнце, а потому, что так постановили дети несчастия, избранные арабы. И что вода мокрая, а песок сухой не потому, что так создал аллах, а потому, что так постановили они. Люди уверуют в мудрость и всемогущество избранных арабов. А они подумают о себе аллах знает что! Великий визирь спокойно сказал: — Я слышу все это и остаюсь. И добавил: — Будет ли Дум-Дум издавать законы или не будет, — я остаюсь. Будет она существовать, — я остаюсь, и не будет, — я тоже остаюсь. Будет дважды два четыре, или один, или сто, — я, все равно и что бы ни случилось, остаюсь, остаюсь и остаюсь, пока аллаху угодно, чтоб я оставался. Так говорила его мудрость. Мудрость одета в спокойствие, как мулла — в белую чалму. А взволнованные визири отправились в собрание шейхов… Это нечто вроде их Государственного Совета, мой друг. Отправились в собрание шейхов и сказали: — Этого так оставить нельзя. Нельзя, чтоб избранные арабы забирали такую силу в стране. И вы должны принять меры. И собралось великое совещание шейхов, с участием визирей. Первый среди шейхов, их председатель, встал, от важности никому не поклонился и сказал: — Славные и мудрые шейхи. Дети несчастия, избранные арабы, поступили так, как самые искусные заговорщики, самые злостные возмутители, величайшие разбойники и гнуснейшие мошенники: объявили, что дважды два четыре. Так самое истину они заставили служить их гнусным целям. Их расчет понятен нашей мудрости. Они хотят приучить глупое население к мысли, что их устами говорит сама истина. И потом, какой бы закон они ни издали, глупое население будет все считать за истину: «ведь, это постановили избранные арабы, которые сказали, что дважды два четыре». Чтоб сокрушить этот злодейский замысел и отбить у них охоту законодательствовать, мы должны отменить их закон. Но как это сделать, когда дважды два, действительно, четыре?! Шейхи молчали, уставив свои бороды, и, наконец, обратились к старому шейху, бывшему великому визирю, мудрецу, — и сказали: — Ты — отец несчастия. Так, мой друг, у арабов называется конституция. — Врач, который сделал разрез, должен уметь его и излечить. Пусть же твоя мудрость разверзнет свои уста. Ты ведал казною, составлял росписи доходов и расходов, всю жизнь прожил среди цифр. Скажи нам, — нет ли какого-нибудь выхода из безвыходного положения. Действительно ли дважды два всегда бывает четыре? Мудрец, бывший великий визирь, отец несчастия, встал, поклонился и сказал: — Я знал, что вы меня спросите. Потому что, хотя и зовут меня отцом несчастия, при всей нелюбви ко мне, меня в трудные минуты всегда спрашивают. Так человек, который рвет зубы, никому не доставляет удовольствия. Но когда от зубной боли ничто не помогает, за ним посылают. По дороге с теплого берега, где я жил, созерцая, как солнце пурпурное погружается в море лазурное, полосами его золотя, я вспоминал все отчеты и росписи, которые я составлял, и нашел, что дважды два может быть все, что угодно. Глядя по надобности. И четыре, и больше, и меньше. Были отчеты и росписи, где дважды два бывало пятнадцать, но были, где дважды два было три. Глядя по тому, что нужно было доказать. Реже всего дважды два было четыре. Я, по крайней мере, такого случая у себя не припомню. Так говорит опыт жизни, отец мудрости. Слушая его, визири пришли в восхищение, а шейхи в отчаяние и спросили: — Да что же такое, наконец, арифметика? Наука или искусство? Старый шейх, бывший великий визирь, отец несчастия, подумал, сконфузился и сказал: — Искусство! Тогда шейхи в отчаянии обратились к визирю, ведавшему ученостью в стране, и спросили: — По своей должности ты непрерывно имеешь дело с учеными. Скажи нам, визирь, что говорят они? Визирь встал, поклонился, улыбнулся и сказал: — Они говорят: «Чего изволите». Зная, что меня не минует ваш вопрос, я обратился к тем ученым, которые у меня остались, и спросил их: «Сколько будет дважды два?» Они поклонились и ответили: «Сколько прикажете». Так, сколько я их ни спрашивал, я не мог добиться другого ответа, кроме: «как изволите» и «как прикажете». Арифметика в моих школах заменена послушанием, так же как и другие предметы. Шейхи впали в глубокое горе. И воскликнули: — Это делает честь, о визирь, заведующий ученостью, и тем ученым, которые у тебя остались, и твоему уменью выбирать. Быть может, такие ученые и выведут юношество на должную дорогу, — но нас они не выводят из затруднения. И шейхи обратились к шейх-уль-исламу. — По обязанностям своим ты все время имеешь дело с муллами и близок к божественным истинам. Скажи нам ты истину. Дважды два всегда четыре? Шейх-уль-ислам встал, поклонился на все стороны и сказал: — Почтенные, знатнейшие шейхи, у которых мудрость прикрыта сединами, как покойник серебряным покровом. Век живи — век учись. Жили в городе Багдаде два брата. Люди богобоязненные, но люди. И имели они по наложнице. В один и тот же день братья, во всем поступавшие согласно друг с другом, взяли себе наложниц, и в тот же день наложницы от них зачали. И когда приблизилось время родов, братья сказали себе: «Хотим мы, чтоб дети наши родились не от наложниц, а от законных наших жен». И позвали муллу, чтоб он благословил их два брака. Мулла возрадовался в сердце своем такому благочестивому решению братьев, благословил их и сказал: «Венчаю два ваших союза. Вот теперь будет одна семья из четырех человек». Но в ту минуту, как он это говорил, обе новобрачные разрешились от бремени. И дважды два стало шесть. Семья стала состоять из шести человек. Вот что случилось в городе Багдаде, и что знаю я. А аллах знает больше меня. Шейхи с восторгом выслушали этот случай из жизни, и визирь, ведающий торговлю страны, поднялся и сказал: — Не всегда, однако, дважды два бывает и шесть. Вот что произошло в славном городе Дамаске. Один человек, предвидя надобность в мелкой монете, пошел к разбойнику… У арабов, мой друг, нет еще слова «банкир». И они по-старому говорят просто «разбойник». — Пошел, говорю я, к разбойнику и разменял у него два золотых на серебряные пиастры. Разбойник взял за промен и дал человеку серебра на полтора золотых. Но случилось не так, как предполагал человек, и надобности в мелкой серебряной монете ему не представилось. Тогда он пошел к другому разбойнику и попросил его обменить серебро на золото. Второй разбойник взял столько же за промен и дал человеку один золотой. Так дважды разменянные два золотых превратились в один. И дважды два оказалось один. Вот что случилось в Дамаске и случается, шейхи, везде. Шейхи, слушая это, пришли в неописанный восторг: — Вот чему учит жизнь. Настоящая жизнь. А не какие-то там избранные арабы, дети несчастия. Они подумали и решили: — Избранные арабы сказали, будто дважды два четыре. Но жизнь их опровергает. Нельзя издавать нежизненных законов. Шейх-уль-ислам говорит, что дважды два бывает шесть, а визирь, ведающий торговлю, указал, что дважды два бывает и один. Чтоб сохранить полную самостоятельность, собрание шейхов постановляет, что дважды два пять. И они утвердили закон, постановленный избранными арабами. — Пусть не говорят, будто мы их законов не утверждаем. И изменили только одно слово. Вместо «четыре» поставили «пять». Закон читался так: — Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет пять. Дело поступило в согласительную комиссию. Везде, мой друг, где есть «несчастие», есть согласительные комиссии. Там возник жестокий спор. Представители совета шейхов говорили: — Как вам не стыдно спорить из-за одного слова? Во всем законе вам изменили только одно слово, и вы поднимаете такой шум. Стыдитесь! А представители избранных арабов говорили: — Мы не можем вернуться без победы к нашим арабам! Долго спорили. И, наконец, представители избранных арабов решительно объявили: — Или вы уступите, или мы уйдем! Представители совета шейхов посоветовались между собою и сказали: — Хорошо. Мы сделаем вам уступку. Вы говорите четыре, мы говорим пять. Пусть будет ни для кого не обидно. Ни по-вашему, ни по-нашему. Уступаем половину. Пусть дважды два будет четыре с половиной. Представители избранных арабов посоветовались между собою: — Все-таки лучше какой-нибудь закон, чем никакого. — Все-таки мы заставили их пойти на уступку. — А больше не добьешься. И объявили: — Хорошо. Согласны. И согласительная комиссия от избранных арабов и совета шейхов объявила: — Объявляется законом, незнанием которого никто отговариваться не может, что всегда и при всех обстоятельствах дважды два будет четыре с половиной. Об этом было возвещено чрез глашатаев на всех базарах. И все были в восторге. В восторге были визири: — Дали урок избранным арабам, чтоб даже дважды два четыре провозглашали с оглядкой. В восторге были шейхи: — Не по-ихнему вышло! В восторге были избранные арабы: — Все-таки совет шейхов принудили пойти на уступки. Все поздравляли себя с победой. А страна? Страна была в величайшем восторге. Даже куры, — и те весело проводили свое время. Такие-то бывают, мой друг, на свете арабские сказки. === Кротость <br>''(Восточная сказка)'' === Около славного города Багдада поселился пришлый человек. Его имя было Ахмет, но скоро все прозвали его: — Озорник. Он не давал пройти никому: ни мужчине, ни женщине, ни седому, ни кудрявому. Бил детей, срывал с женщин покрывала и самых почтенных шейхов ругал так, что те чувствовали, словно попали в грязь, и им долго еще казалось, что они идут по грязи. С ним не было сладу. С одного богатого купца он сорвал чалму и обнажил его голову. А когда тот сказал ему: — Как ты смеешь, — нищий, как пес, — так поступать со мною, со мною, которому низко кланяются даже незнакомые?! Ахмет-Оворник отколотил его так, что купцу пришлось пригласить самого лучшего костоправа. В другого почтенного гражданина он бросил камнем. А когда почтенный гражданин поднял этот камень, чтобы бросить в Ахмета, Ахмет-Озорник так отколотил его, что почтенный гражданин вместо того, чтобы идти по делам, вернулся домой и пролежал три недели. Отчего произошел ему вред в делах и здоровье. Пробовали жители Багдада ходить с палками. Но Ахмет, который был сильнее всех, отнимал у них палки и их же палками бил их так, что они проклинали и палку, и минуту, когда им пришла в голову мысль взять палку. Пробовали ходить с оружием. Но Ахмет-Озорник отнимал оружие и ранил людей чуть не до смерти. И они проклинали и оружие, и минуту, когда им пришло в голову взять оружие. На базаре только было и разговоров, что Ахмет отколотил такого-то, оскорбил такого-то, чуть не убил такого-то. Стали откупаться деньгами и делать Ахмету подарки, чтоб он не бил и не оскорблял. А так как он делился деньгами со стражниками, обязанными охранять безопасность дороги для путников, то он и оставался безнаказанным. И делал, что хотел. В отчаянии купцы на базаре решили обратиться к Ибрагиму, сыну Мемета, великому мудрецу, который жил тогда в Багдаде и блистал среди умных, как луна блещет между звездами. Ибрагим, сын Мемета, выслушал их внимательно, погладил бороду, помолчал, подумал и сказал: — Кто сеет пшеницу, собирает пшеницу, а кто сеет просо, собирает просо. От злобы родится злоба, и от насилия — насилие. Лишь от кротости родится кротость. Ты, почтенный купец, посеял брань и получил удары, как от одного зерна родятся целые колосья. Ты, не менее почтенный гражданин, хотел бить Ахмета, а он побил тебя. А деньги только развращают человека. Деньги — навоз и еще больше унавоживают и без того навозную землю. Чем больше денег дают Ахмету одни, тем дерзче он обращается с другими. Надо бороться с Ахметом не этим. — А чем же? — спросили мудреца. — Кротостью! — ответил мудрец. И все с удивлением посмотрели на Ибрагима, сына Мемета, который блистал между умными, как месяц блещет среди звезд. И с луной бывают затмения! Все купцы, знавшие толк в делах и в жизни, решили и подумали в мыслях своих: «У Ибрагима, сына Мемета, ум зашел за разум». Мудрец понял их мысли, улыбнулся снисходительно, как улыбаются мудрые, и сказал: — Вот я пойду к Ахмету со словами кротости и, ручаюсь, Ахмет не будет вас больше беспокоить. Весть о том, что сам Ибрагим, сын Мемета, идет к Ахмету, разнеслась по Багдаду, и в Багдаде не было других разговоров на базарах, в банях, в цирюльнях и в гаремах, как только: — Чем это кончится? Кончилось все благополучно. Через четыре дня Ахмет больше не беспокоил никого из жителей Багдада. А как случилось это, пусть расскажет сам Ибрагим, сын Мемета, что блистал среди умных, как полная луна блещет среди звезд. Послушаем мудреца. Велик аллах! Слаб и мал ум человеческий. Слава всемогущему, посылающему советы! Я, Ибрагим, сын Мемета, последний из последних, слуга слуг, встал рано, вместе с солнцем, заседлал своего осла и поехал по дороге, на которой жил Ахмет, прозванный от народа Озорником. В этот ранний час, когда полевые цветы, славя отца цветов и всего существующего, омываются росой, Ахмет совершал утреннее омовенье. Видя проезжающего мимо человека с седой бородой, он выплеснул на него всю воду из чаши, облил меня с головы до ног и сказал: — Что ты, старый пес, поднимаешь так рано пыль на дороге? И пылишь на человека, который только что умылся? Тогда я, Ибрагим, сын Мемета, остановил своего столика, сошел с него, приблизился к Ахмету на два шага, коснулся рукой моего сердца, уст и чела, поклонился я сказал: — Благодарю тебя, добрый человек! Ахмет, который, видя, что я остановил осла, спешился и иду к нему, схватил было палку, — выронил ее из рук и смотрел на меня во все глаза. Он ожидал всего, но не благодарности. А я развязал свой кошелек, достал золотую монету, подал ее Ахмету и сказал, рукою касаясь земли: — Возьми это, добрый человек, как слабый знак моей благодарности. Радостью сердца моего было бы дать тебе больше, но у меня нет. Никогда еще я так не сожалел, что у меня мало денег! Но на обратном пути я надеюсь уплатить тебе долг и подарить, по крайней мере, вдвое. Изумлению Ахмета не было границ. — За что же ты, однако, благодаришь меня? — спросил он. Я отвечал: — Из того, что борода моя седая, а солнце только что встало, ты видишь, что если я поднялся так рано, — значит, по очень важному делу. Не скрою, у меня, действительно, есть большое торговое дело в соседнем городе, и если оно мне удастся, я смогу подарить тебе даже три золотых и четыре. Ты приложил свой труд, добрый человек, чтоб дело мое кончилось хорошо для меня, и я не нахожу на языке моем достаточно слов и в кошельке достаточно золота, чтоб отблагодарить тебя. Ахмет ничего не понимал: — Я приложил усилие, чтоб дело твое кончилось благополучно? Я ответил: — Разве ты не знаешь, добрый человек, что быть облитым с головы до ног — самая верная примета? Когда человек едет по делу, самое лучшее предзнаменование для него, если его обольют с головы до ног. Ты, должно быть, приезжий, добрый человек, если не знаешь здешней приметы, которую в Багдаде знает каждый ребенок. Ахмет ответил: — Я, действительно, приезжий, и не знаю. Но теперь я буду знать. И я видел в глазах его радость. На следующий день из Багдада проезжал со своей свитой наш визирь, да продлит небо его дни и наши под его властью! Увидав едущего по дороге визиря, Ахмет сказал себе: — Если какой-то несчастный старикашка подарил мне золотой да обещал подарить еще два, а то и три, а может быть, и четыре, — как же осыплет меня золотом сам визирь?! И когда визирь проезжал мимо, Ахмет, прозванный Озорником, подбежал и облил визиря водой с головы до ног. Да избавит аллах визиря от подобных происшествий! Визирь разгневался до пределов своего гнева. И приказал тут же, сейчас же, дать дерзкому двести ударов палками. Приказания, которые исполняются на глазах у начальника, исполняются хорошо, — и Ахмету во время наказания раза три казалось, что приходит его смерть. На следующий день я возвращался в Багдад, и, завидев меня, Ахмет бросился, закричал: — А, проклятый старикашка, негодяй, который подвел меня под удары! Стащил с осла и стал колотить меня, Ибрагима, сына Мемета. По силе ударов я мог судить, как же, должно быть, колотили его слуги визиря. Когда Ахмет кончил меня бить, я встал с земли, развязал кошелек, достал пять золотых и подал ему с поклоном. — Дело мое кончилось с гораздо большим барышом, чем я ожидал. Я приписываю это только тому, что ты облил меня грязной водой, в которой совершал омовение. Примета оказалась верной. Кстати, скажи мне, добрый человек, ты облил визиря грязной или чистой водой? — Конечно, самой чистой, ключевою! — ответил мне Ахмет. — Подумай, самого визиря! Я схватился за голову. — О, сын несчастия! Как тяжко быть пришельцем в чужой стране! Что ты наделал?! Слыхал ли ты, что видеть во сне грязь — к деньгам? — Слыхал! — отвечал мне Ахмет. — А когда идешь по делу, встретить по дороге арбу с навозом — предвещает удачу? — Слыхал. — Тебе следовало облить визиря помоями. Облить человека чистой водой, — предвещает несчастие. Ты видел это на себе: облил меня грязной водой — получил шесть золотых; облил визиря чистой, — ничего не получил, кроме палок. Зачем ты не спросил меня тогда, а я тебе не разъяснил! Тут схватился за голову Ахмет, а я сел на своего осла и поехал в Багдад. На другой день визирь возвращался обратно. Завидев его на дороге, Ахмет сказал себе: — Сегодня я исправлю свою ошибку. Ты останешься доволен! И я. Ты получишь удовольствие, а я — цехины. Он налил помоями полную большую лохань и, когда визирь поравнялся с его домом, подбежал и облил визиря помоями с головы до ног. Гнев визиря перешел пределы гнева. — Это негодяй не унимается и становится дерзче день ото дня! Визирь приказал слугам повесить Ахмета тут же, на месте. Человек умирает скорей, чем родится. И через несколько мгновений тот, кто облил и бил меня, Ибрагима, сына Мемета, висел на дереве при дороге. Так, не сказав ни слова, кроме слов кротости, я избавил вас от зла! И все, слушавшие Ибрагима, сына Мемета, сказали: — Велик тот, кто подает людям советы. Слово кротости многое может сделать, если сказать его умело. === Слезы <br>''(Восточная сказка)'' === У султана Азиса была жена. Ее звали Зорайба, а потом стали звать первой красавицей в мире. От этого и произошли все несчастий. Вот что случилось, и вот как случилось все, что случилось. Однажды на базаре, в лавке своего брата, торговавшего драгоценностями, поэт Селим встретил женщину, которая была молода, судя по звуку ее голоса, и стройна, судя по тому, как обрисовывалась ее фигура под широким покрывалом. Женщина набрала себе драгоценностей и, когда дошло до расплаты, воскликнула: — Ах, какой срам! У меня не хватает ста цехинов, чтоб расплатиться. У женщин никогда нет денег, но они всегда ужасно стыдятся, что у них нет денег. — Не беспокойся, госпожа! — сказал ей брат Селима, торговец драгоценностями. — Я пошлю к тебе слугу, и ты ему заплатишь дома. — Но ко мне в дом невозможно проникнуть ни твоему слуге, ни тебе! — отвечала женщина. — Я живу во дворце султана Азиса. Тогда поэт Селим отвел ее в сторону и сказал: — Прекрасная незнакомка! Возьми спокойно эти вещи. Я поручусь за тебя. И торговец мне поверит, потому что это мой брат. Женщина с удовольствием посмотрела на Селима и сказала: — Почему же ты думаешь, что я прекрасна? Я безобразна, как само безобразие! Селим отвечал: — Из всего твоего тела умеет лгать только твой язык. Все остальное говорит правду и исполняет то, что обещает. У тебя крошечные руки. Из-под твоего платья я вижу прелестную ножку, которая так же мала, как и рука. Твои глаза меня сводят с ума, и я думаю, что все остальное соответствует твоим глазам. Женщина рассмеялась: — Я хотела бы быть такой же честной, как мои глаза. И исполнить то, что обещаю. Но, может быть, у меня нет денег, чтоб тебе заплатить? Селим поклонился и сказал: — Природа позаботилась о вас, женщинах. Чтоб платить долги, вам вовсе не нужно денег. Женщина снова засмеялась: — Слушаю и понимаю. Но надо суметь получить долг. Если сумеешь пробраться в сад дворца, я готова расплатиться. Потому что мне нравится не только кошелек, но и тот, кому он принадлежит. Селим ответил: — Аллах создал канаву и ноги, чтоб чрез нее перешагнуть. Аллах создал препятствие и дал человеку голову, чтоб их обходить. Женщина сказала: — У вас, мужчин, хорошо только начало песни, и всегда плох конец. Ты кончишь свою песню иначе, чем начал. Ты начал, как щедрый человек, и я уверена, что кончишь, как ростовщик. Ты возьмешь свой долг с лихвою. Селим поклонился и сказал: — Я постараюсь, чтоб твой поцелуй стоил не больше цехина! Эти слова понравились женщине, она рассмеялась и сказала: — Какое унижение для меня! Но я должна быть наказана за то, что заговорила с незнакомым мужчиной. Приходи завтра в дворцовый сад, ровно в полдень. В этот час наша повелительница, султанша Зорайба, купается одна в озере, окруженном кустами роз. Мы бываем свободны. Я Эдме, первая ее служанка, и ты найдешь меня в банановой роще. До завтра, до полдня. Селим поклонился: — Слушаю и повинуюсь. Если завтра солнце захочет ровно в полдень быть на своем месте, ему стоит только взглянуть: входит ли поэт Селим в сад султана Азиса. Она ушла. А Селим принялся сочинять песню о нечаянной встрече, потому что поэты все превращают в песни. На следующий день, когда время приблизилось к полдню, Селим с вышитым золотом платком подошел к калитке, около которой стоял страж, вооруженный с головы до ног. — Да исполнит аллах твои желания так же, как мои! — сказал Селим. — Да услышит аллах твои слова! — сказал страж. — Друг! — обратился к нему Селим. — Вот платок, богато вышитый золотом. Хранитель счастья и чести нашего повелителя султана, его верховный евнух Абдулла, купил этот платок у меня, заплатив восемьдесят цехинов, а двадцать цехинов приказал придти получить сегодня. Будь милостив, отнеси этот платок евнуху и получи двадцать цехинов. Девятнадцать я возьму себе, а один отдам тебе за труды. Страж подумал: — Услужу могущественному евнуху. Получу двадцать цехинов и возьму их себе. А этому простолюдину дам по шее, чтоб не шатался во дворец за пустяками. Взял платок, пошел, а Селима оставил сторожить калитку: — Смотри, чтоб никто не вошел. Селим немедля отправился в сад. Он увидел уже рощу бананов, но по дороге был кустарник из роз, и из-за кустарника слышались всплески воды, кто-то плавал и резвился. — По дороге к своей милой посмотрю на чужую! — сказал себе Селим и стал пробираться через розовые кусты, чтоб посмотреть на купающуюся султаншу. Была ли она так красива, как поется в песнях? Увидев ее. Селим подумал: — Или я до сих пор не видел женщин, или те сотни женщин, которых я видел до сих пор, не были женщинами! Когда появляется луна, меркнут все звезды! Желая посмотреть поближе, он так укололся о шипы роз, что вскрикнул. И Зорайба в испуге выскочила на лужайку. Боясь, чтоб она не закричала, Селим кинулся к ее ногам и воскликнул: — Пощады и прощенья! Я совершил преступленье, увидев тебя такой, какой вижу, случайно. Я пробрался сюда, чтоб видеться с одной из служанок! Султанша в гневе воскликнула: — Ты заплатишь за это смертью! Тогда Селим поднялся и сказал: — Я думал, что останусь жить, и потому солгал. Но если мне все равно приходится умереть, — я скажу правду. Я пришел сюда для того, чтоб видеть султаншу Зорайбу, одетую только природой. Я слышал, что она в полдень купается в озере, окруженном кустами роз, и пришел, чтоб полюбоваться ее красотой. Это понравилось султанше больше. — Но ты знал, несчастный, что за это поплатишься жизнью? — Что ж! — беспечно сказал Селим. — Если Зорайба красива, как ты, — плата невелика! Султанша улыбнулась. — Ты говоришь умно, а поступаешь глупо. Мне было бы жаль, если бы мои евнухи тебя убили. Но ты не можешь уйти отсюда без наказания. — Повелительница! — сказал Селим. — Я и так буду наказан. Ты сейчас оденешься, и я больше не увижу красоты, которой любуюсь. Это все равно, что ослепнуть. А потерять зрение хуже, чем жизнь. Зорайба схватила свое платье и закрылась. — Всемогущий! До чего довел меня гнев! Я забыла, в каком я виде! — Ты видишь, не следует предаваться гневу! — Ты напомнил мне, что я раздета! — И доказал этим, что я глуп. Разве можно наказывать людей, лишенных рассудка! Зорайба улыбнулась: — Иди! Но больше никогда не смотри на других купающихся женщин! — Человек, который видел брильянт, уж больше не станет убирать себя стекляшками! Вернувшись к калитке, Селим увидел разгневанного стража. — Негодяй и обманщик! — воскликнул страж. — Главный евнух никогда не покупал у тебя никакого платка. Ты обманул меня, чтоб пробраться в сад нашего великого повелителя султана. Я отведу тебя к смотрителю дворца, и тебя повесят. — Повесят-то, положим, двоих. Тебя и меня! — спокойно сказал Селим. — Молчи, дурак, обо всем, что случилось. Возьми себе платок и благодари аллаха, что я не донесу, как ты за цехин бегаешь с султанской стражи. Страж только посторонился. Но Селим был поэт. А Зорайба слишком прекрасна. Он воспел ее красоту в длинной песне. И говорил, между прочим: — Взяв розовый цветок у роз и белый цвет у мрамора, природа захотела полюбоваться, взяла самой черной туши и капнула маленькую родинку, которую я видел там, где ее видел, и белый цвет стал белее еще, и розовый еще розовее. И природа перестала создавать красивых женщин, потому что красивее Зорайбы ей не создать ничего! Песня понравилась, ее пел весь город, она дошла до дворца. И султан Азис встревожился. Он позвал своего великого визиря Диарбекира и сказал: — Какой-то бездельник-поэт, именем, как мне говорили, Селим, сложил песню про мою Зорайбу. Если бы он только воспевал ее красоту, — я приписал бы это просто усердию подданного. Но откуда он мог узнать про родинку? Схвати его, пытай, узнай и отруби ему голову. Визирь Диарбекир отвечал: — Слушаю и повинуюсь. Увидев орудия пытки. Селим, когда его привели к Диарбекиру, сказал: — Это все лишнее. Зачем я тебе буду говорить правду под пытками, когда я могу ее сказать и без пыток? Я видел прекрасную Зорайбу, спрятавшись в кустах роз, когда она купалась. Она, действительно, прекрасна, визирь! И я воспел ее и ее родинку. — За это тебе и отрубят голову! — сказал Диарбекир. — В этом не будет никакого смысла! — воскликнул Селим. — Что самое тайное на свете? Не думай, Диарбекир, я тебе скажу. Самое тайное на свете — мысль. Слово могут подслушать, движение могут увидеть. Но даже когда я говорю, ты не знаешь моей мысли. Может быть, я говорю одно, а думаю другое. Я поэт. Я мысль превращаю в слово. Значит, мое назначение в жизни — самое тайное делать явным. За этим аллах и послал меня на землю. За что же меня казнить? Красота султанши тайна. Я сделал эту тайну явной. Я делал только свое дело. Диарбекир улыбнулся: — Когда мешок хотят выкинуть, из него высыпают все зерно. Говори! Выбалтывай все мысли, какие есть в твоей голове, потому что ее все равно отрубят. Селим сказал: — Диарбекир! У тебя есть почти все: знатность, могущество, богатство. Я, маленький, ничтожный человек, могу дать тебе славу. Другие будут знатны, могущество перейдет к другим и богатства. Тебя не будет, — но слава твоя останется. Сохрани мне жизнь, а я сложу песнь о том, что ты храбр, мужествен, добр и справедлив, как никто. Не будет тебя, не будет меня, а песнь останется. И весь мир будет петь и знать о храбром, мужественном, добром и справедливом визире Диарбекире. Ты мне дашь жизнь, я тебе — бессмертие. Товар стоит цены. Диарбекир задумался: — Выходит, что слава — распутница. Но она красива. Почему бы мне ее не купить? Он позвал святого дервиша и спросил: — Святой дервиш, какое самое тяжкое преступление для судьи? Дервиш отвечал: — Их два. Одно меньше, другое больше. Первое — отпустить виновного. Второе — осудить невинного. Диарбекир спросил: — Судья, который совершил бы оба эти преступления, заслужил бы славы или бесчестия? Дервиш ответил: — Бесславия. Диарбекир сказал ему: — Иди с миром. И улыбнулся: — А я получу за это славу. На то существуют поэты. Он позвал муллу. — Скажи мне мулла, — сказал Диарбекир, — может ли с человеком случиться что-нибудь, что ему не предназначено судьбой? — Нет, — отвечал мулла, — все написано в книге судьбы. Диарбекир дал ему сто цехинов и сказал: — Иди, и пусть в минуту сомнения кто-нибудь скажет и тебе успокоительное слово. Он приказал схватить первого попавшегося прохожего, отрубил ему голову, за уши принес ее к султану и положил у его ног на красный ковер, чтоб не так заметна была кровь. — С этим человеком случилось то, что было написано в книге судьбы! — сказал Диарбекир. — Ему было суждено погибнуть от моей руки, и моя рука исполнила только волю судьбы. Услыхав эти благочестивые слова, султан Азис ответил: — Всегда и во всем да будет воля аллаха! — Вот голова того, кто был поэтом, по имени Селим! — сказал Диарбекир. — Он осмелился воспеть красоты твоей повелительницы Зорайбы, да будет она благословенна, и ее родинку, да будет она священна! Султан Азис сказал: — Пусть повторят мне эту песню. И когда придворные певцы спели песню, он сказал: — Поэт не может нас слышать, и теперь мы можем сказать, его песнь прекрасна! Он посмотрел на отрубленную голову: — Мы нашли его достойным казни. Аллах, быть может, рассудит иначе. Похороните его голову вместе с телом, чтобы в день суда он мог предстать пред аллахом, как добрый мусульманин. Визирь Диарбекир отвечал: — Слушаю и повинуюсь! И приказал похоронить туловище в одном месте, а голову в другом, чтоб казненный не мог в день последнего суда найти своей головы и предстать пред аллахом с жалобой на правосудие. Вот пока все, что касается султана Азиса и его визиря Диарбекира. А поэт Селим, тайно отпущенный на свободу визирем, ночью покинул город, достиг владений соседнего султана, грозного и могучего Шидара, подождал у дворца выезда султана на охоту, упал на колени и воскликнул: — Султан Шидар! Возьми меня к себе во дворец. По крайней мере, кроме тебя, при дворе будет умный человек! Султан страшно разгневался: — Как, попрошайка? Сметь назвать всех моих визирей дураками? Величайшее из преступлений! Голову долой! — Пока на свете существуют мечи, голова у человека вообще держится непрочно! — сказал Селим. — Но почему же ты называешь это величайшим преступлением? Преступление было бы гораздо больше, если бы я не прибавил слов: «кроме тебя». Султан Шидар даже расхохотался: — Дерзость этого наглеца поистине беспредельна! Он оправдывает одно преступление другим! — Так бывает всегда, повелитель! — отвечал Селим. — Преступление оправдывается преступлением. — Я никогда об этом не слыхал! — сказал султан Шидар. — Позволь мне показать тебе пример! — сказал Селим. — Казнить меня ты всегда успеешь. Но сначала позволь мне провести три дня в твоем дворце. Я обязуюсь совершить величайшее из преступлений, от которого никто не пострадает, и извинить это еще большим преступлением, которое никому не причинит вреда. Султана это заинтересовало. Он сказал: — Согласен. Не сумеешь извинить — пеняй на себя. Два дня поэт Селим жил во дворце султана Шидара, пил, ел, а на третий день во дворе поставили уже виселицу. — Для тебя! — сказал султан. — Подожди сегодняшнего вечера! — сказал Селим. Вечером султан Шидар, по обыкновению, пошел гулять между цветущими кустами жасмина, как вдруг из кустов выскочил Селим, бросился на султана, обнял его и поцеловал. — Негодяй! — воскликнул султан. — Сметь коснуться султана! Нечего ждать до завтра! Повесить его сейчас! Селим упал перед ним на колени. — Повелитель! Я не хотел касаться твоей священной особы! В темноте я не разобрал! Я думал, что это твоя жена Зюлейя! Султан понял дерзкую шутку, рассмеялся и сказал: — Ты оправдался в тяжком преступлении еще тягчайшим. Дать ему за это блюдо серебра. Селим принял блюдо с серебряными монетами и сказал: — Хороший хозяин блюдо риса посыпает шафраном. Султан расхохотался и сказал: — Что за ненасытный наглец! Насыпьте ему сверху золотых. И спросил Селима: — Кто ты такой? — Я человек, который не может обеднеть! — отвечал Селим. — Как так? — спросил султан. — Всякий живет тем, что у него есть, а я тем, чего не существует. То, что есть, можно потерять, а того, чего не существует, и потерять невозможно. Прикажи своим визирям догадаться, кто я такой! Визири пришли в смущение и ответили: — Того, что говорит этот человек, не может быть! Тогда Селим сказал: — Разве я был неправ, когда сказал, что твои визири глупы? Очень просто. Я живу фантазиями. Я поэт. И попросил: — Возьми меня жить к себе во дворец! Султан Шидар спросил: — А что ты будешь делать? Поэт Селим ответил: — Я буду придворным поэтом. На все вопросы я буду давать тебе ответы, которые тебе доставят удовольствие. Султан Шидар сказал: — Хорошо. Ответь мне на три вопроса. Поэт Селим сказал: — Слушаю и отвечаю. — Кораллы розовые. Но почему есть и белые кораллы? — Спроси сначала у твоих придворных ученых. Придворные ученые собрались, посоветовались и сказали: — Это зависит от количества соли, которая заключается в некоторых морских водах… — Прикажи им замолчать, повелитель! — воскликнул Селим. — От их объяснений у меня во рту — словно я напился морской воды! Я тебе объясню. И эти кораллы были розовыми. Но однажды прекрасная Зорайба, султанша султана Азиса, купалась в море. И, увидав ее розовое тело, кораллы побелели от зависти. — Султанша Зорайба должна быть красива! — сказал султан Шидар и задал второй вопрос: — Почему глаза газели прекрасны? — Спроси сначала у своих ученых! — сказал Селим. Ученые посоветовались и ответили: — Потому, повелитель, что таково их строение! — Ты понял что-нибудь? — спросил Селим. — Ответ мне кажется глупым, потому что ничего не объясняет! — сказал султан. — Слушай же, я тебе объясню. Однажды газель, гуляя в саду султана Азиса, увидела султаншу Зорайбу, засмотрелась на ее красоту, и с тех пор глаза газели стали прекрасными. — Неужели султанша Зорайба так красива? — воскликнул султан и задал третий вопрос: — Что будет, когда нас не будет? Ученые ответили: — Не знаем. А Селим ответил: — Останется песнь о прекрасной Зорайбе. И спел султану свою песню о Зорайбе, самой красивой из женщин. Слушая его, султан Шидар воспламенился и сказал: — Я хочу, чтобы Зорайба была моей женой. Селим поклонился и сказал: — Нет ничего легче. У одного человека была соколиная охота. Пока он ездил со своими соколами на охоту, все шло хорошо. Но когда он перестал выпускать соколов бить дичь, соколы передушили у него весь курятник. Войско должно воевать. А то оно наделает бед в своей собственной стране. Пошли войско сватать тебе Зорайбу. Позволь, я напишу султану Азису письмо. Оно будет так же кратко, как убедительно. И Селим написал: «Султану Азису султан Шидар. У тебя едва 10000 всадников, у меня их сто тысяч. Если ты вышлешь всех своих солдат, их наберется 30 тысяч человек. Если я пошлю только половину моих, — их будет триста тысяч. Сосчитай и немедленно пришли свою жену Зорайбу ко мне в гарем. Если ты послушаешь меня, — это будет последней обидой в твоей жизни. Я возьму тебя под свое покровительство. Если не послушаешь, — это будет только первой из обид. Подумай и ответь». Султан Шидар прочел, одобрил: — Кратко и убедительно. Приложил свою печать и послал. Султан Азис ответил: «Могущественный султан! Аллах один могуществен, и аллах один, султан! Ты полагаешься на свою силу, я на силу аллаха. Ты вверяешься людям, я аллаху. Пусть он решит, что ему угоднее: сила или правда. У спальни моей жены есть один порог — мой труп. Подумай и поступай». Султан Шидар задумался: — В наших человеческих делах мы часто забываем, что есть аллах. Но Селим сказал ему: — Аллах создал орех. И аллах создал камень. И создал так, что камень разбивает орех. Это воля аллаха. Но если орех думает, что он может разбить камень, — это непослушание воле аллаха. Накажи Азиса за его нечестие. И султан Шидар приказал войскам: — До сих пор моим только желанием было, чтоб прекрасная Зорайба была султаншей в моей земле. С этого дня это должно быть и вашим желанием. Идите и руками, обрызганными кровью Азиса, приведите мне Зорайбу. Войска султана Азиса были разбиты, его владения опустошены, дворец разграблен и разрушен, он сам убит на пороге своего гарема. Только два человека уцелели. Зорайба, которую отвезли в гарем султана Шидара. И великий визирь Диарбекир, который вымолил себе жизнь: — Это я спас жизнь любимцу султана, славному и великому поэту Селиму. Когда Зорайбу привели в гарем султана Шидара, гарем наполнился плачем, и главная управительница гарема Айша-ханум, око сердца султана, на обязанности которой лежал выбор жен и наложниц, пришла к султану, поклонилась до земли и сказала: — Поэты обманщики, властелин, они все умеют делать прекрасным. И Селим обманул твою мудрость. С тех пор, как я вижу женщин, я не видела ни одной безобразнее Зорайбы. Несчастная так некрасива, что всех жен и рабынь твоих охватило сострадание, и они плачут об ее безобразии. Султан страшно разгневался, призвал к себе Селима и сказал: — Ты заставил меня даром сделать столько злодейств? Тогда я сделаю доброе дело: прикажу отрубить тебе голову. Слышишь, что говорит Айша, око моего сердца? Селим поклонился и спокойно сказал: — При выборе жен надо смотреть своими глазами, повелитель. Прикажи привести Зорайбу, и если она так некрасива, выдай ее замуж за меня, твоего негодного слугу. Лучше наказания придумать невозможно. Женщины плачут только при виде чужого несчастья и чужого счастья. При виде чужого несчастья от радости, что несчастие не с ними. И при виде чужого счастья от зависти. Но не было случая, чтоб женщина оплакивала чужое безобразие. Тогда она радуется своей красоте. Султан приказал привести Зорайбу. Пришел в восторг от ее красоты, приказал наказать плетьми Айшу-ханум, отнял все наряды у всего гарема и подарил их Зорайбе. Но Зорайба была неутешна. Она сказала: — Жизнь кончена, началось ожидание смерти. Как пойманный дикий зверь, она смотрела на султана. И чем она была неприступнее, тем больше разгоралась страсть султана Шидара. Он желал и боялся. Зорайбе было запрещено заплетать волосы, чтобы она косой не задушила султана. От нее отняли все драгоценности, чтоб она не выколола султану глаза. Среди слез она смеялась: — Ваш султан похож на лань, которая обнюхивает связанную пантеру. Зорайба гуляла, как всегда, одна в султанском саду и встретилась с Селимом, который с тех пор, как стал любимцем Шидара, спокойно ходил везде, где хотел. — Какое новое несчастие предвещает мне встреча с тобой, сын несчастья? — воскликнула Зорайба. Селим поклонился и сказал: — Да продлит аллах твою жизнь на долгие годы! — Да пошлет аллах на твою голову столько проклятий, сколько дней будет в этих годах, источник всех моих несчастий! — Проклинай не меня, а свою красоту! — Она проклята с тех пор, как ты посмотрел на нее своим проклятым взглядом. Красота, как мед. На нее летят мухи. И прилетела такая ядовитая муха, как ты. — Я здесь ни при чем, султанша! Хорошо быть красивой, и опасно быть красавицей. Отлично быть богатым, но страшно быть несметным богачом. Умный старается его обмануть, дурак убить и ограбить. — Скажи лучше: когда слон и человек встретятся на узкой тропинке над пропастью, слон должен схватить человека хоботом и сбросить его в пропасть. Иначе, посторонившись, он упадет в пропасть сам. Зачем я, султанша, пощадила тебя, простого смертного! Зачем не приказала своим евнухам тогда же убить тебя! Я была бы счастливою султаншей. — Кто мешает тебе быть ею и сейчас? Природа щедро наградила вас. Не каждый мужчина может рассчитывать быть султаном. Но каждая женщина может надеяться стать султаншей! — Лучше удар от милого, чем поцелуй врага. Я предпочла бы тебя султану Шидару, как тебе предпочла бы змею. — Женщины сами похожи на змей. У змеи яд в ядовитом зубе, у женщины в глазах. Слезы — сильнейший яд. — Ты думаешь? — Это знают все в простом народе. Женщина плачет столько, что ее слезами можно было бы отравить сто человек. — И ядовитые растения приносят цветы. На тебе, ядовитый куст, вырос для меня цветок! Так ответила Зорайба и удалилась с сердцем, полным надежды. Она теперь плакала и собирала слезы. Она по ночам сидела над кубком и, чтобы больше себя разжалобить, думала о прошлом счастье, могуществе, о султане Азисе, называла его самыми нежными именами и приписывала ему достоинства, каких у него даже не было, как мы делаем относительно мертвых. В живых мы не видим ничего, кроме недостатков, в мертвых — ничего, кроме достоинств. Когда, через несколько времени, кубок до половины был полон слезами, Зорайба нарвала веток цветущей сирени и послала цветы с Айшей-хацум к султану Шидару, приказавши сказать: — Не каждый ли год расцветает сирень? Так и сердце женщины, когда облетят одни цветы, — дай срок, и расцветут другие. Твоя любовь тронула мое сердце, а твоя сила заставила полюбить. Я хочу вступить с тобой в борьбу. Вместо того, чтобы ты был моим повелителем, я хочу стать твоей повелительницей. Сегодня, вечером, приходи ко мне, я дам тебе выпить до дна кубок вина, — а я буду пьяна от страсти. Моя красота принадлежит тебе. — А она не отравит меня? — спросил султан. — Повелитель, мое тело и до сих пор болит от плетей! — отвечала Айша-ханум. — Это заставляет меня быть благоразумной. Вино я выдам сама, а яду ей неоткуда достать. Я смотрю за ней, как смотрели бы твои собственные глаза. Перед вечером султан Шидар отправился в хаммам, натерся розовым маслом и в богатой одежде явился к Зорайбе. Она встретила его, радостная и веселая, и подала ему кубок: — Пей, мой повелитель! — Желаю тебе столько поцелуев, сколько капель в этом кубке! — сказал Шидар и, залпом выпив кубок, добавил: — У этого вина странный вкус. — Это кипрское вино! — сказала Зорайба. — Оно поможет тебе осуществить твое пожелание мне о поцелуях! — У меня что-то жжет в груди. — Это страсть. Но султану сделалось дурно. — Я отравлен! — воскликнул он. Зорайба отвечала: — Да! Султан закричал. Сбежались слуги. Позвали врачей. Зорайба спокойно сказала: — Напрасно. Ваше знание еще не нашло средства от этого яда. Тогда султан Шидар, мучаясь в предсмертных мучениях, велел позвать Диарбекира и сказал ему: — Я читал поэму Селима, где он восхваляет твою мудрость, доброту и справедливость. Я делаю тебя своим великим визирем и тебе завещаю заботу обо всех моих владениях, потому что я умираю бездетным. Я приказываю тебе жестоко отомстить за мою смерть. Покарай всех виновных. Узнай, каким ядом я отравлен, и кто ей дал этот яд? Диарбекир приступил к Зорайбе: — Кто дал тебе яд? Она ответила, смеясь и глядя на муки Шидара. — Султан Шидар. И, видя, что последняя минута его жизни наступила и ничто не может спасти султана, — она сказала: — Клянусь аллахом, что я говорю истину. Яд, которым я отравила Шидара, я получила от самого Шидара. Больше виновных нет. Потому что я отравила его слезами, давши ему выпить в вине полкубка слез. Пусть те, кто заставляет плакать, знают, что слезы — яд. Шидар в страшных мучениях умер. А Диарбекир, севши на его престол, приступил к суду. Он сказал: — Человек погиб из-за брильянтов. Человека хоронят, но брильянтов не бросают. Зорайбу мы берем к себе в жены. А ты, — обратился он к Селиму, — твоя песнь в честь моей мудрости, справедливости и доброты сослужила мне службу. Ты больше мне не нужен. Твои стихи о красоте Зорайбы были причиной всех гибельных бед, и тебе вполне справедливо отрубить голову. Селим увидел, что больше ему на этом свете делать нечего, улыбнулся и спокойно сказал: — Я потеряю голову, а ты славу. Знай, Диарбекир, что я сложил другую песню, в которой правдиво рассказал все, как было. Сто писцов сто дней переписывали эту песню. Она хранится у верных людей с завещанием пустить эти листки в народ, как птиц пускают на воздух, в день моей смерти. Пройдут века, а мир все будет знать о бедной, прекрасной султанше Зорайбе, о султане Азисе, о злом тиране Шидаре и о вероломном, низком слуге двух господ, визире Диарбекире. А теперь отправь на казнь меня и твое доброе имя. Так и узнал весь мир о том, что случилось, и как случилось все, что случилось. Можно поэта убить, но песню убить невозможно… === Три бездельника <br>''(Восточная сказка)'' === Во имя аллаха, единого, великого и милосердного. Прекрасным утром, какие бывают весною в Багдаде, ехал мудрый и славный халиф Гарун-аль-Рашид, — да будет благословенна его память, — с верным визирем Джиабеккиром по базару своего города. По узким улицам длинными, бесконечными нитями тянулись караваны нагруженных верблюдов, выступавших неслышно, неспешно и важно. Неистово кричали, захлебывались и плакали, как дети, маленькие ушастые ослы. Как это бывает с ними весною, они кричали не только при виде ослицы, но и при виде коровы. Потому что они ослы. Словно торопясь умереть, бежали, часто перебирая ногами, сбившиеся в одну груду грязные овцы, поднимая облако пыли. Стуча по земле маленькими копытами, бежали и скакали с испуганным взглядом, с тревожным блеяньем козы. Ехали верхами на белых, на серых красивых конях, держа в руках кривые сабли в богатых ножнах, знатные люди. Несли в закрытых носилках женщин. Жалобно пели дервиши, с подвязанной здоровой рукой, с подвязанной здоровой ногой, которыми они не пользовались, истязая себя, во славу аллаха. С оглушительным стуком колотили сталь на наковальнях кузнецы. Слесаря визжали пилами по железу. Мелко, дробно и звонко колотили медники по тонкой меди, выковывая узорные чаши для омовений. У мясных лавок висели на крючьях, украшенные красными бумажными розами, туши молодых барашков с большими широкими курдюками. И мясники проворно и ловко работали около них, одним ударом рассекая тушу на две совершенно равные половины. Хлебопеки вынимали из печей золотые хлебы, нежные и пышные. Из харчевен пахло уже чесноком, шафраном, луком, тмином, анисом и жирным пловом. Торговцы коврами развертывали перед покупателями огромные тяжелые ковры и сами любовались яркими и живыми цветами. — Возьми этот, господин! Он украсил бы спальню самого великого нашего халифа, да продлит аллах его дни! — Да продлит! — Время вызолотило его ворс. Словно солнцем освещен он. Луч солнца войдет вместе с этим ковром в твое жилище. Продавцы драгоценностей соблазняли женщин, закутанных в черные чадры, показывая им ценные вещи. Бледно-розовые кораллы и похожую на кусочек утреннего неба бирюзу, — друзей человека, которые имеют свойство оставаться светлыми, пока человек здоров, и темнеют, едва человек заболел. Рубины, — камень, который оживляет сердце, мозг, дает бодрость и память человеку, очищает застывшую, испорченную кровь. Сапфиры, — которые охраняют человека, дают ему храбрость, веселят сердце, услаждают все жизненные чувствования, пленяют глаз, прочищают зрение, удерживают приливы крови, укрепляют тело, восстанавливают силу. Ониксы, — возбуждающие в сердце милосердие, в душе добродетель и изгоняющие пороки. Изумруды, — камень враг всякой нечистоты. — Испытайте его: если мужчина и женщина живут друг с другом в распутстве, и около них этот камень, — он лопается при злоупотреблении природой. Алмазы, — самые драгоценные из камней. Они удерживают ярость и сластолюбие, дают воздержание и целомудрие. Малейшая частица этого камня может отравить лошадь, если дать его в питье, а тем более человека. Эти горящие всеми огнями камни лучше всего освещают дорогу к женскому сердцу. Жемчуга, которые означают слезы только тогда, когда они мелки. Крупный жемчуг еще никогда не заставлял плакать ни одну женщину. Горели камни, горели женские глаза. Глядя на все это и радостным сердцем слушая все эти голоса жизни, — лязг железа, крики погонщиков, стук копыт, визг пилы, клятвы, брань, зазывание торговцев, Гарун-аль-Рашид сказал своему визирю Джиабеккиру: — Поистине этот город напоминает муравейник, где каждый муравей делает какое-то маленькое дело, — а в общем поднимается прехитрая постройка. Мне кажется, Джиабеккир, что правитель должен как можно меньше вмешиваться в эту жизнь, чтобы не быть похожим на того прохожего, который наступает ногой на муравейник и в одно мгновение разрушает то, что тысячи муравьев строили целые недели. — Мудрость не покидает тебя, повелитель, как твой верный слуга. И ты не покидаешь мудрости, как ее верный слуга! — отвечал Джиабеккир. В это время они проезжали мимо кофейни, которая в такой ранний час дня была еще пуста. Только три человека сидели молча вокруг столика перед финджанами, — узорными чашечками густого кофе, — и молча курили абурих, — черный сирийский табак, прозванный «отцом благовония». Гарун-аль-Рашид посмотрел на сидевших с улыбкой и сказал своему визирю: — Во всем городе только три бездельника, которые с утра сидят в кофейне. — Это немного! — сказал Джиабеккир. — И если аллах из-за трех праведников щадит город, — то из-за трех бездельников он не станет разрушать этого города! Они поехали дальше, но путь им преградил обоз. Джиабеккир хотел было распорядиться, чтобы дали дорогу, но Гарун-аль-Рашид остановил его: — Не будем наступать ногой на муравейник! И они остались ждать, пока обоз проедет через улицу. В это время они услыхали сзади себя шум и крики и, оглянувшись, увидели, что три бездельника, сидевшие в кофейной, вскочили со своих мест, опрокинули столик, чашки с кофе и наргилэ, кричат во все горло и ожесточенно спорят. — Любопытно, что могло так взволновать даже бездельников? — сказал Гарун-аль-Рашид, повернул своего коня и подъехал к кофейной. — Мир да будет над вами! — сказал он. Спорившие поцеловали землю у ног его коня и сказали: — Аллах да продлит твои дни и славой их да наполнит вселенную! — Аллах пусть сделает так, как лучше! — ответил халиф. — Скажите мне, о чем вы спорите? Они заговорили все сразу. Но Гарун-аль-Рашид приказал говорить кому-нибудь одному: — А другие пусть только направляют его на дорогу, если он сойдет с пути истины. И один из споривших сказал: — Увидев нас, повелитель, ты изволил улыбнуться. Твоя улыбка разлила жизнь и радость, как первый луч солнца, когда оно показывается из-за гор. И мы спорим: к кому из нас относилась твоя улыбка? — Об этом лучше бы спробить того, кто улыбнулся, чем спорить между собою! — сказал халиф и ответил: — Так знайте же. Я улыбнулся тому, кто из вас наибольший бездельник! Прослыть первым бездельником в Багдаде так же нелестно, как и в Дамаске, как и в Каире. Но — улыбка халифа! — Ему улыбнулся халиф! Это останется. А за что улыбнулся — это забудут. Заслуги забываются. Награды остаются. Когда уста халифа расходятся в улыбку, — это открываются завесы к милости. А милость халифа — это дверь к почестям. Почести — дверь к богатству. И трое споривших заспорили вновь. — Значит, повелитель изволил милостиво улыбнуться мне! — Нет, мне! — Врете, мне! — Я первый бездельник во всем Багдаде! — Нет, я! — Я! — Стойте! — сказал Гарун-аль-Рашид. — Пусть каждый расскажет сам о себе, насколько он бездельник, — а я уж решу, кому я улыбнулся, и прикажу дать виновному столько палок по пяткам, сколько он будет заслуживать. Рассказывайте теперь. Палки по пяткам заставили задуматься споривших. Но улыбка халифа — это утренняя звезда. Милость — предрассветный ветерок. Почести — заря, и богатство — солнце, освещающее жизнь. Перед чем человек остановится, — когда его ждет улыбка халифа? — Меня зовут Бэн-Бэкар, к твоим услугам, повелитель! — сказал первый из споривших. — Я благородно рожденный араб. И знаю своего отца, потому что моя мать так же блистала добродетелью, как отец славился своим богатством. Все, что ты, повелитель, можешь окинуть глазом, поднявшись на самую высокую гору, все к восходу и закату солнца, к полудню и полуночи, — все это завоевано моими предками вместе с твоими. Во всех битвах, где твои предки были военачальниками, мои сражались как воины. И, выслушав мою повесть, — я надеюсь, — повелитель, ты найдешь, что я первый бездельник в Багдаде, заслужил твою улыбку, но не заслужил наказания, потому что виноват в своем безделье не я, — а все окружающие меня народы. Турки, лукавые сирийцы, пронырливые армяне, хитрые афганцы, черные негры, коричневые абиссинцы, те, что приходят к нам с караванами из далекого Египта, китайцы с косыми глазами, трусливые евреи, предприимчивые монголы, которые являются к нам оттуда же, откуда появляется солнце, из-за необозримых пустынь и высоких ледяных гор, персы с крашеными бородами и красными ногтями, индусы с бесстыжими знаками, нарисованными на их лицах, бедуины в полосатых плащах, сарты, туркмены, киргизы, сомалийцы, сингалезы, воинственные сикки, поклоняющиеся огню парсы, сиамцы, жители Тибета. Разве их всех пересчитаешь и упомнишь? У кого в руках вся торговля? Кто привозит к нам жемчуг из Тутикарина? Индусы! Цветные камни с Цейлона? Сингалезы. Шелк? Китайцы. Ковры, чтобы заглушать твои шаги? Сирийцы. Кашемирские шали, чтобы благочестиво покрывать гробницы предков? Афганцы. Благовонный ладан, аравийскую амбру, чтобы обращать воздух в воздух рая пророка? Сомалийцы. Розовое масло, чтобы превращать гарем в цветник? Турки. Сладчайшие фрукты нам доставляют персы. Мы, победители, мы, покорители, — мы не можем даже жить трудами своих рук. Потому что лучшую сталь выковывают поклонники Брамы. Искусно режут по слоновой кости абиссинцы. Я не мог бы даже растирать в бане разгоряченные и разнеженные тела моих сограждан, потому что этим делом занимаются сильные, ловкие и проворные, как кошки, негры. Каким промыслом я займусь, когда кофейня, где я сижу, принадлежит египтянину, мясная лавка напротив — жителям Дели или Агры, а лечебными травами наискосок торгует иудей? Что ж остается мне делать? Мне, благородно рожденному арабу! Плакать, жаловаться и сидеть целый день, — от восхода до заката солнца, и после заката в кофейной. Я и сижу здесь, сижу безвыходно, жалуюсь на судьбу и пью кофе .уж на последние пиастры, которые остались у меня в длинном, но пустом кошельке. Уж одно это, повелитель, делает меня достойным твоих милостей. А впрочем, пусть будет так, как угодно аллаху! Гарун-аль-Рашид выслушал его со вниманием и сказал: — Отчаяние — это собака, которую надо бить палкой, чтобы она не выла. Жалобы распространяют уныние, как скверный запах. Ничего не делать, только жаловаться и возбуждать уныние в других. Да, ты порядочный бездельник, и я с удовольствием дал бы тебе награду. Но послушаем других. Говори теперь ты. — Твоего раба зовут Абал-Гассаном! — низко поклонившись, сказал второй из споривших. — И если ты спросишь обо мне в Багдаде, к моему имени прибавят: «величайший деятель нашей торговли и промышленности». А, между тем, я величайший, самый настоящий, первый бездельник во всем городе, вполне заслуживаю твоей улыбки и не заслуживаю наказания палками, потому что в моем безделье виноват не я, а моя бабушка, да будет благословенна ее память. Ее имя было Абла, и она была плодовита, как все в ее роде. Она родила моему дедушке, — да будет благословенна и его память, — шестнадцать сыновей, не считая моего отца, которые все остались живы. Да считай, что у нее у самой было двадцать два брата, да будет благословенна память всех моих родственников. У каждого из них было по двадцать сыновей. Таким образом, как ты можешь легко сосчитать, повелитель, я родился на свете с шестнадцатью родными и четырьмястами сорока двоюродными дядями. Людьми богатыми и занятыми в разных торговых делах. Каждый дал мне хоть крошечное место в своем деле или постарался устроить меня в чужом, где он имел влияние. И я, право, затруднился бы, повелитель, даже по твоему повелению, перечислить все должности, которые я занимаю и на которых числюсь. Аллах создал день слишком коротким для этого. Ты можешь спросить в любой торговле, в любом обществе, в любом деле, где есть несколько хозяев, — и те ответят, что Абал-Гассан чем-нибудь у них да считается. Там одним из распорядителей, здесь одним из наблюдающих, там одним из советников. Чтобы только обойти все места, где я занимаю какую-нибудь должность, мне не хватило бы времени от одной новой луны до другой. Да я их всех и не помню. Слава аллаху, что они все помнят обо мне и присылают мне вовремя жалованье. А посещать хотя бы некоторые из должностей, — это было бы несправедливостью и могло бы дурно повлиять на торговые дела. Абал-Гассан был в торговле янтарем. А что же торговля самсунским табаком? Одно из двух. Или в их торговле янтарем такие беспорядки, что Абал-Гассан пошел туда посмотреть все своими глазами. Или торговля табаком так из рук вон плоха, что Абал-Гассан туда даже и не ходит. Чтобы не возбуждать подобных толков, мне остается одно: сидеть целый день в кофейной и ждать, пока мне принесут жалованье. Оттуда тысячу пиастров, оттуда полторы, оттуда две. Сюда же в годовщины основания предприятий, в которых я участвую, приходят избранные люди, чтобы благодарить меня за мою деятельность, которую они называют «всеобъемлющей». Дошло до того, что всякое новое предприятие считает непременным долгом пригласить к себе Абал-Гассана, ибо что ж ото было бы за дело без Абал-Гассана? Спроси об этом, — и тебе подтвердит справедливость моих слов, повелитель, весь Багдад. Другого такого бездельника, ручаюсь, ты не найдешь во всем Багдаде. Я бездельничаю, получаю за это почет, жалованье и награды и надеюсь, что ты, повелитель, сочтешь меня достойным награды и не достойным наказания. Но что лучше, — знает один аллах. Гарун-аль-Рашид рассмеялся и сказал: — Твое безделье совсем особенного сорта. Ты, действительно, заслуживаешь награды. Но послушаем сначала, что скажет третий! — Меня зовут Абу-Мустафа, о, повелитель здешних мест! — с низким поклоном сказал третий из бездельников. — Я счастлив, что вижу тебя и могу в лицо тебе похвалить твою мудрость. Потому что похвала за глаза — это благовоние, которое курится за стеной. Бесплодная трата драгоценного ладана. А похвала в глаза — это благовоние, которое курится в той же комнате. Удовольствие тому, перед кем оно курится, — благодарность и награда тому, кто подбрасывает ладан. Твоя деятельность, повелитель, известна всем. Ты не только днем творишь суд и расправу, но, как мы знаем, и ночью обходишь город, чтоб знать, как спят его жители. И ты, сама деятельность, ищешь величайшего бездельника во всем городе. Мысль мудрая и достойная тебя, как все твои мысли. Ты и он — это будут две крайности. Низ и верх. Всякий, кто хочет что-нибудь измерить, сначала определяет две крайние точки. Ты ищешь величайшего бездельника, чтоб наградить его по заслугам. Меня, как и моих товарищей, прельщает твоя улыбка и страшат твои палки. Как и они, я объявляю, что величайший бездельник во всем городе я. Но чтоб правильно рассудить нас, надо прежде всего определить: что такое бездельник? Что такое безделье? Вопросы, которыми еще никто не занимался. И чтоб разрешить его, надо, по моему скромному мнению, созвать совещание. Это совещание выделит из себя два совещания. Одно для рассмотрения вопроса по древним и ученым книгам, что считалось бездельем в прежнее время. Другое объедет страну и беседами с мудрейшими и почтеннейшими людьми постарается определить, что может считаться бездельем в наше время. Ибо то, что считалось делом в одно время, считается часто бездельем в другое. Оба эти совещания выделят из себя, в свою очередь, третье, которое объедет все известные нам страны и узнает, что считается истинным бездельем у них. Всегда полезно, для сравнения, узнать, что думают по какому-либо поводу и в соседних странах. И вот, изучивши вопрос о безделье основательно и всесторонне, совещания, наконец, смогут точно определить: что же именно должно считать бездельем? Каким условиям должен удовлетворять настоящий бездельник? Тогда новое совещание, разделившись на такое число совещаний, какое потребно, приступит к опросу всего населения, по всем городам и деревням, где имеются лица, удовлетворяющие всем требованиям, которые можно предъявить к настоящему бездельнику. Когда все бездельники будут собраны, совещание приступит к их проверке. Отберет тех из бездельников, которые выдаются среди других своими качествами. Лучших бездельников! И приступит к сравнению их с нами. Кто из нас, в какой мере удовлетворяет достоинствам, проявленным действительными, отборными, лучшими бездельниками всей страны, олицетворяющими истинное безделье, признанное всей вселенной? Только тогда, полагаю, можно будет решить… Гарун-аль-Рашид, который во время этой речи обнаружил на седле все признаки нетерпения, прервал говорившего: — Только тогда… Но когда же будет это «тогда»? — Я думаю, что все совещания окончат свои труды не позднее, чем через семьдесят лет, — да продлит аллах твои дни, повелитель! — с глубоким поклоном отвечал Абу-Мустафа. — Но тогда на свете не будет ни вас, ни меня! Я улыбался, несомнено, тебе. Дать ему пятьдесят палок по пяткам! Именно ему. Величайший бездельник тот, кто выдумал совещание! — сказал Гарун-аль-Рашид. Тронул поводом своего коня и ускакал. А верный визирь его Джиабекир остался исполнить приказание халифа. Вот что случилось в Багдаде, — закончим благочестиво наш рассказ. Во имя аллаха, единого, великого и милосердного. === Не те пятки <br>''(Восточная сказка)'' === Мудрый Джиаффар, заботливый правитель города, заметил, что по улицам и базарам Каира бродят, пошатываясь, люди/ с бледными, словно восковыми, лицами, крупными каплями пота на лбу и мутными глазами. Презренные курильщики, опиума. Их было много, очень много. Это обеспокоило заботливого правителя города. И он созвал к себе на совещание всех наиболее почитаемых, знатнейших и богатейших людей Каира. Угостив их сладким кофе, рахат-лукумом, финиками, начиненными фисташками, вареньем из лепестков роз, янтарным медом, винными ягодами, изюмом, миндалем и орехами в сахаре, он встал, поклонился и сказал: — Святой муфтий, чтимые муллы, уважаемый кади, почтенные шейхи и вы все, кого знатность, власть или богатство поставили выше людей! Только один аллах в своей премудрости знает, на что существует это безумие. Но весь Каир курит опиум. Люди похожи на воду, и недовольство — на тот туман, который поднимается над водой. Люди недовольны жизнью здесь, на земле, и ищут другой в мечтах, которые навевает на них проклятый сок мака. Я созвал вас, чтобы спросить у вашей мудрости совета: что нам делать в такой беде? Все вежливо молчали. Только один кто-то сказал: — Устроить людям жизнь здесь на свете получше! Но на него посмотрели, как на дурака. Поднялся сам муфтий, поклонился и сказал: — Жители Каира — ленивцы. Среди них много воров. Они плуты, мошенники, обманщики. И если каждый из них не продает родного отца, то только потому, что нет покупателей. Но они благочестивы. А это самое главное. К благочестию их и надо обратиться. Против желаний сильна только мысль. А мысль — это благовонный дым, который исходит от пламенных слов. Горят и пылают слова, от них струятся мысли и фимиамом заволакивают умы слушателей. Позволь мне, заботливый и мудрый правитель города, обратиться к благочестивым жителям Каира с пламенными словами о вреде курения опиума. Заботливый правитель города ответил: — Аллах дал человеку язык, чтобы говорить. Я позволяю обращаться к жителям с какими угодно словами, только бы эти слова не были против полиции. Можно говорить, что угодно, об аллахе, но ничего о полиции. Аллах всемогущ, и сам сумеет наказать виновного. Это его святое дело. Но полиции касаться я не позволю. Во всем остальном язык свободен, как птица. И слова — как птичье пение. В ближайшую пятницу в самой большой мечети Каира муфтий поднялся на возвышение и сказал: — Создания аллаха! Вы курите опиум, потому что это одна из радостей жизни. Бросьте, потому что это только одна из радостей жизни. Что такое жизнь? Что говорит нам о ней пророк, да будет над ним мир и благословение? Не увлекайтесь радостями этой жизни, тленной и скоропреходящей, — потому что там вас ждут радости вечные, которым нет конца и нет перерыва. Не увлекайтесь богатством. Там ждут вас горы алмазов, рубинов, бирюзы. Золотом вытканы там палатки из драгоценных шалей, пухом, нежнее лебяжьего, нашиты подушки, и мягки они, как колени матери. Не увлекайтесь едой и питьем. Там ждет вас еда, которую вы будет есть вечно, не зная пресыщенья. И розами пахнет там свежая ключевая вода. Не увлекайтесь охотой. Дивными птицами, красоты неописанной, словно покрытыми драгоценными камнями, полны там леса. И из каждого куста на вас будет смотреть газель. И вы будете стрелять их золотыми стрелами без промаха, несясь на конях, быстрых и легких, как ветер. Не увлекайтесь женщинами. Там будут служить вам покорные гурии, прекрасные, вечно юные, не знающие старости, не знающие забот, кроме одной: быть вам приятными. Их глаза полны любви, а слова — музыки. Их вздохи наполняют воздух ароматом цветов. Когда они танцуют, они похожи на лилии, качающиеся на своих стеблях. Ваш опиум дает вам это только на мгновение, а там, — там это вечно! И чем лучше говорил святой муфтий про рай, тем больше разгоралось в сердцах слушателей желание узнать этот рай поскорее и увидать его хоть на одно мгновенье. Чем больше проповедовал муфтий, тем сильнее и сильнее распространялось курение опиума в Каире. Скоро не осталось ни одного благочестивого человека, который бы не курил. Если встречался на улице или на базаре человек с цветущим лицом и ясными глазами, — мальчишки схватывали камни: — Вот нечестивец, который никогда не ходит в мечеть! Он не слыхал, как наш святой муфтий описывает рай, и не желает повидать этот рай хоть на мгновенье. Все это встревожило заботливого правителя города Джиаффара. Он созвал к себе знатнейших и благороднейших жителей города на совещание, угостил их кофе и сластями, как требовало его и их достоинство, поклонился и сказал: — Благочестие благочестием, но внушать людям хорошие мысли при помощи слов мне кажется противным природе. Человек принимает и извергает принятую пищу с разных концов своего тела. То же должно быть и с пищей духовной. Голова — это желудок, где перевариваются мысли, а изо рта они вылетают в виде слов. Раз с этого конца тела мысли выходят, — значит, входить они должны с другого конца. Из этого я заключаю, что хорошие мысли должно внушать палками по пяткам. Это дело уже не муфтия, а заптиев. Так я понимаю свои обязанности. Все вежливо молчали. Присутствовавший на собрании мудрый и святой дервиш перестал есть сладости и сказал: — Ты прав. Но нужно бить палками надлежащие пятки! — Я и буду колотить те пятки, которые следует! — сказал Джиаффар. В тот же день глашатаи на всех базарах и перекрестках улиц Каира с барабанным боем во все горло прокричали приказ заботливого правителя города: — Объявляется всем добрым и благочестивым жителям Каира, — да хранит аллах этот город тысячи тысячелетий, — что отныне воспрещается всем, мужчинам, женщинам и евнухам, юношам, взрослым, старикам, знатным, рабам, богачам и нищим, курить опиум, — так как куренье опиума не только вредно для здоровья, но неприятно начальству. Всякий, кто будет уличен в курении опиума, тут же, на месте, немедленно, без всяких разговоров, получит столько палок по пяткам, сколько он может вытерпеть. И даже несколько больше. О чем правителем города Джиаффаром, — да пошлет ему аллах столько счастья, сколько послал мудрости, — дан надлежащий приказ всем заптиям. Имеющие пятки пусть подумают! Джиаффар собрал к себе заптиев и сказал им: — Отныне, как только увидите человека с бледным лицом, в поту и с мутными глазам, бейте его по пяткам, как в бубен. Безо всякого милосердия. Идите, и да поможет вам в этом аллах. Заптии весело посмотрели на заботливого правителя города. Полиция всегда рада исполнить волю начальства. И сказали: — Пошли аллах жителям побольше пяток, а у заптиев рук хватит. Целые дни и даже ночи Джиаффар, сидя у себя в доме, слышал вопли тех, кому вбивали в пятки хорошие мысли, и радовался: — Искореняют! Заптии, как он заметил, стали одеваться лучше, губы и щеки у них лоснились от бараньего жира, — видимо, каждый день ели молодого барашка, — и многие даже завели себе кольца с бирюзой. Но курение опиума не уменьшалось. Кофейни были полны людьми, которые душевными глазами видели рай, но телесными смотрели мутно и не видели ничего. — Те ли пятки вы бьете? — спросил заботливый правитель города у начальника заптиев, помня слова мудрого и святого дервиша. — Господин! — отвечал тот, целуя землю у его ног. — Мы поступаем по твоему мудрому приказу: как только увидим человека в поту, с бледным лицом и с мутными глазами, безо всякого милосердия бьем его по пяткам. Джиаффар приказал послать осла за мудрым и святым дервишем. Мудрый и святой дервиш приехал с великой честью. Джиаффар встретил его босиком, полому что голова мудреца — это дом аллаха, и к жилищу аллаха надо приближаться босым. Поклонился дервишу до земли и рассказал свое горе. — Спроси совета у твоей мудрости и сообщи его моей простоте. Дервиш пришел в дом заботливого правителя города, сел на почетное место и сказал: — Моя мудрость сейчас молчит, потому что говорит желудок. Мудрость умна и знает, что желудка не перекричишь. У него такой громкий голос, что, когда он кричит, все мысли улетают из головы, как испуганные птицы из куста. Я пробовал его укрощать, но с этим бунтовщиком можно справиться, только исполнив все его требования. Этот бунтовщик меньше всякого другого слушает доводы рассудка. По дороге к тебе я встретил ягненка, но с таким курдючком, какой приятно было бы видеть и у взрослого барана. В желудке у меня явилась мысль: «Хорошо бы посмотреть его зажаренным». Но рассудок ответил: «Мы едем к заботливому Джиаффару, и там нас ждет ягненок, чиненый орехами». Желудок замолчал, пока мы не встретили курицы, курицы такой жирной, что от лени она едва ходила. — "Хорошо бы начинить эту курицу фисташками! " — подумал желудок, но разум ответил ему: «Заботливый Джиаффар, наверное, это уже сделал». При виде гранатового дерева желудок стал кричать: «Куда мы едем и чего ищем, когда счастье около нас? В жару какое общество может быть приятнее общества спелой гранаты в тени дерева?» Разум отвечал разумно: «У заботливого Джиаффара нас ждут не только спелые гранаты, но и апельсинные корки, вареные в меду, и все сорта шербета, какие только может придумать заботливый человек». Так ехал я и всю дорогу думал о кебабах, пловах, почках, жареных на вертеле курах с шафраном, и успокаивал желудок тем, что все это, наверное, найдем мы у тебя. И в изобилии. Теперь же, когда я не вижу ничего, кроме тебя, мой желудок кричит так громко, что моя мудрость молчит из боязни не быть услышанной даже мною. Джиаффар удивился: — Неужели мудрые и святые думают о таких вещах, как кебабы и пловы? Дервиш рассмеялся: — А неужели ты думаешь, что вкусные вещи созданы для дураков? Святые должны жить в свое удовольствие, чтоб всякому захотелось стать святым. А если святые будут жить плохо, а хорошо только грешники, — всякий человек предпочтет быть грешником. Если святые будут умирать с голода, — только дурак захочет быть святым. И тогда вся земля наполнится грешниками, а рай пророка — одними дураками. Услыхав такие мудрые и справедливые слова, заботливый Джиаффар поспешил приготовить для дервиша угощение, которое отвечало бы его мудрости и было бы достойно его святости. Мудрый и святой дервиш поел всего с величайшим вниманием и сказал: — Теперь займемся делами. Горе твое в том, что ты бьешь не по тем пяткам. И заснул, как делает каждый мудрый человек после хорошего обеда. Три дня думал заботливый Джиаффар: — Что же могли значить мудрые слова святого человека? И наконец, радостно воскликнул: — Нашел настоящие пятки! Он призвал к себе всех заптиев города и сказал: — Друзья мои! Вы жалуетесь, что пятки жителей победили руки полицейских. Но это случилось потому, что мы били не по тем пяткам. Желая уничтожить деревья, мы обрывали листья, а надо выкопать корни. Отныне бейте без всякого милосердия не только тех, кто курит, но и кто продает опиум. Всех содержателей кофеен, харчевен и бань. Не жалейте палок, аллах создал целые леса из бамбука. Заптии весело посмотрели на заботливого правителя города. Полиция всегда рада приказаниям начальства. И сказали: — Господин! Мы жалеем только об одном. Что у жителей всего по две пятки. Если бы было по четыре, мы вдвое сильнее могли бы доказать тебе свое усердие! Через неделю Джиаффар с радостным изумлением увидел, что заптии оделись совсем хорошо, все ездили на ослах, и никто не ходил пешком, — даже самые бедные, женатые всего на одной жене, переженились на четырех. А курение опиума все не уменьшалось. Заботливый Джиаффар впал в сомнение: — Неужели ошибается мудрый и святой человек? И сам поехал к дервишу. Дервиш встретил его с поклонами и сказал: — Твое посещение — великая честь. Я плачу за нее обедом. Всякий раз, когда ты приезжаешь ко мне, вместо того, чтобы позвать меня к себе, — мне кажется, что у меня отнимают превосходный обед. Джиаффар понял и подал святому и мудрому блюдо с серебряными монетами. — Рыба, — сказал он, — это только рыба. Из нее не сделаешь баклажанов. Баклажаны только баклажаны. Барашек только барашек. А деньги — это и рыба, и баклажаны, и барашек. Из денег можно сделать все. Не смогут ли эти монеты заменить тебе обед? Мудрый и святой дервиш посмотрел на блюдо с серебряными монетами, погладил бороду и сказал: — Блюдо серебряных монет похоже на плов, которого можно съесть сколько угодно. Но заботливый хозяин прибавляет в плов шафрану! Джиаффар понял и посыпал серебряные монеты сверху золотыми. Тогда дервиш взял блюдо, с почестями ввел заботливого правителя города к себе в дом, внимательно выслушал его и сказал: — Скажу тебе, Джиаффар! Твое горе в одном: ты бьешь не те пятки! И курение опиума в Каире не прекратится до тех пор, пока ты не отколотишь надлежащих пяток! — Но какие же это пятки? Мудрый и святой дервиш улыбнулся: — Ты только что взрыхлил почву и посеял семена, а ждешь, чтобы сразу выросли деревья и принесли тебе плоды. Нет, мой друг, надо приходить почаще и поливать деревья пообильнее. Ты угостил меня хорошим обедом, за который я благодарю тебя еще раз, и принес мне денег, за которые с нетерпением жду случая поблагодарить тебя еще раз. Счастливо оставаться, Джиаффар. Ожидаю твоих приглашений или посещений, как тебе будет угодно. Ты господин, я буду тебе повиноваться. Джиаффар поклонился мудрецу, как надо кланяться святому. Но в душе его бушевала буря. «Может быть, — думал он, — в раю этот святой будет как раз на месте, но на земле он совсем неудобен. Он хочет сделать из меня козу, которая сама приходит в дом, чтобы ее доили! Не бывать же этому!» Он приказал согнать всех жителей Каира и сказал им: — Негодяи! Хоть бы вы посмотрели на моих заптиев! Они борются с куреньем опиума, и смотрите, как невидимо помогает им аллах. Самый неженатый из них стал очень женатым в какую-нибудь неделю. А вы? Вы прокуриваете на опиуме все, что имеете. Скоро ваших жен придется продавать за долги. И вам останется сделаться евнухами, чтобы как-нибудь поддерживать свое жалкое существование. Отныне всех вас будут бить бамбуками по пяткам! Весь город виноват, — весь город и будет наказан. И тут же отдал приказ заптиям: — Бей всех, правого и виноватого! Мудрый и святой дервиш говорит, что есть какие-то пятки, которых мы не можем отыскать. Чтоб не было ошибки, бейте все. Так мы постучимся и в ту дверь, в какую следует. Не ускользнут от нас виновные пятки, и все прекратится. Через неделю были прекрасно одеты не только все заптии, но и их жены. А курение опиума в Каире не прекратилось. Тогда заботливый правитель города пришел в отчаяние, приказал нажарить, напечь, наварить, наготовить на три дня, послал осла за мудрым и святым дервишем, встретил его с блюдом, наполненным одними золотыми монетами, три дня потчевал и угощал и только на четвертый приступил к делу. Рассказал свое горе. Мудрый и святой дервиш покачал головой: — Горе твое, Джиаффар, осталось все то же. Ты бьешь не по тем пяткам, по каким следует. Джиаффар вскочил: — Прости, но на этот раз даже тебе я стану противоречить! Если в Каире есть хоть одна виновная пятка, — она теперь получила столько палок, сколько следует! И даже больше. Дервиш ответил ему спокойно: — Сядь. Стоя человек не делается умнее. Будем рассуждать спокойно. Сначала ты приказал бить по пяткам бледных людей, в поту и с мутными глазами. Так? — Я срывал листья с вредных деревьев. — Заптии колотили по пяткам людей, которые, все в поту от труда, бледные от усталости и с помутившимися от утомления глазами, возвращались с работы домой. Крики этих людей ты и слышал у себя в доме. А с курильщиков опиума они брали бакшиш. Вот почему заптии и стали одеваться лучше. Потом ты приказал колотить по пяткам тех; кто продает опиум, содержателей кофеен, бань, харчевен? — Я хотел добраться до корней. — Заптии начали колотить по пяткам тех содержателей кофеен, харчевен и бань, которые не торговали опиумом. «Торгуй и плати нам бакшиш!» Оттого все начали торговать опиумом, куренье усилилось, и заптии весьма переженились. Тогда ты приказал бить сплошь по всем пяткам? — Когда хотят поймать самую мелкую рыбу, закидывают самую частую сеть. — Заптии начали брать бакшиш со всех. «Плати и кричи, чтоб заботливый правитель города слышал, как мы стараемся!» А не платишь — палками по пяткам. Вот когда нарядились не только заптии, но и жены их. — Что же мне делать? — схватился за голову заботливый правитель города. — Не хватайся за голову. От этого она не становится находчивее. Отдай приказ: если в Каире будут еще курить опиум, бить палками по пяткам заптиев. Джиаффар поднялся в раздумье. — Святость святостью, а закон законом! — сказал он. — Я позволяю говорить что угодно, но только не против полиции. И приказал дать дервишу, несмотря на всю его мудрость и святость, тридцать палок по пяткам. Дервиш вытерпел палки, мудро и справедливо тридцать раз прокричал, что ему больно. Сел на осла, спрятал деньги в сумку, отъехал шагов десять, обернулся и сказал: — Участь всякого человека написана в книге судеб. Твоя участь: всегда бить не те пятки, которые следует. === Добро и зло === Зная добро и зло, вы будете, как боги. Слова змия Акбар, многих земель властитель, завоеватель, покоритель, защитник, охранитель и обладатель, — впал в раздумье. Те, кто заглядывали в его глаза, видели, — как смотрят в дом сквозь окна, — что пусто в душе повелителя Акбара, как пусто бывает в душе, опустошенной тоскою. Он отдалил от себя приближенных и сам отдалился от дел. Его верховный визирь, старец, служивший еще его деду, один взял на себя смелость приблизиться, пасть к ногам и говорить, — когда повелитель молчал: — Повелитель! Тоскует по тебе твоя страна, как жена тоскует в разлуке по муже. Страшен твой гнев. Но еще страшнее, когда ни гнева, ни радости — ничего в твоей душе не пробуждает твоя страна. Взгляни на нее и милостию или гневом, — но вспомни о ней. Казни, но подумай! Акбар посмотрел на старика и сказал: — Мой визирь! Однажды, на охоте, в горах, я приблизился к пещере, в которой, — сказали мне, — жил святой отшельник. Остановившись у входа, я сказал громким голосом: «Акбар! Этим именем позовет меня на свой суд тот, кто дал мне власть над многими землями. Так зовут меня люди, одни с ненавистью, другие с почтением, все со страхом. Если это имя знакомо тебе, — выйди мне навстречу, чтобы я при свете дня мог видеть тебя и насладиться твоей беседой!» — И голос из глубины пещеры ответил мне: «Акбар! Я знаю твое имя и чту того, кто дал тебе власть над людьми, — на радость их или на горе, не мне судить. Но я не выйду навстречу тебе. Иди сам, если смеешь!» — В удивлении я спросил: «Ты болен и недвижим? Но по голосу нельзя этого подумать!» — Он отвечал: «Увы мне! Я еще здоров. Могу двигаться и причинить вред!» — Тогда я сам вошел к нему в пещеру и, освоившись с темнотой, увидел человека во цвете лет и, кажется, сил, но лежавшего недвижимо, словно расслабленного болезнью. — «Что за причина того, что ты отказался выйти ко мне навстречу, хотя я не только повелитель, но и твой гость? И какая смелость нужна была с моей стороны, чтобы войти к тебе?» — Он отвечал: «Акбар!» Он говорил со мной учтиво, но спокойно, потому что мудрость не боится. — «Акбар! Тому, кто дал жизнь всему живущему, я дал клятву: никого не убивать. И с этих пор я лежу неподвижно. Я не смею сделать шага, чтобы не раздавить муравья, ползущего по земле. Я неподвижен, потому что боюсь совершить убийство. Пусть ходит тот, кто смеет!» Визирь! Я похож теперь на этого человека. Я боюсь сделать шаг, чтоб не совершить греха или преступления. Я не знаю, что такое добро и зло. Я похож на человека, вышедшего сеять, кошница которого полна зерен неведомых ему растений. Я разбрасываю полными пригоршнями зерна и не знаю, что из них вырастет. Полезные и сладкие травы, или травы, полные яда. Визирь! Что добро? Что зло? И как надо жить? Визирь развел руками и сказал: — Повелитель! Я пишу законы, — но что такое добро и что такое зло, я до сих пор не думал, а я стар. Я предписываю, как надо жить другим. Но как надо жить мне самому, — я не знаю. И я не думаю, чтобы кто-нибудь кругом мог ответить на твои вопросы. Они позвали царедворца, и Акбар спросил его: — Что такое добро? Что такое зло? И как надо жить? Царедворец поклонился до земли и сказал: — Повелитель! Добро — это то, что тебе нравится, а зло — то, за что ты гневаешься. И жить каждый должен так, чтобы тебе это нравилось! — Ты счастливый человек! — с грустью улыбнулся Акбар. — Ты все знаешь. Для тебя все ясно и просто. Что тебе нужно для полного счастья? Придворный радостно поклонился и сказал: — По ту сторону озера, против твоего дворца, есть дом, окруженный тенистым садом… Акбар прервал его: — Возьми себе этот дом и прячься в тенистом саду так, чтобы я тебя никогда не видел. Иди! Повелитель и его визирь приказали через глашатаев кликнуть клич по всей стране: — Кто знает, что такое добро и что такое зло, кто может кратко сказать это и научить, как надо жить, — пусть идет к Акбару и говорит, надеясь на богатое вознаграждение. Но знающих набралось так много, что старый визирь добавил им: — Тот же, кто скажет вздор, лишится головы. И тогда осталось только четверо. — Я знаю! — с твердостью сказал один, одетый в рубище. — Я знаю! — сказал другой, весь опутанный тяжелыми железными цепями. — Я знаю! — сказал третий, весь иссохший. — Мне кажется, что я догадываюсь! — сказал четвертый, одетый не в рубище, не иссохший и не обремененный цепями. Они были допущены к Акбару. Акбар встал перед ними, коснулся рукою земли и сказал: — Учителя! Вам — слово, мне — внимание. Я слушаю вас. К нему приблизился первый, одетый в рубище, и, мерцая глазами, как погасшими звездами, спросил: — Брат мой Акбар! Любишь ли ты своих врагов? Акбар удивился и ответил: — Я люблю врагов. Только — мертвыми. На это человек с мерцающими глазами возразил: — Напрасно. Аллах велел любить всех. Надо всех любить, и всех одинаково. Тех, кто делает нам добро, и тех, кто делает нам зло, тех, кто приятен, и тех, кто неприятен, хороших и дурных. Друзей и врагов. Добро — любовь. И все остальное — зло. — Бедные мои друзья! — вздохнул Акбар. — Они должны разделить участь моих врагов! Неужели же для друзей нельзя выдумать ничего получше? — Нет! — отвечал человек с мерцающими глазами. — Это печально! Мне жаль тех, кто хочет сделать мне добро. Я буду к ним неблагодарен, сравняв их с теми, кто делает мне только зло. И мне кажется, что всех одинаково любить, — это значит ко всем относиться безразлично! Что скажешь ты? Человек, обремененный цепями, с трудом поднялся и, задыхаясь, сказал: — Мало любить других. Надо ненавидеть себя. Свое тело. И истязать его, как врага. Ибо тело — это дьявол. И грех — его смрад. Надо ненавидеть свое тело, ибо оно полно желаний. Надо ненавидеть свое тело, потому что оно источник грешных наслаждений. Надо укрощать его. Ибо тело — это дьявол. Акбар всплеснул руками. — Боже! Неужто ж колени матери, — ведь, это тоже тело! — это тоже дьявол? — Дьявол! — ответил человек в цепях. — И губы моей жены, которые шептали мне: «люблю», — дьявол? — Дьявол! — И все наслаждения — дьявол? Цветы, с их ароматом? — Дьявол! — И эти звезды, что радуют глаза? — Глаза — тело. Наслаждение телесное. Дьявол! — Кто ж тогда создал мир? И зачем? Зачем же тот, кто создал мир, рассыпал дьявола по небу, по земле, в воздухе, на коленях матери и на губах женщин? Зачем же столько опасностей для бедного и слабого человека? — Так хочет тот, кто создал! — сказал человек в цепях. — По вашим словам, я должен любить всех и ненавидеть только самого себя. Что скажешь ты? Весь высохший человек улыбнулся с презрением: — Как будто ненавидеть только тело — это все? Как будто грех родится в теле, а не в мыслях? Надо ненавидеть мысль. Ненавидеть и бояться. Бояться и гнать от себя. В мыслях родятся желания. В мыслях родятся сомнения. В мыслях родится грех. Мыслями, как сетями, ловит нас дьявол. Мысль — его смрад. Сколько дерзких вопросов ты задал, Акбар! Сколько их родилось в твоих мыслях! — Какая же мерзость тогда человек! — в отчаянии воскликнул Акбар. — И зачем было его создавать? И к чему ему жить? Зачем существовать этой куче навоза, которая называется телом, и издавать зловоние, которое называется мыслями! Говори ты, четвертый! Если можешь хоть что-нибудь еще найти в человеке гнусного и отвратительного! Тот, кто не был одет в рубище и не казался иссохшим и не носил цепей, поклонился и сказал: — Повелитель! Я с глубоким почтением слушал слова этих учителей. Чтобы знать людей, надо быть богом. Но чтобы знать бога, надо быть сверхбогом. А они говорят, что знают его и все его желания. Я верю в существование бога. Если мы возьмем вот эти слова, разрежем их на буквы, и эти буквы рассыплем по полу, — получится хаос и бессмыслица. Но если я приду и увижу, что отдельные буквы сложены так, что из них выходят слова, я скажу, что это сделало какое-то разумное существо. «Вот почему я верю в бога», — как сказал один древний мудрец. Но я слишком скромен, чтобы судить, каков он, и чего он хочет, и чего не хочет. Представь себе, что к тебе на шлем села муха. Неужели она может представить себе, кто ты, и куда, и зачем ты идешь? Лицо Акбара прояснилось. — Судя по твоим словам, ты кажешься мне человеком скромным и рассудительным. Можешь ли ты кратко сказать нам, что такое добро и что такое зло? — Мне кажется, повелитель, что я догадываюсь, и мне кажется, что догадываюсь верно. — Скажи же нам твою догадку, чтобы мы могли судить. — Мне кажется, что это просто. Все, что причиняет людям страдание, есть зло. Все, что причиняет удовольствие, есть добро. Доставляй удовольствия себе и другим. Не причиняй страданий ни другим, ни себе. В этом вся нравственность и все религии. Акбар задумался и, подумав, сказал: — Не знаю, так ли это. Но чувствую, что все мое тело и вся моя душа мне говорят, что это так. Требуй теперь, согласно условию, всего, что ты хочешь. Я буду рад показать и мою благодарность, и мое всемогущество! — Повелитель! Мне не нужно многого. Верни мне только то мгновение, когда я вошел к тебе, и то время, которое я провел у тебя. Акбар посмотрел на него с удивлением: — Разве время возвращается? Тот улыбнулся. — Ты прав. Все можно вернуть. Потерянное богатство, даже из потерянного здоровья можно вернуть хоть крупицы. Только времени, — одного времени не вернешь ни мгновенья. С каждым мгновеньем мы ближе к смерти. И лови, и наполняй каждое из них, потому что оно не повторится. Ты спрашивал: как надо жить? Пусть каждое мгновение будет радостно для тебя. Постарайся, чтобы оно было удовольствием для других. И если ты при этом никому не причинишь страданья, — считай себя совсем счастливым. Не теряй жизни! Жизнь есть сад. Насаждай его цветами, чтобы в старости было где гулять воспоминаниями. Акбар улыбнулся ему и со светлой улыбкой вышел к своим визирям. — Друзья мои, займемся делами и удовольствиями. Постараемся, чтобы это доставляло радость хоть кому-нибудь и по возможности никому не причинило страданья. === Сотворение Брамы <br>''(Индийская сказка)'' === Это было весною мира, на самой заре человечества. Показался только краешек солнца, и женщина проснулась, как просыпается птица при первом луче. Быстро, ловко, проворно, цепляясь руками и ногами, она спустилась с дерева. Как обезьяна. Она подражала обезьяне и гордилась, что умеет лазить совсем как обезьяна. Женщина умылась у холодной струи, бившей из скалы, и, свежая, радостная, как обрызганный росою ландыш, побежала, срывая по дороге цветы, к большому озеру. Побежала, прыгая, как коза. Она подражала козе и гордилась, что прыгает выше. Женщина умывалась и пила из холодного источника, бившего в скале, потому что в жару это текла: — Радость. Женщина знала два слова: — «Радость» и «беда». Когда ее целовали, она называла: — Радость. Когда били: — Беда. Все, что ей нравилось, было: — Радость. Все, что было неприятно: — Беда. Она умывалась и пила из холодного источника, потому что это была «радость». Но она была любопытна и всюду заглядывала. Человек сказал ей, чтобы она не ходила к большому озеру: — Там я видел огромных ящериц, которые тебя съедят. И тут ходят пить слоны. А они злы, когда хотят пить, — как я, когда хочу есть. И женщине захотелось посмотреть хоть мельком на больших ящериц и огромных слонов. Умирая от страха, она пробралась к озеру. Никого. — Может быть, ящерицы там? Она заглянула в воду. И отскочила. Из воды на нее глядела женщина. Она спряталась в кусте. — Беда! Женщина сейчас выскочит из воды, вцепится ей в волоса или выцарапает глаза. Но женщина не выскакивала из озера. Тогда она снова заглянула в воду. И снова на нее с любопытством смотрела женщина. Тоже с цветами в волосах. И не собиралась вцепиться ей ни в волосы, ни в глаза. — Радость? Она улыбнулась. И женщина ей улыбнулась. Тогда она захотела с ней поговорить. И засыпала ее вопросами. Где она живет? Есть ли у нее человек? Что она ест? Какие у нее с ним радости? И часто ли бывает беда? Женщина шевелила губами. Но ничего не было слышно. Тут было что-то непонятное. Женщина пришла к озеру в другой раз, и в третий, и еще, и еще. И когда бы она ни приходила, женщина в озере ждала ее. Рассматривала ее, улыбалась, смеялась, шевелила губами, когда она говорила. И всегда была убрана теми же цветами. И всегда, целые дни ждала ее. — Она меня любит! — подумала женщина. — Любит. Это слово она знала. И когда решила, что «любит», — стала требовательна. — А по ночам она меня ждет? А вдруг я приду ночью! По росе лунною ночью она пробралась к озеру, заглянула и вскрикнула: — Радость! Женщина была там. Ждала ее. В серебристом сумраке воды она рассмотрела ее радостные глаза, улыбку и сверкающие зубы. Около только что распустился цветок лотоса. Женщина протянула руку, сорвала его и приколола в волосы. И та женщина тоже протянула руку к цветку, сорвала его и тоже приколола к волосам. Цветок был один. А у каждой было по цветку в волосах. Это было непонятнее всего. Женщина отскочила от странного озера. Над озером плыла луна, и в озере плыла луна. Над озером поднимались деревья, и в озере падали деревья. Над озером была она, и в озере… — Неужели?.. Целый рой веселых и радостных мыслей закружился у нее в голове, и она побежала домой, зная, что делать с восходом солнца. Всю эту ночь она тревожно спала, наяву и в полусне выдумывая разные хитрости. И едва показалось солнце, проснулась как птица при первом луче, и, срывая по дороге цветы, побежала к озеру. Она нарвала разноцветных цветов, бросила их на берегу и приколола в волосы только один — белый. И у женщине в озере был в волосах белый цветок. Она приколола красный, — и у женщины озере был красный. Приколола желтый, — и у той явился желтый. Она взяла цветок в рот. И у женщины в озере был пурпурный цветок в белых зубах. Тогда она расхохоталась от радости, от счастья, от восторга. — Это я! Она не могла наглядеться на себя, улыбалась себе, смеялась, убирала волосы цветами и глядела на себя с нежностью, почти со слезами. Потом она побежала к человеку. Он еще спал в тени, среди ветвей, в гнезде, на дереве. Она начала его толкать: — Вставай! Вставай! Бежим! Я покажу тебе новое! Новое! Чего ты не видел! Он проснулся злой. — Чего ты меня разбудила? Мне снилось, что я ем. Она рассмеялась: — Ты неумный! Это слово она знала от него. — Умным он называл все, что говорил он. — Неумным, что говорила она. — Ты неумный! Разве можно быть сытым тем, что ешь во сне! Но он мрачно сказал: — Наесться тяжело. Приятно только есть. — Идем, идем! Я покажу тебе что-то, что лучше всякой еды. Он презрительно усмехнулся: — Что ж может быть лучше еды? Иногда ему казалось, что она лучше даже еды. Но это длилось недолго. И он снова понимал, что еда все-таки лучше всего. Есть хочется чаще. Женщина приставала так неотвязно, что он пошел за нею. — Не беги так! Что нового ты можешь показать мне? Ты? Он пошел, чтоб назвать ее неумной, рассердиться, попугать, быть может, отколотить и посмеяться, как она будет убегать. — Придет! Захочет есть! Ему доставляло удовольствие чувствовать свое превосходство над нею. Они дошли до озера. Она дрожала от нетерпения. — Посмотри скорей в воду! Посмотри! Он заглянул, затрясся, закричал. На него смотрел человек. Он схватил огромный камень и бросил, чтоб размозжить ему голову. Подождал несколько мгновений и снова осторожно заглянул. — Что сделал? Человек смотрел на него. Такой же безобразный и страшный. Был жив и, значит, страшен. А женщина хохотала, сидя на траве, и всплескивала руками. — Ты позвала другого человека, чтоб меня убить? Он сломал молодое деревце и кинулся на нее. Она в ужасе закричала: — Остановись! Остановись! Ведь, это ты же! Не убивай! Смотри! Я буду глядеть в воду, и там буду я! Я уж давно потихоньку гляжу каждый день. Я не боюсь, чего же боишься ты? Неумный! Неумный! Пойди сюда! Вот смотри. Видишь — я? Я? Я? Теперь видишь, что это я? А вот и ты! Смотри, ты! Ну, подними палку! Видишь, ты поднимаешь палку и там? Опусти! Видишь, ты опускаешь и там! Смотри, я тебя обнимаю. Видишь? За что же ты хотел меня убивать? Он оттолкнул ее и долго, лежа, опершись о берег обеими руками, рассматривал себя, низко наклонившись над водой. — Как я красив! Наглядевшись, он поднялся в страхе. — Это — чудо! Все, что он понимал, он считал: — Дрянью. Ничего не стоит. Все, чего не понимал, называл: — Чудом. — Это чудо. Я давно замечал, что все кругом полно чудес, которых я не понимаю. И он задумался. Женщина хотела к нему приласкаться. — Радость новое? Он оттолкнул ее. — Я думаю. Когда ему хотелось целоваться, он находил ее красивой и целовал. Когда больше не хотелось целоваться, он говорил: — Я думаю. — Но что ж это? — спросила она. — Ты умный. Что это? — Это… Он выдумал новое слово: — Это отражение! Как будто это что-нибудь объясняло. Он отогнал ее: — Оставь меня. Я думаю. Он думал с ужасом, с трепетом. «Кто же создал меня, такого красивого? Я создал из камня топор. Он могуч. Он срубает деревья. Но насколько могущественнее я! Я, его создавший! Я могу его сломать и сделать себе другой, и сломать другой и сделать третий». Он поглядел еще раз в воду. — Я чудно красив. Как же должен быть красив тот, кто меня создал? Он должен быть прекрасен! Слезы подступили у него к горлу. Он думал: «Я силен. Я бью женщину. Я ломаю деревья. Я убиваю животных. Камнем я перешибаю им ноги. Каменным топором разрубаю головы. Я очень силен. Каков же должен быть тот, кто меня создал? Он должен быть всемогущ». Он задрожал при этой мысли. И думал: «Я умен. Я очень умен. Я знаю, что в траве ползают змеи, укус которых ядовит и смертелен. Я знаю, что по земле ходят тигры. И я сплю на ветвях деревьев, чтоб ко мне не могла заползти змея, чтоб меня не мог достать тигр. Так я умен. Каков же должен быть он, чтоб создать такого умного? Он должен быть премудр!» Он был полон умиленья. — И как он наградил меня всем! Красотою, силою, умом. Он должен быть добр! О, как он должен быть добр! Как мне назвать его? Я назову его Брамой. Это слово показалось ему прекрасным, как всякое слово, какое он выдумывал. И человек в восторге упал на колени, простирая руки к небу: — О, Брама, великий, всемогущий, премудрый, прекрасный и полный любви, я узнал тебя чудом, увидев свое отражение! Так сотворен был Брама. Это было весною мира, на самой заре человечества. В одно и то же утро мужчина создал Браму, а женщина выдумала зеркало. === Визирь <br>''(Сказка для детей)'' === === От автора === ''Вчера со мной случилось необыкновенное происшествие. Ко мне явился редактор детского журнала и предложил написать сказку для детей. Я растерялся. Все равно, как мне предложили бы сыграть в обруч, в лошадки или в казаки-разбойники.'' ''Но так как он обещал мне, по его словам, безумный гонорар…'' ''Не показать же мне себя перед ним «несовременным человеком»! Я сел и написал. А написав, подумал:'' — ''Не лучше ли, вместо детского журнала, напечатать сказку здесь? Родители могут ее прочесть и, если хотят, дать прочитать детям. А если не хотят'', — ''не надо. Это их дело.'' ''Я писал сказку, во всяком случае, с самыми лучшими намерениями. Итак.'' Во славу аллаха, великого и всемогущего. Я буду рассказывать вам сказку, а вы сидите и слушайте. Жил-был на свете маленький мальчик. Так — лет семи. В этом нет ничего удивительного. Мальчик был — прелесть. Любил своего папу и своих мам. Его папа был магометанин и имел шесть жен. Как называть жену своего отца? Конечно: — Мамой. И он звал их всех мамами. Слушался папы и целых шести мам, — только подумайте! Милого мальчика заметил сам аллах. Так скромная фиалка цветет в траве, и ее не видно. А человек слышит ее благоухание и говорит: — Где-то здесь цветет фиалка! Аллах, который любит детей, сказал: — Я награжу милого мальчика тем, что исполню все его желания. Хороший мальчик не может пожелать ничего плохого. И велел ангелам бросить на пути мальчика палочку-выручалочку. Мальчик увидел красивую палочку, поднял ее, — и в ту же минуту перед ним появился великий Дух. Такой великий! Величиной со слона. Вы никогда не видели слона? Ну, с египетскую пирамиду. Вы и египетской пирамиды не видали? Ну, с дом. Дом-то видали? Увидав его, мальчик испугался и заплакал. А Дух улыбнулся и сказал: — Это мне надо бояться тебя, милый мальчик. В руках у тебя не простая палочка. Это палочка-выручалочка. Пока она у тебя в руках, что ты захочешь, то так и будет. Прикажи мне сделаться маленьким, и я сделаюсь. — Сделайся! И великий Дух вдруг сделался таким маленьким, таким маленьким. Что мальчик расхохотался. С горошину! Правда, удивительно? — Чего же ты хочешь? — спросил Дух. Мальчик задумался. А думать некогда. Его спрашивают: — Чего ты хочешь? А он даже не знает, что сказать. Нельзя же показаться таким глупым. Мальчику вспомнилось. Когда мамы требовали у папы новых платьев, папа отвечал им: — Что я вам? Визирь? Когда папа кричал на мам, мамы на него кричали: — Ты не кричи! Что ты нам? Визирь? «Визирь, должно быть, что-нибудь очень большое и важное», — думал мальчик. И теперь, когда его спросили: — Чего ты хочешь? Он отвечал. Нет ничего удивительного. Нельзя же показать себя глупым! — Хочу быть визирем! Дух удивился: — Визирем? Но махнул рукой. И в ту же минуту мальчик очутился во дворце. Где все дерево резное, пол из цветного мрамора, потолок из перламутра. А в арках висят зеленые и белые попугаи и говорят то же, что все приближенные: — Здравия желаем, ваша светлость! — Как будет угодно вашей светлости! Правда, удивительно? Нет ничего удивительного. При них говорят, и они повторяют. На голове у мальчика была высокая чалма, на плечах семь халатов, все шитые золотом, у пояса такая большая сабля, что он был привязан к сабле, а не сабля к нему, на руке четки из изумрудов, а в руке палочка-выручалочка. Мальчик посмотрел: — Тут ли? Тут. Он видел только спины приближенных. Потому что они все стояли на коленях и уткнувшись лицом в землю. Пресмешно! Когда мальчику надоело смотреть на их спины, затканные золотом, он сказал им: — Встаньте! Они встали, и мальчик увидел бородатые, старые лица. К нему подошло несколько самых почтенных, поклонились ему двенадцать раз и спросили: Что он, новый визирь, намерен делать нового в своем ведомстве? Мальчик растерялся и сказал: — Я ничего не знаю! Почтенные люди отошли, успокоенные и довольные, поглаживая бороды: — Все новые визири начинают с того, что объявляют: «Я ничего в своем ведомстве не знаю». Визирь как визирь! К мальчику приблизился его главный помощник, поклонился двенадцать раз, положил перед ним большую кипу бумаги и сказал: — Твоя светлость! Вот дела, требующие разрешения. Мальчик заплакал: — Я еще не умею читать! Главный помощник поклонился еще двенадцать раз и сказал: — Аллах создал день в двенадцать часов. И этим показал, что визири не должны читать бумаг. Если бы визири должны были читать бумаги, — аллах создал бы день в тридцать шесть часов. Просто подпиши. Мальчик заплакал еще горьче: — Да я и писать не умею! Главный помощник поклонился ему по этому случаю еще двенадцать раз и сказал: — Визири, которые и умеют писать, от важности не пишут, а ставят просто какую-то корючку. Поставь и ты какую-нибудь корючку. И все, глядя, как мальчик ставит под бумагами корючку, не читая, утешились и успокоились: — Визирь как визирь. Нет ничего удивительного. Когда он поставил корючки подо всеми бумагами, мальчика спросили: — Не желает ли твоя светлость отдать каких-нибудь приказаний? Мальчик, — он был хороший мальчик, — вспомнил о своем папе. — В этой стране, — сказал он, — живет Хаби-Булла. Он мне отец. Дайте ему по этому случаю столько цехинов, сколько он захочет. У него есть шесть жен. Все мне мамы. Дайте им столько платьев, сколько они потребуют. И услышав это, все окончательно вздохнули с облегчением: — Совсем визирь как визирь! И решили: — Лучшего выбора нельзя было сделать. Какое доброе сердце! Если он так заботится о родных, — как же он позаботится о родине? И все пошло, как по фисташковому маслу, — как говорят там, на Востоке. Кто нужно, — составляли бумаги, визирь ставил под ними свою закорючку, и дела шли своим порядком. Все было, как при прошлом, при позапрошлом, как при всяком визире. И никто во всей стране не замечал даже, что визирь — маленький мальчик. — Ну, как же, — говорите вы, — не заметить? У всех, кто его видел, ведь, были глаза? Как же не заметить, что перед вами мальчик? Это удивительно. Ничего нет удивительного. Просто вы не знаете придворных обычаев. Все, конечно, видели, что это — мальчик, но никому в голову не могла прийти такая дерзкая мысль: — Визирем — мальчик! Нет усов и бороды. Все говорили на ухо друг другу: — Должно быть, он евнух. (''Я думаю, что это место не годится для детей. Дети будут спрашивать: «Что такое евнух?» Объяснить не только маме, но и папе будет довольно трудно. — Примечание В. М. Дорошевича''.) Те, у кого были дочери-невесты, вздыхали: — Как жаль! Прочие с желчью говорили: — Хорошо евнухам. Они не думают о женах, — думают только о себе. Оттого и создают себе положение! А тут создавай положение для жен! Он был мал ростом. А потому все, когда он проходил, становились на колени. Чтоб, — спаси аллах, — не быть ростом выше самого визиря. Особенно высоких ругали их жены: — Где же такому дылде, как ты, выслужиться? Визирь тебе по колено. Конечно, ему обидно! Станет он тебя приближать! И все ходили, согнувши колени, чтобы казаться ниже ростом. Из вежливости. Случалось, что мальчик, увидев играющих детей, сам начинал с ними играть. В жмурки, в пятнашки, в мячик, сшитый из тряпок. Такие там, на Востоке, мячики. Тогда все в умилении восклицали: — Какое сердце! Какое золотое сердце! Это удивительно! Как он любит детей! — Визирь знает, что дети — это завтрашний день человечества. Нет ничего удивительного. — Визирь думает не только о сегодняшнем, но и о завтрашнем дне. И все решили: — Он предусмотрителен! Мальчик был любопытен, как мальчик. Он беспрестанно спрашивал: — Брат моего отца, что это такое? Но так как это делал визирь, находили, что это очень умно. Часто визирей хвалят за то, за что детей просто секут. — Какая любознательность! — Он все хочет узнать сам! — Он входит во все! Если это были уж очень детские вопросы, — все прищуривали один глаз и говорили: — У-у! Хитрая штучка! Он прикидывается ребенком, чтобы выведать все! Когда визири собирались на совет, мальчик, как хороший мальчик, при старших молчал. И все находили: — Новый визирь — тонкий человек! Он не бросает слов на ветер. Молчит и гнет свою линию. А так как он ко всем визирям относился почтенно, как к старшим, то его все любили, и никто из визирей не боялся. Всякий визирь отзывался о нем: — Самый лучший из визирей, каких мы только видели! И мало-помалу за ним утвердилась слава: — Премудрый визирь! Это удивительно. А может быть, и нет ничего удивительного. Как вдруг однажды случилось происшествие. От которого все пошло вверх дном. Вам особенно, дети, надо внимательно слушать, чтобы вы не ели много сладкого. Однажды была назначена большая и длинная, очень длинная церемония. На которой должны были быть все визири. Хорошо было мальчику, когда у него было шесть или семь мам, — я не помню уж, как начал рассказывать. Одна запретит одно, другая — другое, третья — третье, четвертая — четвертое, пятая — пятое, шестая — шестое, седьмая- седьмое, восьмая — восьмое. Ребенок привык иметь столько матерей. А как не стало ни одной! Мальчик наелся с утра рахат-лукума, халвы, пастилы, винных ягод, изюма, фисташек, миндаля, грецких орехов да еще чернослива. А церемония была, говорю, длинная. Уже в начале церемонии мальчик хотел попроситься выйти. Но подумал, что это неловко. Хотел подождать до конца. В средине церемонии переступил с ноги на ногу и думал: «Все изюм! Зачем только я ел его с черносливом!» И, не дождавшись конца церемонии, бросил палочку-выручалочку и, поддерживая обеими руками шитые золотом шаровары, куда-то побежал. Куда, — неизвестно. И в ту же минуту, как он бросил палочку-выручалочку, все вдруг увидели: — Да, ведь, у нас визирем был мальчик! Удивительно! Это всегда бывает с людьми, когда они выпустят из рук палочку. Конец был очень печальный. Отец высек мальчика: — Зачем пропадал из дому! Сечь за то, что был хорошим визирем! За то, за что визирей награждают, детей секут. Где ж на земле справедливость? Все удивлялись: — Мальчик оказался визирем как визирем! В этом нет ничего удивительного. Быть визирем, как видите, милые дети, вовсе нетрудно. И когда кругом вас все кричат: — Как такой-то может быть визирем?! или: — Почему так часто меняются визири?! Вы, умные дети, не обращайте никакого внимания. В этом нет ничего удивительного. Те, кто кричат, — бяки. === Сказка о сказке === Однажды Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Аллах акбар! (''Аллах велик! — араб''.) Создав женщину, ты создал фантазию. Она сказала себе: — А почему бы и нет? Много гурий в раю пророка, много красавиц в земном раю, — в гареме халифа. В садах пророка не была бы я последней из гурий, среди жен падишаха я, быть может, была бы первой из жен, и среди одалисок — первой из его одалисок. Где кораллы ярче моих губ, и дыхание их — как воздух полудня. Стройны мои ноги, и как две лилии — грудь моя, — лилии, на которых выступили пятнышки крови. Счастлив тот, кто склонит голову на мою грудь. Чудные сны приснятся ему. Как луна в первый день полнолуния, светло лицо мое. Как черные бриллианты горят мои глаза, и тот, кто в минуту страсти заглянет в них близко-близко, как бы велик он ни был! — увидит себя в них таким маленьким, таким маленьким, что рассмеется. Аллах создал меня в минуту радости, и вся я — песнь своему творцу. Взяла и пошла. Одетая только в свою красоту. На пороге дворца ее с ужасом остановил страж. — Чего ты хочешь здесь, женщина, забывшая надеть не только чадру! — Я хочу видеть славного и могущественного султана Гарун-аль-Рашида, падишаха и халифа, нашего великого повелителя. Аллах один да будет повелителем на земле. — Да будет во всем воля аллаха. Как твое имя? Бесстыдство? — Мое имя: Истина. Я не сержусь на тебя, воин. Истину часто принимают за бесстыдство, так же, как ложь за стыд. Иди и доложи обо мне. Во дворце халифа все пришли в волнение, узнав, что пришла Истина. — Ее приход часто означает уход для многих! — задумчиво сказал великий визирь Джиаффар. И все визири почувствовали опасность. — Но она женщина! — сказал Джиаффар. — У нас принято, что всяким делом занимается тот, кто в нем ничего не понимает. И потому женщинами ведают евнухи. Он обратился к великому евнуху. Хранителю покоя, чести и счастья падишаха. И сказал ему: — Величайший из евнухов! Там пришла женщина, полагающаяся на свою красоту. Удали ее. Помня, однако, что все это происходит во дворце. Удали ее по-придворному. Так, чтоб все было красиво и пристойно. Великий евнух вышел на крыльцо и мертвыми глазами взглянул на обнаженную женщину. — Ты хочешь видеть халифа? Но халиф не должен видеть тебя в таком виде. — Почему? — В таком виде приходят на этот свет. В таком виде уходят с него. Но ходить в таком виде на этом едете нельзя. — Истина только тогда и хороша, когда она голая истина. — Твои слова звучат правильно, как закон. Но падишах выше закона. И падишах не увидит тебя такой! — Такою создал меня аллах. Берегись, евнух, осуждать или порицать. Осуждение было бы безумием, порицание — дерзостью. — Я не смею осуждать или порицать того, что создал аллах. Но аллах создал картофель сырым. Однако, прежде чем есть картофель, его варят. Аллах создал мясо барашка полным крови. Но чтобы есть мясо барашка, его сначала жарят. Аллах создал рис твердым, как кость. И чтобы есть рис, люди варят его и посыпают шафраном. Что сказали бы о человеке, который стал бы есть сырой картофель, сырое баранье мясо и грызть сырой рис, говоря: «Такими создал их аллах!» Так и женщина. Для того, чтобы быть раздетой, она должна быть сначала одета. — Картофель, баранина, рис! — с негодованием воскликнула Истина. — А яблоки, а груши, душистые дыни? Их тоже варят, евнух, прежде, чем есть? Евнух улыбнулся так, как улыбаются евнухи и жабы. — У дыни срезают корку. С яблок и груш снимают кожу. Если ты хочешь, чтоб мы поступили также с тобою… Истина поспешила уйти. — С кем ты говорил сегодня утром, у входа во дворец и, кажется, говорил сурово? — спросил Гарун-аль-Рашид у хранителя его покоя, чести и счастья. — И почему во дворце было такое смятение? — Какая-то женщина, бесстыдная до того, что желает ходить так, как ее создал аллах, хотела тебя видеть! — ответил великий евнух. — Боль родит страх, а страх родит стыд! — сказал халиф. — Если эта женщина бесстыдна, поступите с ней по закону! — Мы исполняем твою волю, прежде чем она произнесена! — сказал великий визирь Джиаффар, целуя землю у ног повелителя. — С женщиной так и поступлено! И султан, с благосклонностью глядя на него, сказал: — Аллах акбар! Аллах акбар! Создав женщину, ты создал упрямство. Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Истина надела власяницу, подпоясалась веревкой, взяла в руку посох и снова пришла ко дворцу. — Я — Обличение! — сурово сказал она стражу. — Именем аллаха я требую, чтобы меня допустили к халифу. И страж в ужасе — стражи всегда приходят в ужас, когда ко дворцу халифа приближается посторонний, — страж в ужасе побежал к великому визирю. — Опять та женщина! — сказал он. — Она прикрыта власяницей и называет себя Обличением. Но по глазам я увидел, что она — Истина. Визири пришли в волнение. — Какое неуважение к султану — идти против нашей воли! И Джиаффар сказал: — Обличение? Это уж касается великого муфтия. Призвал великого муфтия и поклонился ему: — Да спасет нас твоя праведность! Поступи благочестиво и по-придворному. Великий муфтий вышел к женщине, поклонился ей до земли и сказал: — Ты — Обличение? Да будет благословен твой каждый шаг на земле. Когда муэдзин с минарета пропоет славу аллаху и правоверные соберутся в мечеть для молитвы, — приходи. Украшенное резьбою и перламутром кресло шейха я с поклоном уступлю тебе. Обличай правоверных! Твое место в мечети. — Я хочу видеть халифа! — Дитя мое! Государство — это могучее дерево, корни которого глубоко ушли в землю. Народ — это листья, которые покрывают дерево, и падишах — это цветок, который цветет на этом дереве. И корни, и дерево, и листья, — все для того, чтобы пышно цвел этот цветок. И благоухал, и украшал дерево. Так создал аллах! Так хочет аллах! Твои слова, слова Обличения, — поистине живая вода. Да будет благословенна каждая росинка этой воды! Но где ж ты слышала, дитя, чтобы поливали самый цветок? Поливают корни. Поливай корни, чтоб пышней цвел цветок. Поливай корни, мое дитя. Иди отсюда с миром, твое место в мечети. Среди простых правоверных. Там обличай! И со слезами злости на глазах ушла Истина от ласкового и мягкого муфтия. А Гарун-аль-Рашид спросил в тот день: — Сегодня утром, у входа в мой дворец ты говорил с кем-то, великий муфтий, и говорил кротко и ласково, как всегда, — а во дворце почему-то была в это время тревога? Почему? Муфтий поцеловал землю у ног падишаха и ответил: — Все беспокоились, а я говорил кротко и ласково, потому что это была безумная. Она пришла во власянице и хотела, чтобы ты тоже ходил во власянице. Смешно даже подумать! Стоит ли быть властителем Багдада и Дамаска, Бейрута и Бельбека, чтобы ходить во власянице! Это значило бы быть неблагодарным аллаху за его дары. Такие мысли могут приходить только безумным. — Ты прав, — сказал халиф, — если эта женщина безумна — к ней надо отнестись с жалостью, но сделать так, чтобы она не могла никому повредить. — Твои слова, падишах, служат похвалою для нас, твоих слуг. Так нами и поступлено с женщиной! — сказал Джиаффар. И Гарун-аль-Рашид с благодарностью взглянул на небо, пославшее ему таких слуг: — Аллах акбар! Аллах акбар! Создав женщину, ты создал хитрость. Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Истина приказала достать себе пестрых шалей из Индии, прозрачного шелка из Бруссы, золотом затканных материй из Смирны. Со дна моря она достала себе желтых янтарей. Убрала себя перьями птичек, таких маленьких, что они похожи на золотых мух и боятся пауков. Убрала себя бриллиантами, похожими на крупные слезы, рубинами, как капли крови, розовым жемчугом, который кажется на теле следом от поцелуев, сапфирами, подобными кусочкам неба. И, рассказывая чудеса про все эти чудесные вещи, веселая, радостная, с горящими глазами, окруженная несметной толпой, слушавшей ее с жадностью, восторгом, с замиранием сердца, — подошла ко дворцу. — Я Сказка. Я — Сказка, пестрая, как персидский ковер, как весенние луга, как индийская шаль. Слушайте, слушайте, как звенят мои запястья и браслеты на руках, на ногах. Они звенят так же, как звенят золотые колокольчики на фарфоровых башнях богдыхана китайского. Я расскажу вам о нем. Смотрите на эти бриллианты, они похожи на слезы, которые проливала прекрасная принцесса, когда милый уезжал на край света за славой и подарками для нее. Я расскажу вам о прекраснейшей в мире принцессе. Я расскажу вам о любовнике, который оставлял на груди своей милой такие же следы от поцелуев, как эта розовая жемчужина. А ее глаза в это время становились от страсти матовыми, большими и черными, как ночь или этот черный жемчуг. Я расскажу об их ласках. Об их ласках в ту ночь, когда небо было синим-синим, как этот сапфир, а звезды блистали, как это алмазное кружево. Я хочу видеть падишаха, пусть аллах пошлет ему столько десятков лет жизни, сколько букв в его имени, и удвоит их число и снова удвоит, потому что нет конца и предела щедрости аллаха. Я хочу видеть падишаха, чтобы рассказать ему про леса из пальм, завитые лианами, где летают вот эти птички, похожие на золотых мух, про львов абиссинского Негуса, про слонов раджи Джейпура, про красоту Тадж-Магаля, про жемчуга повелителя Непала. Я — Сказка, я пестрая Сказка. И заслушавшийся ее историй, страж позабыл о том, чтобы доложить о ней визирям. Но Сказку уж увидели из окон дворца. — Там сказка! Там пестрая Сказка! И Джиаффар, великий визирь, сказал, поглаживая бороду и с улыбкой: — Она хочет видеть падишаха? Пустите ее! Нам ли бояться вымыслов? Тот, кто делает ножи, ножей не боится. И сам Гарун-аль-Рашид, услышав веселый шум, спросил: — Что там? Перед дворцом и во дворце? Что за говор? Что за шум? — Это пришла Сказка! В чудеса разодетая Сказка! Ее слушают сейчас в Багдаде все, все в Багдаде, от мала до велика, и наслушаться не могут. Она пришла к тебе, повелитель! — Аллах да будет один повелитель! И я хочу слышать то же, что слышит каждый из моих подданных. Пустите ее! И все резные, и слоновой кости, и перламутровые двери открылись перед Сказкой. И среди поклонов придворных и ниц упавших рабов Сказка прошла к халифу Гарун-аль-Рашиду. Он встретил ее ласковой улыбкой. И Истина в виде Сказки предстала перед халифом. Он сказал ей, ласково улыбаясь: — Говори, дитя мое, я тебя слушаю. Аллах акбар! Ты создал Истину. Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Истина всегда добьется своего. Кизмет! (''Судьба! — тюрк''.) === Комментарии === Из почти семидесяти сказок и легенд, составивших эту книгу, половина взята непосредственно из газетной периодики — со страниц «Одесского листка», «России», «Русского слова». Половину составили произведения, извлеченные из малодоступных для современного читателя отдельных дореволюционных и первых послереволюционных изданий В. М. Дорошевича. В 1901 г. известный издатель И. Д. Сытин выпустил сборник очерков, фельетонов и сказок А. В. Амфитеатрова и В. М. Дорошевича «Китайский вопрос». В него вошли девять произведений цикла «Из ста золотых сказок». В 1902 г. в том же издательстве вышел сборник Дорошевича «Легенды и сказки Востока», который составили значительно обновленный тот же цикл «Из ста золотых сказок» и произведения, написанные в результате последнего путешествия по Ближнему Востоку. Несколько сказок вошли в книгу Дорошевича «На смех. Юмористические рассказы» (Спб., издание М. Г. Корнфельда, 1912, "Юмористическая библиотека «Сатирикона»). Отдельными изданиями вышли «Счастье. Татарская сказка» (М., издание журнала «Жизнь и люди», 1910), «История об одной кормилице», «Человек», «Истина», «Портрет Моисея» (Одесса, издание М. О. Медвинского, 1915). Библиографией зафиксированы «Сказки». Роскошное художественное издание журнала «Солнце России» (Пг., 1917) (Владиславлев И. В. Русские писатели. Опыт библиографического пособия по новейшей русской литературе. — М.: Книгоиздательство «Наука», 1918, с. 43.), но эта книга не встретилась составителю ни в крупнейших библиотеках страны, ни в частных собраниях. Имеется свидетельство, что сказки Дорошевича «переведены на арабский, турецкий и татарский языки» (Кауфман А. Король фельетонистов. В. М. Дорошевич (К 30-летию литературной деятельности). — Солнце России, 1911, № 5, с. 2.); ознакомиться с этими переводами также пока не удалось. В 1921 г. берлинское издательство «Литература» выпустило небольшой сборник «Восточные сказки», включивший четыре произведения. 4 июня того же года Дорошевич, только что возвратившийся из освобожденного от белых Крыма в Петроград, писал своему старому знакомому, петроградскому литератору и издателю А. Е. Кауфману: «Посылаю Вам свою книгу „Легенды и сказки Востока“ для переиздания. Правилось только мной». (Центральный государственный архив литературы и искусства СССР, ф. 252, оп. 1, ед. хр. 47.) Этот экземпляр с правками Дорошевича неизвестен. Само же переиздание не состоялось. И не потому, что в декабре 1921 г. Кауфман умер, а в феврале следующего года смерть настигла Дорошевича. Скорее всего, издатель предложил вместо переиздания старой книги выпустить новый сборник, составленный из произведений, публиковавшихся в «Русском слове» после 1902 г., т. е. после выхода «Легенд и сказок Востока». Видимо, во второй половине 1921 г. велась работа по подготовке такой книги, которую прервала смерть обоих. И все-таки в 1923 г. в издательстве «Петроград» вышел новый сборник Дорошевича «Сказки и легенды». В него вошли тринадцать вещей, написанных в период с 1903 по 1916 г. В 1926 г. издательство «Земля и фабрика» выпустило сборник «Не те пятки. Восточные сказочки». Семь сказок и легенд вошли в однотомник «Рассказы и очерки» (М., Московский рабочий, 1962; 2-е изд., 1966), широко и разнообразно представляющий творчество Дорошевича. Настоящее издание является наиболее полным собранием сказок и легенд Дорошевича. Тексты публикаций в периодике сверены с книжными изданиями. Произвести сверку с рукописями не удалось, так как архив Дорошевича не сохранился. Следует иметь в виду и то обстоятельство, что чрезвычайно занятый газетной работой Дорошевич почти не принимал участия в подготовке отдельных изданий своих произведений. Ее, как правило, осуществляли сотрудники сытинского издательства, используя газетные публикации, в том числе и те, которые не были свободны от типографских ошибок, таких как пропуски в тексте, произвольная замена одних географических названий другими, разное написание имен собственных, явная путаница в синтаксисе и т. д. Поэтому часть ошибок перешла с газетных полос в книги. При подготовке настоящего издания эти недостатки устранены, а особые случаи оговорены в комментариях. Публикуя тексты по правилам современной орфографии, мы тем не менее оставили некоторые старые грамматические формы (например, «парий» вместо современного «пария»), поскольку они запечатлели специфику тогдашнего литературного языка. Сохранен и достаточно сложный синтаксис Дорошевича — характерное выражение его неповторимого «каскадного» стиля. Написание географических названий, китайских и арабских имен собственных сохранено таким, каким оно дано в газетных и книжных публикациях. В том числе и в тех случаях, когда в разных произведениях одно и то же имя дается по-разному. Указаны первопубликация произведения (за исключением тех случаев, где она не установлена), источник, по которому дается текст, последующие переиздания. <center>''Список условных сокращении''</center> Китайский вопрос. — А. В. Амфитеатров и В. М. Дорошевич. Китайский вопрос. М., Товарищество И. Д. Сытина, 1901. Легенды. — В. М. Дорошевич. Легенды и сказки Востока. М., Товарищество И. Д. Сытина, 1902. На смех. — В. М. Дорошевич. На смех. Юмористические рассказы. СПб., издание М. Г. Корнфельда, 1912. Восточные сказки. — В. М. Дорошевич. Восточные сказки. Берлин, Литература, 1921. Сказки. — В. М. Дорошевич. Сказки и легенды. Пг. — М., Петроград, 1923. Рассказы. — В. М. Дорошевич. Рассказы и очерки. М., Московский рабочий, 1966. <center>''ЖЕНЩИНА'' (Индийская легенда)</center> «Будильник», 1889, № 26. Печатается по изданию: В. Дорошевич. Папильотки. Сборник юмористических набросков. Издание редакции журнала «Будильник». М., 1893. Стр. 26. ''Магадэва, Махадева'' («Великий бог») — широко распространенный в индийской мифологии эпитет бога Шивы, одного из главных божеств триады индуизма. Мощный бог-разрушитель, он может выступать и в роли созидателя — образ, характерный для многих индийских легенд Дорошевича. <center>''О ПРОИСХОЖДЕНИИ КЛЕВЕТНИКОВ'' (Индийская легенда)</center> «Одесский листок», 1895, № 92, 7 апреля. Печатается по изданию — Легенды. Вошла в Рассказы. Стр. 33. ''Брамины, брахманы, браманы'' — каста жрецов в древней Индии. Стр. 34. …''священных волн Ганга''… — В индуизме река Ганг считается священной. По индуистским представлениям, ее воды очищают от грехов, избавляют от болезней и даруют небесное блаженство тем, кто избирает их местом своего погребения. К берегам Ганга совершаются паломничества. <center>''СОН ИНДУСА''</center> «Одесский листок», 1897, № 153, 12 июня. Печатается по изданию — Легенды. Стр. 35. ''Дженерик'' — тележка, которую везет рикша. Стр. 36. ''Сриаканте'' — одно из имен Парвати, жены бога Шивы (см. коммент. к стр. 26). ''…посидеть под священным деревом. Вотри ел под которым снизошло вдохновение на Будду…'' — Согласно преданиям, основатель буддийской религии в пору своих скитаний, аскетических подвигов и размышлений, сидя под деревом, достиг «бодхи» — состояния духовного" просветления. Название этого состояния перешло на объекты, с которыми соприкасался Будда, в силу чего они приобрели священный характер (дерево Бодхи). ''Тримурти'' — триединство главных богов индуистского мифологического пантеона: Брахмы, Вишну и Шивы. Функции трех богов никогда строго не разграничивались в индуизме. ''Брахма'' — бог-созидатель, творец мира, открывающий триаду верховных богов индуизма; Вишну — бог-хранитель вселенной. ''Серасвоти, Сарасвати'' — в индийской мифологии богиня красноречия и покровительница наук и искусств. Стр. 38. ''Нирвана'' — центральное понятие религиозной буддийской философии, выражающее высшее блаженное состояние, полное освобождение от жизненных забот и стремлений. «''Victoria Regia''» — многолетнее водное растение, имеет плавающие листья с загнутыми вверх краями до двух метров в диаметре; большие цветки его раскрываются только вечером и смыкаются к утру. Стр. 40.''Иланг-иланг'' — высокое дерево индо-малайского происхождения с ароматными цветками. <center>''БИЧЕР СТОУ'' (Негритянские легенды)</center> «Одесский листок», 1899, № 82, 28 марта. Стр. 40. «''Хижина дяди Тома''» (1852) — популярный роман американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811—1896), запечатлевший трагизм положения негров в Америке до отмены рабовладельческой системы. …''той «пирамиды из черепов''» — с которой нас познакомила картина В. В. Верещагина. — Картина русского художника Василия Васильевича Верещагина (1842—1904) «Апофеоз войны» (1871—1872) воспроизводит одну из «пирамид», которые по приказу среднеазиатского правителя Тимура (1336—1405) складывали из черепов его поверженных врагов. ''Нью-Орлеан, Новый Орлеан'' — город на юге США (штат Луизиана), Албэни, Олбани — город на северо-востоке США (штат Нью-Йорк). …''ветхозаветных святых Давида и Голиафа''. — Персонажи библейского мифа, рассказывающего об их поединке, к лику святых не причислены. Стр. 42. ''Огден'' — город на западе США (штат Юта). Стр. 43. ''Вашингтон Джордж'' (1732—1799) — первый президент США, был сторонником постепенной законодательной отмены рабства. <center>''ЦЫПЛЕНОК'' (Восточная сказка)</center> «Россия», 1899, № 216, 30 ноября. Печатается по изданию: В. М. Дорошевич. Собрание сочинений, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М.: Т-во И. Д. Сытина, 1905. Поводом для написания сказки были появившиеся в печати сообщения о серьезном заболевании Л. Н. Толстого, угрожавшем его жизни. По свидетельству С. А. Толстой, писатель «заболел 21 ноября сильнейшими болями в желудке и печени, пульс упал на двое суток, температура была 35 и б». Спустя «почти шесть недель… Льву Николаевичу стало лучше» (С. А. Толстая. Дневники. В двух томах. Том первый. 1862—1900. М., Художественная литература, 1978, с. 455). Стр. 47. ''Пенджаб'' — географическая и историческая область в Индии и Пакистане, занимающая территорию между средним течением реки Инд и Северными Гималаями; один из древнейших центров индийской цивилизации. <center>''II. ИЗ СТА ЗОЛОТЫХ СКАЗОК'' ''ЧЕГО НЕ МОЖЕТ СДЕЛАТЬ БОГДЫХАН''</center> Китайский вопрос. Печатается по изданию — Легенды. <center>''ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРКАЛО''</center> Китайский вопрос. Печатается по изданию — Легенды. «Россия», 1900, № 454, 31 июля. Печатается по изданию — Легенды. <center>''БЕЛЫЙ ДЬЯВОЛ''</center> «Россия», 1900, № 476, 22 августа. Печатается по изданию — Китайский вопрос. В примечании к газетной публикации, как и в некоторых других случаях, почти целиком повторяющем подзаголовок всего цикла «Из ста золотых сказок», это произведение названо «сказкой о китайском Фаусте». <center>''О ПОЛЬЗЕ НАУК''</center> «Россия», 1900, № 482, 28 августа. Печатается по изданию — Легенды. Вошла в Рассказы. <center>''ИСТОРИЯ ОБ ОДНОЙ КОРМИЛИЦЕ''</center> «Россия», 1900, № 489, 4 сентября. Печатается по изданию — Легенды. <center>''ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИИ''</center> «Россия», 1900, № 497, 12 сентября. Печатается по изданию — Китайский вопрос. <center>''ПЕРВАЯ ПРОГУЛКА БОГДЫХАНА''</center> «Россия», 1900, № 507, 22 сентября. Печатается по изданию — Китайский вопрос. <center>''ДОБРЫЙ БОГДЫХАН''</center> «Россия», 1900, № 510, 25 сентября. Печатается по изданию Легенды. Вошла в Рассказы. <center>''ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮН-ХО-ЗАНА''</center> «Россия», 1900, № 513, 28 сентября. Печатается по изданию — Китайский вопрос. Стр. 74. ''Конфуций, Кун-цзы'' (ок. 551—479 до н. э.) — древнекитайский мыслитель, педагог и государственный деятель, заложивший основы этико-политического учения — конфуцианства. Стр. 81. …''прекратилась династия Мингов в Китае''. — Династия Мин правила с 1368 по 1644 г., после чего власть перешла к маньчжурской династии Цин. <center>''СОВЕСТЬ''</center> «Россия», 1900, № 549, 3 ноября. Печатается по изданию — Легенды. Вошла в Рассказы. <center>''ГУСЛЯР'' «</center> Россия», 1901, № 643, 8 февраля. <center>''НАГРАДЫ''</center> «Россия», 1901, № 647, 13 февраля <center>''РЕФОРМА'' (Индийская легенда)</center> «Россия», 1901, № 747, 27 мая. Печатается по изданию — Легенды. Стр. 92. ''Лагор, Лахор'' — один из древнейших городов в Пакистане, до 1947 г. был центром округа Британской Индии; ''Кашмир, Джамму и Кашмир'' — историческая область, расположенная на стыке высокогорных районов Гималаев, Центральной Азии и Тибета, один из штатов Индии; ''Алмерабад'' — в современной Индии города с таким названием нет: это или типографская ошибка, или старое, забытое название какого-то города; ''Гайдерабад, Хайдарабад -''- крупный город на юге Индии. ''…цветущие долины Патни и Лукно.'' — Патни, Патна — город на правом берегу Ганга; Лукно, Лакхнау, Лакнау — город на берегу реки Гумти, левом притоке Ганга. Стр. 93. ''Брама, Брахма'' — см. коммент. к стр. 36; Сигма, Шива — см. коммент. к стр. 26. Стр. 96. ''Индра'' — в индийской мифологии бог бури и грома, бог-воитель. <center>''ИСТИНА'' (Восточное сказание)</center> «Россия», 1901, № 754, 3 июня. Печатается по изданию — Легенды. Стр. 101. Дервиши — странствующие мусульманские монахи. <center>''БЕЗ АЛЛАХА'' (Арабская сказка)</center> «Россия», 1901, № 756, 5 июня. Печатается по изданию — Легенды. <center>''СУДЬЯ НА НЕБЕ'' (Восточная сказка)</center> Печатается по изданию — Легенды. Стр. 108. ''Пророк'' — Мухаммед, Магомет (ок. 575—632), основоположник ислама, согласно мусульманской традиции и корану, — последний посланник аллаха, величайший пророк, пребывающий в раю. ''Гурии'' — в мусульманской мифологии девы, вместе с праведниками населяющие рай. Стр. 109. ''Шиит'' — последователь шиизма, одного из двух главных течений в исламе, признававшего исключительные права Али (двоюродного брата и зятя пророка Мухаммеда) и его потомков на духовное и светское руководство в мусульманском мире; суннит — последователь суннизма, основного направления в исламе, считающегося ортодоксальным; книги Сунн, Сунна — мусульманское священное предание, изложенное в рассказах о поступках и изречениях пророка Мухаммеда; второй после корана источник веры и религиозного права. <center>''ЧЕЛОВЕК''(Восточная сказка)</center> Печатается по изданию — Легенды. <center>''СТАТИСТИКА'' (Индийская легенда)</center> «Россия», 1902, № 967. 5 января. Стр. 112. ''Кэнди, Канди'' — город в центральной части Шри Ланки (о. Цейлон), место паломничества буддистов. <center>''ДАР СЛОВА'' (Индийская легенда)</center> «Русское слово», 1902, № 100, 12 апреля. <center>''СУД'' (Из мавританских легенд)</center> «Русское слово», 1902, № 125, 8 мая. Стр. 117. ''Альгамбра'' — комплекс крепости-дворца мавританских властителей в Испании, около Гранады. <center>''КИТАЙСКАЯ ЮРИСПРУДЕНЦИЯ'' (Из сказок Небесной империи)</center> «Русское слово», 1902, № 172, 25 июня. Стр. 121. ''Moulin-Rouge''- район увеселительных заведений в Париже. <center>''ХАН и МУДРЕЦ'' (Кавказская легенда)</center> «Русское слово», 1902, № 224, 16 августа. Стр. 121. ''Машук и. Бештау'' — горы на Северном Кавказе, вблизи Пятигорска. <center>''МУЖ И ЖЕНА'' (Персидская сказка)</center> «Русское слово», 1902, № 240, 1 сентября. <center>''ПРАВДА И ЛОЖЬ'' (Персидская сказка)</center> «Русское слово», 1902, № 248, 9 сентября. Стр. 129. Вали — правитель города, провинции. <center>''ЧЕЛОВЕК ПРАВДЫ'' (Персидская сказка)</center> «Русское слово», 1902, № 298, 29 октября. Стр. 135. ''У многих были на головах даже зеленые чалмы, ся будто бы эти люди были в Мекке.'' — Мусульмане-сунниты, посетившие место их паломничества, священный город Мекку (Саудовская Аравия), в знак отличия от других носили зеленую чалму (зеленый — священный < цвет мусульман, цвет знамени пророка). <center>''ПРИЗРАКИ ПУСТЫНИ'' (Андижанская легенда)</center> «Русское слово», 1902, № 342, 12 декабря. <center>''ПАРИИ'' (Индийская легенда)</center> «Русское слово», 1902, № 352, 22 декабря. ''Пария'' (от тамильск, парайян) — искаженное название одной из низших «неприкасаемых» каст в Южной Индии. Согласно индуистской догме, «неприкасаемые» находятся вне традиционного деления индусского общества на четыре сословия — касты. В средние века в Индии «неприкасаемые» — внутриобщинные рабы, крепостные и лица, занимавшиеся «нечистыми» профессиями (обработка кожи, уборка нечистот и др.). В новое и новейшее время большинство «неприкасаемых» — закабаленные батраки, чернорабочие, прачки, кожевники, ассенизаторы. В индуизме общение с «неприкасаемыми» считается оскверняющим для лиц, принадлежащих к более высоким кастам. На юге Индии ограничения в общении с париями еще более суровы, здесь «неприкасаемость» переходит в «неприближаемость». В современной Индии около 20 % всех индусов принадлежат к «неприкасаемым». После завоевания Индией независимости (1947) дискриминация «неприкасаемых» была запрещена законом. Однако и поныне некоторые традиционные ограничения остаются. Стр. 145. ''Парсы'' — потомки зороастрийцев в Индии, бежавших сюда в 7- 10 вв. из Ирана после арабского завоевания. Религия парсов — парсизм возводит материальное процветание в цель жизни. Парсов называют огнепоклонниками, так как в своих храмах они поддерживают вечный огонь. <center>''ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ ПОРОХА''</center> Печатается по изданию — Легенды. Средневековое предание приписывает изобретение пороха немецкому монаху-францисканцу Бертольду Шварцу (его настоящее имя — Константин Анклитц; Бертольдом назван в монашестве, прозвище Шварца получил за свои занятия химией). Сведения о личности «черного Бер-тольда», как и о месте и дате его изобретения, весьма разноречивы. По одним это событие приурочивается к 1259 г., по другим — к 1330 г., а местом разные источники называют Майнц, Нюрнберг, Кельн, Гослар, Фрейбург. В последнем, считающемся родиной Шварца, ему поставлен памятник. Стр. 153. …''Каин убил Авеля''… — Согласно ветхозаветному преданию, старший сын первой человеческой пары — Адама и Евы — Каин убил своего брата Авеля из чувства зависти к тому, что бог обратил внимание только на Авеля и принесенную им жертву. Стр. 154. ''Анналы'' — характерная для древности и средних веков форма исторического произведения, содержавшего записи наиболее значительных событий текущей жизни и сведения об отдельных личностях, в том числе религиозных подвижниках; средневековые анналы велись обычно в монастырях. Стр. 155. ''Incubus''! — средневековое заклинание, вызывающее хранителя сокровищ. Стр. 156. ''Месса'' — принятое католической церковью название литургии, богослужения, во время которого совершаются обряды, связанные с так называемым таинством причащения. <center>''ЧЕЛОВЕК И ЕГО ПОДОБИЕ'' (Индусская легенда)</center> «Русское слово», 1903, № 37, 6 февраля. Печатается по изданию: В. М. Дорошевич. Собрание сочинений, т. IV. Литераторы и общественные деятели. Вошла в Рассказы. Одновременное посвящение легенды А. М. Горькому и его раннему последователю, писателю Скитальцу (С. Г. Петров, 1869—1941) вызвано следующими обстоятельствами. 19 декабря 1902 г., на следующий день после состоявшейся в Художественном театре премьеры пьесы Горького «На дне», Дорошевич выступил в «Русском слове» с восторженной рецензией, в подзаголовке которой поставил — «Гимн Человеку», а эпиграфом избрал монолог Сатина о Человеке. Дорошевичу дорога горьковская мысль о том, что жертвы общественного порядка не «маленькие», ничтожные, никуда не годные люди, а зачастую личности, достойные совсем иной участи, обладающие ценными задатками — ума, больших чувств, духовных исканий и порывов, хотя все эти возможности и придавлены: «И когда Сатин, бывший арестант, шулер, в ночлежном дому, поднялся со своим тостом: — Выпьем за человека, барон! Вы, зритель, почувствовали, что он, бывший арестант, шулер, ночлежник, выше вас в эту минуту и умственно и нравственно. Потому что в вас человек спит, а тут человек встал, поднялся во весь свой рост, во всей красоте мысли и чувства» (Собр. соч., т. IV, с. 41). В другом, оставшемся неопубликованным отзыве на пьесу, написанном в марте 1903 г. в связи с появившимися в печати («Русское слово», 1903, № 61, 69) утверждениями о «новом курсе», «новом направлении» в творчестве Горького, Дорошевич писал: «Босяки» г. Горького вызывают какое угодно чувство, но только не жалость, никогда. Он берет их для того, чтобы найти в них черты нравственной силы и показать нам эту силу… И я думаю, что тут нет никакого «поворота», никакого "нового направления ". Писатель, всей своей литературной деятельностью стремившийся пробудить у читателей уважение к человеку, как бы этот человек не был одет и чем бы не занимался, — написал «гимн уважению к человеку» («При особом мнении». — Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, ф. 218, оп. 1, ед. хр. 4). Гуманистический пафос пьесы Горького, размышления писателя о громадных творческих возможностях человеческой личности, ее подлинно нравственной природе в философско-лирической поэме «Человек» (1903) в известной степени перекликались с этическими аспектами создававшихся в тот же период сказок и легенд Дорошевича. Тема конфликта между природными данными человека и современным ему социальным бытием была близка и Скитальцу, испытавшему сильное воздействие творчества Горького. Дружеские отношения Горького и Скитальца, их творческая близость образовали в глазах общественного мнения начала века представление об определенном направлении в литературе, связанном с изображением выходцев из низов, трагедии их существования и их протеста против угнетающих условий жизни. Это представление подкреплялось получившими распространение фотографиями стоящих рядом писателей (в том числе на почтовых открытках). <center>''НЕУДАЧНИК ПЕПЕ (''Сицилийская сказка)</center> «Русское слово», 1903, № 61, 3 марта. <center>''ПОЦЕЛУИ'' (Сицилийская легенда)</center> «Русское слово», 1903, № 74, 16 марта. Печатается по изданию — Сказки. <center>''ЗВЕЗДОЧЕТ'' (Из китайских сказок)</center> «Русское слово», 1903, № 133, IS мая. <center>''МАКЕДОНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ''</center> «Русское слово», 1903, № 149—151, 1- 3 июня. События, изображенные в этих легендах, происходят на территории Южной Сербии и Косова и Метохии, ныне автономного края в Югославии, входящего в состав Сербии и граничащего с Македонией. Это район сложной исторической и национальной специфики. В XV веке он вместе с другими сербскими землями был захвачен Османской империей. В последующее время на его территории вспыхивали антитурецкие восстания; происходила массовая эмиграция сербов и колонизация этих земель албанцами-мусульманами, которых турецкие власти использовали для порабощения местного населения. Стр. 175. …''день великого Всадника. День святого Георгия''. — День Георгия Победоносца, воина-героя христианских и мусульманских преданий, с которым фольклорная традиция связывала весеннюю культовую обрядность, приходился на 23 апреля. ''Райя'' — у албанцев-мусульман презрительное прозвище «неверных», в данном случае сербов. ''Ипек'' — ныне г. Печ, ''Рибовица'' — г. Рибница. Стр. 176. ''До Михаила архангела времени много''. — День Михаила архангела, по христианским представлениям, полководца верных богу ангелов и людей в космической войне с врагами бога, победоносного антагониста дьявола, приходился на 8 ноября. Стр. 177. ''День Великого Воина'' — Михаила архангела (см. коммент. к стр. 176). ''Гяур'' — у исповедующих ислам презрительное прозвище всех немусульман. Стр. 181. ''Вардар'' — река в Югославии и Греции. Стр. 182. Липьян — г. Липлян на Вардаре. Стр. 183. ''До Приштины — верст десять'' — Расстояние от Липляна до г. Приштины составляет семнадцать километров. Стр. 185. ''Бей'' — феодальный титул в странах Ближнего и Среднего Востока. Присваивался людям «благородного» происхождения. В Османской империи — старший офицер, правитель округа, чиновник соответствующего ранга. Стр. 188. Байрам — мусульманский праздник. <center>''ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГЛУПОСТИ'' (Индийская легенда)</center> «Русское слово», 1903, № 302, 4 ноября. Печатается по изданию — Сказки. <center>''УЧЕНЬЕ И ЖИЗНЬ'' (Арабская сказка)</center> «Русское слово», 1903, № 320, 22 ноября. Печатается по изданию — Сказки. <center>''КОНЕЦ МИРА'' (Индийская легенда)</center> «Русское слово», 1904, № 24, 24 января. Печатается по изданию — Сказки. Стр. 195. ''Африд'' — ифрит, в мусульманской мифологии вид джиннов, отличающихся особой силой. <center>''КАК ДЬЯВОЛ СТАЛ ПАХНУТЬ СЕРОЙ'' (Арабская сказка)</center> «Русское слово», 1905, № 79, 23 марта. Печатается по изданию — Сказки. Стр. 200. ''Амбра'' — душистое воскообразное вещество, выделяемое кашалотами; применяется в парфюмерии. <center>''МУСТАФА И ЕГО БЛИЖНИЕ'' (Арабская сказка)</center> «Русское слово», 1905, № 226, 21 августа. Печатается по изданию — Сказки. <center>''ХАЛИФ ОМЭР И СУЛТАН КЕРИМ'' (Турецкая сказка)</center> «Русское слово», 1906, № 286, 24 ноября. Стр. 207. Имам — духовный руководитель мусульманской общины. <center>''ИСКУССТВО УПРАВЛЯТЬ'' (Турецкая басня)</center> «Русское слово», 1906, № 288, 26 ноября. <center>''СУД НАД САНОВНИКОМ'' (Нравоучительная персидская сказка)</center> Печатается по изданию — Сказки. Вошла в Рассказы. <center>''ЗЛОУМЫШЛЕННИК'' (Персидская сказка)</center> Печатается по изданию — Сказки. <center>''ПРИКЛЮЧЕНИЕ ПРИНЦЕССЫ'' (Провансальская народная сказка)</center> Печатается по изданию — Сказки. ''Прованс'' — историческая область на юге Франции, у побережья Средиземного моря. Стр. 231. ''Тиара'' — украшенный головной убор римского папы. <center>''ВИЛЬГЕЛЬМ ТЕЛЛЬ'' (Швейцарские предания)</center> «Русское слово», 1907, № 146, 27 июня. Печатается по изданию — На смех. ''Вильгельм Телль'' — легендарный народный герой Швейцарии в период борьбы за независимость против господства австрийских Габсбургов в XIV в. Как рассказывает легенда «Сказание о стрелке», Телль, молодой крестьянин из кантона Ури, отказался подчиниться приказу ландфохта Геслера — поклониться шляпе австрийского герцога, повешенной на шесте в центре кантона — Альтдорфе. За это Геслер приказал Теллю, отличному стрелку из лука, сбить стрелой яблоко, положенное на голову его маленького сына. Телль удачно выполнил жестокое требование, но затем подстерег ландфохта между скалами и убил его стрелой. Образ Вильгельма Телля стал символом отважного борца за свободу и независимость своего народа. Фридрих Шиллер посвятил ему драму «Вильгельм Телль» (1804), по которой Дж. Россини написал одноименную оперу (1829). Стр. 232. ''…с беатенбергским пастором m на Амисбюле .'' — Беатен-берг — высокогорное селение в Бернских Альпах; Амисбюль — возвышенность в окрестностях Беатенберга. ''Интерлакен'' — город в межгорной котловине Бернских Альп; Юнг-фрау — гора в Бернских Альпах. …''знаем его только в героической роли — на бушующем Фирвальдштетерском озере.'' — В первом действии драмы Шиллера «Вильгельм Телль» события разворачиваются на Озере Четырех Лесных Кантонов. Имеется в виду Фирвальдштетское озеро, которое называют также Люцернским. Стр. 233. ''Иодели, йодли, йодлер'' — жанр народных песен у альпийских горцев. Стр. 236. ''Жестоковыйный'' — непреклонный. Стр. 238. ''Бургеймейстер, бургомистр'' — начальник города. Стр. 241. ''На основании новейших изысканий считать рассказ о Вильгельме Телле мифом..''. — Достоверность сведений о Вильгельме Телле, содержащихся в старейшей швейцарской хронике — «Белой книге» (ок. 1470), была поставлена под сомнение исторической критикой XIX века, доказавшей при помощи сравнительных данных наличие подобных легенд у других народов. Новейшие исследователи видят в рассказе настоящее событие, но сильно переработанное. Швейцарцы поставили над его могилой памятник… — Памятник Вильгельму Теллю и его сыну установлен в Альтдорфе. <center>''СЧАСТЬЕ'' (Татарская сказка)</center> «Русское слово», 1909, № 153, 5 июля. Печатается по изданию: В. Дорошевич. Счастье (Татарская сказка). М., издание журнала «Жизнь и люди», 1910. <center>''ЖЕМЧУГ'' (Индийская легенда)</center> Печатается по изданию — Сказки. Стр. 249. ''Лакчми, Лакшми'' («отмеченная») — богиня удачи и красоты. <center>''ЧУМА'' (Индийская легенда)</center> «Русское слово», 1910, № 196—200, 26- 29 августа. Печатается по изданию — Сказки. Стр. 250. ''Джейпур, Джайпур'' — город в северо-западной Индии, в прошлом столица княжества. ''Раджапуты'' — военно-феодальная каста-сословие в средневековой Индии. ''Голконда'' — феодальное государство в Индии в XVI—XVII вв., известное горнорудными промыслами, из которых особенно славилась добыча алмазов. Стр. 251. …''про его аватары, про Кришну, про Раму.'' — Аватара — в индуистской мифологии нисхождение божества на землю, его воплощение в смертное существо ради «спасения мира», восстановления «закона» и «добродетели» или защиты своих приверженцев; Кришна — одно из воплощений бога Вишну, мудрый наставник и отважный воин, в средние века распространился культ Кришны как божественного пастуха (воплощение пробуждающихся сил природы, любви); Рама — одно из земных воплощений Вишну, воин-герой в древнеиндийском эпосе «Рамаяна» и «Махабхарата». Стр. 252. ''Кшатриа, кшатрия -''- представитель воинского сословия в древней и средневековой Индии. Стр. 255. ''Ганеш, Ганеша, Ганепати'' — в индуистской мифологии бог мудрости и устранитель препятствий, к которому обращаются, предпринимая важное дело. Стр. 257. ''Бенарес'' — один из древнейших городов на Ганге, религиозный центр и место паломничества индусов. Стр. 279. ''Кажденье, каждение'' — от слова «кадить». ''Сандал'' — дерево южных стран, из которого изготовляется ароматическое вещество; ''нард'' — индийское душистое растение, из которого изготовляется ароматическое вещество. Стр. 280. ''Йога, йог'' — последователь лежащего в основе древнеиндийских религиозно-философских систем учения об управлении психикой и психофизиологией человека. Стр. 281. ''Судра, шудра'' — низшая из четырех индийских каст — сословий, состаящая из ремесленников, зависимых земледельцев, наемных работников, слуг. ''«Камасудра», «Камасутра''» («Наука любви») — произведение древнеиндийской литературы. Стр. 282. ''Кали'' — в индуистской мифологии богиня, олицетворяющая разрушительные силы природы, злую судьбу; для ее умилостивления требуются кровавые жертвы. <center>''МУДРЕЦ'' (Эллинская сказка)</center> «Русское слово», 1910, № 205, 5 сентября. Печатается по изданию — На смех. Вошла в Рассказы. Стр. 286. ''Беотиец'' — житель Беотии, исторической области в Средней Греции. ''Осмотрел Акрополь со Был в театре Диониса''. — Античный театр Диониса, считавшегося богом-покровителем древнегреческого театра, находится у южного подножия афинского Акрополя — созданного в 5 в. до н. э. ансамбля выдающихся произведений архитектуры и скульптуры. ''Агора'' — у древних греков место народных собраний (площадь, рынок, подножие Акрополя). В Афинах — площадь неподалеку от Акрополя. ''Сократ'' (470 или 469—399 до н. э.) — древнегреческий философ-идеалист, проповедовавший свое учение на улицах и площадях. Стр. 287. ''Цербер'' — в греческой мифологии свирепый трехголовый пес, охраняющий выход из Аида — царства мертвых. Стр. 289''. Элизии, Элксий'' (Элизиум, Елисейские поля) — в греческой мифологии поля блаженных, загробный мир, куда попадают праведники. Стр. 290. ''Минос'' — в греческой мифологии мудрый и справедливый критский царь, который после своей смерти стал определять в загробном мире дальнейшую судьбу теней. Архонты — в древних Афинах коллегия правителей города. <center>''ВДОВА ИЗ ЭФЕСА'' (Сказка Петрония)</center> Печатается по изданию — На смех. ''Эфес'' — древний город на западном побережье Малой Азии, с 133 г. до н. э. под властью Рима, впоследствии — столица римской провинции Азия. ''Гай Петроний'' — древнеримский писатель эпохи Нерона. Автор произведений («Сатирикон», «Пир Тримальхиона»), в которых сатирические мотивы переплетаются с натуралистическим изображением нравов. Стр. 290. …''Юпитер, около своей Юноны! со осыпать золотым дождем эту новую Данаю''. — Юпитер — в древнеримской мифологии и религии верховное божество, отождествленное с Зевсом в древнегреческой мифологии и религии; Юнона — жена Юпитера, отождествленная с древнегреческой царицей богов Герой. Зевс, влюбившийся в дочь финикийского царя Агенора Европу, превратился в быка, на спине которого Европа переплыла море и попала на Крит, где Зевс разделил с ней ложе. В образе лебедя Зевс явился к Леде, прекрасной дочери царя Этолии Тестия. А к заключенной в подземный терем дочери аргосского царя Акрисия Данае он проник золотым дождем. ''…на склоне горы Иды ел Парис имел бы против себя не двух, а трех богинь!'' — Согласно преданию, на горе Иде близ Трои царевич Парис решал спор из-за яблока с надписью «прекраснейшей», разгоревшийся между тремя богинями — Герой, Афиной и Афродитой. Следовательно, женщина из Эфеса должна была бы быть четвертой богиней. Стр. 291. ''Галлия'' — историческая область между рекой По и Альпами и между Альпами, Средиземным морем, Пиренеями, Атлантическим океаном. Стр. 293. ''Гимен, Гименей'' — бог брака у греков и римлян; Купидон — в данном случае имеется в виду скульптурное изображение бога любви у римлян, которое ставилось как надгробие. <center>''ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ'' (Сказка Шахеразады)</center> «Русское слово», 1911, № 6, 6 января. Печатается по изданию — На смех. Стр. 296. ''Кааба'' — священный храм мусульман в Мекке. <center>''ЗЕЛЕНАЯ ПТИЦА'' (Персидская сказка)</center> Печатается по изданию — На смех. Стр. 299. ''…знаменитый «павлиний трон» властителя властителей, отнятый — у Великого Могола…'' — Великие Моголы — название, данное европейцами династии, происходившей из Моголистана (Средняя и Центральная Азия) и правившей в Индии с 1526 г. Стремясь утвердить свою власть, могольские падишахи тратили колоссальные средства на строительство крепостей, дворцов, мечетей, многие из которых стали великолепными памятниками архитектуры. Выражением могущества государства Моголов должен был стать и так называемый Павлиний трон, создание которого во дворце правителей, по свидетельству современника, обошлось в сто двадцать миллионов золотых рублей. В 1739 г. в Индию вторгся иранский шах Надир, сломивший могольскую армию и ограбивший столицу империи Дели. Был увезен в Персию и Павлиний трон. <center>''ХАЛИФ И ГРЕШНИЦА''</center> Печатается по изданию — Восточные сказки. Стр. 302. ''Гарун-аль-Рашид'', Харун-ар-Рашид (763 или 766—809) — халиф из династии Аббасидов. Он был непопулярен среди подданных, а миф о его добродетелях навеян главным образом сказками «Тысячи и одной ночи». ''Муфтий'' — мусульманское высшее духовное лицо, наделенное правом выносить решения по религиозно-юридическим вопросам. ''Фетва'' — письменное, обязательное для мусульман заключение высшего религиозного авторитета относительно норм общественной жизни. Стр. 303. ''Наргилэ, наргиле'' — восточный курительный прибор. Шейх — почтенный старец, мусульманский законовед. Стр. 305. ''Заптии'' — полицейские. Стр. 308. …''огромный бриллиант, славный «Великий Могол»..''. — Знаменитая драгоценность из сокровищ Великих Моголов (см. коммент. к стр. 299). <center>''2х2 = 4 1/2.'' (Арабская сказка)</center> «Русское слово», 1913, № 284, 15 октября. Стр. 311. ''Шейх-уль-ислам'' — почетный титул ведущего мусульманского богослова, главного муфтия. <center>''КРОТОСТЬ'' (Восточная сказка)</center> «Русское слово», 1913, № 286, 17 октября. Стр. 317. Цехин — золотая монета. <center>''СЛЕЗЫ'' (Восточная сказка)</center> «Русское слово», 1914, № 80, 23 марта. Печатается по изданию — Сказки. Стр. 324. ''Шафран'' — восточная пряность. ''Газель'' — отличающееся стройностью животное из группы антилоп. Стр. 328. ''Хаммам'' — баня. <center>''ТРИ БЕЗДЕЛЬНИКА'' (Восточная сказка)</center> «Русское слово», 1916, № 54, 6 марта. Стр. 330. ''Анис'' — восточная приправа, изготовляемая из семян однолетнего травянистого растения. Стр. 332. ''Абиссинцы'' — эфиопы; ''бедуины'' — кочевые арабы-скотоводы Аравийского полуострова и северной Африки; ''сарты'' — искони оседлая часть узбеков; ''сингалезы'', сингалы — коренные жители острова Шри Ланки (Цейлона); ''сикки'', сикхи — члены индийской религиозной общины, боровшейся с феодалами, империей Великих Моголов, английскими колонизаторами; ''парсы'' — см. коммент. к стр. 145; ''сиамцы'' — основное население Таиланда. Стр. 333. ''Агра''- город в Индии, в 1526—1707 гг. наряду с Дели был столицей Могольского государства. Стр. 357. ''Одалиска'' — обитательница гарема, наложница. Стр. 359. ''Власяница'' — грубая волосяная одежда аскета. Стр. 360. ''Бельбек'', Баальбек, Гелиополь — древний город на территории Ливана. ''Брусса, Бурса, Смирна, Измир'' — города в Турции. Стр. 361. ''Негус'' — правитель крупного феодального княжества в Эфиопии; Тадж-Магаль, Тадж-Махал — шедевр индийской мусульманской архитектуры, грандиозный мавзолей, построенный в середине XVII века Великим Моголом Шах-Джаханом для своей жены Мумтаз-Махал близ г. Агры, на берегу реки Джамны. <center>''НЕ ТЕ ПЯТКИ'' (Восточная сказка)</center> «Русское слово», 1916, № 106, 8 мая. Печатается по изданию — Сказки. Вошла в сборник В. М. Дорошевича «Не те пятки» (М. — Л., 1926). Стр. 342. ''Бакшиш'' — дань, взятка. <center>''ДОБРО И ЗЛО''</center> «Русское слово», 1916, № 123, 29 мая. Эпиграф — слова из библейского мифа об Адаме и Еве. <center>''СОТВОРЕНИЕ БРАМЫ'' (Индийская сказка)</center> «Русское слово», 1916, № 147, 26 июня. <center>''ВИЗИРЬ'' (Сказка для детей)</center> «Русское слово», 1916, № 280, 4 декабря. <center>''СКАЗКА О СКАЗКЕ''</center> «Русское слово», 1916, № 298, 25 декабря. Печатается по изданию Восточные сказки. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 400]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Сказки Власа Михайловича Дорошевича]] [[Категория:Влас Михайлович Дорошевич]] [[Категория:Литература 1916 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Влас Михайлович Дорошевич]] mbnhwil0wf5nf3a9xfqjhphtpa7s67e 0 1035820 5708292 5656885 2026-04-24T22:45:37Z Kolya.Z.Ed.O 133585 оформление, орфография, викификация 5708292 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Максимов | НАЗВАНИЕ = Крылатые слова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/m/maksimow_s_w/text_0100.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Крылатые слова</center> <center>Не спрост''а'' и не сп''у''ста слово молвится и д''о'' веку не сломится</center> {{right|У — слова и беседа.}} {{right|''(Народная пословица)''}} Максимов С. В. Избранное / Подготовка текста, сост., примеч. С. И. Плеханова. — М.; Сов. Россия, 1981. Максимов С. В. Крылатые слова, СПб, 1899 <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> Предисловие Крылатые слова Огонь попа жжет Впросак попасть На улице праздник Встать в тупик Баклуши бьют Слоняться и лодырничать Лясы точат Сыр бор загорелся Лапти плетут В дугу гнут Колокола лить Стоять под колоколами На воре шапка горит Вора выдала речь Поповские глаза Опростоволосить У черта на куличках Сор из избы Семью прикинь — однов''а'' отрежь Девятая вина Семь пятниц на неделе Ильинская пятница Семипудовый пшик С коломенскую версту Карельский верстень Два девяноста Московские правды Первая и вторая: «Подлинная и подноготная» Третья правда: «У Петра и Павла» Четвертая правда: «У Воскресенья в Кадашах» Нужда заставит калачи есть Попасть в кабалу Москва — царство Бей в доску — поминай Москву Долгий ящик и московская волокита Во всю Ивановскую Во вся тяжкие Попову собаку не батькой звать Дороже каменного моста Бобы разводить Шиш на кокуй! Курам на смех Где куры не поют Казанские сироты Хлебай уху Подкузьмить и объегорить Очуметь Забавам нет конца Синиц ловить Голубей гонять Казюки Типун на язык Дело в шляпе Эй, закушу Вольному воля Беспутный Нет проку Выдать головой Правда в ногах Ложь кривая Правда голая Глас народа — глас Божий Счастье одноглазое Где рука, там и голова Притянуть к Исусу Послов не рубят Не в кольцо, а в свайку По земле и вода Покамест Грех пополам Особь статья В красную строку У нас не в Польше Камень за пазухой Вдова — мирской человек Бить челом и быть в ответе Чин чином Без чинов Где раки зимуют Наши спят Собаку съел Пустозвон Гол, как сокол Печки и лавочки Дым коромыслом Брататься Каша сама себя хвалит И зверю слава Шиворот-навыворот Задать карачуна Чересчур Чур меня Накануне Опричь Ни кола — ни двора Горох при дороге Чужой конь Свин-голос Попросту — без коклюш По-русски Русские сваи Задний ум Ругаться и драться Говорить Принять и угостить Божиться Одеваться Привечать Русский дух Нетолченая труба Слово и дело Песни играть С хозяина начинать Подаваться по рукам Проюрдонить и проюлить Деньги в стену Под башмаком Под игом В соседях От навала разживаются Давать слазу Что ни поп, то и батька Начай Из кулька в рогожку Не все — одно Отводить глаза Не ко двору Чужой каравай Приходи вчера Пустобайка Скандачок Играй назад Старый воробей на мякине Лисой пройти Канитель тянуть После дождичка в четверг Затрапезный День иноходит За пояс заткнуть Спустя рукава Турусы на колесах Ни дна — ни покрышки Аллилуйя Халдей Ни бельмеса Красного петуха пустить Как камень в воду Галиматья Через пень в колоду Хоть тресни На-фырок и на попа Пирог с грибами Под красную шапку Туру ногу пишет Настоящий кавардак С бухты-барахты Сила солому ломит До положения риз Не бывать скорлатому богатому Емелина неделя Ни в чох, ни в жох 1. Чох 2. Жох По сходной цене Глупая баба и песту молится Не в''о'' время гость В чужом пиру похмелье Взятки гладки Толк в молок Хорошо-то мед с калачом Рассуди — топором разруби Трясется, как осиновый лист Дорого яичко к Христову дню Из полы в п''о''лу Пускать пыль в глаза Черту баран Убить бобра Хоть святых вон выноси Не в бровь, а прямо в глаз Концы в воду Кандрашка хватил Снявши голову Меж двух огней Щелкопер В одном из суворинских календарей помещен был объяснительный список тех изречений и слов, взятых из иностранных языков, который часто употребляются в различных газетных и журнальных статьях. Эти чужие замечательные мысли, в немногих словах высказанные, по большей части латинскими классиками, конечно, потребовали не только перевода, но и указаний на первоначальные источники, как корень и причину их происхождения. Для незнакомых с иностранными языками, для громадного большинства газетных читателей, вовсе не знающих латинского языка, тот календарь, по истечении года, не был забыт и брошен, как вчерашняя театральная афиша, а сделался настольною справочною книгою. В ней газетный читатель мог находить объяснение мимолетных выражений из мертвых языков от изъезженных «suum cuique», «sapienti sat», «dixi» и т. под. до внушительного возгласа покойного железного германского канцлера «beati possidentes». Я задался подобною же задачею, но сделал опыт в противоположном направлении, остановившись для объяснений не над учеными и книжными апофегмами, а над теми мимолетными разговорными, так сказать летучими и крылатыми, словами и ходячими выражениями, которые исключительно принадлежат отечественной речи, имеют корень в русском разнообразном мире и даже получили значение народных пословиц и поговорок. С наибольшим вниманием необходимо было (само собою разумеется) остановиться на толковании тех из них, которые, в переносном смысле, с утратою первоначального, оказались либо темною бессмыслицею, либо даже совершенной, чепухой. Иные из этих изречений, принятых по наслуху и на веру, но непонятных, не только бессознательно и безотчетно срываются с языка в обиходной разговорной речи, но также ежедневно проникают в журнальную и газетную печать, уже как бы по навыку узаконенными и, по-видимому, для всех и каждого обязательными к разумению. Конечно, по самому смыслу основной задачи, не привелось рыться в классических сочинениях, а необходимо было обращаться прямо к живому источнику текущей народной жизни, к народным преданиям, верованиям и сказаниям, — и всего чаще к отечественной старине, когда родилась и сама пословица и придумались всякие поговорки, т. е. во времена первобытной простоты речи. Объяснения одних выражений и слов следовало искать в юридическом быте древней Руси, в приемах розыскного процесса с отвратительным полосованием человеческих спин (слова «подлинный», «подноготный» «московские правды» и т. п.). Толкование других выражений и пословиц можно было найти в мирно-налаженной и спокойно-текущей струе сельской жизни, свободной в ее бытовых проявлениях: земледельческих, промышленных, ремесленных и т. д. (таковы выражения: «баклуши бить», «попасть впросак», «лясы точить», «нужда заставить калачи есть», «ни кола — ни двора», «канитель тянуть»). Смысл третьих подсказывается и восстановляется доселе сохранившимися (и лишь отчасти исчезнувшими, но памятными) народными обычаями и верованиями (слова: «чересчур», «чур меня»; выражения: «семь пятниц на неделе», «горохе при дороге», «на улице праздник» и проч.). Многие из бытовых пословиц оправдываются бывалыми событиями, успевшими облечься в форму притчей и в некоторых случаях анекдотов («собаку съел», «на воре шапка горит», «вора выдала речь», «огонь и попа жжет», «семипудовый пшик», «хоть тресни» и друг.). Этим последним способом с полною откровенностью народ поспешил объяснить и оправдать свои недостатки и характерные свойства: «задний ум», «русский дух», «русские сваи», что вообще значить — делать и поступать по-русски, «привечать — угостить», и т. д. Среди всех подобных выражений (вообще сравнительно небольшого количества), в замечательно редких случаях, доводится искать толкований в языках соседящих с нами инородцев (в роде: «кавардак», «алала», «ни бельмеса»), а поиски за словами, вкравшимися в русский язык из европейских языков, составляют уже особенный самостоятельный труд. Теперь же представляю кстати лишь несколько образчиков («галиматья», «камень в воду» и проч.). Углубляясь в дремучий и роскошный лес родного языка, богатого, сильного и свежаго, краткого и ясного, на этот раз, конечно, довелось пробраться лишь по опушке. Здесь легче было осмотреться, пересчитать все, что было наглазным, произвести исследования и дать описание всему многочисленному разнообразию р''о''дов, видов и пород до валежника включительно. При объяснении темных слов и непонятных выражений пришлось остановиться на тех из них, которые подсказаны были личною памятью, либо подхвачены на лету при случайных беседах, либо указаны запросами лиц, обративших внимание на эту работу. В значительной доле сослужил делу драгоценный памятник отечественного языка: «Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля», и, конечно, не раз случалось прислушиваться к тем объяснениям, которые даны были раньше, с целью их поверки и оценки. Те и другие необходимо было принять, по старой памяти и школьной привычке, как классный урок по предмету русского языка: стараться разгадать эти своеобразные темы, как загадки, по мере сил и разумения, и явить скрытую тайну в полном освещении с надлежащею обстановкою и обязательными подробностями. Если, по св. Писанию: «когождо дело явлено будет — день бо явить», то по народной пословице: «загадка — разгадка, а в ней семь верст правды». Quodpotui — feci, — скажу древнейшим и авторитетным крылатым выражением из совершенно чужого языка (хотя бы оно и достаточно уже попорхало по белому свету): faciant meliora potentes! <center>КРЫЛАТЫЕ СЛОВА.</center> Долетают до слуха отрывочные выражения из разговора двух встречных на улице про третьего: — Сам виноват: век свой бил баклуши — вот теперь поделом и попался впросак. — Грех да беда на кого не живет, — огонь и попа жжет. Погоди: будет и на его улице праздник. Эти жесткие выражения упрека и мягкие слова утешения, принятые с чужих слов на веру, до такой степени общеизвестны, что во всякое время охотно пускаешь их на ветер, не вдумываясь в смысл и значение. Равным образом и сам их выговоришь не одну сотню раз в год, в уверенности, что поймут другие: можно смело пройти мимо. Мало ли вращается в обыденных разговорах разных метафор, гипербол, пословичных выражений и поговорок? — За всеми не угоняешься. Впрочем, мы на этот раз общему примеру не последуем, хотя бы и по тому поводу, что в иной поговорке слышится совсем уж бессмыслица: будто бы огню дано особое преимущество и попа жечь, а стало быть может найтись и такой, пред которым бессилен горящий и палящий огонь. Да, наконец, что это за баклуши, и какой такой просак? И где эта улица, на которой, кроме места для прохода и проездов, полагается еще и праздничное время? Любознательные пусть не скучают тем, что им придется, по примеру русского мужика, который для тех поговорок до Москвы ходил пешком и при этом износил трое лаптей, — углубиться в давно прошедшие времена и побывать в местах весьма глухих и отдаленных. <center>ОГОНЬ ПОПА ЖЖЕТ</center> В смутное время московского государства или в народную разруху не только потрясена была русская жизнь в корень, но и сдвинута со своих основ. Когда, с призванием дома Романовых, все понемногу начало успокаиваться и все стали осматриваться и принялись чинить разбитое и разрушенное, — появилось первое стремление к новшествам. А так как русский человек издревле жил преимущественно верою, то в этой области и обнаружились первые попытки исправления. Вскоре по восшествии на престол, новоизбранный царь Михаил озаботился восстановлением печатного дела: отстроил печатный дом, сожженный поляками, собрал разбежавшихся по иным городам мастеров и приступил к исправлению текста церковных книг. В 1616 году, по царской грамоте, троицкому Сергеева монастырю архимандриту Дионисию (успевшему прославиться патриотическими подвигами в Смутное время) указано было исправление Потребника — книги, содержащей в себе чин совершения всех церковных треб, в особенности пострадавшей от различных искажений и невежественных вставок переписчиков и печатников. Справщики первым делом натолкнулись на лишнее прибавочное слово в молитве на освящение воды: «Сам и ныне Владыко, прииди и освяти воду сию Духом твоим святым и огнем». Справщики, глубоко убежденные в правильности своего открытия, что слово «и огнем» — позднейшая вставка невежественных переписчиков, порешили слово это уничтожить. Если бы дело исправы происходило в Москве, на глазах у царя, и обсуждалось церковным советом, оно обошлось бы мирно, но в Троицко-Сергиевом монастыре из-за краткого слова загорелся сыр-бор и началась долговременная борьба, имевшая печальные трагикомические последствия. На кроткого архимандрита поднялись два «мужика-горлана»: головщик Логин и уставщик Филарет. Первый считал себя знатоком дела, так как при Шуйском печатал «уставы» и наполнял их ошибками, а второй едва знал азбуку, а «священная философия и в руках не бывала». Сговорившись с прочими, оба они отправили донос исправлявшему патриаршие обязанности крутицкому митрополиту Ионе — человеку также мало сведущему в подобных делах. В доносе было сказано, что архимандрит-справщик «Святаго Духа не исповедует, яко огнь есть». Иона потребовал обвиняемых к допросу к себе на Крутицы, с бесчестием и позором, как еретиков, а потом допрашивали в Вознесенском монастыре в кельях матери царя Марфы Ивановны. Позорили архимандрита тем, что водили на допрос нарочно в праздничные и базарные дни пешком и в рубище или верхом на кляче и без седла, в цепях. Мало того: подучали уличных бродяг бросать в страдальца песком, калом и грязью за то, что он-де хочет вывести огонь со света. Дионисий все это кротко терпел, с веселым видом, а товарищи его на соборе при допросах «слюнами глаза запрыскивали тем, которые с ними спорили». Несмотря на все эти споры и перенесенные поругания, праведного Дионисия заключили в курной и угарной избе Новоспасского монастыря, кормили в проголодь и, когда вздумается, сажали на цепь, заставляли каждодневно класть по тысяче поклонов. В конце порешили обвиненного в ереси навечно заточить в Кирилло-белозерском монастыре и только за бездорожьем приостановились исполнением указа. В это время вернулся из польского плена царский родитель Филарет патриархом, взял сторону Дионисия и оправдал его тем, что навел справку у всех вселенских патриархов в их требниках. Местная и мелкая церковная смута затихла. Исправление книг продолжалось без помехи, а роковое слово приказано уничтожить и не говорить. Чтоб старый поп не натыкался, а бойкий и грамотный не набегал на это слово, — указано его замазать (пишущему эти строки доводилось в архангельских церквах видеть это слово в книгах дониконовской печати заклеенным бумажкой). Указ исполнили. Описывали между прочими нижегородские десятины Костромского уезда, города Кинешмы и Кинешемского уезда поповские старосты (т. е. благочинные): «привез Воскресенский поп Стефан Дементьев с посаду и из уезду десять служебников печатных, да служебник письменной, да потребник печатной. Что приложено в них было прилог „огня“ в водосвящение богоявленский воды в молитве: Сам и ныне Владыко, освятив воду сию Духом твоим святым, а прилог огня в том в одном месте в них замазали». И такие операции произвели в 12 случаях (см. «Русская Историческая Библиотека», изд. археологическою комиссиею, т. 2, Спб., 1876 г., под № 221). Успокоившись таким образом на том, что замазали чем-то слово в книгах; но что могли предпринять против языка поповского, который, как и у всех простецов, оказался без костей и молол, по навыку? Легкое ли дело с таким легким словом бороться, когда натвердело оно в памяти и закреплялось на языке не один только раз в году, именно за вечерней под Богоявление, а срывалось с перебитого языка и пред Иорданью на другой день, и во многие дни, когда приводилось освящать воду в домах по заказу, и на полях по народному призыву, и на Преполовение, и на первого Спаса по уставу, и в храмовые и придельные церковные праздники для благолепия и торжества перед литургиями. Стали спотыкаться на этом лишнем и запретном роковом слове чаще всех, конечно, старики-священники, у которых, по выражению царской грамоты, «обычай застарел и бесчиния вкоренились». Как его не вымолвить, когда сроднился с ним язык? Старый священник, хотя, по пословице, воробей старый, которого на мякине не обманешь, да и слово — тоже воробей: вылетит — не поймаешь. Стало быть, тут спор о том, кто сильнее? Догадливый и памятливый стережется не попасть впросак. Идет у него все по-хорошему, начинает истово и ведет по уставу косно, со сладкопением, не борзяся, а попало слово на глаза, то и пришло на мысль, что приказано: говорить его, или вовсе не говорить? А легкое слово тем временем село на самом кончике языка: и сторожит, и дожидается, когда ему спрыгнуть придет черед и время, и вылетит, что воробей: лови его. Да изъимется язык мой от гортани моея! В книге-то слово запретили, а в памяти тем самым закрепостили еще больше. А тут, вон и свидетели беды такой обступили со всех сторон; другие даже нарочно и уши насторожили, словно облаву сделали, как на какого-нибудь зверя. В самом деле, как на тот раз и свидетелям быть спокойными и безучастными: скажет поп это слово и точно горячий блин схватил или проглотил ложку щей, с пылу горячих. Потянул с силой воздухе, тряхнул головой; иной и ногой с досады пристукнул и плечами покрутил. Обидчивый, и нетерпеливый с досады, надумал поправляться и опять налетал на беду. И дивное-то дело: смотрит поп в книгу, пред ним слова стоят, а он про огонь вспоминает, и про него говорит. Так и сложилась в то время (и до нас дошла) насмешливая поговорка: в книгу глядит (или на воду глядит), а огонь говорит. С тех самых пор начал огонь жечь попа в особину, в исключение пред другими. Стала ходить вековечная, несокрушимая в правде пословица о неизбежности для всякого человека беды и греха, с новым привеском, вызванным полузабытым неважным историческим случаем. Впрочем, только этою незлобивою насмешкою народ и покончил с церковным словом, смущавшим священников, но сам нисколько не убедился в том, чтобы легкой помаркой можно было покончить с великим смыслом и глубоким значением самого слова и объясняемого им предмета. С огнем не велит другая пословица ни шутить, ни дружиться, а знать и понимать, что он силен. Силен живой огонь, вытертый из дерева, тем, что помогает от многих пр''и''ток и порчей с ветру и с глазу, а, между прочим, пригоден при скотском падеже, если провести сквозь него еще не зачумленную животину. Божий огонь, то есть происшедший от молнии, народ боится тушить, и если разыграется он в неудержимую силу великого пожара, заливает его не иначе, как парным коровьим молоком. Огонь очищает от всякие скверны плоти и духа, и на Ивана Купалу прыгает через него вся русская деревенщина, не исключая и петербургских, и заграничных немцев. Святость огня, горевшего на свече во время стояний, на чтении 12-ти евангелий в Великий Четверг признается и почитается даже в строгом Петербурге, и непотушенные свечи из церквей уносятся бережно на квартиры. В местах первобытных и темных, где, как в Белоруссии, языческие предания уберегаются цельнее, почитание огня обставляется таким множеством обрядов, которые прямо свидетельствуют о том, что в огне и пламени не забыли еще старого бога Перуна. На Сретеньев день (2-го февраля) в тех местах, в честь огня, установился даже особый праздник, который зовется громницей. В юридических обычаях еще с тех времен, когда люди находились в первобытном состоянии, огонь служил символом приобретения собственности. Вожди народных общин, вступая на новые земли, несли горящие головни, и вся земля, которую они могли занять в течение дня с помощью огня, считалась собственностью племени. Так как огнем же добыты от лесов пашни и у нас по всей Руси, то поэтому в древних актах населенные, при помощи таких способов, места постоянно называются огнищами и печищами. Около очага, около одного огня группировались потом семьи, из них вырастали целые села. Появилось в древней Руси прозвание пахарей огнищанами, справедливое в обоих значениях: от очага и дыма, и от расчистки срубленного и спиленного леса. <center>ВПРОСАК ПОПАСТЬ</center> Попасть впросак немудрено каждому, и всякому удается это не одну тысячу раз в жизни, и притом так, что иногда всю жизнь те случаи вспоминаются. Между прочим, попал впросак тот иностранец, который в нынешнем столетии приезжал изучать Россию и, увидев в деревнях наших столбы для качелей, скороспело принял их за виселицы и простодушно умозаключил о жестоких, варварских нравах страны, о суровых и диких ее законах, худших, чем в классической Спарте. Что бы сказал и написал он, если бы побывал в городе Ржеве? Побывши в сотне городов наших, я сам чуть-чуть не попался впросак, и на этот раз разом в два: и в отвлеченный, иносказательный, и в самый настоящий. Расскажу по порядку, как было. Шатаясь по святой Руси, захотелось мне побывать еще там, где не был, и на этот раз — на Верхней Волге. С особенной охотой и с большой радостию добрался я до почтенного города Ржева, почтенного, главным образом, по своей древности и по разнообразной промышленной и торговой живучести. Город этот, старинная «Ржева Володимирова», вдобавок к тому, стоя на двух красивых берегах Волги, разделяется на две части, которые до сих пор сохраняют также древнерусские названия: Князь-Дмитриевской и Князь-Федоровской, — трижды княжеский город. Когда все старинные города лесной новгородской Руси захудали и живут уже полузабытыми преданиями, Ржев все еще продолжает заявляться и сказываться живым и деятельным. Не так давно перестал он хвалиться баканом и кармином — своего домашнего изготовления красками (химические краски их вытеснили), но не перестает еще напоминать о себе яблочной и ягодной пастилой (хотя и у нее нашлась, однако, соперница в Москве и Коломне) и под большим секретом — погребальными колодами, то есть гробами, выдолбленными из цельного отрубка древесного с особенным изголовьем (в отличие от колоды вяземской), за которые истые староверы платят большие деньги. Не увядает слава Ржева и гремит, главнейшим образом, и в приморских портах ржевского прядева судовая снасть, парусная бечевка и корабельные канаты: тросты, вантросты, кабельты, ванты и ходовые канаты для тяги судов лошадьми. Эта слава Ржева не скоро померкнет. Не в очень далеких соседях разлеглась пеньковая Смоленщина, которая давно проторила сюда дорогу и по рекам и по сухопутью, и с сырцовой пенькой, и с трепаной, а пожалуй, и с отчесанной. Обмотанными той или другой густо кругом всего стана от низа живота почти по самую шею, то и дело попадаются на улицах молодцы-прядильщики (встречных в ином виде и в другой форме можно считать даже за редкость). Промысел городской, таким образом, прямо на глазах и при первой встрече. Полюбовались мы одним, другим молодцом, обмотанным по чреслам, пока он проходил на свободе: сейчас он прицепится, и мы его в лицо не увидим. В конце длинного, широкого и вообще просторного двора установлено маховое колесо, которое вертит слепая лошадь. С колеса, по обычаю, сведена на поставленную поодаль деревянную стойку с доской струна, которая захватывает и вертит желобчатые, торопливые в поворотах шкивы. По шкивной бородке ходит колесная снасть и вертит железный крюк, вбитый в самую шкиву. Если подойдет к этому крюку прядильщик, то и прицепится, то есть припустит с груди прядку пенькового прядева и перехватит руками и станет отпускать и пятиться. Пред глазами его начинает закручиваться веревка. Крутится она скоро и сильно, сверкая в глазах, и, чтобы не обожгла белого тела и кожи, на руках надеты у всех рабочих кожаные рукавицы, или голицы. Прихватит ими мастер свежую бечевку и все пятится, как рак, и зорко пред собою поглядывает, чтобы не оборвалось в его рукавицах прядево на бечевке. Он уже не обращает внимания на то, что не выбитая кострика либо завертывается вместе с пенькой в самую веревку, либо сыплется, как песок, на землю. Пропятился мастер на один конец, сколько указано, скинул бечевку на попутные, торчком стоящие рогульки с семью и больше зубцами и опять начинает снова. Время от времени, когда при невнимании или при худой пеньке разорвется его пуповина и разъединится он и со слепой лошадью и с колесом, — он тпрукнет и наладится. Впрочем, иные колеса (и, конечно, на бедных и малых прядильнях) вертит удосужившаяся баба, а по большей части — небольшие ребята. Так нехитро налажен основной механизм прядильной фабрики первобытного вида. К тому же, по старинному закону, и это маленькое заведение кочует: оно переносное. У хозяина невелик свой двор и притом короток, а на вольном воздухе свободней работать, если время не дождливое и не осеннее. Вот он и выстроил свой завод прямо на общественном месте, вдоль по улице — вдоль по широкой. Кто хочет тут проехать — объезжай около; там оставлено узенькое место: лошадь пройдет и телегу провезет. Остальную и большую половину улицы всю занял заводчик: выдвинул колесо. Отступая от него аршина на два, он вбил доску со шкивами и дальше вдоль, один за другим, по прямой линии, стойки или многозубцы на кольях. Колья эти вбил он прямо в размокшую и мягкую землю просохшей городской водосточной канавы, как вздумалось. И по кольям-стойкам знать, что они порядочно покочевали: били их по головам до того, что измочалили. Вертит колесо в шестнадцать спиц, длиною в два с чертвертью аршина, баба в ситцах, а на другом конце валяются обгрызанные поленья, «сани», с прикрепленною бечевкою от колеса и припрыгивают, словно бумажка на нитке, которой любят играть молодые котята. По мере того как колесо крутит веревку, эти полешки, или «сани» — тяжелые, грубого устройства полозья, — пошевеливаясь, пятятся ближе к машине. Во Ржеве вообще нет никакого уважения к улицам, или по крайней мере об них господствует своеобразное понятие: они далеко не все служат для проезда. Действительно, во Ржеве по такой улице не проедешь, потому что там и сям выстроены столбы с перекладиной, до которой самый высокий мужик не достанет рукой. В полное подобие виселиц на всех перекладинах ввинчены рогульками крепкие железные крючья. Это — большие заводы, у больших хозяев, у которых со дворов выходят на простор преширокие ворота. У одного такого заводчика оказалось двадцать колес: по двенадцать человек на каждом — это прядильщики. Затем двадцать восемь человек колесников да пятьдесят шесть вьюшников. Эти последние на каждую вьюху наматывают девять пудов пеньки, то есть двадцать семь концов по четыре нитки, и работают по три перемены. Я зашел в одну из таких диковинных непроезжих улиц и прямо у широких ворот на задах большого дома едва не был сбит с ног и не подмят под сапоги с крепкими гвоздями. Выступила задом из ворот и пятилась до самой средины улицы целая ватага рабочих, человек в двадцать, а тотчас следом за нею другая такая же. Все спины широкие, гладкие, крепкие, серые, белые, синие: такие можно загадать только в воображении на богатырей. Ржевские богатыри, выдвинувшись из ворот, покрутились на середине улицы перед виселицей. Здесь весело и громко они переговаривались, пересмеивались и насмехались, и опять, с гулом и быстро, потянулись вперед, куда потребовали их вороты с колесами, установленные в конце двора под навесом. Эти веселые молодцы считаются первыми бойцами на кулачных боях, которые извести во Ржеве никак невозможно. Тут все налицо, что надо: ребятки, что вертят колеса, — застрельщики, рабочие одного большого хозяина — враги и супротивники соседнего заводчика. Да и самый город с незапамятной старины разбит Волгой на две особые половины, под особыми, как сказано выше, прозваниями: правая сторона за князя Дмитрия Ивановича (Князь-Дмитриевская), левая — за Федора Борисовича (Князь-Федоровская), а место, в котором выходить может стенка на стенку, — где хочешь, если уже удалось отбить от начальства почти все улицы. Если же начальство несогласно, то Волга делает в окрестностях города такие причудливые, как бы по заказу, изгибы и колена, что за любым так ухоронишься, что никто не заметит и не помешает побиться на кулачки. Я заглянул на тот двор, куда ушла шумливая и веселая ватага бойцов, и увидел на нем целое плетенье из веревок, словно основу на ткацком стану. Кажется, в этом веревочном лабиринте и не разберешься, хотя и видишь, что к каждой привязано по живому человеку, а концы других повисли на крючках виселиц. Сколько людей, столько новых нитей, да столько же и старых, чет в чет понавешено с боков и над головами. Действительно, разобраться здесь трудно, но запутаться даже на одной веревочке — избави бог всякого лиходея, потому что это-то и есть настоящий бедовый «просак», то есть вся эта прядильня или веревочный стан, — все пространство от прядильного колеса до саней, где спускается вервь, снуется, сучится и крутится бечевка. Все, что видит наш глаз на дворе, — и протянутое на воздухе, закрепленное на крючьях, и выпрядаемое с грудей и животов, — вся прядильная канатная снасть и веревочный стан носит старинное и столь прославленное имя «просак». Здесь, если угодит один волос попасть в «сучево» или «просучево» на любой веревке, то заберет и все кудри русые и бороду бобровую так, что кое-что потеряешь, а на побитом месте только рубец останется на память. Кто попадет полой кафтана или рубахи, у того весь нижний стан одежды отрывает прочь, пока не остановят глупую лошадь и услужливое колесо. Ходи — не зевай! Смеясь, поталкивай плечом соседа, ради веселья и шутки, да с большой оглядкой, а то скрутит беда — не выдерешься, просидишь в просаках — не поздоровится. <center>НА УЛИЦЕ ПРАЗДНИК</center> Не забывая ржевских улиц, вспомним, к слову и кстати, про всякие на Руси улицы. Смотреть же, где настоящие баклуши бьют, пойдем потом в другую и дальную сторону. Не только та полоса или дорога, которая оставляется свободною для прохода и проезда у лица домов, между двумя рядами жилых строений, называется улицей, но и весь простор вне жильев, насколько хватает глаз, все вольное поднебесье означается этим именем во всей северной лесной Руси. Старинный народ, любя селиться на просторе и прорубаясь в темных дремучих лесах, хлопотал именно о том, чтобы открыть глазам побольше видов. Для этого он беспощадно рубил деревья, как лютых и непримиримых врагов, в вековечной борьбе с которыми надорвал свои силы. Затем уже он поспешил встать деревней так, чтобы кругом было светлое место. Не оставлялось на корню ни одного деревца подле жильев. Оттого там, в лесных русских селениях, всякий человек, пришедший с воли, незнаемый, а тем более нежеланный и даже недобрый, называется человеком «с улицы», «с ветру». Там, если приглашают приятеля «пойти на улицу», то это вовсе не значит посидеть на завалинке или пошататься между рядами домов, а значит погулять на вольном воздухе, в поле и в лесу. Собственно тех улиц, которые мы понимаем и чувствуем под этим строгим именем и образцы которых, с европейского примера, указал нам Петр Великий, — в прямую стрелу проспектов, коренные русские люди пробивать и проламывать не умеют. Они настолько о том не заботятся, что выводят их, как бы намеренно и совсем противно петровскому вкусу и указам, и вкривь, и вкось, и тупиками, и такими узкими, что двум встречным не разъехаться. В тупиках или глухих улицах нет вовсе сквозных проездов, в узких же — с трудом прилаживаются обочины или тротуары для пешеходов, а в настоящих и коренных городах и во всех деревнях без исключения уличных полос вдоль дороги даже вовсе не полагается. Уважая и любя соседа, пристраиваются к боку и сторонкой, так, чтобы его не потеснить и потом жить с ним в миру и согласии: не всегда в линии, как в хороводе, а отчего же и не в россыпь? Должно строиться так, как велят подъемы и спуски земли, берега рек и озер, лишь бы только всем миром или целой общиной. Без мирского строя, без общинных законов, как известно, нигде и никогда русские люди и не останавливались на жительство, потому что воевать с могучей и суровой природой и с докучливым инородцем одиночной семье было не под силу. Не только земледельцы, но и отшельники в монастырях жили артелями. Только в тех случаях, когда их кругом облагали беды и нужды и приходилось ютиться друг к другу как можно теснее и ближе, зародилось что-то похожее на нынешние улицы с проулками и закоулками. Так сталось в больших городах, спрятавшихся за двумя-тремя стенами. Здесь, когда развилась, обеспечилась и развернулась жизнь и стали разбираться люди по заслугам, по ремеслам и занятиям, отобрались бояре в одно место и устраивались. Духовные, торговые, ремесленные и черные люди выбирали свои особые места и строили избы друг против друга и рядом, чтобы опять-таки не разделяться, а жить общинами и всем быть вместе и заодно. Старинная городская улица, как сельская волость, естественно сделалась политической и административной единицей, устроила свое управление. Она выбирала себе старост и выходила на торжище или площадь, когда собирались другие общины-улицы судить и думать, толковать не только о делах своего города, но и всей земли, тянувшей к нему податями и сносившей в него разнообразные поборы. Во Пскове и Новгороде несколько улиц, будучи каждая в отношении к другим до известной степени самобытным телом, все вместе образовывали «конец», а все вместе концы составляли целый город, как Новый Торг (или нынешний Торжок) с семнадцатью концами или улицами, как и «государь Великий Новгород» с пятью, «господин Великой Псков» с шестью концами. По этим действительно великим центрам и сильным примерам взяло образцы все множество больших городов и северной России вплоть до Камчатки, так как вся Русь по хвойным лесам устраивалась исключительно новгородским людом и по новгородским образцам. Уладились в них улицы — стали они общинами; жители назвались «уличанами» и еще охотнее и вернее «суседями». Сближаясь интересами, делали и судили дела за «единый дух», в полное согласие: своего не давали в обиду. Как на Прусскую улицу в Новгороде, населенную боярами, хаживали с боем другие улицы и на Торговую подымался Людин конец, где жила рабочая и трудовая чернь, так и в остальных старых лесных городах ходили кулачным боем, стенка на стенку, на Проломную или Пробойную (срединную) Ильинская (нагорная) и Власьевская (окрайная). По русскому древнему обычаю, где ссорились и дрались, тут же вскоре и мирились, как в те времена, когда бои затевались из-за политических несогласий, так и потом до наших дней, когда большие вопросы измельчались до домашних дрязг, до простого желания порасправить свои могутные плечи, ради удовольствия и досужества или из уважения к обычаям родной старины. Задорнее других были улицы Плотницкие и Гончарные, сильнее всех — Мясницкие, или, по-старинному, «кожемяки» — вольный слободский народ из окольных слобод. Захотят свести счеты — и пустячный повод разожгут из конца в конец города: станет каждому досадно и всем невтерпеж. А лишь вышла стена на улицу, и мальчишки вперед бегут задирать, — другая стенка смекает и, как вода с гор сливается, выступает навстречу первой, не медля. Бежит каждый в кучу в чем слух застал, и, засучив рукава выше локтей, каждый приготовился к бою. Когда направят ребятишек, тогда разгорятся и сами погонят малых назад. Большие и сильные начнут выступать, могучие силачи — «кирибеевичи» издали смотрят и ухмыляются, пока не придет их час и не позовет своя ватага на дело, в помощь. Были на улицах свои старосты, бывали и свои молодцы-силачи, по двадцать пять пудов поднимали и клали на сторону лихих супротивников, как снопы, по десятку. Были на улицах свои силачи (теперь их смирили и повывели), были и свои красавицы; нарождались свои обиды и придумывались насмешливые прозвища и укоры за недостатки и прегрешения, жили свои свахи и знахарки. И непременно для всякой избы, в каждой улице, обязательны были свои праздники, с пирами и пирогами, с гулянками, брагой и орехами. На кулачных боях подерутся, изместят накипелые за долгое время обиды на сердце, а на уличных праздниках — «братчинах» — помирятся, размоют руки и нагуляются. Оттого-то мудреный смысл русской улицы опять на народном языке извратился: «улицей» стали называть всякую гулянку с хороводными песнями, соберется ли она у деревенской часовни или на лужайке за овинами. Улица этого рода и звания не лежит неподвижно в пыли и грязи, а капризно кочует с облюбленного места на хорошее новое — в последние времена в московских ситцах и суконных пиджаках, веселыми ногами и с улыбающимися празднично лицами. «Петровские соседи, — пишет старая летопись, — разбивши костер старый (то есть башню, как называли их во Пскове) у св. Петра и Павла, и в том камени создаша церковь святый Борис и Глеб». Вот и указание на время праздников и повод к ним, если только они падают непременно на летнее время и, по возможности, на безработное. Богатые города, впрочем, последнего не соображали; им до этого дела не было: на город всегда работала деревня, и за него она хлопотала. На улице в городе тогда и праздник, когда подойдет он в главном или придельном храме той церкви, которую действительно всегда строила на своей грязной улице своим трудом и коштом вкупе и складе вся жилецкая улица. Если попадает тот церковный праздник на теплое время, придумается такой, когда чествуют икону какой-либо явленной или чудотворной иконы богоматери. Впрочем, большая часть и таких богородских празднеств как раз установлена на летнее время: и казанская, и тихвинская, и смоленская — всероссийские и другие многие местные, «местночтимые». Не без причины приходится подольше останавливаться на этом объяснении обиходной и столь распространенной поговорки. Как тот же огонь, который исключительно жег старинных попов *, — «на улице праздник», представляемый в лицах, становится уже таким же преданием и с таким же правом на полное забвение. Мы переживаем теперь именно это самое время. Однако около сорока пяти лет тому назад я еще был очевидцем и свидетелем такого уличного праздника в далеком, заброшенном и полузабытом костромском городе Галиче, который некогда гремел на всю Русь своим беспокойным и жестоким князем Дмитрием Шемякой и до сих пор славится плотниками и каменщиками<ref>Впрочем, еще в 1857 г. писали в «Москвитянин» Погодина из Новгорода: «С главных улиц празднишше (так называемые там хороводы и гулянки) уже исчезли, а справляются еще по закоулкам и пригородным слободам: Троицкой и Никольской». ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. В моей детской памяти ярко напечатлелось необычайное повсюдное безлюдье в городе, не исключая всегда шумливой рыночной площади, и припоминаются теперь огромные толпы народа, сгрудившиеся на одной улице, главной и трактовой, называемой Пробойною. Почтовый ямщик не решился по ней ехать и свернул в сторону, зная, что Пробойная на этот день принадлежит празднику. Большие неприятности и очень тяжелые последствия ожидали бы того смельчака, который рискнул бы расстроить налаженные хороводы и другие игры. Вся Пробойная превратилась в веселый и оживленный бал, развернувшийся во всю ширину и длину ее: «улица не двор — всем простор». Несколько хороводов кружилось в разных местах чопорно и степенно по-городскому, с опущенными глазами, с подобранными сердечком губами, выступая в середине густой стены из добрых молодцев, еще в длинных на тот раз сибирках, теперь, ради куцего пальто и жилетки, совершенно покинутых. Все девушки вертелись в кругу с лицами, закрытыми белыми фатами, в бабушкиных, шитых позументами и унизанных каменьями, головных повязках и надглазных понизях или рясках, в коротеньких со сборами парчовых безрукавных телогреях, в широких, вздутых на плечах кисейных рукавах и со множеством колец на руках (галицкий наряд пользовался на Руси, вместе с калужским и торжковским, равною известностью и славою). Хороводы собственно были очень чинны и степенны, а потому скучны. Ни одна девушка не решалась поднять фаты, а покусившийся на это смельчак жестоко поплатился бы перед молодежью-уличанами своими боками. Веселились собственно на том и другом конце, где большие и малые играли в городки или чурки. И в самом деле, было забавно смотреть, когда из победившей партии длинный верзила садился на плечи крепкого коротыша и ехал на нем от кона до кона, и гремела толпа откровенным несдерживаемым хохотом. Веселились еще по домам, смотревшим на эту улицу большею частию тремя или пятью окнами, где для степенных и почтенных людей было сварено и выдержано на ледниках черное пиво и брага и напечены классические рыбники, поддерживавшие славу города, который расположился около тинистого большого озера, прославившегося в отдаленных пределах северной России ершами, крупными и вкусными. Теперь эти праздники там совершенно прекратились, когда, на смену хоровода, привезли из европейской столицы досужие питерщики французскую кадриль. Готовые пальто и дешевые ситцы победили вконец бабушкины сарафаны и шубейки, и в народные песни втиснулся нахалом и хватом, с гармонией и гитарой, кисло-сладкий ветреный и нескромный романс вместе с «частушками» — коротенькими куплетцами водевильного строя. Теперь и в глухих местах пошло все по-новому, и на улицах праздников мы больше никогда не увидим и иных, кроме иносказательных, пословичных, понимать не будем. <center>ВСТАТЬ В ТУПИК</center> Очутиться в безвыходном положении, оказаться в очумелом состоянии, стать как пень в смущении и недоумении, растеряться так, что не знать что делать, — обычное выражение, народившееся на городских улицах. Городские жители хорошо знают, что «тупиками» называются такие закоулки, которые, подобно мешкам, имея вход, не дают свободного выхода. Эти непроходимые и непроезжие улицы называются также «глухими переулками». Наши города, зачастую расположившиеся у подножия гор и в распределении жилищ очутившиеся в зависимости от направления косогоров и речных берегов, в особенности обилуют такого вида улицами; наиболее же прославилась ими холмистая Москва. Не селились люди как прямее, а строились как ладнее. В старинных городах, когда, вопреки новым узаконениям, дома ставились даже в таком порядке, как вздумалось и как пришлось по зависимости от соседей, — к тупикам этим оказалась как бы намеренная и упрямая наклонность. Много возни и хлопот они причинили тем, кто пускался переделывать и перестраивать этот неудобный порядок. Не избегнул тупиков даже и такой втиснутый в струну аккуратный немец, как регулированный три раза Петербург в своих глухих переулках. Такими еще очень недавно славились его окраины и в особенности первоначально заселенный пункт, какова Петербургская сторона. Доводились и здесь, на ровных болотистых, поемных водою, низинах «вставать в тупик, что некуда вступить» в прямом смысле. <center>БАКЛУШИ БЬЮТ</center> Баклуши бить — промысел легкий, особого искусства не требует, но зато и не кормит, если принимать его в том общем смысле, как понимают все, и особенно здесь, в Петербурге, где на всякие пустяки мастеров не перечтешь, а по театрам, островам и по Летнему саду их — невыгребная яма. Собственно незачем и ходить далеко, но за объяснением коренного слова надобно потрудиться хотя бы в такую меру, чтобы подняться с места, пересесть в Москве в другой вагон и, оставив привычки милого Петербурга, снизойти вниманием до Нижнего Новгорода. Нижним непременно и обязательно следует по пути полюбоваться: стоит он того! Перехвастал он и острова и Поклонную гору, что под Первым Парголовым. Красота его видов — неописанная. Есть у него соперник в городе Киеве, да еще обе эти силы не меряли и не вешали, а потому сказать трудно, кто из них внешним видом привлекательнее и красивее. Если посмотреть на Волгу и ее берега со стороны города, хотя бы с так называемого и столь знаменитого «откоса», то простор, разнообразие и широкое раздолье в состоянии ошеломить и ослепить глаза, обессилевшие в тесных и душных высочайших коридорах столичных улиц и проспектов. Там, на Волге, на этом месте все есть, к чему бессильно стремятся всяческие и все вместе взятые театральные декорации, размалевывая прихотливые изгибы реки, зелень островов и бледноватую синеву леса, обыкновенно завершающие задние планы картины. Все это здесь могущественно и величественно, как те две реки, которые вздумали именно в этом месте начать обоюдную борьбу своими водами *. На них — перевозный паром, на котором установлено до двадцати телег с лошадьми, и работают пароходы. И они, и этот уродливый и большой дощаник кажется ореховой скорлупой. До того высока гора и до того мелко, как игрушечные изделия на вербах, вырисовываются на противоположном низменном берегу церкви села Борок. Теперь уже оно не оправдывает своего лесного названия: леса очень далеко ушли вглубь синеющего горизонта. Но зато какие это леса, те, которых не видно (но они еще уцелели там, дальше, за пределом, положенным силе человеческого взора), леса «чернораменные», керженские, ветлужские! Их редкий из читающих людей не знает. Ими вдохновился покойный знаток Руси П. И. Мельников (Андрей Печерский) в такую меру и силу, что написанная им бытовая поэма сделала те леса общественным народным достоянием, в виде и смысле крупного художественного вклада в отечественную литературу. Следом за ним на короткое время и мы заглянем сюда в эти интересные леса, куда П. И. Мельников сумел так мастерски врубиться для иных целей. В этих первобытных дремучих дебрях, которые также начинают изживать свой достопамятный век, хотя после П. И. Мельникова и не осталось щепы, зато процветает еще «щепеное» промысловое дело. В самом деле, эти боры и раменья или совсем исчезли, или очень поредели: много в них и обширных полян, и широких просек, и еще того больше ветровалов и буреломов. Здесь производится издавна опустошительная порубка деревьев на продажу, которой подслужилась столь известная в истории староверья река Керженец. В лесах этого Семеновского уезда Нижегородской губернии издавна завелся и укрепился промысел искусственной обработки дерева в форме деревянной посуды, говоря общепринятым книжным термином, или, попросту, заготовляется на всю Русь и Азию «горянщина», или щепеной товар: крупная и мелкая домашняя деревянная посуда и утварь. Сильный ходовой товар — лопаты, лодки-долбушки (они же душегубки), дуги, оглобли, гробовые колоды, излюбленные народом, но запрещенные законом. Для разносных и сидячих торговцев с легким или съестным товаром и для хозяйства — лотки, совки, обручи, клепки для сбора и вязки обручной посуды — это горянщина; и мелочь: ложки, чашки, жбаны для пива и квасу на столы, корыта, ведра, ковши — квас пить, блюда, миски, уполовники и друг. — это щепеной товар. От этой мелочи и мастера точильного посудного дела называются «ложкарями». Они мастерят и ту ложку «межеумок», которою вся православная Русь выламывает из горшков крутую кашу и хлебает щи, не обжигая губ, и «бутызку», какую носили бурлаки за ленточкой шляпы на лбу вместо кокарды. Здесь же точат и те круглые расписные чашки *, в которых бухарский эмир и хивинский хан подают почетным гостям лакомый плов, облитый бараньим салом или свежим ароматным гранатным соком, и в которые бывшая французская императрица Евгения бросала визитные карточки знаменитых посетителей ее роскошных салонов. Для такого почетного и непочетного назначения ходит с топором семеновский мужик по раменьям, то есть по сырым низинам, богатым перегноем. На них любит расти быстрее других лесных деревьев почитаемое всюду проклятым, но здесь почетное дерево — осина. Оно и вкраплено одиночными насаждениями среди других древесных пород, и силится устроиться рощами, имеющими непривлекательный вид по той всклокоченной, растрепанной форме деревьев, которая всем осинам присуща, и по тому в самом деле отчаянному и своеобразному характеру, что осиновая роща, при сероватой листве, бледна тенями. Ее сухие и плотные листья не издают приятного для слуха шелеста, а барабанят один о другой, производя немелодический шорох. Это-то неопрятное и некрасивое, сорное и докучливое по своей плодовитости дерево, которое растет даже из кучи ветровалов, из корневых побегов и отпрысков, трясет листьями при легком движении воздуха, горит сильным и ярким пламенем, но мало греет, — это непохожее на другие странное дерево кормит все население семеновского Заволжья. Полезно оно в силу той своей природной добродетели, что желтовато-белая древесина его легко режется ножом, точно воск, не трескается и не коробится, опять-таки к общему удивлению и в отличие от всех других деревьев. Ходит семеновский мужик по раменьям и ищет самого крупного узорочного осинового пня, надрубая топором каждое дерево у самого корня. Не найдя любимого, он засекает новое и оставляет эти попорченные на убой лютому ветру. То дерево, которое приглянется, мужик валит, а затем отрубает сучья и вершину. Осина легко раскалывается топором вдоль ствола крупными плахами. Сколет мужик одну сторону на треть всей лесины, повернет на нее остальную сторону и ее сколет, попадая носком топора, к удивлению, в ту же линию, которую наметил без циркуля, глазом. Среднюю треть древесины в вершок толщиной, или рыхлую сердцевину, он бросает в лесу: никуда она не годится, потому что, если попадет кусок ее в изделие, то на этом месте будет просачиваться все жидкое, что ни нальют в посудину. Наколотые плахи лесник складывает тут же в клетки, чтобы продувало их: просушит и затем по санному пути свезет их домой. Эти плашки зовут «шабалой» и ими же ругаются, говорят: «Без ума голова — шабала». Есть ли еще что дряннее этого дерева, которое теперь лесник сложил у избы, когда и цены такой дряни никто не придумает, — есть ли и человек хуже того, который много врет, без отдыха мелет всякий вздор, ничего не делает путного и мало на какую работу пригоден? Шабалы семеновский мужик привез в деревню «оболванивать»: для этого насадит он не вдоль, как у топора, а поперек длинного топорища полукруглое лёзо и начнет этим «теслом», как бы долотом, выдалбливать внутренность и округлять плаху. Сталась теперь из шабалы «баклуша», та самая, которую опять надо просушивать и которую опять-таки пускают в бранное и насмешливое слово за всякое пустое дело, за всякое шатанье без работы с обычными пустяковскими разговорами. Ходит глупая шабала из угла в угол и ищет, кого бы схватить за шиворот или за пуговицу и поставить своему безделью в помощники, заставить себя слушать. Насколько нехорошо в общежитии «бить баклуши» — всякий знает без дальних объяснений; насколько не хитро сколоть горбыльки, стесать негодную в дело блонь *, если тесло само хорошо тешет, — словом, бить настоящие подлинные баклуши — сами видим теперь. Таких же пустяков и ничтожных трудов стоило это праховое дело и в промысле, как и в общежитии. В самом деле, притесал мужик баклушу вчерне и дальше ничего с ней поделать не может и не умеет, так ведь и медведь в лесу дуги гнет, — за что же баклушнику честь воздавать, когда у него в руках из осинового чурбана ничего не выходит? Впрочем, он и сам не хвастается, а даже совестится и побаивается, чтобы другой досужий человек не спросил: каким-де ты ремеслом промышляешь? Однако с баклушника начинается искусство токарное. Приступают к самому делу токари, ложкари — мастера и доточники (настоящие) с Покрова и работают ложки и плошки до самой св. Пасхи. Вытачивают, кроме осиновых, из баклуш березовых, редко липовых, а того охотнее из кленовых. За ложку в баклушах дают одну цену, за ложки в отделке ровно вдвое. При этом осиновая ценится дороже березовой, дешевле кленовой. Да и весь щепеной товар изо всех изделий рук человеческих — самый дешевый: сходнее его разве самая щепа, но и та, судя по потребам, в безлесных местах, лезет иногда ценою в гору. Если дешева иголка по силе и смыслу политико-экономического закона разделения труда, то здесь около деревянной посуды еще дробнее разделение это, когда ложка пойдет из рук в руки, пока не окажется «завитой» (с фигурной ручкой), «заолифленной» (белилами, сваренными на льняном масле) и подкрашенной цветным букетом, когда, одним словом, ее незазорно и исправнику подложить к яичнице-скородумке, на чугунной сковороде, с топленым коровьим маслом. Для господ и сами ложкари приготовляют особый сорт — «носатые» (остроносые) и тонкие самой чистой отделки: «Едоку и ложкой владеть». Стоит у ложкаря его мастерская в лесу: это — целая избушка на курьих ножках, без крыши, только под потолочным накатом и немшоная: лишь бы не попадал и не очень бил косой дробный дождик в лицо и спину. В избе дверь одна, наподобие звериного лаза, и окно одно подымное да другая дыра большая. В эту дыру просунул хохломский токарь толстое бревно, насадил на том его конце, который вывел в избу, баклушу и приладился к ней точильным инструментом. К другому концу бревна, что вышел на улицу, прицепил ложкарь колесо, а к нему привязал приученную лошадь: на нее если свистнуть, она остановится, если крикнуть да нукнуть, она опять начнет медленно переставлять разбитые ноги. Ей все равно: она знает, что надо слушаться и ходить, надо хвостом вертеть, а иногда и сфыркнуть в полное наслаждение и для развлечения. Тпру! — значит, десять чашек прорезал резец. Теперь другую баклушу следует насаживать на бревно, а готовые чашки с того бревна-баклуши будут откалывать другие. В третьих руках ложечная баклуша так отделается, что станет видно, что это будет ложка, а не уполовник. Четвертый ее выглаживает, пятый завивает ручку; у шестых она подкрашенною сушится в печах и разводит в избе такую духоту и смрад, что хоть беги отсюда назад и прямо в лес. Кто бы, однако, ни купил потом эту ложку, всякий сначала ее ошпарит кипятком или выварит, чтобы эта штучка была непоганая да и не липла бы к усам и губам. Покупать у ложкарей готовый щепеной товар станут «ложкарники», кто этим товаром торгует в посаде Городце и селе Пурехе (в последнем главнейшим образом). Они умеют доставлять и продавать эти дешевые, но непрочные изделия туда, где их успевают скоро изгрызать малые ребята, делая молочные зубы, и ломают сами матери, стукая больно по лбу шаловливых и балованных деток, привыкших дома бить баклуши. <center>СЛОНЯТЬСЯ И ЛОДЫРНИЧАТЬ</center> Слоняться в смысле бездельничать; водить слонов — ничего не делать, даром теряя время, один толковник пустился объяснять случаем из времен Екатерины. Слонов, приведенных царице от персидского шаха, «целые дни водили по Петербургу на показ народу, а за ними целые толпы, преимущественно молодежи, побросавшей всякой занятие, ходили разиня от изумления рот». Для Петербурга такое объяснение может быть и понятно, и вполне заслуженное, но дело в том, что исстари поется в одной песне не слон сл''о''нится (см. слоняется) — грузно идет, неуклюжий; — валит тяжелой походкой, а в сборнике былин Кирши Данилова, при описании богатырского лука, говорится, что у него «полосы были булатные, а жилы слон''ы'' сохатные». Отсюда Даль имел полное основание заключить, что не одно лишь животное жарких стран называлось слоном, но что под этим именем разумелось встарь вообще тяжелое или большое животное, которое «сл''о''ном слоняется» по лесам, хотя бы подобно тому же сохатому сибирскому лосю наших лесов (а сохатый он за то, что рога у него широкие, вилообразные, т. е. развилистые или с рассохою). Но и в последнем выражении «сл''о''ном слоняться» все-таки слона не видно из-за обычного родному языку приема выражений подобных, например, нижеследующим: поедом ест, поколотом бьется, живмя живет, ревмя ревет, бегом бежит, потребовавших деепричастий для поддержки с целью усиления впечатлений и значения. Едва ли также с большею удачею принимались толковать однородное слово — Л''о''дырничать от лодыря и от лодера. Лодырь или лодер — повеса и бездельник, шатун и плут, гуляка и оборванец — по мнению Даля, происходит от немецкого слова Luder, liederdich. По другим же толкованиям (и также на руку немцам) — от московского доктора Лодера, завещавшего, между прочим, Московскому университету превосходный кабинет восковых препаратов анатомических аномалий. Этот доктор первый познакомил русских со способом лечения искусственными минеральными водами, обязывая пациентов, после питья, продолжительными прогулками и быстрой ходьбой. Тяготясь мучительными ожиданиями господ, кучера собственных экипажей, недоумевая при виде этой суетни и беготни взапуски, отвечали испуганным прохожим на вопросы, что это делается: «лодыря гоняют. Мы сами видели, как из Москвы-реки воду брали»<ref>Нашелся еще и третий толковник, который то же слово производит от английского loiterer (лентяй), но до этого уже так далеко идти, что и с места вставать не хочется.</ref>). Таким образом с экипажных козел раздалось и разлетелось по белому свету верное и острое слово в успокоение доверчивым людям. Видимо, и в этих случаях приходится с приметы пословичной старухи про дождь — сказывать надвое, либо, следуя пословичному выражению, «клещами на лошадь хомут натягивать». Это особенно применимо при истолкованиях чужих слов, заимствованных с иностранных языков. Так, например, происхождение слова «шерамыга» от французского cher ami, приспособленное к тем плутам и обманщикам, которые любят и привыкли всё брать «шаром да даром», «поживляться на шаромышку», — безспорно. Между тем и здесь дают два объяснения. Одни относят время происхождения к 1812 г., когда голодные французы протягивали руки, прося о помощи своим обычным ласковым приветом, другие — к 1814 г. когда, в свою очередь, наши полуголодные солдаты, находившиеся в Париже, заходили в лавки за провизией, и продавцы, ненавидевшие пруссаков, охотливо давали нашим все даром: viens, cher ami! Третье толкование также и здесь готово прислужиться тем, чтобы с барских кучеров перевести на лакеев. Эти-де, видя, как барыни ласково ухаживают за французскими пленными (после 1812 г.), принятыми в качестве гувернеров, подсмеивались над счастливцами, напыщенными и гордыми перед низшими, вертлявыми перед господами, и прозвали их шерамыгами. Пожалуй, что здесь можно и кончить, имея в виду бесспорные указания на те пословицы и поговорки, которые поступили в русский обиход из чужих земель. Остановимся на более известных. С немецкого переведены: «задать кому феферу» (перцу); «строить воздушные замки», «знают его, что пеструю собаку»; голод — лучший повар; лебединую песню спеть; смотреть сквозь пальцы; свинью подложить, пускать пыль в глаза и т. д. С французского: куры строить; он не в своей тарелке; нет героя у камердинера; риск — благородное дело, и т. д. — все придумано для городского обихода, что собственно не в задаче этого труда. С более важной стороны для непосредственных заимствований самим народом имеется превосходный источник — церковные чтения и пение — преимущественно для грамотеев. Таковы наичаще встречающиеся, полученные всего больше из псалтыри: притча во языцех; оставиша остатки младенцам твоим; око за око, зуб за зуб; от дел твоих сужу тя; истина от земли, а правда с небес, и проч. <center>ЛЯСЫ ТОЧАТ</center> В тех же заволжских лесах, о которых было сказано прежде и где бьют настоящие баклуши и вытачивают из них бесконечного разнообразия вещи, также не обманным, а настоящим образом «точат лясы или балясы». Там не ведут шутливых разговоров на веселое сердце в свободный час и досужее время, истрачивая их на пустяки или «лясы», на потешную или остроумную болтовню. Усердно и очень серьезно из тех же осиновых плах точат там фигурные балясины, налаживая их наподобие графинов и кувшинов, фантастических цветов и звериных головок, в виде коня или птицы: кому как вздумается и взбредет на ум или кто как выучен с малых лет. Работа веселая, позывает на песню и легкая уже потому, что дает простор воображению и нередко руководится рисунком, которым можно угодить, заслужить похвалу и «на водку». Делается напоказ для похвальбы и идет на украшение лестничных перил, поручней на балконах и т. п… все не в прямую пользу и не для всякого мужика, сколько его ни народилось на свете, а только для богатого и, стало быть, тщеславного. В глазах ложкарей, приготовляющих нужные всем и полезные вещи, такое веселое занятие кажется менее внушающим уважения за последствия, и точеные, на разный рисунок, столбики — пустяковиной, сравнительно с ложкой, чашкой и уполовником. Лесной житель привык видеть в природе отупляющее однообразие и обязан всегда любоваться ее строгим и хмурым видом и среди ее жить чаще буднями, чем праздниками. С другой стороны, на обоих оживленных берегах Волги, среди открытого простора и бесконечного движения, особенно «на горах», народились охотники на яркие и пестрые безделушки, которым придают они большую цену, — особенно богатые судохозяева. Отвечая спросу и угождая вкусу поволжских богачей, в среде семеновских токарей издавна завелся особый сорт промышленников, которых и называли «балясниками». Их досужеству обязаны были своей пестротой и красотой все те суда, в особенности коноводки и расшивы, которые плавали вдоль Волги. Когда они выстраивались рядами, во время Макарьевской ярмарки, в самом устье Оки, вдоль плашкоутного наводного моста, выставка эта была действительно своеобразною и поразительною. Подобной в иных местах уже и нельзя было встретить. Она местами напоминала и буддийские храмы с фантастическими драконами, змеями и чудовищами. Местами силилась она уподобиться выставке крупных по размерам и ярких по цветам лубочных картин, а все вместе очень походило на нестройную связь построек старинных теремков, где балкончики, крыльца, сходы и повалуши * громоздились одни над другими и кичились затейливой пестротой друг перед другом. Идя по мосту с Нижнего базара города на песчаный мыс ярмарки, нельзя было не остановиться и можно было подолгу любоваться всем этим неожиданным цветистым разнообразием. Строгий деловой и казенный вид однообразных пароходов, которые в последнее время, по американскому способу, стали уподобляться даже настоящим многоэтажным фабрикам и заводам, сбил спесь с расшив и коноводок до такой степени, что они теперь почти совершенно исчезли. Исчезло с ними вместе в семеновских лесах и специальное ремесло балясников, уступив место подложным — тем ловким людям, которые «лясы точат — людей морочат», хвастливыми речами «отводят глаза и заговаривают зубы», а угодливыми поступками берут города, то есть все то, чего не достигают другие люди честным трудом и прямыми заслугами. Много таких мастеров в больших городах и в высших сословиях. <center>СЫР БОР ЗАГОРЕЛСЯ.</center> Говорят это, когда неожиданно, снегом на голову, нагрянула великая неизживная беда, либо поднялся шум из пустого. Обе крайности сведены все на тот же сухой сосновый лес, так называемый красный — строевой, величественный в непочатом виде, который докучлив северянину по своему изобилию, но драгоценен по разнообразию приносимой пользы. Нет для великоросса более сокрушительной беды, как если когда займется пожаром этот сырой бор и понравится солнце, и потонет в непроглядном дыму вся эта поднебесная красота. Где эти горные кряжи, как добрый конь гривой, покрытые зеленой щетиной сосен, стоявших стройными рядами, как сказочные богатыри, и где эти зеленые долины между гор, пересеченные такими же веселыми оврагами? Среди них, как стадо пугливых овец, стояли белые кудрявые березы. В полугоре без ветра шумела осиновая роща, а за ней в голубой дали опять подымалась щетина дальних боров там за рекою, которая сверкала широким изгибистым коленом, как зеркало. По ребру ближней горы цеплялась узенькая дорога, и ее пересекал, весело журча, говорливый ручей. Все теперь поглощено огнем, и он ничего не пощадит. Вот уже затрещало и занялось и то место, которое «заповедали: звали священника с образами и хоругвями, пели всем миром „Слава в вышних Богу“ и обходил кругом и никто не смел въезжать в тот лес с топором». Огонь теперь и заповедное пожрет, все переменит, — старые виды велит забывать и закажет привыкать к новым. Теперь остается одно: прислушиваться и ужасаться — ужасаться тому шуму и треску, который разводит пожар и в сухоподстоях, и в молодняке. Кто бывал свидетелем лесных ураганов, в огненном море производимом большими пожарами, тот во всю жизнь о том не забудет (мне уже пришлось один раз вспомянуть, как самовидцу, и посильно описать). Кому посчастливилось не быть свидетелем подобных ужасов народного бедствия, тот в «Лесах» Мельникова найдет довольно близкие правде картины. Кто же пожелает проникнуть глубже в этот вопрос и очевиднее понять и ужасы картины, и ужасы последствий опустошения, тот найдет их в бесхитростном, прямодушном и умно написанном сочинении «Очерки Заволжской части Макарьевского уезда». Здесь и автор «В лесах» принужден был искать неподдельно-живых и свежих красок. Следует, в заключение этой заметки, посетовать на злоупотребление, допускаемое в разговорной речи, позволяющей себе уподоблять людской пустяковский шум тому могучему и устрашающему, который подымает лесной богатырь, когда снимется с ним бороться другой такой же силач. <center>ЛАПТИ ПЛЕТУТ</center> Лапти плести в иносказательном смысле собственно значит путать в деле и в разговоре. Так по крайней мере разумеет сельщина и деревенщина («путает, словно кашу в лапти обувает») В городах применяют это выражение к тем, которые медленно, вяло и плохо работают, и применяют пожалуй, также основательно, так как самый хорошие и привычный работник на заказ успевает приготовить в сутки лаптей не больше двух пар. Легко плетутся подошва, перед и обушник (бока); замедляется работа на запятнике, куда надо свести все лыки и связать петлю так, чтобы, когда проденутся оборы, они не кривили бы лаптя и не трудили бы ног в одну сторону. Не всякий это умеет. «Царь Петр (говорит народ) все умел делать, до всего дошел сам, а над запятником лаптя задумался и бросил. В Питере тот недоплетенный лапоть хранят и показывают». Оправдывая таким неверным сказанием самое немудреное дело на свете, предоставленное в деревнях ветхим старикам, которые уже больше ничего не могут делать, — народ около лаптя умудрился выискать некоторые поучения, выдумал и пустил в оборот еще несколько обиходных выражений. Из области технических деревенских производств вообще взято довольно выражений для живого языка и ежедневного руководства. Кто шатается без дела и не находит места, где бы найти работу и присесть за нее, — тот «звонит в лапоть». Кто вдруг и сразу захотел сделать дело, да не вышло, — остался хвастливый ни при чем, — говорят тому в укор: «Это не лапоть сплесть!» Обеднел кто по своей неосмотрительности, которая, однако, не возбуждает сожаления, про того говорят, что он переобулся из сапог в лапти; а случается, что «переобувают» другие ловкие люди — товарищи в деле и в предприятии. На кого ничем нельзя угодить, хоть разорвись, — на того «черт плетет лапти по три года кряду». Собственно «лапти плесть — однова в день есть» — немного заработаешь, потому что пара лаптей дороже трех и пяти копеек бывает редко, и то подковыренная паклей или тем же лыком. Между тем на этого явного и всеми основательно обвиненного врага и злодея красивых и, по применению к общежитию, наиболее полезных и дорогих деревьев истрачивается ежегодно неисчислимая масса. Достаточно вспомнить, что на лыки для пары лаптей обдирается три молоденьких липовых деревца и что только в таком раннем возрасте (до 4—4 лет) они способны удостоиться чести превратиться в обувь. Ее добрый мужик в худую пору изнашивает в одну неделю, в количестве двух пар. Происходит это от уменья ровно подбирать сплошной ряд лыковых лент в дорожку по прямой черте, а также и от добросовестного выбора только самых чистых лык. Не всякое лыко годится в лапотную строку; отсюда и распространенное выражение: «Не все в строку, не всякое лыко в строку», обращаемое советом к тем, которые чрезмерно взыскательны и строги, и к тем, которые неразборчивы в делах, расточительны до излишества в словах и т. п. «Не все лыком, да в строку» — кое о чем можно и помолчать. Пока еще дадут мужику возможность обуться в сапоги и в том ему помогут, лапоть все-таки сохранит достоинство отличной обуви: дешевой и легкой для ходьбы по лесам и притом зимою — теплой, а летом — прохладной. Свалился он с ног на улице или завяз в грязи — не жалко: слез терять не станут, а догадливая баба поднимет на палку и поставит в огороде: начнет лапоть ворон и воробьев пугать. В старину едва ли не всюду, а теперь во многих глухих местах липовый лапоть играл почетную роль измерителя земли при общинных переделах, когда малые клочки хорошей почвы имели важное значение для уравнения всех в правах владения или торжества общинной справедливости. Пахари становятся один против другого и, считая вслух, приставляя один лапоть к другому непосредственно и так, чтобы передок головы одного приходился к запятнику (задку) другого. Поэтому и пол-лаптя принимается в расчет, и двое соглашаются «войти в один лапоть» и т. д. <center>В ДУГУ ГНУТ.</center> Не в иносказательном, всем понятном, смысле, а в прямом, породившем это общеупотребительное «крылатое слово», дуги гнут не одни медведи, а те же простые мужики-сермяги. Медведи в лесу дуги гнут — не парят, а если переломят, то не тужат. Парит и тужит тот, кто работает этот покупной и ходовой товар на базары обычно в то время, когда настоящий медведь, отыскавши ямы в ветровалах, заваливается в них спать до первых признаков весны. Зимой, — временем, столь вообще властным в жизни нашего народа, — и дуги гнут, и колеса тут же, по соседству, работают и сами же собирают их. Особых мест не предоставлено: самый промысел стал теперь кочевать, отыскивая подходящие леса в нынешнее время их поголовного и бессовестного истребления. Например, ильмовые и вязовые дуги считались самими лучшими и предпочитались другим, а теперь там, где владычествовало чернолесье (в срединной России), илим, как говорят, ходит в сапожках, т. е. можно еще найти, но деревья оказываются никуда негодными: всегда с гнилой сердцевиной. Поневоле стали обращаться к ветле и осине. Осина и на этот раз нуждающихся в ней выручает. В 35—50 лет возрастом та осина, которая вырастает на «суборовинах» или на возвышенных местах, прилегающих к настоящим борам, не хрупка и прямослойна, а потому признается годной; из нее гнут дуги и ободья. Но где же ей сравниться с высокими качествами древесины илима или вяза? Если живописному дереву — вязу задалась глубокая и рыхлая, а в особенности свежая и сырая почва по низменным пологостям рек и оврагов, он дает древесину очень вязкую и твердую, крепкую и упругую. Ее трудно расколоть; она не боится ударов и при этом прочна. С ней много хлопот столярам, но за то в изделье она красива по темно-коричневому цвету ядра и по широкой желтоватой заболони, и хорошо при этом полируется. На смену исчезающих вязов всегда, впрочем, годится и даже напрашивается ветла или ива различных пород и многочисленных названий (верба, ракита, бредина, лоза, чернотал, шелюги и т. д.). По России она распространена повсеместно, а в средней полосе, где умеют гнуть дуги и полозья, она является в наибольшем количестве. Ивушка за то воспевается в песнях чаще прочих дерев, потому что докучливо мечется в глаза: по лесам, между другими деревьями, по рекам, оврагам, на выгонах, по сырым покосам. Может она расти на сухих песках и бесцеремонно лезет в чистые мокрые болота, причем растет необыкновенно скоро: даже срубленный пень быстро покрывается множеством молодых побегов. Вот почему и дуга — чаще ветловая, уподобляемая весьма образно в живом народном языке человеческой неправде: «если концы в воде, так середка наружу; когда середка в воде — концы наружу». За то, что эти деревья упруги, — с ними обычно поступают так. Сначала непременно парят. На это дело годится всякая жарко натопленная банька, а где уже этим промыслом живут и кормятся, там относятся к делу с большим вниманием и почтением. Там гнут дуги на две руки: либо на котловой, либо на огневой парке. Для этого приспособлены и особые заведения: простой деревянный сруб, смахивающий на плохую избенку, аршина на два в вышину. На потолке наведено земли и дерна, сколько он сможет сдержать, а сквозь стены внутрь проведены две слеги и прорублена дыра с дверкой, чтобы можно было пролезать. В оконце мужик влезет, на слегах уложит вязовые кряжи, на полу зажжет поленья дров и вылезет вон чернее черта. Дверцу в оконце он за собою запрет. Дрова тлеют, а кряжи млеют. Ветлы и вяз так распариваются, что гни их потом, куда хочешь. Это — огневая парня, а если налить водой котел, подложить под него огонь и заставить пустить пар также в наглухо закрытую парню, то и сыр-могуч дуб сдается: придвигай теперь станок и сгибай дерево — не сломится. Свяжи только концы веревкой, да даже хотя бы и мочалом (ценой всего на копейку), и оставь лежать: кряж попривыкнет, слежится, ссыхаясь и замирая так, как ты того хочешь. Когда дуги остынут, их обтесывают топором, потом проходят скобелью, затем просушивают в теплых избах. На просушенных можно уже вырезать всякие узоры, а затем и кольцо продеть, и колокольчик повесить. На охотников, сверх всего, приготовляется краска из коры крушины (которую кое-где кстати называют «кручиной»). Толкут ее в порошок и разводят кипятком: выходит оливковый цвет. В расписной, кичливой дуге и не узнаешь теперь красивого вяза и величественного, гордого и могучего дуба. <center>КОЛОКОЛА ЛЬЮТ.</center> — По городу сплетни пошли, и одна другой несбыточное и злее, — что это значит? — Колокол где-нибудь льют. — По деревням бродят вести и соблазняют народ на веру в них. Иная хватает через край, а хочется ей верить: придумано ловко. — Не верьте, не поддавайтесь: это — колокольный заводчик прилаживается расплавленный колокольный состав из олова и меди вылить в форму и застудить, чтобы вышел из печи тот вестовщик, который, как говорит загадка, сам в церкви не бывает, а других в нее созывает. Этот обычай народился, конечно, в то время, когда деревянные и чугунные доски, подвешенные к церковным дверям, начали заменять звонкими благовестниками. Шел обычай, вероятно, из Москвы, где, кстати, на Балканах, рядом и о бок с колокольными заводами, живут в старых и ветхих лачужках первые московские весовщицы и опытные свахи. Вся задача на этот раз состоит в том, чтобы пустить слух самый несбыточный и небылицу поворотить на быль. Мудрено ли? С древних времен забавные небылицы и дикие вести и слухи привыкли ходить по стогнам этого города на тараканьих ножках и под них здесь никогда не было нужды нанимать подводы. Выходила сплетня обыкновенно прямо с колокольного завода, а выпускали ее в угоду хозяину и с полною верою в ее несомненную пользу, как обязательный придаток к искусству отливки, заинтересованные удачею дела работники. С Балкан быстро перелетала весть, как по телеграфной проволоке, в Рогожскую, оттуда перекидывалась, как пожарная искра по ветру, в благочестивое Замоскворечье, а отсюда разлеталась мелкими пташками по Гостиному двору и по всем трактирам, с прибавками и подвесками. — Проявился человек с рогами и мохнатый: рога, как у черта. Есть не просит, а в люди показывается по ночам: моя кума сама видела. И хвост торчит из-под галстука. По этому-то его и признали, а то никому бы не в догад. Это глупое известие — самое употребительное в таких случаях везде и в такой степени, что его ажно назвать «колокольным». Конечно, бывают и другие сплетни, каких в Москве, вообще, не оберешься. Доходит дело до того иногда, что самые недоверчивые люди впадают в сомнение: в сущую ли правду следует верить ходячему слуху или и в самом деле какой-нибудь тароватый церковный староста заказал новый колокол. Пущен же нелепый слух с тем, чтобы отвлечь внимание праздной и докучливой толпы от своей работы, в уверенности, что в новом колоколе не будет пузырей. Таким способом отвлекают внимание, скрывая день и час родов женщин (лишний человек — помеха). Недавно по берегам Камы в селениях и городах Вятской и Пермской губ. упорно ходили слухи, что вотяки в одном селении зарезали православного священника, который между тем здравствует и до сих пор. В 1890 г. там же и особенно в Сарапульском уезде на 10 декабря ждали мороза в 60 градусов, потом на 15 числе 100 градусов, и потому запасали дрова, пищу для себя, корм для скота, обоконки для окон. Эти слухи распускали заводчики г. Слободского, получившие большой заказ на колокола. Вообще следует сказать, что этим церковным благовестникам не только приписывается врачебная сила (например для глухих, для больных лихорадками и проч.), но народное суеверие зачастую подозревает в них нечто мыслящее и действующее по своему желанию. Так, например, один сослан был в ссылку за то, что, когда во время пожара хотели бить набат, он «гудку не дал». Царь Борис сослал углицкий колокол в Тобольск за то, что он целый город собрал на место убиения царевича Димитрия. При подъемах новых на колоколенные башни иные упрямятся и не поддаются ни силе блоков, ни тяги веревок, предвещая нечто недоброе и во всяком случае зловещее. В Никольском уезде Вологодской губернии, на реке Вохме, невидимый колокол отчетливо и слышно звонил, указывая место, где надо было строить церковь. Это было в 1784 г. В 1846 году эта церковь сгорела, причем колокола тоскливо и жалобно звонили, — и с той поры сберегается там поговорка: «звоном началась — звоном и кончилась». Не говорим уже о чрезвычайном множестве провалившихся городов с церквами, колокола которых не перестают в известные дни слышно звонить и под землею, и под водами, напр. в реке нижегородского города Большого Китежа. В одной Белоруссии я знаю таких мест больше десятка. В заволжских лесах Макарьевского уезда Нижегородской губернии большой колокол Желтоводского монастыря будто бы и по сие время подает знак на св. Пасху в святую заутреню, когда начинать христосоваться в тех селениях, которые разобщены с селами и лежат среди дремучих лесов, в 60 верстах от гор. Макарьева, и т. п. Не забудем также и тех исторических фактов, когда колокола имели даже и политическое значение. Перевозка их из одного города в другой служила одним из знаков утраты самостоятельности. Оба вечевые, новгородский и псковский, перевезены в Москву (псковичи так и говорили царскому послу: «волен князь в нас и в колоколе нашем»). В XIV веке Александр Суздальский, возведенный ханом в достоинство великого князя, перевез соборный колокол из Владимира в Суздаль. Тверские князья Константин и Василий Михайловичи должны было отправить в Москву соборный колокол, как знак зависимости от Калиты, и т. д. Теперь на колокольне Ивана Великаго целая так наз. «колокольная фамилия», состоящая из 31 звона, в числе которых находятся и удельные: ростовский, новгородский, корсунский и проч. В старину за действием этой «фамилии» наблюдали сами патриархи; к настоящему времени многие колокола лежали неподвешенными, иные неизвестно куда исчезли. Звонили только 16, у других висевших не было языков (клепал или телепней). <center>СТОЯТЬ ПОД КОЛОКОЛАМИ.</center> В самой Москве, в которой еще в XVII веке, по свидетельству иноземцев, насчитывалось до пяти тысяч колоколов, «славных слышанием», — впоследствии оказалось удобным "стоять под колоколами в прямом и переносном смысле, т. е. в последнем значении «слышать» не всегда подколокольный звон, но и сущую «правду-матку». В 60-х годах мне показывали в Москве того оглашенного, который «ходил под колоколами», т. е. принял столь редкую вообще, но не уничтоженную и новым законом «очистительную присягу». Ограбил он, под видом опекуна, капитал сирот, и когда подросшие наследники потребовали отчета, а улик и доказательств никаких в руках не имел, он согласился «пройти под колоколами». Обычно сделали ему сначала увещание в церкви, и он потом присягал на кресте и евангелии при колокольном звоне вовсе и среди всенародного множества, которое едва не разрушило церковные стены. Шел он туда посреди живой стены народа с непокрытой головой, но вышел (как и всегда во всех таких случаях) неоправленным: люди таким крайним и резким случаям опасаются верить. Они внутренно убеждены, что «Бог очистительной присяги не принимает». Она остается лишь в виде добровольной сделки ответчика со своею совестью, да приканчивает дело с наследниками или вообще с обвинителями; не добившимися удовлетворения иными способами. Московский купец, среди белого дня, на виду всей Ножевой лиши Гостиного двора, наполненной праздными зубоскалами и несомненными остряками, — купец, прогулявшийся по Красной площади под колоколами Василия Блаженного и Казанской, считался человеком отпетым: на него указывали пальцами. Жил он точно на том свете, всеми покинутый и презираемый. Вообще этот способ очистительной присяги признавался самым неудобным и тяжелым, пригодным на крайние случаи и породившим поговорку: «Горе идущему, горе и ведущему». «Хоть при колокольном звоне под присягу пойду» — осталось теперь в виде, божбы или клятвы необязательной к исполнению и однородной с подобными: «лопни утроба (глаза); хоть голову на плаху; даю руку на отсечение; иссуши меня, Господи, до макового зернушка; сквозь землю в тартарары провалиться; с места не встать; детей не видать; всему высохнуть; первым куском подавиться, ослепнуть; оглохнуть; коли вру, так дай Бог хоть печкой подавиться», и т. д. <center>НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ</center> Рассказ довольно простой для объяснения и к тому же весьма известный. Кто его успел забыть, тем напомню. Украл что-то вор тихо и незаметно и, конечно, скрыл все концы в воду. Искали и обыскивали — ничего не нашли. Думалось на кого-нибудь из своих близких. К кому же обратиться за советом и помощью, как не к знахарю? И не знаясь с бесом, он, как колдун, умеет отгадывать. Знахарь повел пострадавших на базар, куда обыкновенно все собираются. Там толпятся кучей и толкуют о неслыханном в тех местах худом деле: все о том же воровстве. В толпу эту знахарь и крикнул: — Поглядите-ко, православные: на воре-то шапка горит! Не успели прослушать и опомниться от зловещего окрика, как вор уже и схватился за голову. Дальнейшего объяснения не требуется, но два однородные рассказа просятся под перо. В видах же полноты и надлежащей точности обязан я напомнить о существовании однородных анекдотов — из восточных азиатских нравов (например, один записан в каком-то даже учебнике для переводов с русского под мудрено-длинным заголовком «Верблюдовожатый»). Тем не менее два представляемые мною — коренные русские. Посланный министерством государственных имуществ лесничий (по фамилии, сколько помнится мне, Боровский) описывал леса Печорского края и бродил по ним, тщетно разыскивая цельные лиственничные рощи, — ходил, конечно, с астролябией и со съестными запасами. За ним бродила целая партия рабочих — таких простаков, что даже позднее этого события я не нашел у них замков, кроме деревянных, против блудливой рогатой скотины. У этих устьцылемов также, по обычаю, была сплочена артель, хотя она, при таком казенном деле и заказе, и не нужна была вовсе. Сбились в артель, или «котляну», как говорят там, то есть «покрутились» все в один котел и кошель или составили артель продовольственную, чтобы уваривались щи погуще, а каша покруче: «Артельно за столом, артельно и на столе». Все шло хорошо. Котляна была крепка и работой и товарищеским согласием. Ходит лесничий по глухой и мокрой тайболе — не налюбуется. Вдруг жалоба: пришли все, сколько народу ни было (и вор пришел, конечно, вместе с прочими), и просят: — Вор завелся — изведи! Вот у этого смирного парня запасные теплые пимы (сапоги) украли. Где их укупишь теперь, когда заворотят осенины? А в пимах-то были у него деньги запрятаны; не так чтобы очень много, однако около рубля, говорит. — Стрелы бы тому в бок, кто такую напасть навел! Ты — ученый, все произошел: помоги нам, укажи вора! Не желая «дискредитировать науки»,, ученый (по званию и в самом деле) лесничий решился поддержать и уважение к себе и веру в привезенные им из самого Питера знания. Придумал он позвать предварительно на совещание одного старика, который пользовался у всех большим уважением и был, что называется там, «умная башка». — Не думают ли на кого товарищи, дедушко? — спрашивал старика молодой лесничий. — Да все — хорошие люди. Все по артеле-то, что и по работе, равны, как восковые свеча перед богом в матушке-церкве. Одинаково горят! — Однако и пальцы на руках не все равны, — заметил лесничий. — Так ведь эдак-то — борони бог! — выйдет, пожалуй, у тебя, что, кто меньше ростом, тот и виноватый. На такой закон ты не выходи: согрешишь! Может оказаться при такой скорости, что все мы тому злому делу причинны. Думай по-божески! — Есть у вас парень чужой, пришлой, — один изо всех не ваш: не он ли побаловал? Может быть, ему чужих-то и не жалко? — Был — чужой, стал теперь свой, и парень он больно хороший. Замечаем, по котляне-то, что он есть лютой: «есвяной» такой парень! Ну да ведь на работушке силу-то тратит, из котла опять ее назад берет. Не сумлевайся, не кори молодца, — ох, грех великий! — На мои глаза, больно он шустер и пройдошлив: ловчей всех ваших. — А и слава те, господи! Скоро из котла ложку таскает да есть поторапливается — это по нашим приметам и очень прекрасно. Скор на еду — значит, скор и в работе. Однако с чужой ложки не хватает: пошто же на него напраслину выводить за это за самое? Увидел ученый лесничий, что с атаманом артели не сговоришь, у заступника ее ничего не добьешься: правит он закон и обычай — стоит за артель горой. Послушал лесничий того совета, который сказал ему старик уходя: — Коли хочешь узнать сущую правду, ты ищи ее по-другому. Сделай милость, не пугай парня, не обижай его и никому на него не указывай! А я с тем и ухожу, что словно бы и не слыхал от тебя ничего. Суди по-божьему! Оставшись один, лесничий задумался. Перед глазами сыр-бор да мшины, ветровалы да буреломы: ничего от них не допросишься. Вдруг на глаза ему попала астролябия, он так и привскочил с места. Из памяти его никак не выходит тот самый пришлый рабочий: на Печоре он к одному нанимался — отошел, у другого тоже не сжил до срока. Надо было показать и старику и артели, что этот человек нетвердый, а стало быть, и ненадежный, в отмену от прочих и — вероятнее других — виноватый. Поставил лесничий всех своих рабочих в круг, по знакомому всем им знахарскому способу. Чтобы они не сомневались, он около них и круг очертил палкой и зачурал: — Синус — косинус, тангенс — котангенс, диагональ, дифференциал, интеграл. Бином Ньютона, выручай! Астролябия и мензула, помогайте!.. Рабочие так и застыли на месте: угадал и угодил барин страшными словами. Когда же он поставил в самой середине их круга астролябию, раздвинул ее ножки и сам к ней приблизился — они уже и глаза опустили в землю, и волоса на бородах не шелохнутся. Заподозренный лесничим рабочий установлен был прямо против северного румба компасика. — Смотрите все на меня! Лесничий шибко разогнал стрелку: она посуетилась, помигала под стеклом и встала перед ним острием прямо против того парня. Его так и взмыло! — Врет она на меня. Она сможет указать и на другого. Я не согласен. Надо, по закону, до трех раз пытать. Гони ее опять! И во второй раз, конечно, стрелка указала его: все молчат, словно мертвые. Лесничий опять проговорил «замок» по-новому и снова разогнал стрелку. Все повыступили с мест; подозреваемый дальше всех. Стрелка побегала, вздрагивая, и, словно охотничья собака, тыкалась и суетилась, обнюхивая и отыскивая виноватое место. Рабочие старались догнать стрелку глазами и как вкопанные остановили их вместе с нею на парне. А он уж пал на колена и лицо в траву спрятал. Полежал и говорит: — Моя вина: берите вашу вещь! Ничего теперь не поделаешь! Ваш меч — моя голова! Артель долго не расходилась, посматривая то на «начальника», то на мудреный «штрумент». Качали все головами и не могли надивиться: — Ведь ишь ты! Словно перстом указала. На подобную же находчивость известного проповедника московского митрополита Платона указывают в двух анекдотах. По одному из них он обличил плотника, укравшего топор у товарища в артели в то время, когда Платон строил свой исторический скит Вифанию, в трех верстах от Троице-Сергиевской лавры. Я передал его в «Задушевном слове» для старшего возраста в VIII №№ 5 и 6. Теперь заменяю его более коротеньким, заимствованным из книжки «Русского Архива», но совершенно однородным с тем, который передан был мною в 1885 году. «Однажды докладывают митрополиту Платону, что хомуты на его шестерике украдены, что ему нельзя выехать из Вифании, а потому испрашивалось его благословение на покупку хомутов. Дело было осенью, грязь непролазная от Вифании до Троицкой лавры, да и в Москве немногим лучше. Митрополит приказывает везде осмотреть, разузнать, кто в этот день был, и т. п. Все было сделано, но без всякого успеха. Митрополит решается дать благословение на покупку, но передумывает. Он распорядился, чтобы в три часа, по троекратному удару в большой вифанский колокол, не только вся братия, но и все рабочие, даже живущие в слободках, собрались в церковь и ожидали его. В четвертом часу доложили митрополиту, что все собрались. Входит митрополит. В храме уже полумрак. Перед царскими вратами в приделе Лазаря стоит аналой, и перед ним теплится единственная свеча. Иеромонах, приняв благословение владыки, начинает мерное чтение псалтыря. Прочитав кафизму, он останавливается, чтобы перевести дух, а с укрытого мраком Фавора раздается звучный голос Платона: — Усердно ли вы молитесь? — Усердно, владыко. — Все ли вы молитесь? — Все молимся, владыко. — И вор молится? — И я молюсь. Под сильным впечатлением окружающего и отрешившись мысленно от житейского, вор невольно проговорился. Вором оказался кучер митрополита. Запираться было нельзя, и он указал место в овраге, где спрятаны были хомуты». <center>ВОРА ВЫДАЛА РЕЧЬ.</center> После указанных случаев, конечно, нет надобности прибегать к объяснению однородного и прямо-таки из них вытекающего пословичного выражения «вора выдала речь». Однако не могу удержаться, к слову и поспопутью, чтобы не передать народной легенды, выслушанной мною в тех же местах, где сотворил свое чудо лесничий, — сказание о бродячем попе и встречном угоднике. Не мог рассказчик с точностью определить подлинное имя святого, но толковал: — Ссылаются иные на Миколу угодника, что наши приморские и водяные места «порато» полюбил: «от Холмогор до Колы тридцать три Николы» — сказывают в народе, а говорят, — их больше. — Здешние старухи, «однако», думают на батюшку Иова Праведного, что видел ты могилку в Ущелье — селе. Там его Литва убила, «честную его главу отсекоша». А он, угодник Божий, как охранял свою матушку-церкву!… Затем, следовали тому доказательства в настоящей легенде, которую я записал там, на реке Мезени, и теперь о ней кстати вспомнил. <center>ПОПОВСКИЕ ГЛАЗА.</center> Вспоминаются на реке Мезени почернелые от времени церкви; вспоминается и этот бедный примезенский, пинежский и кеврольский народ, которому и свою избу вычинять очень трудно и некогда: все в отлучках за промыслами и за ячменным хлебцем вдали, где-нибудь на море. При такой-то церкви жил и тот поп, о котором сохраняется в тамошнем народе живая память. Жил он, конечно, на погосте: на высокой и красивой горке, — далеко кругом видно. «Звону много, а хлеба на погосте ни горсти». На погостах, как известно, крестьяне не селятся иначе, как на вечные времена до второго Христова пришествия. Их кладут около церкви в гробах, а живут в трех-четырех избах только церковники: поп-батюшка с многочисленным семейством и работницей, да кое-где дьякон, да два дьячка, если не считать на иной случай старого и безголосого, доживаюшаго свой век «на пономарской ваканции». На таком-то погосте проживал и тот священник, с которым случились дивные происшествия. Жил он тут очень долго — и сильно маялся. Окольным мужикам было не лучше, да те, по крайней мере, зверя били, а священникам, приносящим безкровную жертву, как известно, ходить на охоту, т. е. проливать кровь, строго воспрещено издревле. Если крестьян очень потеснит нужда и обложит со всех сторон бедами, они выселятся на другое место и семьи уведут. Стало в храме добрыми молельщиками и доброхотными дателями меньще. В тех местах, сверх того, охотлив народ уходить в раскол беспоповщины: свадьбы венчают кругом пня, хоронят мертвых плаксивые бабы; при встрече со священником наровят изругать и плюнуть на след. Не стало попу житья и терпенья, хоть сам колокольне молись, а про одного себя пел он обедни что-то чуть ли не десять лет кряду. На этот раз, по необычному на Руси случаю, этот поп был очень счастлив: вдов и бездетен. Решился он на крайнее дело: со слезами отслужил обедню в последний раз в церкви, поплакал еще на могилках, да по пословице «живя на погосте, всех не оплачешь». Помолился он на все четыре стороны ветров, запер церковь замком, и ключ в реку бросил. Сам пошел куда глаза глядят: искать в людях счастья и такого места, где бы можно было поплотнее усесться. — Идет он путем-дорогою (рассказывал мне, по приемам архангельского говора, нараспев, старик с Мезени). Шел он дремучей тайболой, низко ли — высоко ли, близко ли, — далеко ли, «челком» (целиком), — ижно ересадился, «изустал». На встречу ему пала нов''а''я (иная) дорога. А по ней идет старец седатой и с лысиной во всю голову «шибко залетной» (очень старый). Почеломкалися: — кто да откуда, и куда путь держишь? — Да так, мол, и так (обсказывает поп-от). — "Да и я, батюшко, тоже хожу да ищу по-миру счастья (старец-от): хорошо нам теперь, что встретились. Худо «порато», что ты черкву свою покинул и замкнул: ты в гости, а черти на погосте. И какой же приход без попа живет? Не урекать мне тебя, когда в дороге встрелись, а быть, знать, тому, как ведется у всех: пойдем вместе. Я тоже бедный. Станем делить, что есть вместе, чего нет — пополам. «Согласился. Шли — прошли, до большущего села дошли: в „облюделое“ место попали. Постучались они под окном в перву избу: пустили их ночевать и накормили вдосталь-таки, не „уедно да улёжно“. Да и обсказывают им про такое-то ли страшенное матерущее дело. У самого богатеющего мужика один сын есть, как перст один: вселился в того богателева сына бес лукавый. Днем бьет его до кровавой пены, ночью в нем на нехороший промысел ходит: малых деток загрызает, да стал и за девок приниматься. Заскучали мужики, а пособить нечем. Сам отец большие деньги сулит, кто беса выгонит; бери сколь на себе унесть сможешь. А поп-от тут и замутился умом, и товарищу приучился. — Хороши бы теперь деньгою на голодные зубы. Эка вт''о''ра, и лихо мне! — способить (лечить) не умею. А старец-от на ответ: «Однако, попробуем — я умею. Ты ступай затым за мной, — быть-то бы я тебя затым в помощники взял. «Пришли они к багателью и обсказались. Вывели к ним парня, что моржа лютого: глазища кровью налиты и словно медведь наровит, как бы зубами схапать, да когтями драть. Старичок взял свой меч и рассек его пополам: одну половинку в реке помыл, другую половинку в реке помыл: перекрестил обе — сложил вместех: стал жив человек. И пал затем ему сын в ноги, благодарит Миколу многомилостивого. «Вот тут я тебе на Миколу рассказываю (заметил старик): да, надо быть, он самый и был, затым, что у него в руках ни откуда меч взялся, как его и на иконах пишут. А черковь-то свою он завсегда при себе имеет. Носит он ее на другой руке: за то, знать, он попа-то и попрекнул при встрече. «Дошло у них дело до рассчета. Богатый мужик в своем слове тверд, что камень: привел их в кладуху, кладену из кирпича, да столь большую, что и сказать неможно. Справа стоят сусеки с золотом, слева стоят сусеки с серебром: по медным деньгам лаптями ходят, денег — дивно. „Берите, сколько на себе унесете!“ И почал поп хватать горстями золото: полну пазуху навалил, полны карманы наклал (знаешь, какие они шьют глубокие), в сапоги насовал, в шапку: „жадает“. Начал уж за щеки золотые деныи закладывать, да еще товарища в бок толкает: „что же ты не берешь?“ — и приругнул даже, — „победнился“. — А мне-ка (говорит старец) — ничего не надо. „Да хоть чего-нибудь схвати! (поп-от). Сказано: поповы глаза завидущие, руки загребущие. Взял старец с полу три копиецки и разложил по карманам, третью за пазуху пехнул. И из села пошли. Поп „одва“ ноги волочит, — столь тяжело ему! Прошли лесом, а он и „пристал“: отдохнуть припросился, „сясти“ по-хотел. Из себя „телесной“ такой мужик был! „Пеняет ему старец, святой угодничек: „ — Вот ты денег-то нахватал, а хлеба на дорогу не выпросил. Денег при себе много, купить не у чего, а на животе сскёт“: Я, вот, запаслив: у меня три просвирки осталось. Одну дам тебе, другую сам съем. Отдохнем, да поспим маленько, проспимся: я третью просвирку пополам разломлю“. Съел поп свою просвирку, да словно бы ему еще хуже стало. Скажу уж, согрешу с попом вместе: поповою брюхо из семи овчин шито. Старец положил кулачок под головку и заснул батюшко, а поп-от из кармана у него просвирку-ту схитил и съел, и спит, словно правой. Пробудился старец: нету просвирки. „Ты, поп, съел?“ — Нету, говорит. сможет, зверь лесной приходил?“ — Мало ли его по лесу-то шатается. „А может, и птица стащила?“ — Да ивон коршун-то над головами вьется, — знать разохотился: глядит он, нет ли у тебя еще запасной, а я не ел. „Делать нечего — дальше пойдем!“ « — Похряли и опеть. Супротив пала им наустрету река большая да широкая, что наша Печорушка: воды-те благо. А на ней — ни карбасика, ни лодочки, хоть бы на смех колода какая, плот сказать. Поп затосковал, „беднится“, а старец догадался: „иди за мной, ничего, что нет на реке мосту“. И пошли по водам, как по стеклышку. На середке-то старец остановился, да на самом-то глубоком месте помянул и спросил о просвирке. — „Нету, говорит поп: не ел“. И стал тонуть. „Признавайся до зла: вишь, как худо бывает“. — Нету, сказывает: не видал просвирки. Охлябился поп, что „урасливой“ (упрямой) конь. И по шею в воду ушел. И в третий раз уж из-под воды выстал, высунул голову: и булькает, и волоса отряхивает, и захлебывается, а все свое твердит: „не ел я твоей маленькой просвирки: много ли в ней сыти-то? Обозлит только!“ — «На нет и суда нет: пойдем, значит, дальше. Вышли на берег — отдыхать надо. — Ты бы, батько, посчитал, сколько ухватил с собой денег-то. — „А теперь и впрямь самое время“. Хватил поп в карман, — и вытащил уголья. Сунулся в другой — те же самые черные-расчерные уголья, и за пазухой они же, а в сапогах уж он надавил одну черную пыль. Так он и заревел, задиковал. А старец почал его унимать, да разговаривать. — „Ужоткова, бает, и я свои денежки смекну“. Взял рукой в карман, где лежала копиецка, — вытащил пригоршню золота; где другие две копиецки лежали, там то же самое золото. У товарища и слезы высохли. Стал старец сгребать золото в три кучки, — у товарища и глаза запрыгали. — „Вот я опеть стану делиться: эту кучку тебе“. И сгребает ее: которая монета отваливается, ту опять в ту же кучку кладет и поправляет. А сам задумался глубоко такте, словно бы скрозь землю ушел. Вторую кучку стал складывать: „это, говорит, мне“. Третью начал сгребать: а у него, надо быть, и глаза не видят, и пальцы не слушаются, и кладет-то их, словно бы отдыхаючи, а глаза у него слезинками застилает. Рассыпается кучка врозь и никак он эту последнюю-то наладить не сможет. Долго он ее складал. А поп-от таращил-таращил глазищи-то, да как спросит: « — А эта-та, третья кучка, кому? « — А тому, кто просвирку съел. „ — Да ведь я просвирку-то съел. „ — Скажи на милость (нравоучительно толковал мой рассказчик): тонул — не признался; увидал деньги: — я, говорит, просвирку-то съел. Ох, грехи наши, все мы таковы! Не выносить нам платн''а'' без пятна, лица — без сорому“. <center>ОПРОСТОВОЛОСИТЬ.</center> Поделившись двуия случайными примерами, никак нельзя не припомнить, что в тех дальних местах не так давно приходилось наталкиваться воочию на остатки старинной простоты и честности. Например, в архиве г. Повенца, в делах бывшей паданской нижней расправы (Олонецкой губ.) сберегались записки должников, обеспечивавших долг обязательством: „да будет мне стыдно и волен он пристыдить меня превсенародно“. Не могло быть в этих случаях пущего позора, когда снимали с воров и неплательщиков на базарах и на сходках шапки на квит, в полный расчет. Отсюда и объяснение поговорки: „вор с мошенника шапку снял (т. е. уличил)“, „с недруга хоть шапку долой“ и другие им подобные. Насколько зазорно для женщины, когда ее „опростоволосят“ и всем неприятно „опростоволоситься“, настолько и для мужчин важно держать голову покрытою. Из самых ранних исторических актов видно, сколько требователен был обычай прикрывать волоса. Шапки, называвшиеся клобуками, не снимались ни в комнатах, ни даже в церкви. „И виде Ярослава сидяща на отни месте в черни мятли и в клобуце, тако же и вси мужи его“. Это в княжеских покоях, а вот, и в церкви: „И начата пети св. литургию; и рече Святослав ко Броновине, что мя на главе бодет, и сня клобук!“ Впоследствии Московские послы в чужих землях не снимали даже перед королями своих горлатных шапок. Им это раз заметили. Старший посол отвечал: — У нас шапку снимают, когда в нее горох насыпают. Вследствие всех таких исстаринных обычаев, и до сих пор глупых и безрассудных людей называют „непокрытой головой“. В деревенском женском быту „покрывать девушке голову“ однозначаще с тем желаемым всеми обрядом, когда расплетут косу, накроют голову бабьим повойником и поведут под венец в церковь. Нелегко перечислить все обряды, которые сопровождают это важнейшее в девичьей жизни событие. С тех пор замужняя женщина не осмелится появляться на людях с открытыми волосами. Эта честь и право остается лишь за девицами, которые, сделавшись невестами, показываются жениху не иначе, как под покрывалом, а находчивая и суеверная, даже и ставши под венцом, кладет кресты, чтобы жить богато, не иначе, как покрытой рукой. Самые молитвы о женихах приурочивается к празднику Покрова, с которого и начинаются зазывные для женихов посылки. Излишне объяснять теперь, насколько невыносима обида лишиться головной покрышки насилием посторонних людей, что применяется к зазорным женщинам в насмешку или в видах мщения. Было бы долго рассказывать, сколь упорны, ожесточены и продолжительны были те войны, которые предпринимались в защиту этого головного украшения, дарованного Самим Творцом небесным и явленного в особенности в бороде. В старину существовало выражение „быть в волосах“, что означало современный траур и заключалось в том, что при всенародной печали, какова царская кончина, кроме одеванья печальной одежды, отращивали еще волоса ниже плеч. <center>У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ</center> Русский человек вообще любит часто вспоминать про эту нежить, нечистого, лукавого и злого духа, причем богомольные люди стараются незаметно сделать рукой крестное знамение или творят про себя глухую молитву. Иные „чертыхаются“, впрочем, не столько с сердцов, сколько по дурной, худо сдерживаемой привычке. Посылают и недруга, и докучливого человека, и всех „ко всем чертям“ или в „тартарары“, еще не так далеко, как это кажется и как думают о том сами сердитые и вспыльчивые люди. Богатырские сказки и священные легенды учат, застращивая, и уверяют, назидая, что, как вымолвишь черта, так он тут и появится с длинным хвостом и острыми рогами. Он готов купить душу и потом оказывать за то всякие услуги. Около святых, по пословице, они любят водиться даже в особину, как и в болотах, в таком множестве, что кажется, здесь у них самое лакомое и любимое место для недремлющей и неустанной охоты и стойки. Если же кто живет у черта, да еще при этом на куличках — это уже так далеко, что и вообразить трудно. Последнее выражение только в таком смысле и употребляется, хотя (следует заметить) произносится неправильно. Никакого слова „кулички“ в русском языке нет, и уменьшительного имени этого рода ни от какого коренного произвести невозможно. От кулича выйдут куличики, а от кулика — куличк''и'' с знаменательным переносом ударения. Если же восстановим в этом слове одну лишь коренную букву и скажем „на кулижках“, тем достигаем настоящего смысла выражения и можем приступить к его объяснению и оправданию, как к православному и крещеному. Кулиги и кулижки — очень известное и весьма употребительное слово по всему лесному северу России, хотя оно, очевидно, не русское, а взято напрокат у тех инородческих племен, которые раньше славянского заняли студеные страны. Они не сладили с ними и мало-помалу начали вырождаться и „погибоша, аки обри“, говоря словами одного из древнейших, но уже в народе давно и совершенно исчезнувших летописных присловий. Слово „кулига“ взято у этих несчастных языческих племен и, по обычаю, приведено и окрещено в русскую веру<ref>Инородческое окончание „га“ повторяется в бесчисленном множестве слов домашнего обихода, но в особенности знаменательно в названиях таких крупных урочищ, как озера и реки. Таковы, например: Волга, Ветлуга, Онега (река и озера), Мягрига, Синдега, Куенга, Лапшенга, Пинега, Вага и т. д. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Вот как это случилось. Когда дремучий и могучий богатырь студеных стран России, хвойный лес, ослабевает в силах растительных, в нем местами являются прогалины, плешины, поляны. Здесь растет торопливо, сильно и густо трава с цветами всякого вида и ягодами всякого рода в обилии. Эти лесные острова и есть „кулиги“. Дикие инородцы, у которых все боги злые и немилостивые, признали такие редкие места за жилища старшего керемети. А так как и его тоже, что и старшин и всякое начальство, надо умилостивлять приношениями ценного и приятного, то в таких местах собираются до сих пор приносить керемети жертвы. Колют оленей, овец, телок, жеребят; наедаются досыта и напиваются допьяна, поют и скачут. Другого применения этим кулигам дикие звероловы не могли придумать. Пошумят, поломаются, обманут совесть и разойдутся по лесным трущобам, чтобы не сердить и не беспокоить бога. Его это места: оно им зачуровано и потому для всех свято. Когда пришел сюда же русский человек, то он сейчас вспомнил, что от перегноя трав на этих местах самая плодородная почва, которую любят и рожь и ячмень. Тут он и поставил избу и приладил крест. Кереметь испугалась, отступилась и ушла с того места прочь. А, так как русские люди тянулись сюда, по своему обычаю и привычке, целыми артелями, лесные же деревья тоже размножались и жили плотными общинами (сосна — так кругом сосна, ель — так все ель), то переселенцам и пришлось немного призадуматься. Непролазные леса в этих суровых местах на кулиги неохотливы, легче им жить плотной стеной. Полян, то есть травяных островов, или безлесных равнин, в них немного — все больше сырые болота, где хорошо живется только одним чертям, да и из них подбираются особенные — водяники: нагие, все укутанные в тину, умелые плавать на колодах, целый день жить в воде и показываться только ночью. Задумываться, однако же, привелось не долго таким людям, которые пришли в дремучие леса с сохой, топором и огнивом; начали они рубить деревья топором под самый корень, валить вершинами в одну кучу и в одно место и жечь. Стали выходить искусственные поляны, как места для жильев и пахоты; звали их назади, когда врубались в покинутые леса, „лядами, лядиками, огнищами“. Это в западных лесах. В северных лесах, когда начали валить их, углубляясь в чащи с речных и озерных побережьев, прозвали такие новые места и валками, и новями, и новинами, и гарями, и росчистями, и пожегами, и подсеками, и починками. Чем дальше заходили вглубь, тем больше растеривали и забывали старые слова и все такие „чищобы“ под пожню (для травы) и под пашню (для хлебов) стали звать чужим и готовым словом „кулиги“. Так и осталось оно за ними на всем огромном востоке России, и выражение „кулижное хозяйство“ принято теперь учеными людьми для пользования в книгах и пущено в ход в их сочинениях. Для хлебопашца в лесах это единственный выход и исключительный способ, отчего, как убеждается читатель, и такое множество синонимов на одно и то же слово, обозначенное в старинных актах общим именем „на сыром корени“. „Да то все управит мати божия, что есть беды принял о месте сем!“ — воскликнул святой и смиренный Антоний Римлянин, один из первых насельников новгородских кулиг и покорителей северных суровых стран. Для пущего убеждения в географической распространенности и исторической известности слова „кулига“ имеем возможность указать даже на Москву. В те времена, когда этот город, по обычаю и приемам всего государства, созидался и ширился в лесных теснинах и трущобах, под жилые слободы отбили места таким же повинным, или кулижным, способом. В слободах этих, которые потом вошли в состав Москвы, выстроились церкви, устоявшие до наших дней под непонятным теперь для москвичей названием Троицы (за Ивановским монастырем), Рождества богородицы (на Стрелке) и Всех святых (за Варварскими воротами) „на кулижках“. Это в трех местах Москвы, где на сухой горе, среди соснового леса, то есть на настоящем бору, несколько раньше выстроена была одна из древнейших церквей Кремля, собор Спаса на бору. При этом следует заметить, что московские чистобаи (наречие которых принято литературой и в разговорном языке) произносят слово „кулижки“ правильно. Грамотеи же, вроде настоятелей тех церквей и составителей указателей, пишут его неверно, заменяя букву „ж“ буквою „ш“. Повторился тот же придаток к живым урочищам и церквам и в других русских городах, где селения на кулижных росчистях также вошли в городскую границу. Если остановимся на одной из московских кулижек — именно на той, где близ Ивановского монастыря стояла при царе Алексее изба — патриаршая „нищепитательница“, — то в житии Илариона Суздальского прочитаем о том событии. В богадельне этой (женской) поселился демон и никому не давал покоя ни днем, ни ночью: стаскивал с лавок, с постелей, по углам кричал и стучал, говоря всякие нелепости. Благочестивый царь повелел духовного чина людям творить молитвы на изгнание этого беса. Но он стал еще свирепее: начал явно укорять всех, обличать в грехах и стыдить, а иных бил и выгонял вон. На борьбу с ним вышел старец Иларион из г. Суздаля и начал одолевать его обычным способом молитвы, но, лишь начнет вечернее пение, бес с полатей кричит ему: „Не ты ли, калугере *, пришел выгонять меня?“ Начнет старец ночью читать молитвы на изгнание беса, а черт кричит ему: „Еще ты и в потемках расплакался!“ И крепко застучит на полатях и устрашает: „Я к тебе иду, к тебе иду“. Свидетели, как, например, схимонах Марко, бывший самовидцем, испугались и хотели бежать из избы, но Иларион остановил их уверением, что „даже и над свиниями дьявол без повеления божия не имеет власти“. Тогда избяной дьявол обернулся черным котом и стал прискакивать к старцу всякий раз, когда этот хотел положить поклон. Цели бес не достиг. Иларион был столь незлобив, что сам враг похвалил его: „Хорошо этот монах перед богом живет“, — и в заключение неравной борьбы принужден был сознаться, что его зовут Игнатием, что он „был телесен и княжеского рода“, но что мамка послала его к черту, что из богадельни он выйти не может, так как не по своей воле пришел сюда. Не послушался он и бродячих попов с Варварского Крестца, стоявших там с калачами за пазухой (см. дальше ст. „Эй, закушу“), а даже обругал: „Ох вы, пожиратели! Сами пьяны, как свиньи! Меня ли вам выгнать?“ На этом сравнительно позднейшем сказании, записанном в малоизвестном житии, иные сами готовы (и советуют) основывать объяснение заглавного выражения (конечно, на произволящего). Когда и на искусственных кулигах становилось жить тесно, а почва начала утрачивать силу плодородия, уходили от отцов взрослые и старшие сыновья, от дядей племянники и т. п. При полной свободе переходов, с помощию людей богатых, которые давали от себя даром и соху, и топор, и рабочую лошадь, брели врозь с насиженных и родимых мест так далеко, что и вести достигать переставали. Да и как и через кого перекинуться словом, когда стали жить у черта на кулижках? Когда припугнули трусливых и диких инородцев огненным боем, который вспыхивал внезапно, гремел гулко и разил наповал и насмерть, — кулиги стали подвигаться еще дальше, где уже, по присловью, и небо заколочено досками и колокольчик не звонит. <center>СОР ИЗ ИЗБЫ —</center> деревенская пословица-закон выносить не велит и, конечно, не учит она этим приказанием нечистоплотности и неряшливости, не советует жить грязно (что несовместимо и с распространенностью повсюдного выражения, и с его долговременной устойчивостью). Я, при издании своих объяснений, обошел ее как такую, которая далеко прежде превосходно истолкована В. И. Далем. Привожу теперь это образцовое объяснение обиходного выражения в его прямом и переносном смысле. „В переносном: не носи домашних счетов в люди, не сплетничай, не баламуть; семейные дрязги разберутся дома, коли не под одним тулупом, так под одной крышей. В прямом: у крестьян сор никогда не выносится и не выметается на улицу. Это через полуаршинные пороги хлопотно, да притом сор стало бы разносить ветром, и недобрый человек мог бы по сору, как по следу, или по следку, наслать порчу. Сор сметается в кучу под лавку, в печной или стряпной угол, а когда затапливают печь, то его сжигают. Когда свадебные гости, испытуя терпение невесты, заставляют ее мести избу и сорят вслед за нею, а она все опять подметает, то они приговаривают: „мети — мети, да из избы не выноси, а сгребай под лавку, да клади в печь, чтоб дымом вынесло“. <center>СЕМЬЮ ПРИКИНЬ — ОДНОВА ОТРЕЖЬ.</center> Выставляя в первобытной старинной форме эту древнюю, ясную по смыслу и столь вразумительную для руководства в жизни, пословицу, останавливаем внимание собственно на цифре, которая рекомендуется ею. Цифра семь никогда не служила народу единицею измерений, если не считать семисотных верст, которые, однако, в начале нынешнего столетия покинуты и законная мера версты определена в пятьсот сажен. У народа свой счет: обходя десяток, он предпочитает вести счет дюжинами, обходя две и три дюжины, начинает считать дробные вещи и более мелкие предметы сороками. В старину, не признавая десятков, не ввели в обычай сотен и, не доходя до них, вели счет девяностами, а потому и выходило тогда „все равно, что девять сороков, что четыре девяноста“, а девять сороков с девяностом — пять девяноста; полпята сорока — два девяноста. Отсюда и сороки московских старых церквей и нынешних церковных благочиние, и базарный счет, долго сохранявшийся в поволжских городах, породивший насмешку над бестолковыми торговками-бабами: „сороч''и'' не сороч''и'', а без рубля будешь“. Отсюда и „сорочки“ шкурок пушных сибирских зверей: куниц и соболей, вложенных в чехол и рассчитанных ровно на полную шубу, а „полсорок“ — на женскую шубку. Сорок недель каждый человек сидит в темнице (по народной загадке), т. е. в утробе матери, и, стало быть, в самом деле, как часто говорится, „сорок недель хоть кого на чистую воду выведут“. Через сорок дней или шесть недель надо брать роженице очистительную молитву и столько же дней молиться об усопшем или справлять так называемый сорокоуст. В последний раз покойник пообедает в 40-й день с оставшимися в живых домашними из той чашки и той ложкой, которые обычно выставляются и кладутся на стол. Не мало посчастливилось этой цифре и в старинных народных сказках, где богатыри ездят к цели неустанно сорок дней и сорок ночей, наезжают на города, в которые ведут сорок ворот; в царских дворцах — сорок дверей, богатырский меч в сорок аршин длины, и т. под. Вообще, „сороковой-роковой“ не только в медвежьей охоте, но и в лемешной „забаве“ с нынешними „сороковками“ зеленого вина, которое, по смешной случайности, разливается и продается из бочек мерою в сорок ведер. „На девяносто“ мы уже имели случай натолкнуться, а на „дюжинах“ боимся заговориться, хотя не можем не вспомнить, что торговля в некоторых местах требовала считать, в видах личной корысти и рассчета на деревенскую простоту, единиц в дюжине тринадцать. Между тем цифра семь является в счете так часто, что нельзя на ней не остановиться, и представляется такой подозрительной, туманной и необъяснимой, что невольно хочется признавать этот счет не народным, а чужим и приносным. К нему довелось прилаживаться, как прилаживались и пришлые обычаи к установившимся, крепким и коренным народным порядкам. Христианская вера принесла семь таинств, даров Св. Духа, вселенских соборов, смертных грехов, звезд в венце, мудрецов на свете, свечей в светильнике алтарном и запрестольном. Седьмой день в неделе указано отдавать Богу, и т. д. Последний факт указал не только на важное значение цифры семь в старину, но и на влияние ее на судьбы научных мировых истин. Когда Галилей открыл спутников великана-Юпитера и по целым ночам, не отрываясь, любовался системой этой планеты, противники его не только не верили открытиям, но утверждали, что они невозможны. Ученое невежество говорило: „как в неделе семь дней, так и на небе семь планет (Солнце, Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн) и больше быть не может. Соединение малого мира, представляемого человеком, с безграничным миром, вселенной, происходит, при помощи наших органов чувств, расположенных в семи отверстиях головы, а именно: два глаза, два уха, две ноздри и рот. Как нет более таких отверстий в голове, так точно не может быть и на небе более семи планет“. За такую еретическую веру в систему Коперника, бывшую тогда в гонении, Галилея преследовали инквизиция и римский двор. В 1633 г. совет из семи кардиналов осудил его на заточение. Профессор три года должен был прочитывать еженедельно псалмы покаяния и на коленях, держа руки на св. писании, объявлять, что мнение о вращательном движении земли есть ересь; но четыре спутника Юпитера движутся вокруг него и в настоящее время так же точно и непрестанно. Впоследствии оказалось, что у семи нянек дитя всегда без глазу, как и у этих семи совершенно слепых мудрецов мировая истина. Оказалось также, что у семи пастухов не стадо, и самые праведники (настоящие, а не эти самозванные словесные пастухи), осудившие гениального изобретателя телескопа, стали семь раз в день согрешать. На св. Руси пригодился и семик, — старый языческий праздник, — как дозволенный церковью веселый весенний праздник на седьмой неделе по Пасхе, в четверг, и не перестала широкая „масленица звать его к себе в гости“. У обманщика и неверного в слове человека, также и у бражника объявились на одной неделе семь пятниц („ни одного срока“ — для исполнения обещаний, для отдачи взятого взаймы и „семь праздников“ — все про себя, на прогул и полное забвение обязательств). Наконец полюбилась народу и узаконилась в его живой речи эта цифра так, что, например человека, находящегося в самом отдаленном свойстве или родстве, начали называть „седьмой водой на киселе“, хотя уже и пятой воде не дает промываемая муки для киселя ни запаха, ни сору, ни пыли того зерна, из которого закрашивается это любимое народное кушанье. Да, к тому же, „седьмая водица на квасине“ дает уже такое жидкое пойло, что его и в рот не возьмешь. Положено законом „семерым одного не ждать“ ни на пир, ни к работе, ни к обеду. Бойкие и смелые, не дающиеся в обиду люди и сами склонные обижать, стали „огрызаться на распутьи“ ровно от семи собак“, — ни меньше, ни больше. Начали считать „семь пяденей во лбу“ умного человека; дружескую услугу, сопряженную с неудобствами, в несвободное время, признали пустяком, не стоящим никакого внимания: „для друга семь верст не околица“. Однако убедились, что кому не удастся взять что-либо добром, убедительным уговором и ласкательным словом, тот возьмет „сам-с''е''м и силком“. Так и случилось это раз в Москве в памятную годину государственной разрухи и в „семибоярщина“, когда семеро бояр насильственно захватили власть. Тогда, точно в самом деле по заказу, оказалось „у одной овечки семь пастухов“ и говорили всем народом про Москву: „невелик городок, да семь воевод“ (а полагалось на каждый не больше двух). Понадобилось для нее семь холмов, когда, возвеличивая свой город по общечеловеческому тщеславию, стали цари почитать и называть Москву вторым Римом („а третьему не быть“). Всегда удивлялись бывалым и опытным, ни выражались про них так, что как будто они, в самом деле, „из семи печей хлеб едали“, а над вернувшимися домой ни с чем, без всякой науки, прибытия и успеха — подсмеивались: „он за семь верст ходил есть киселя“, этого самого дешевого кушанья, которым, однако, по пословичной же примете, никто, кроме баб, досыта не наедается. Сильный человек обязан ходить на семерых, а иначе его и богатырем не назовут. Не назовут виноватого преступником, а зовут несчастным, признаваяв нем жертву обстоятельств падшего брата, и преступление его называют бедою. Поэтому всякий мелкий проступок относится к беде и называется этим именем (бедниться значит жаловаться в обиде). Отсюда и распространенная поговорка, снова понуждавшаяся в цифре семь: „семь бед — один ответ“. Ханжам советует высокая народная мудрость, в согласие с Христовым учением: „не строй семь церквей — пристрой семь детей“, когда такие явные суеверы намереваются фарисейски тщеславно замаливать тяжкие старые грехи сооружением храмов с золочеными иконостасами и громкими колокольными звонами, и т. д. Впрочем, если подводить полный счет всем случаям, где придается мистическое значение цифре „седм“, можно и конца не найти. <center>ДЕСЯТАЯ ВИНА.</center> Современный и общеупотребительный счет десятками во всяком случае позднейшего приспособления на практике. Едва ли не с прошлого века стали „брать десятого“ из бунтовавших скопищ, в которых все были виноваты, но каждый взятый отдельно не имел самостоятельного значения. В плотно сплоченном заговоре невозможно отыскать зачинщиков или подстрекателей, да и лень было производить это, имея перед глазами ясно определенный практический образец. Считали с первого головного из расставленных в строй и оцепленных, и выводили из круга следующего за девятым. Его и в солдаты брили на барабане, и кнутом били на кобыле, и плетьми стегали, и батожьем-палками колотили, как указывал закон или приказ укротителя. Отсюда и приговор и поговорка: „десятая вина виновата“, хотя для домашнего обихода давно практиковалось правило: „десятью отмеряй, однову отрежь“. <center>СЕМЬ ПЯТНИЦ¹).</center> ¹) Предлагаемому толкованию один из рецензентов, разбиравших эту книгу (в первом ее издании) авторитетно предлагает свое, как бесспорную поправку. По его мнению оказывается, что потому семь пятниц ''на неделе'', что некогда в Москве на ''Красной площади'' вдоль Кремлевской стены стояло 15 церквей и между ними большинство пятницких (все ли семь?). Коренной москвич, приглядевшийся ко множеству церквей, в праве придти в изумление, как могло уместиться столько зданий, хотя бы и малого размера, на таком сравнительно небольшом пространстве (от Никольских ворот до Спасских)? Удивившись, любой москвич, привыкший ко всяким своим диковинкам, в роде незвонившего колокола, нестрелявшей пушки, обязательно спросит: для чего и кому понадобилась эта диковинная церковная выставка узеньких, стена об стену, на подобие гостинодворских шкапчиков, деревянных зданий. Не для соревнования же или соперничества в раздаче даров благодати скучнились шеренгой молитвенные здания, хотя бы даже и случайно скопившиеся на одном месте? Да и сколько между ними было пятницких храмов, автором не указано, — неужели так-таки в пользу его толкования ровно семь. Кто же не знает, что для успокоения тоскующей души об усопших вовсе не надобились именно пятницкие храмы. Важны поминальные дни девятый, двадцатый, сороковой, полугодовой, годовой — личные и установленные церковью (Радуница, Дмитриевская суббота, и проч.) — общие. Куда и как исчезли эти церкви сразу и безвестно — очень поучительно было бы знать теперь, когда осталась одна пятница, да и та поместилась в приметном отдалении от указанной площади (именно в Охотном ряду). — Все это самоуверенным, но обманутым критиком и не указано, а между тем места упраздненных храмов у знатоков московской старины все на счету. Что же касается меня лично, как обвиняемого в ошибке, то в данном вопросе считаю себя в праве придержаться прежнего личного мнения и в нем укрепиться, поминаючи присных, в указанные церковью дни и предпочтительно на самых могилах. Роковое мистическое число семь, примененное к одному из дней недели, обращается в справедливый упрек тем общественным деятелям, на которых ни в каком случае нельзя полагаться и им доверять. Эти люди, давая обещания твердые и надежные, по-видимому, не исполняют их: либо не платят долгов в указанные сроки, либо не исполняют обещанных просьб; виляют и обманывают, отлагая со дня на день на все семь дней недели, на все 52 недели круглого рабочего года. Эти люди, у которых всегда „живет и такой год, что на день семь погод“, а это все одно и то же, что „приходи завтра“, объявляемое просителям и кредиторам. Не иной какой-нибудь день недели из семи взят в упрек другим и в поучение себе по очень давним историческим причинам, и выбран обетным по экономическим бытовым условиям нашей народной жизни. Некогда, в древние, еще языческие времена, этот день недели считался свободным от работ, т. е. праздничным, заменявшим воскресные нынешних христианских времен. В эти дни собирались общественные сходки соседей для торга, т. е. обмена своими произведениями и всякими избытками хозяйства. Не привез кто нужного в этот день, или получил на это новое требование, обыкновенно назначал срок исполнения заказа и обязательство на установленный еженедельный торг и сборище, — на базар и ярмарку. Обычай этот сохранился до наших дней не только в мелочных заказах, но и в таких крупных предприятиях, как многотысячные платежи по вновь придуманным векселям. От Макарья до Макарья, т. е. от времени закупки товаров на Нижегородской ярмарке до спуска флагов на ней же в следующем году, или от Макарья до Ирбита, — для сибиряков, от Макарья до Коренной или иной срочной ярмарки устанавливаются денежные платежи по вековечному русскому обычному торговому праву. От базара до торжка: от последнего до ближайшей ярмарки, — это значит одно и то же, что от пятницы до пятницы, но так, чтобы каждая из них не нарушала в исполнительности обета дружбы и взаимного кредита, — было бы слово твердо — по старине. Особенно это было важно в те далекие времена, когда не развито было бумажное производство с вексельным правом и работали на честное слово в промыслах и торговле. Что пятница была праздником (в подтверждение указанию толкового словаря Даля и в опровержение предполагаемого им объяснения) и что она, по этому самому случаю, издревле была на Руси обетным срочным днем для исполнения многоразличных и неуловимых обязательств, представляем вкратце собранье нами доказательства. Девятая пятница, как девятый вал в разбушевавшемся море, не чета другим дням в году и, как исключительная, пользуется в нашем народе и русском быту особенным почетом. Не обходят этого дня, считая его от дня св. Пасхи, ни Малая, ни Белая, ни Великая Русь: вся святорусская земля с доисторических времен помнит и до сего дня чтит эту почтенную „девятуху“. Приметна и памятна эта пятница суеверным и торговым людям. Если изъездим всю северную Россию вдоль и поперек, присмотревшись к тем дням, в которые собирается народ для вымена и покупки необходимых товаров, то неизбежно убедимся в том, что пятницам для маленьких торжков или базаров принадлежит самое видное место. Когда же товарный обмен производится в обширных размерах и вызывает людные торговые сходбище, удостаиваемся названия ярмарок — девятой пятнице также отдается особенное перед всеми преимущество. Если сделаем справку, даже самую легкую, например по сподручным справочным книжкам, мы узнаем, что так называемым „девятым“ отведено больше строк и места, чем соседним с нею по времени вознесенским, троицким и ивановским. Тем не менее говорим это про всю Великороссию, а, принимая в соображение исключительно ее северную лесную половину, увидим, что большая часть „девятых“ с двумя-тремя днями подторжья и самых ярмарок, приходится производить в грязи по колесную ступицу и в слякоти по колена. Мы имеем полное право удивляться такому неудобному выбору ярмарочных сроков и, по усвоенной всеми дурной привычке, пуститься даже в обличения, насмешки и гражданские сетования, но на этот раз удержимся. Примем в соображение то, что девятые ярмарки, не смотря на бездорожицу и распутицу, все-таки везде бывают многолюдны. Все эти торговые съезды превращаются в ярмарки в тех преимущественных случаях, когда входят в сближение и вступают в деловые торговые сделки разные местности, исключительно удаленные друг от друга и не похожие по роду занятий и промыслов. На девятых, как на международных промышленных выставках, собирается самый разнообразный товар. именно такой, какого ни за какие деньги нельзя приобрести в тех местах, где заусловлены один раз в год на этот самый день эти самые большие годовые съезды. Довольно указать на Коренную в Курске (убитую на нашей лишь памяти бойкою и ловко рассчитанною железною дорогою), которая именно тем и была знаменита, что на девятую пятницу по Пасхе обе России, северная промышленная и южная земледельческая, здесь обменивали взаимно свои изделия. Умудрившиеся на тяжких уроках в борьбе с суровой природой практические северяне привычным способом подвергают себя неудобствам бездорожицы весеннего времени именно с тем, чтобы воспользоваться удобствами самой весны. К концу ее в наших деревнях выдается время некоторого досуга. Тогда обеспечиваются на предстоящее страдное время полевых работ необходимыми предметами и орудиями, да кстати и легким отдыхом, с приятными развлечениями на народе: либо в большом селе, либо в городе. Какою бы раннею ни была Пасха, к девятой неделе после нее, ко второй по Пятидесятнице, посевы обыкновенно бывают окончены, а по положению даже и все поздние. Тянется то самое скучное время, когда при деле не у дел, в ожидании чего-то важного и ответственного, надо бы дело делать, а взяться не за что. Между тем теперь рабочие руки все налицо и дома. Все собрались на полевую страду, как бы далеко, ради подспорья и денег, ни уходили они на отхожие промыслы. Даже фабричные баловни вылезли из-за ткацких станков и побросали челноки и шпульки, и все ткацкие светелки в девяти средних губерниях заперты на замок до глубокой осени. Мужская сила явилась на выручку женской и теперь (обыкновенно с последних дней Великаго поста) все крестьянские земледельческие семьи домой принесли с заработков деньги. Повинные весенние работы заделаны, но затем под руками не осталось ничего подходящего и неотложного. Велят ждать. Желающие могут приправляться и охорашиваться, но беспощадное и неустанное колесо еще не вертится, еще не захватывает всеми петлями и спицами, еще не закручивает до обморока и оцепенения, и сорвавшийся с одной петли еще не попадает и не крутится в другой. Девятая и десятая пятницы, с задними и передними соименными соседками, совпадают именно с этим временем гаданье и страхов всего чаще за яровые всходы, которое называется в деревнях „межипарьем“. Эта пора от посевов до начала сенокоса, продолжающаяся иногда до четырех недель, показывает только на легкие работы и обязывает лишь самыми грязными, на какие охотливее посылаются девки да ребята. В самом затрапезном платье, подоткнувши высоко подолы, возят они в одноколках навоз со дворов на поля под озимые хлеба, сваливают на полосах кучами и потом, не торопясь и полегоньку, разбрасывают и запахивают. По этой-то причине самая пора называется также „навозницей“. Исконные и коренные пахари запасаются силой и предпочитают, во всем лучшем и чистом наряде, потолкаться и погалдеть на том и на другом торжке в ближнем соседстве. Девятая пятница здесь — указчица, вопреки известной пословице, и, кроме торгу подходящим товаром, бывает еще тем хороша, что, собирая народ во многолюдстве, облегчает достаточным хозяевам наймы рабочих. После девятой и десятой, и без особого напряжения слуха, достаточно ясной становится близость одной из тяжелых крестьянских работ. Стук по дворам и избам дает себя знать и подсказывает, что отбивают косы, купленные на пятницких торгах вместе и кстати с серпами и другим необходимым железным товаром. Косы острят теперь, оттягивая лезвие молотком, в роде тупой кирки, на маленькой наковальне и потом подтачивают на бруске и правят деревянной лопаткой, усыпанной песком по смоле. После Петрова дня начинается законное и обязательное для всей северной Руси время сенокоса(в более благодатных странах позападнее и поюжнее первый покос начинается раньше неделей и более, чаще с Иванова дня, т. е. — 24-го июня). Я, впрочем, далеко забежал вперед: весенние пятницы велят остановиться и задают серьезный вопрос о себе самих, о девятой и десятой в особенности. В самом деле, подозревается за ними что-то таинственное и символическое и при таковой исключительности их, в силу множества однородных заведомых народных обычаев, предполагаются признаки языческих верований не совсем ясные, по сравнению, например, с семиком, колядой, купалой и т. п., а потому в особенности любопытные. За справками всего благонадежнее отправиться туда, где старинная народная жизнь сохранилась цельнее и языческие верования мало поколебались и отлично сбереглись, благодаря изумительному домоседству жителей и уединяющему географическому положению. Около года мне привелось там производить наблюдения, видеть эти самые пятницы лично и слышать про них довольно много, чтобы быть в ответе и рассказать об одной пятнице, которая навязывается всякому, изучающему нравы белорусов. Буквально, на первых шагах, когда привелось удалиться от городов и отдаться наблюдениям в белорусских деревнях, заветным днем недели оказался не тяжелый день понедельник и даже не воскресенье, называемое здесь по-старинному и, по-славянски „недзелей“ (неделя). Выделяется пятница или, по-тамошнему, „пяценка“ и „летка“, тем, что по всей этой лесистой, болотистой и исключительно земледельческой стране этот день полагается днем нерабочим: по крайней мере еще до сих времен нельзя шить, нельзя купать ребят, мыть и золить белье. Начатую работу, обойдя запретный день, кончают в субботу и с тем, чтобы тогда же непременно начать новую, предназначенную на следующую неделю. До изумления старательный, терпеливый и трудолюбивый белорус семи русских губерний в этот день старается не работать на себя, не пашет полос пашни своим семейством. Он искупается на такой тяжкий грехе лишь по найму, трудится в людях и на чужих с глубокой верой, что эти уже примут на свою душу грех и ответят за него, кому следует и, между прочим, самой Пятнице. Когда в Великороссии остались в народной памяти и в чести только три пятницы (9, 10 и в особенности Ильинская), в Белоруссии, таким образом, опасны и страшны все 52, и между ними требуют особенного себе почета и чествования все весенние, до десятухи (десятой). На них выпали все праздники и игрища с дудой и песнями, так называемые „весенины“. Понятно, что, пользуясь таким благоприятным обстоятельством свободных от работ дней, на них основались и те сроки торжков, белорусских „кермашей“ и „красного торга“, которые особенно дороги и умеют удачно подслужиться перед страдою. Точно также все работы в больших хозяйствах, когда своими силами не управиться и надобится великорусская „помочь“ или белоруская „толока“ за приличное угощение, везде, по всему русскому западу, производятся в эти дни, как бы в воскресные или праздничные. Принося хозяйству значительную помощь, пятницы, как и прочие обетные дни (заказанные по случаю градобитий, сильных наводнений и других народных бедствий), — являются одним из основных краеугольных камней и нынешних хозяйств. В то же самое время для неимущей братии эти дни — великое спасение и утешение, и потому она здесь является на глазах у всех первою и последнею, выманивает и благодарит, непрестанно распевая „за поящих, за кормящих, за весь мир православный“. В Белоруссии вышло естественным путем также и то, что торговые дни разбросаны по всем пятницам, а более удачным и счастливым местечкам досталось на долю по нескольку таковых разом. Так, в Могилевской губернии, близ самого губернского города, в одном из самых древних местечек, расположенном по подолу Днепра, в Полыковичах (в старину — Отмут) чествуются три пятницы: десятая, одиннадцатая и двенадцатая; в гор. Быхове и местечке Кричеве — десятуха, в местечках Шклове и Журавичах — девятница, да еще, сверх того, сама по себе, осенью Параскевьевская перед днем 14-го октября, когда празднуется память мученицы Параскевы, нареченныя Пятницы, пострадавшей при Деоклитиане в Иконии и, в первые времена христианства на Руси, сменившей древнее божество кривичей. Уже потому оно было важно и почиталось сильным, что потребовало такой замены, и боготворение его несомненно было повсеместным, так как понадобилось при этом религиозном перевороте изображение святой греческой не иначе, как в виде изваяний из дерева. В местечке Лукомле (в Сенненском уезде Могилевской губернии) таковое изваяние „Пятенки“ собирает в 11-ю пятницу после Великодня (св. Пасхи), до трех тысяч человек богомольцев из трех соседних губерний (Могилевской, Витебской и Смоленской). При местном храме сохраняется камень, называемый „стоп''а''“, с изображением креста и славянской надписи, которую, по причине давнего, в течение нескольких столетий, усердия богомольцев, выражаемого прикладыванием губ, в настоящее время прочесть нет никакой возможности. Почитается камень, как святыня, но по какой причине и с какого повода, нельзя было дознаться о том даже из темных преданий. Такую же чудотворную икону заведомо чтут еще в местечке Дивине (Гродненской губернии) и в последнее время еще с усиленным рвением с той поры, когда, во время пожара, хотели ее вынести, но не могли сдвинуть с места). Везде, конечно, пристраивается также шумный и живой торжок с тою неизменною особенностью его, что количеством народа он, во всяком случае, уступает осенним пятницким торгам, когда свободны все руки и покойно сердце: полевые работы все кончены и начинается время отдыха; для всяких праздников (если имеется на что) — широкий досуг. Тогда выбираются сроками для сходок последние пятницы перед колядами (Рождеством Христовым) и носят общее название „красных торгов“. Впрочем, как бы ни путалась в годовых неделях удобная для торгов обетная пора, она старательно выбирает преимущественно пятницы. Всматриваясь в списки ярмарочных сроков, невольно убеждаешься в том, что если обойден где-нибудь занимающий нас день, то наверное потому, что по соседству в другом ближнем месте воздано ему обязательное внимание. Точно также кажется, что если весенние и осенние ярмарки приурочены к другим выдающимся праздникам, ежегодно сменяющим дни, то устроилось это лишь за недостатком требуемого числа пятниц, т. е. спрос совершенно превысил на этот раз предложение. Из пятницких торгов в этом древнейшем русском крае составляется поразительно длинный список: достаточно сказать, что на одну Могилевскую губернию приходится 17 пятницких ярмарок и в 14 городах и местечках происходят базары обязательно в каждый пятый день христианской недели, несомненно бывший главным праздничным и первым в неделе у языческих кривичей. Соображаясь же с тем обстоятельством, что и у западных славян (у сербов в бадний день, у босняков, галичан и т. д.) почитается „святая Пятка“ (и ее поминают во всех молитвах по поводу хлебного урожая рядом с Пресвятой Девой) — в Белоруссии пятницкие торги, часовни на подолах рек и при них игрища, церкви во имя св. Параскевы служат признаками и прямыми указаниями на древнейшие славянские поселения в крае, совершившиеся во времена дохристианские. В самом деле, при учете пятницких храмов во всей обширной белоруской стране сравнительно большое число их резко бросается в глаза и притом часто сопровождается следующими обстоятельствами. Первый христианский князь в земле кривичей (Брячислав, а по другим Вячеслав) строит в стольном городе Полоцк три храма: Софии, Бориса и Пятницу в 1203 году. Первая православная церковь в Вильне (и притом каменная и, конечно, весьма небольшая, недавно возобновленная) — пятницкая. Это та самая, в которой Петр Великий крестил предка нашего бессмертного поэта А. С. Пушкина — любимого арапа Ибрагима (Ганнибала); построена женой литовского князя Ольгерда, княжной витебской Марией, на месте языческого капища около 1330 года<ref>Во всех заведомо древнейших городах неизбежно являются пятницкие церкви, так что перечисление и указания постройки в первые годы христианства на Руси становятся совершенно излишними. Припомним лишь при этом, что имя Параскевы было любимым в великокняжеских древних родах, и дочь того же полоцкого Брячислава, отданная замуж за Александра Невского, носила это имя.</ref>) (здесь она и погребена). Из других исторических памятников выводится именно то прямое заключение, что славянская Пятница, как божество, была покровительницею усопших душ. Монастыри ее все — кладбищенские или, как называли в старину, „божедомки“. В таком смысле верование это перешло и в Великую Россию, на Восток и Север. Здесь изваяниям Пятниц принадлежит такое же исключительное право и почетное место, здесь пятницкие церкви богаты синодиками, так как богатые люди предпочитали творить молитвы за своих умерших именно тут. Поэтому Пятница явилась покровительницею убогих и нищих во всей древней Руси, и около этих церквей (обычно выстроенных на подоле, у рек и самой воды), — во всех местах селилась нищая братия своими хатами и логовищами<ref>Так, между прочим, было и близ Москвы, в Троицко-Сергиевской лавре, где Дольный или Пятницкий монастырь (от которого сохранилась теперь только кладбищенская церковь под лавровой горой, на Подоле) собрал слободку из бедных и потребовал от обители особого приюта для убогих и престарелых, преимущественно женщин.</ref>). Где не было воды, там непременно рыли колодцы и пруды. До сих пор белорусские женщины не перестают молиться святой Пятенке о дождях для урожаев, поступая при этом так: Когда наступает время жатвы, одна из деревенских старух, легкая на руку и этим достоинством всем известная, отправляется в поле ночью и сжинает первый сноп. Связав его, ставит она на землю и три раза молится в это время Прасковье-Пятнице, чтобы помогла рабам Божиим (помянет всех женщин своей деревни, на которых, по белорускому хозяйскому обычаю, лежит обязанность жнитва). Просит старуха об окончании, без скорбей и болезней, тяжелой работы и быть заступницей от лихих людей, особенно тех, которые умеют делать „заломы“. Затем берет она свой сноп и, крадучись ото всех, несет его в свою избу. Всякая встреча при этом — недобрый знак. Для окончательного подкрепления представленных здесь наблюдений и убеждения в древнейшем значении пятого дня всех годичных недель, в той же Белоруссии поступают так: Осенью, в урочный день поминок по родителям, в так называемый праздник „дзядов“ (дедов), непременно вечером, с пятницы на субботу, каждый дом для своего семейного покровителя — духа-деда — печет блины, режет кабана (свинью), и варит борщи с салом, которых бывает четыре сорта. Все эти кушанья в горшках и на латках расставляются по лавкам. Выступает живой дед, самый старший старик, берет черепеньку с угодьями в роде церковного кадила, кладет в нее смолу и машет, чтобы охватило дымом кушанья. Сядет он потом за стол, положит на него плеть и зачитает самодельные молитвы без склада и смысла, — и беда тому, кто осмелится усмехнуться: — под руками лежит и орудие расправы. А бессмысленные и смешные молитвы читает старик перед всяким блюдом, после чего следует легкий загул. Меня уверял этот самый живой образ и религиозное лицо кривского культа, старейшина Несторовой летописи, заблудившийся в белорусских пущах до наших дней, что маленькая семья в этот вечер выпивает не меньше четверти водки. После всего сказанного, нам уже не зачем переходить в Великоросию, потому что если и попробуем поступить так, то неизбежно встретимся с тем же языческим обликом пятницы, несколько потускнелым (сравнительно с белорусским) и с христианскими образами Параскевы, совершенно потомневшими от времени. Великоросы на большую часть вовсе забыли в чествуемых пятницах соименное им женское божество. Но изваяния св. мученицы Параскевы в очень многих местах по северной лесной России (в особенности по Олоцецкой губернии, вплоть до села Шуи, Аргангельской, лежащего уже на берегу Белого моря) почитаются либо явленными, либо чудотворными. Они занимают видные места (в красивых и богатых киотах), либо в церквах, либо в нарочно-сооруженных часовнях, при обязательных родниках и копаных колодцах. Затем, кто же по всей России не благоговеет в страхе перед Ильинской пятницей? <center>ИЛЬИНСКАЯ ПЯТНИЦА.</center> Ильинская пятница — всем пятницам мать и наибольшая: все пятницы, в году — тяжелые дни, но эта — опаснее всех прочих и считается таковою с тех самых темных времен, как занялись на земле русская жизнь и народная вера. Как ни напрягали свои усилия христианские учители, чтобы ослабить это суеверие, все попытки их оказались втуне. Заменяли они пятницу мученицей греческой церкви Параскевой, — народ слил оба имени вместе и счел за одно. Снисходя слабости душ и сердец и уважая твердость убеждений и прочность верований, проповедники отделили 12 особенных, обязавши их постом, но народ отстоял все 52, окружил каждую почтением и суеверными страхами и давал в том даже формальные записи. Известна, между прочим, заповедная крестьян тавренской волости, писанная в 1690 году: „а в пятницу ни топчи, ни молотить, ни каменья не жечи, проводить с чистотою и любовью“ (см. „Крестьяне на Руси“ — Беляева, стр. 70). Выкидывали пятницу из списка или „Сказания, каким святым каковые благодати от Бога даны и в каковые дни им подобает возноситб молитвы“, — народ все-таки продолжал чтить в ней богиню: „водяную и земляную матушку“ и чествовал праздником по соседству и в равенстве с Ильей — бывшим Громовником. Когда исторические судьбы назначили русскому народу новые встречи, пятница у мусульманских народов оказалась еженедельным праздничным днем, а у самого многочисленного и сильного из языческих инородческих племен „мордвы“ — таким же исключительным и заветным: вот, стало быть, и новые веские поводы укрепиться в прадедовском веровании. В молодой России, где православие сильно мутится новыми толками в духе рационализма или обезличиваются равнодушием к делам и обрядам веры, языческая пятница все-таки не перестает смущать. В Купянском уезде, Харьковской губернии, в 1872 г. пронесся слух, что один крестьянин встретил Пятницу, за которою гнался черный черт — и теперь все крестьяне празднуют этот день, как воскресенье (см. корреспонденция „Спб. Ведом.“, 21-го июля 1872 г., По 197). Пробовали в апокрифических писаниях, в списках, распространенных в народе в громадном количестве (разнообразных и несходных), умалить и самое значение поста в Ильинскую пятницу; писали, что „тот человек сохранен будет всего только от плача и рыдания“<ref>По моему списку, приобретенному на Печоре в 1867 г.</ref>, — и этому не вняли верующие. До сих пор в этот заповедный день ни пашут, ни боронуют. Уверяли, что в награду за этот пост поведутся в благочестивом хозяйстве хорошие, крепкие лошади, а у матерей семейств будут легкие роды<ref>По списку протоиерея Малова, помещннному в его „Письмах к воинам“ (Спб. 1831 г.). Во многих, впрочем, списках Ильинская даже не упоминается вовсе: так, во всех распространенных по Малороссии и Белоруссии, и тоже между собою не схожих, ее заменяет либо та, которая предшествует второй Пречистой (Рождеству Богородицы), либо зеленым святкам (Троице), либо, наконец, той, которая бывает перед „Ушесцьем“ (т. е. Ушествием или Вознесеньем). Разное распределение, — разное и значение у каждой пятницы.</ref>. Народ твердит свое: „если зародится в тот день чадо, то оно будет либо глухое, либо немое, либо выродится из него вор, разбойник, пьяница, чародей или вообще всем злым делам начальник“. Девицы-невесты молятся 28-го октября, в день св. мученицы Параскевы, нареченныя Пятницы, так: матушка-Прасковея, пошли женишка поскорее!“, но на Ильинскую пятницу о таковом желании своем помалчивают. В Белоруссии они даже в открытую распевают: „Породзила меня матушка у несчастный день у пятницу, не велела мне матушка белиться и румяниться“. А где таким образом поют и молятся, там, когда сладится свадьба, перины и все невестино имущество отпускают в дом жениха не иначе, как в пятницу вечером. В Малороссии обрядовый свадебный хлебец „лежень“ кладется на стол невесты в пятницу же и лежит до венца под двумя ложечками, связанными красной ленточкой, и т. д. В столице Белоруссии, в Смоленске, духовенство достигло, однако, того, что отбило пятницы первых четырех недель св. четыредесятицы. Там приучили народ (однако, лишь только с половины прошлого века) ходить в Авраамиев-Спасский монастырь (один из древнейших в России, как основанный еще в XII веке) и выстаивать особые службы в воспоминание Страстей Господних, известные в Смоленске под католическим именем „Пассий“. На повечерях читались, среди церкви, евангелия Страстей, пелись две песни: „Тебе, одеющегося светом яко ризою“ и „Приидите ублажим Иосифа приснопамятного“ и читалось поучение с очевидным намерением службою величайшей в христианстве пятницы Страстной недели сокрушить неодолимую мощь и силу языческих пятниц. В свою очередь в разных местах Великороссии слышится одна и та же легенда о девушке, которой госпожа приказала в этот день работать. Она, конечно, послушалась. Пришла к ней Пятница и в наказание велела, под страхом смерти (и смерть стояла при ней вживе), спрясть сорок мычек и занять ими сорок веретен. Испуганная до лихорадки девушка, не зная, что думать и делать, пошла посоветоваться с опытной и умной старухой. Эта велела напрясть ей на каждое веретено по одной лишь нитке. Когда Пятница пришла за работой, то сказала девушке: „догадалась!“ — и сама скрылась, и сошла беда на этот раз с рук. Во всех других случаях бывает хуже именно потому, что Пятница, ходя по земле, сама за всеми наблюдает (а хождение Пятницы — повсеместно распространенное верование). Ходит она всюду вместе со смертью, а потому немедля и наказует ею: обычно делает так, что скрючит на руках пальцы, а мужчинам вложит в спину стрельё и ломоту. Пятницу все могут видеть, и кто видел — тот хорошо распознал, что это еще молодая женщина. Иногда она очень милует и награждает, а в иную пору жестоко наказывает. У одной женщины, не почтившей ее и работавшей, она просто-напросто содрала с тела кожу и повесила на том же стану, на котором та ткала холст. Попался ей раз навстречу по дороге работник, который отошел от хозяина. Сел этот прохожий закусить, а к нему и напрашивается неведомая красавица, чтобы разделил с нею хлеб-соль. Поели они: „Вот тебе за то награда: иди в это село, найди там богатую девушку-сиротку, бери ее за себя замуж. А я даю тебе сто лет веку“. Он так и сделал. Жил он ровно сто лет, и пришла к нему Пятница с тем сказом, что пора-де, умирать. Умирать не хочется: — „Прибавь еще одну сотню!“ Прибавила. Когда исполнился последний день этой второй сотни лет, она опять пришла. — „Еще прибавь сотню!“ — Прибавила. Жил-жил человек и самому даже надоело, и такой он стал старый, что по всему телу мох вырос. Приходит святая Пятница и смерть с собой привела: „Ну, теперь пойдем: и вот тебе хорошее местечко здесь остаться“. Место очень понравилось, но она повела на другое, которое ветхому старику еще больше полюбилось. Когда привела его на третье, то отворила дверь и пихнула его прямо в ад и промолвила: „Когда бы ты помер на первой сотне своих лет, то жил бы в первом месте, на второй — на другом месте, а то в триста-то лет ты столько нагрешил, что где же тебе и жить, как не у чертей в когтях?“ Этою легендою дается, между прочим, объяснение тому повсюдному на Руси обстоятельству, что пятницким церквам отводятся места на кладбищах (как св. Власию на выгонах) и „девятничают и пятничают“, т. е. по старинному старухи весь день проводят в строгом посте, воздерживаясь даже от рыбы, и по нынешним обычаям — пьянствуют в память умерших родителей именно в Ильинскую пятницу особо и сверх прочих поминальных и панихидных дней. Понятным делается и название в древнейших городах пятницких концов, приходившихся за окраинами города, как было то, например, в древнем Торжке и в самом древнем Новгороде, а равно и учреждение на „божедомках“ скудейниц. Сюда в старину свозились и сваливались в кучу умершие насильственною или неестественною смертию, погибшие на поединках и самоубийцы. Их тела, без отпевания, оставлялись непреданными земле до Ильинской пятницы (в иных местах до Семика), когда благочестивые люди обыкновенно рыли для несчастных могилы, погребали их и, за свой страх, пели по ним панихиды. В Ильинскую пятницу исстари, как и во все прочие годовые, по селам и городам собирались земледельцы и купцы для торгу, но Ильинская отличалась от прочих тем, что тогда производился суд, расправа и казни, конечно, наводившие еще больший страх и запечатлевшиеся в народной памяти. С преклоненной головой, с согнутой в кольцо спиной, ползает под образами мученицы Параскевы вся женская деревенская Русь. На коленках до жгучей боли и до крови оползают они бесчисленные часовни при родниках, посвященных ее же имени. Любознательные, не утруждая себя слишком и не ходя далеко, могут отчасти видеть это всего лишь за Охтами, на казенных пороховых заводах, — и в поразительных размерах, и с изумительными подробностями, с небольшим в 100 верстах отсюда, в селении Ильешах, Ямбургского уезда. Сюда, в течение многих недель, общество балтийской железной дороги зазывает богомольцев объявлениями об экстренных поездах по три раза в день, сверх трех обычных. Поезда довозят до станции Молосковицы, от которой до заветного места всего 14 верст. Народное религиозное усердие к ильешевской церкви оправдывается еще тем усугубляющим обстоятельством, что при двух предельных алтарях — пророка Илии и великомученицы Пятницы<ref>В предупреждение читателей, могущих принять имя Параскевы за переводное (с греч. яз. на славянскую „пятницу“), как это в самом деле на Руси сделано, например, с имфнем Феодота в Богдана, Мидия в Воина, Синетоса в Разумника и т. д., сообщанем справку о том, что Параскева в переводе с греч. на русский язык значит „уготованная“.</ref> — главный посвящен Николе, издревле заветному для русского народа в такой степени, что все разноплеменные инородцы считают мирликийского святителя русским богом и уже давно чтут его, в свою очередь, наравне со своими богами. Ильешевская же Пятница для поклонения своего указала богомольцам два места: „явления“ в неизвестные отдаленные времена, в полутора верстах от церкви, в поле (где теперь часовня) и „поставления“, т. е. самую икону в храме погоста. Погост этот в XVI веке носил название Григоровского Лешего (т. е. лесного), не смотря на то, что церковь звалась „Великий Никола“. Старый погост успел слиться с позднейшею деревнею в нынешнее село. Образ изваян из дерева и, как все такого рода иконы, наглядно свидетельствует о древнейшем своем происхождении и чрезвычайном народном почитании. Последнее обстоятельство подтверждается именно тем, что образ устоял на месте в числе немногих в России даже в те строгие времена, когда энергически и решительно изгонялись из русских храмов этого вида и характера иконы. Значительное число их было свезено в Новгород и свалено под софийского звонницею. Какая судьба постигла их впоследствии — неизвестно. Значительную часть, конечно, сожгли. Перед столь же древним и замечательным изваянием в Ильешах шумно и открыто проявляются, в согласном и дружном сочетании, силы двоеверия, несомненные также и по историческому и этнографическому значению самой местности. Напомню еще раз, что здесь, на этом самом пункте, кончилась свободная, необузданная в стремлениях новгородская колонизация, не знавшая пределов и отдыха отсюда вплоть до Камчатки и американского берега. Здесь же ладно поселилась и мирно ужилась новгородская вера и народность при взаимных одолжениях и обязательном обмене всем с тою инородческой, которая в летописях путалась под названиями Ижоры и Веси. Когда освящали в недавнее время в Ильешах новую каменную церковь, собравшийся народ проявил такой религиозный экстаз и обставил его такими необычными видами, что удивлялись даже приглядевшиеся к диковинкам. Не отказывается толпа пооткровенничать здесь запоздалыми выходками темного суеверия и теперь, в более спокойное время, не вдохновляющее какою либо чрезвычайностью события, хотя бы в роде освящения нового храма. Благоговейно припадают эти толпы народа под образ, высоко поднимаемый над головами преклоненных богомольцев и несомый на особых носилках в киоте во время крестных ходов с места поставления на место явления и обратно. Затем, по обычаю всех подобных сборищ, после церковных утренних торжеств, с полудня начинается ярмарка с шумом и гамом не одной тысячи празднично настроенного люда. Часовенное место в Ильешах в особенности знаменательно: в то время, когда около иконы сосредоточиваются обряды христианского характера, на месте явления ее обнаруживаются другого рода картины. Подле самой часовни растет развилистая береза, почитаемая священною за то, что на ней спаслась Пятница от преследования соблазнителя в виде черта. Он с досады начал бросаться в убегающую камнями и завалил ими всю окрестность. Один будыжник попал на березу и там врос в кору так, что теперь его едва видно. И дерево это, и камень на нем удостаиваются особого народного благоговения, но главным образом почитается другой камень, который лежит близ корня. По одной из множества легенд, существующих в народе об этой местности, на этот камень ступила преследуемая злым духом Пятница и с него прыгнула на березу, оставив след ступени. Последняя ясно обозначается большим углублением, достаточно глубоким для того, чтобы просунуть туда руку. В нем скопляется и тщательно сберегается дождевая вода, конечно, грязноватая и сорная. Вода эта целебная: это — слезы праведницы, плакавшей о людских прегрешениях. Вода врачует от всяких болезней и преимущественно от глазных. Впрочем, исцеляет здесь и сельский колокол, под который во время благовеста и звона становятся все глухие. Врачует и песок, и все прочее на этом святом месте, которое привлекает всех болящих. Характер последних в особенности разновиден: это не только окрестные простолюдины, но и та столичная интеллигенция, на которую рассчитывает Балтийская железная дорога, настойчиво напоминая о близости Ильинской Пятницы. Для наблюдателя на месте в особенности может быть интересна именно эта категория наезжих и их классификация. Здесь все действуют в открытую, не стесняясь. То, что под известным давлением в столице таится или скрывается, то в Ильешах, как у себя дома — как бы в каком-нибудь мертвом и глухом захолустье — откровенно высказывается в самых разнообразных с трудом уследимых картинах. Они часто обставляются крайними выходками несдержанного фанатизма и, между прочим, обязательно требуют раздирающих душу воплей кликуш. Главный интерес для наблюдателя, конечно, представляют во всяком случае эти следы древнего почитания дерева и камня, старинного по существу и облеченного лишь в новую форму. В газетных корреспонденциях нередко наталкиваешься на подобные указания, и в особенности на эти следы человеческих ног на каменьях. Так, например кроме знаменитой стопы, показываемой в Почаевской лавре, имеется указание на местечко Лукомль (Могилевской губ., Сенненского уезда), где в местной церкви хранится такой же камень со стопой, как уже сказано нами. Указанием на эти живые урочища и вещественные следы древнего языческого культа мы желаем обратить внимание исследователей и на покинутых славянских богов, и на места их почитания. Сколько известно, изучения в этом направлении не производились до сих пор. Не нашлось до сих пор ни одного досужего человека, который составил бы, по готовым материалам, хотя бы краткий перечень сохраняемых, как заветные, деревьев и почитаемых за святыню каменьев. Те и другие в изумительном множестве рассажены и рассыпаны по лицу земли Русской, оживленные различными интересными легендами, с достаточною ясностью свидетельствующими о живучести старой народной веры. Вот она въяве с мельчайшими подробностями всего во ста верстах от цивилизующего города и в 14-ти от той самой дороги, которая имеет претензию возить прямо на европейский Запад. Мало того: эти доисторические обычаи и верования имели твердость уберечься в таком пункте, где кончаются крайние русские поселения, где предполагаются по этому случаю три соединенные усилия: католического ксендза, протестантского пастора и православного священника. Наконец, эта местность — вовсе не трущобное захолустье, а весьма известная всей гвардии, как посещаемая ею в последние дни маневров; издавна пролегало здесь Нарвское шоссе и примыкал один из косяков того окна, которое прорубал Петр Великий. <center>СЕМИПУДОВЫЙ ПШИК.</center> Как у портного на ножницах, — у некоторого кузнеца осталось „на клещах“ семь пудов железа. Куда с ним деться и на что употребить? Место глухое и бедное, заказов никаких нет, ездят все на одноколках и не только не обивают шинами колес, но и в самой телеге не найдешь ни одного железного гвоздя. Таких местностей на Руси еще очень много, и для примера можно взять даже целую страну, Белорусию, которая захватила собою шесть русских губерний. Кто купит топор или обзаведется сошником или запасется заступом, тот уже показывает их всем и хвастается. Кто это видит, тот завидует. Ждет кузнец, пока у какого проезжего лопнет шина или потеряется подкова, а скопленное железо тем временем лежит попусту и ест его ржавчина. Надо же его, наконец, к чему-нибудь приспособить. Выдумал кузнец выковать из него крест. — Свезу на базар: приглянется какому купцу, захочет порадеть на матушку-церкву, — купит. Вскоре в ближнем селе, подле церковной ограды, на свежем навозе и по колена в грязи загалдел базар на сотни крикливых голосов. Громко, во все горло, заговорила деревенская нужда, не стесняясь и не оглядываясь. Шатаются между возами мужики и бабы: смотрят товары и ощупывают, хлопают по рукам и торгуются, божатся и ругаются, увидят крест — дивуются: — Какой ты большой крест выковал! — Одной рукой не поднимешь! — Кабы поменьше выковал — на нашу бы колокольню годился. — Наша не выдержит; — рассыплется. — Ты бы свез его в город: там купят. — Словно бы он топором его тесал, а рубанком-то и не прошелся: в городе не понравится. Подходили к кресту и зубоскалили; поднимали за один край — крякали и отходили прочь. Базар тем временем стал замирать, и наконец, разъехался. Повез кузнец свое изделье опять домой непроданным. — Надо крест поменьше сделать: этакой скорей подойдет, и купят — подумал кузнец про себя и начал перековывать. Выковался крест в пять пудов; опять лежит на возу на базаре и опять ждет охотника. — Великонек, друг, великонек: давно присматриваюсь, купил бы да не подходит. Сделал кузнец поменьше: весил крест три пуда. Кто подговаривался на прошлом базаре, теперь не пришел. Из новых никто не присматривается: все проходят мимо. Один фабричный привязался, захотел пожалеть, а сам насмеялся: — Ты бы его надел на себя, да и прошелся бы по базару; базар на всякое диво охотливъ; может, кто бы еще и подал на бедность. Кузнец был упрям, как бык. Он сказал себе: хоть надорвусь да упрусь, а потому базарной мирской науки не послушался. Опять и на этом базаре остался товар на руках. А так как у кузнеца рука легка, а шея крепка, то и на этот раз принялся он за ту же работу, и новый крест сделал в пуд. С ним снова набивается. Подошел к базарному товару поп, постукал по нем пальцами, перевертывал. На низу посмотрел, чего не написано ли, — сказывал: — Поставить на церковь — мал; к осенению — не годится; для напрестольного — груб, в воздвизальных — как его таким-то народу покажешь? А хорош: нескоро изотрется. Ты-бы, сын мой, походил по монастырям: не отыщется ли где отшельник. К веригам твой крест ладно прилажен: и неуклюж, и тяжел. В монастырях кузнецу везде одно толковали: — Не те времена. К нам ты припоздал: был один такой, что все уходил в лес спасаться, а наконец и совсем скрылся. — У нас есть спасенники: по кабакам валяются, — юродствуют. Сходи к которому — примеряй! В кабаках кузнеца утешали: — Хорош был бы твой крест, когда бы его на шею нашего мироеда надеть разрешили тебе, а ему бы приказано было тот крест носить, не снимаючи во всю жизнь до гроба. — Большие бы заказы мужик доспел, кабы этак-то!… — А бывало такое дело: одному лакому где-то из самого Питера дослали, слышь, не то железную медаль, не то крест, тоже вот в пуд весом: носи на здоровье! Как в люди идти, так и надевает. Дома, если спать ложится, разрешали снимать. Все-таки надо было кресь переделывать, а в фунтовых крестах кузнеца еще больше стали путать. Никому он не угодил, да и ставил товар в большую цену; довелось просить и за маленький ту же плату, во что обошлись и большие; ставил в счет все семь пудов старого железного лома. Не клал и не считал только то, что уходило на угар да на обрезки: все, что, по обычаю, кузнецу на клещи полагается. Наконец, порешил он так, что быть кресту тельником: станет его носить сам на груди под рубахой, на доброе здоровье и на спасенье. Незачем в люди ходить срамиться. Стал он его накаливать да поколачивать. Раз стукает в плиточку, — обрежет. Раздует мехами уголья, — опять крест всунет и накалит и опять расколачивает: все ему великим кажется. Начал калить такой уже крестик, что едва клещами защемливает, чуть он в них держится. На беду пришла босомыга-девчонка от матери угольков попросить. И нашла, дура, место: просить углей у кузнеца, что у калашника теста, когда их либо у самого нет, либо самому нужны. И сказала ту просьбу под руку, когда переносил кузнец крестик из горна на наковальню. Сорвался он с клещей да прямо в ведро с водой, о которое кузнец еще на пущую беду спотыкнулся, „Пшик“ — зашипело в ведре и клубочек белого пара взыграл и обозначился. Пришлось кузнецу хлопнуть по бедрам, расставить ноги, вскинуть руками и вымолвить такие слова, что на всю Русь и теперь еще все отдаются эхом: — Вот-те и семипудовый пшик! Впрочем, толкуют про иного кузнеца и по другому. Этот был посчастливее: к нему на дом или прямо в кузню принесли работу. Понадобилось мужику наварить лемех для сохи. — Надо бы, вот, друг, поточить: спусти малость! Пришла, наконец, мужику пора установлять эту coxy, — пришел он к кузнецу справиться: не готово ли? — Прости, друг, ради Бога! маленько перевалил я твое железо: лемеха у меня теперь не выйдет, а выйдет разве сошник. — Навари сошник, что делать! Стал кузнец сошник ладить — не выходит. — Что же выйдет? — Топор я тебе выкую, такой топор, что с ним весь свет пройдешь и мне спасибо назад принесешь. Похвастал мастер — не травы покосил: спина не заболела, а топора не выковалось. Посулил сделать косарь, — и на нем пережег железо. Выхвастался потом на нож, — и на том погорело железа столько, что обушок вышел таким же острым и тоненьким, как самое лезо. — Что теперь станешь делать? — Да гвоздь можно выковать, какой хочешь: хоть двоетес, чтобы стена затрещала. Визжал под молотом и ножик, а гвоздь из него вышел такой маленький, что в сапог вбивать его не стоит, и даже в руках держать стыдно. — Сделай что-нибудь поладнее: что сможешь? — Можно теперь сделать один только пшик. — Делай пшик, сделай милость! Хоть чем-нибудь на счастье с тобой поквитаться! <center>С КОЛОМЕНСКУЮ ВЕРСТУ</center> В таком нелестном подобии является в представлении московских людей высокий человек, превосходящий на целую голову прочих и, стоя, например, в толпе, мешающий задним видеть впереди себя. По большей части такой человек неуклюж, неловок, неповоротлив, что называется на севере „жердяем“ и „долгаем“, а повсеместно „верзилой“ и „долговязым“. Для московских жителей такие большерослые люди представляли подобие тех столбов, которые царь Алексей Михайлович расставил от Москвы до своей любимой загородной летней резиденции — села Коломенского. Это был первый опыт обозначения видными знаками верстовых измерений, существовавших издавна в одном лишь призрачном представлении с обязательною неточностью самой меры. Неточность зависела столько же от сметки расстояний на глазомер, сколько и от условной подвижности или изменяемости самой меры, и при этом не одних только верст, но и саженей. Древнейшая сажень была короче нынешней, и таких требовалось в версту целая тысяча. Впоследствии верста стала составляться из семисот сажен, и такое-то количество их и велел уложить царь Алексей в ту видимую версту, которая ушла в поговорку. Царь Петр I повелел считать в версте пятьсот сажен, что и намечали впоследствии по всем казенным почтовым дорогам пестрыми верстовыми столбами, покрашенными в три национальные цвета. За такой-то столб задел в степи хохол, изумленный невиданною диковинкою, и остался недоволен. — Ажно проехать стало неможно: проклятые москали верстов по дороге понаставили! На самом деле консервативное начало высказалось и в этом нововведении: еще на нашей памяти в захолустных местах семисотные версты предпочитались пятисотным, взаимно соперничая. Требовался переспрос: по какому счету принято на проселках, где не поставлено столбов, разуметь дорожную версту. Конечно, всего чаще случалось получать в ответ всем известное объяснение расстояний в нашей пространной и неоглядной Руси: „Меряла баба клюкой, да и махнула рукой, — быть-де так!“ <center>КАРЕЛЬСКИЙ ВЕРСТЕНЬ.</center> Кроме коломенской версты на св. Руси доводится набегать еще на „карельский верстень“. Так произносят слово верста северные инородцы, да и в самом деле, „верстень“ представляет собою весьма характерную особенность и своеобразную единицу меры в тех непроходимых лесистых и болотистых местностях. Не сп''у''ста у архангельских поморов сохранилась поговорка: „карельский верстень, — поезжай целый день“. „Баба мерила, да оборвала веревку“. Такие версты и называются „карельскими“: тонки да долги. Прямо смотреть, рукой подать, да надо тянуться через такие зыбуны, где и легкая лисичья нога не удержится. Объезды десятками верст оставляют такое мучительное впечатление, что не забывается десятками лет, и при воспоминании о карельском верстене у испытавшего такое горе пробегает мороз по коже. Переезжает лесничий с карелом на дырявое лодке через широчайшее Топозеро, чтобы попасть на интересный остров с остатками знаменитого раскольничьего скита Федосеевского толка, — и мучается ожиданием половины пути. От берега до берега насулили 12 верст, — истратили пять часов, а все еще далеко до места. По пути оказался маленький болотистый, топкий островок: — Вот теперь половина будет, — подсказывает карел. — Вот тут-то, должно быть, и оборвалась у вашей бабы веревка. В ответ на это замечание следует точное и откровенное объяснение в утешение измученного проезжего человека: — Задняя половина больше, — передняя половина „горазд — поменьше“. <center>ДВА ДЕВЯНОСТА.</center> Одно девяносто потребовало филологических исследований, два девяноста имеют уже историко-географическое значение. В записках Академии Наук 1878 года, том 31-й, напечатана статья Прусика, директора гимназий в Руднице, в Богемии, в которой доказывается, что это слово неправильно пишется девяносто, и на основании сличение с греческим и латинским названием этой цифры, необходимо писать девеносто. По следу этой записки в „Филологических Записках“ 1879 г., выпуск I, другой исследователь, Ф. Ржига, на основании законов русского языка, настойчиво и доказательно опровергает мнение чеха и советует писать девяносто, как принято. Он производит это слово от девять до ста, что подтверждается и в звуковом отношении в области славянской речи. "Непосредственный или последний десяток ко сту, до ста будет = 90. Итак спросим еще: что значить „девять д''о'' ста? или к какому числу можно добавить до ста? ''x'' + 9 — (100 — 1) ''x'' + 9 — 99 ''x'' = 90. Ответ заключается в самом вопросе, — это значит, что число 90 достаточно обозначено славянами: девять д''о'' ста = (девяноста) = девяносто“. Вполне подчиняемся этому решению и будем вперед следовать этому указанию, как поступили же в самом заголовке предлагаемой статьи. Для нас же важны не одно, а именно два девяноста. Народные несчастия, крутые исторические невзгоды, когда приводилось плохо всей Руси, больнее всех городов и областей (даже пограничных) отзывались на срединном городе русской земли, властительном, влиятельном и богатом. Обездолить военным разорением, обессилить грабежом и пожарами, унизить позором набега и надругаться разрушением, — все это кстати было именно здесь, в самом центре Руси. Таковым в данном случае является Москва, не в пример прочим городам и в строго-математическом смысле. Эта видимая случайность, в самом деле, весьма знаменательна. Первые города от Москвы отстоят на „два девяноста верст“: Владимир, Тверь, Тула, Калуга, Рязань, Егорьевск, Юрьев (Польский, Владимирской губ., очутившийся на поляне, в полях, среди вырубленых лесов и совершенно истребленных дебрей, — один выделившийся этою особенностью среди всех „залесских“ городов и перед своим стольным городом — Володимиром). При этом первому из московских соседей, на которого обращены были исключительно поглощающие стремления Москвы, досталась самая печальная участь, выразившаяся в очень горькой насмешке народного присловья: „у Владимира два угодья: от Москвы два девяноста, да из Клязьмы воду пей“. Это — первые из старых, которые не успели обессилеть от поглощающего соседства Москвы и удостоились почетного прозвища губернских, когда Петербург, при Екатерине Второй, начал раздавать звания и дипломы всем заслуженным и производить в соответствующие чины и степени городов не всегда того достойные села, посады и слободы. При этом замечательно, что промежуточные города, соблюдающие до сих пор то или другое значение и сберегшие прежнюю силу и известность, отстоят от Москвы на „одно девяносто“ (Коломна, Клин, Серпухов, Руза, Можайск, Переяславль-Залесский), т. е. на ту меру, какая из глубокой старины принята была для определения расстояний и, вместе с сороками, составляла общеупотребительный способ и любимую форму счета. Два девяноста значит четыре с половиной сорок, сто восемьдесят. Вышло так, что „четыре девяноста что девять сороков — одно; пол-пяти сорока — два девяноста“, а затем, как говорят в глухих местах опытные счетчицы: „что полпят''а''ста, что пять-девяноста — все те же девять сороков с девяностом“ (вот таким образом и это несклоняемое числительное, вопреки нашим грамматикам, народом склоняется). Пройти пешком треть девяноста за единый дух и прием очень трудно: — надобен на половине пути отдых. Пройти еще такую же треть, как от Москвы до Троицы-Сергия, считается уже подвигом, достаточно успокаивающим религиозное настроение москвичей. Чтобы одолеть целое девяносто, надо уже запрягать лошадь. Хода лошади стала единицею меры расстояний и невольно выразилась в распределении населенных мест там, где русскому племени пришлось колонизовать страну в междуречьях, где переставали служить плоты и лодки и выручали свои ноги или хода благородного животного. На тридцати верстах оно уже уставало само и требовало отдыха и корму. После отдыха оно снова служило на том же пространстве или перегоне и, при взаимных сношениях и обменах соседей, помогало тому, что хозяин мог в одни сутки доехать, сделать дело и вернуться назад. Там, где этим тридцативерстным дорогам, как радиусам в круге, доводилось определять центр, — вырастали торговые села. Группа таковых, тянувших друг к другу, определяла центр уже городом, нередко „стольным“ в старину и еще живым в нынешнее время. Города же первого девяноста на втором, — порождали города уже первопрестольные, царствующие, княжеские. Таковы все пять вышеупомянутых. Как бы то ни было указываемое нами явление неотразимо и обязательно явилось во всей суздальской и рязанской Руси; пусть прогуляется циркуль от Москвы, как центра, на Владимир до Мурома, на Ярославль за Кострому до водоразделов и т. д. в любую сторону. Этим способом мы отчасти объясняем себе и ту видимую случайность, при которой города с двумя девяностами расстояния могли создать такой громадный город, как Москва, уже не знающий себе на Руси соперников, имели основание признать его срединным и наименовать сердцем и, как своей и личной, интересоваться его судьбами. Стали поговаривать: „в Москве к заутрене звонят, а на Вологде тот звон слышат“. <center>МОСКОВСКИЕ ПРАВДЫ.</center> <center>ПЕРВАЯ и ВТОРАЯ: ПОДЛИННАЯ и ПОДНОГОТНАЯ.</center> На свете правда — одна, и другого приличного эпитета ей нельзя придавать: „ложно, как хошь верти, а правде путь один“; „все на свете минётся, опять-таки одна только правда останётся“, — уверенно и смело говорит народ наш. Умелый в родном языке до поучительного образца и ревнивый к отступлениям и неправильностями обиходной речи, наш народ, несомненно, неспроста и неспуста решился прилаживать к правде странные придатки, поставленные в заголовке нашей статьи. Не назвал бы он правду подлинной на том же основании, как не зовет на-смех всем масло масляным, и потому, что неподлинная правда есть уже просто кривда<ref>Название кривды народ объясняет тем, что неправда на земле пошла от первой женщины Евы, которую Бог создал из кривого ребра. Правда осталась у Бога, а кривда на земле. Она светом началась, — светом и кончится. Оттого и выучились люди жить так хитро и ловко, что „где в волчьей нагольной, а где и в лисьей под плисом“.</ref>. Равным образом нам приходится теперь говорить не о той правде, которая есть первая из самых первых основ нравственности и справедливости и то первое же и главное, что необходимо иметь всем и каждому и которая в нынешнее время, более чем во все предыдущие периоды человеческого развития, является вопиющею необходимостью. Настоящее наше толкование вынуждается специальною правдою, которая обычно всяческими способами отыскивается на суде и при юридических дознаниях, розысках и следствиях, в прямом расчете, что затаенная правда где-нибудь да отыщется. В старину до этой правды добирались впотьмах ощупью следующими путями и способами: Доносчик и обвиняемый приводились в судную избу вместе, но допрашивались порознь: „истцу первое слово, а ответчику последнее“. Так это и в пословицу попало. Первым ставили перед судейским столом обвинителя, который и повторял донос. Приводили обвиняемого. Он божился и клялся всеми святыми и родителями, отпираясь от поклепов и оправдываясь. Местами и временами он изругивался, искоса и в полуоборот волчьим взглядьем посматривая на злодея-доносчика. Приводили снова этого и ставили очи на-очи. Давалась „очная ставка“. „Очи на очи глядят, очи речи говорят“: доносчик стоит на своем, обвиняемый, конечно, отпирается. „И не видал, и не слыхал, и об эту пору на свете не бывал“. Тогда, по Уложению царя Алексея Михайловича и по древним судейским обычаям, уводили доносчика в особую пристройку „за стеной“ судной избы или в „застенок“. Там раздевали его донага, „оставляли босого и без пояса, в одних гарусных чулочках и без чеботов“ — как поется в одной старинной песне. Затем клали его руки в хомут, или связывали назад веревками, обшитыми войлоком, чтобы не перетирали кожи; на ноги привязывали ремень или веревочные путы. На блоке и в хомуте двое вздымали к потолку, двое других придерживали за ноги внизу, оставляя всего человека на весу вытянутым на „дыбе“ и не допуская его концами ножных пальцев упираться в пол. Палач становился на бревешки, и вывертывал го лопаток руки (что называлось „встряскою“), и затем, как опытный костоправ, вправлял их, вдвинув изо всей силы на старое место. Давали висеть полчаса и больше. Если „на подъеме“ он не говорил того, что хотели слышать, тогда начинали „пытать“ — допытывалися правды. Палач, или заплечный мастер, мерно биль по нагнутой спине „длинником“, хлыстом или прутом („батогом“), а то и просто палкой или даже кнутом, — словом, что первое подвернется палачу под руку, или на что укажут ему. С вывернутыми из суставов руками, со жгучею болью в груди, — на виске „под длинниками“ или „под линьками“ говорил пыточный с пытки „подлинные речи“. Поседелый в приказах дьяк придвигал к дыбе в застенке свой столик: перо у него за ухом и пальцы в крюк. Мучительно-медленным почерком, чтобы какой-нибудь на бумаге крюк не выпустить из рук, „нижет приказный строку в строку, хоть в ряде слов нет проку“. В это время доносчик висит на виске и говорит первые пыточные речи, или измененные и дополненные показания, ту „подлинную“, понятия о которой несправедливо и неправильно перенесли потом на все то, что называется настоящим и имеет вид безобманного и истинного. Часто случалось, что доносчик, под длинниками, т. е. батогами или хлыстами, гибкими и хлесткими прутьями на дыбе, от своих показаний отказывался и сознавался, что поклепал напрасно или спьяну, или из мести и по злобе. Тогда его опять пытали три раза. И сталось так, как говорят пословицы: „на деле прав, а на дыбе виноват; пытают татя на три перемены“. Если доносчик с этих трех пыток подтверждал свое пыточное сознание, обвиняемого отпускали. Он успокаивался на той мысли, что „нескорбно поношение изветчика“. В противном случае подвешивали на дыбу и этого: „оправь Бог правого, выдай виноватого“. „Били доброго молодца на правеже в два прутика железные. Он стоит удаленький, — не тряхнется, и русы-кудри не шелохнутся, только горючи слезы из глаз катятся“, — выпевают по настоящее время слепые старцы по торгам и ярмаркам. Правится он на правеже („на жемчужном перекрестычке“, как добавляется в московской песне с указанием на то урочище, где было место старых казней), правится он, как береста на огне коробится, и с ущемленными в хомуте руками, — „хомутит“ на кого-нибудь, т. е. или клевещет и взводит напраслину на неповинного, или сваливает свою и чужую вину на постороннего. В таком, по крайней мере, смысле и значении убереглось это слово до наших дней вместе с пословицей, обязательно предлагающей „первый кнут доносчику“. Оно, впрочем, справедливо со всех сторон, во все времена и во всех местах: старинных и новейших, в школах и артелях, и в общественном быту. Доносчику первый кнут не только от старинного палача, но и от современных товарищей и сожителей за этот самый извет. Если ни страх дыбы в виду подъема и пыток первых, ни хомут, ни кнут не вынуждают вымученного сознания, то подозреваемых „ставили на спицы“ (объяснения которым в старинных актах не сохранилось, хотя известны спицы в том орудии старинной мучительной казни, когда колесовали, т. е. колесом ломали преступнику кости). Затем сажали на цепь и к ножным кандалам, сверх сыта, привязывали тяжести. Кормили соленым, — и не давали пить. На ободранные спины трясли зажжеными сухими вениками; посыпали солью по тем местам, где кожа содрана была лоскутьями. Очевидец подьячий Сыскного Приказа, бывшего тогда на Житном дворе у Калужских ворот, некто Горюшкин, рассказывал, что старые судьи хвастались друг перед другом изобретением новых средств и новых орудий для допросов и пыток. "Случилось мне, — говорил он, — зайти в пытальную палату, или застенок, по окончании присутствия. На полу я увидел кучу лоскутьев окровавленной кожи, — спрашиваю у палача: „Что это такое? — Как что?! выкройка из спины“. Этот же Горюшкин и в том же Сыскном Приказе слыхал пословицу пытаемых: „терпи голова — благо в кости скована“, и „приветы“ колодников одних идущих на пытку от испытавших ее: „Какова баня?“ — „Остались еще веники“. Пытки считались вполне делом законным и справедливым<ref>Этот Горюшкин самообразованием достиг того, что был впоследствии приглашен к преподаванию в университете практического законоведения. Своим лекциям он давал драматическую форму и класс его представлял присутствие, где производился суд по законному порядку.</ref>. Ни власти, ни народ нисколько в том не сомневались: пытка была законом, а дыба и заплечные мастера встречались даже в народных волостных избах, не только в казенных городских. Необходимость и законность пытки были укреплены твердо в понятиях всех и каждого. Надо лишь изумляться всеобщему равнодушию и той нерешительности, с какою подходили законодатели к уничтожению этого позорного, бесчеловечного, безнравственного и бессмысленного способа отыскания следов преступления и степени виновности. В незлопамятном народе остались воспоминания только о самых мучительных и лютых пытках, хотя, правду сказать, некоторые из старых практиковались и в очень недалекие от нас времена. Осталась, между прочим, в народной памяти — „подноготная“, та пытка, которою добивалась на суде, в самообманчивой простоте, никому неведомая и от всех скрытая правда, заветная и задушевная людская тайна. В старину думали, что она, несомненно, явится во всей наготе и простоте, когда палач начнет забивать под ногти на руках и ногах железные гвозди или деревянные клинушки, когда судья закричит и застращает подозреваемого возгласом: „Не сказал подлинной, — заставлю сказать всю подноготную!“ Тогда пыточному закрепляли кисть руки в хомут, а пальцы в клещи, чтобы не могли они сложиться в кулак или не изловчилась бы дать наотмашь. По некоторым сведениям, в числе замысловатых инструментов пыток находились особого вида клещи, которыми нажимали ногти до такой боли, что человек приходил в состояние лгать на себя и, в личное избавление, рассказывать небылицы целыми повестями. По внешнему виду по особому устройству верхней половинки клещей, похожей на столь известную и любимую овощ (brassica napus), орудие пытки носило название „репки“. Ею выдавливали правду из ногтей, как колют теперь машинкой орехи и сахар. Отсюда и столь известное и общеупотребительное выражение: „хоть ты матушку репку пой“, а я на то не согласен, по твоему не быть ни за что и ни в каком случае. <center>ТРЕТЬЯ ПРАВДА: „У ПЕТРА И ПАВЛА“.</center> В Москве, где очень многое по другому и все своебычно, потому собственно шла правда от церкви Петра и Павла, что вблизи ее находился страшный Преображенский приказ, особенно памятный народу с тех самых пор, как стрельцы рассердили Петра, вооружили его против Москвы и он задумал с ней в конец рассориться и навсегда разойтись. Здесь были застенки и дыбы в несчетном количестве; производились бесчисленные пытки и казни и применялись и получали дальнейшее развитие все разнообразные способы допытывания правды. Собственно же „московская правда“ давно уже была во всей тогдашней Руси на худом счету. Она обращена была даже в насмешливое слово и понималась, как укор и попрек с тех времен, как Москва стала забирать в свои руки всю Русь и мало-помалу становилась главою государства. Любопытным и сомневавшимся советовали искать этой правды „московской“ особенно в Пскове, где она сумела выразиться во всем неприглядном безобразии. Псков помог князю московскому под Новгородом, — псковичи пожаловались ему на московских послов, обижавших людей по дороге, отнимая у проезжих лошадей и имущества и требуя грубо поминок не по силе, — великий князь взглянул на жалобу грозно, подивился и гораздо больше поверил своим боярам. После падения Новгорода, Псков объявил полную покорность, а из Москвы посылались нарочно такие наместники, из которых на каждого приходилось жаловаться. Избранных челобитчиков великий князь принимал, но вскоре велел отдавать под стражу. Они думали покорностью смягчить Москву, авось там смилуются и сжалятся: вышли за город навстречу князя Василья, прибывшего во Псков, поклонились ему до земли, а он лучших людей велел схватить и увезти в Москву. Триста саней потянулось по московской дороге под стражей. Князь выехал из Пскова, по словам летописи, без крови, с великою победою, но москвичи, оставленные править городом, не разбирали средств увеличивать свои доходы. Они подстрекали ябедников на богатых людей, брали взятки и посулы и раззоряли. Добро, нажитое в прежние времена независимости торговлею и промыслами, теперь переходило в руки московских дьяков. Лучшие люди бросали домы и убегали в чужие земли; иногородние покинули Псков все до единого. Один за все вольные города русские челобитьем к потомству пожаловался на московскую правду псковский летописец такими глубокого смысла словами: „О, славнейший граде Пскове-Великий! Почто бо сетуеши и плачеши? И отвеща прекрасный град Псков: прилетел бо на мя многокрылый орел, исполнь львовых когтей, и взя от мене три кедра ливанова, и красоту мою, и богатство, и чада моя восхити. И землю пусту сотвориша, и град наш разориша, и люди моя плениша, и торжища моя раскопаша, а иные торжища коневьим калом заметаша, а отец и братий наша разведоша“, и т. д. С этих пор создались и убереглись исторические поговорки, что „Москва слезам не верит“, ее не разжалобишь („не расквелешь“), она „по чужим бедам не плачет“ и прочие живучие поговорки, которые примешиваются ко всякому подходящему случаю в обиходной жизни<ref>В пословичных выражениях сохранилась еще память об однородном с правдою московском „часе“. Хотя, вообще, русский час — „все сейчас“, но полагается очень долгим: со днем тридцать. Московскому же часу определила русская старина срок ровно в целый год: „подожди с московскую родинку, — с московской час!“ Это же и „московская волокита“.</ref>. После стрелецкого бунта, в 1698 году, дела по полиции и общественной безопасности стали ведаться в Преображенской приказной избе. Новые полки: преображенский, семеновский и бутырский держали постоянные и временные караулы в Кремле, у городских ворот, у кабаков, у церквей, около монастыря, на площадях и прочее. С 1702 года все дела из Судного приказа перешли в Преображенский, который „из избы“ переименован был в „приказ“. Здесь всеми делами ведал, и правду искал, и суд творил — никто иной, как царский любюиец и ближний человек, сам князь-кесарь Федор Юрьевич Ромадановский, решавший всякие дела и даже самые страшные о „слове и деле“ без апелляции. Это был (по словам кн. Куракина, современника его) человек характера партикулярного (то есть своеобразного). собой видом как монстр, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому: пьян во вся дни: но его величеству верный так был, что никто другой!. Сидя за столом в старом боярском кафтане, отороченном узеньким золотым галуном, с длинными густыми усами, всякое дело выслушивал сам этот страшный человек, перед которым никто не смел садиться и во двор к которому никто не имел права въезжать (даже сам царь Петр выходил из одноколки у ворот). Словом, судила та исключительная суровая личность, подобные которой, по русским прпметам, нарождаются в целое полустолетие один только раз. Конечно в эти времена охотливее, чем в другие, советовали не бояться суда, а бояться судьи: суд стотт прямой, да судья сидит кривой. В его руках закон был дышлом: он его куда хотел, туда и воротил. „Зачесали черти затылки от его расправы“, и долго сохранялась в народе память о „петропавловской“ правде, все время пока поддерживалась она робкими, медленными и неудачными попытками к истреблению в корне тех поводов, которые породили самую пословицу. Петр III в сенате, 7-го февраля 1762 года, запретил ненавистное „изражение слова и дела“; Екатерина II назвала употребление пытки „противным здравому, естественному рассуждению“, но уничтожить ее формальным образом не решилась. Счастливая доля приостановить ее досталась в 1800 году императору Александру I. Обнаружилась в Москве правда, вместо Петра и Павла — „у Воскресенья в Кадашах“, в Замоскворечье, в то время, когда на городских выборах оказались в громадном большинстве голоса за Шестова, имевшего свой дом в этом приходе. Шестов, в 1830-х годах, выбран был в городские головы. <center>ЧЕТВЕРТАЯ ПРАВДА „У ВОСКРЕСЕНЬЯ В КАДАШАХ“.</center> Нравы и обычаи того времени требовали, чтобы в городских головах на Москве сидел такой, который бы всем и всему потрафлял, а если он, сверх того, богат, тороват и хлебосолен, то еще того лучше. Против таких сговаривались целым обществом и если они сами не напрашивались, то их выбирали заочно и потом кланялись и неотступно упрашивали. Особенно важных требований, как к хозяину такого огромного и богатого города, тогда не предъявлялось; ни образования, ни убеждений, ни особенной силы воли и характера вовсе не требовалось. Производились самые выборы на добрую половину в шутку. Раз, однако, привелось ошибиться. Голова Шестов оказался недюжинных. Загадали на простого, а получили прямого; на иную хитрость хватало и его простоты. Практически полагали все, что он будет не лучше и не хуже прежних, и вдруг довелось услыхать, что голова начинает чудить по-своему: до всякого пустяка в думе доходит сам и сует нос во всякие мелочи, не жалея своей головы. Что-то будет? Стал он, например, до того доходить, кто пожарных лошадей кормить, почем для них покупают овес и сено. И когда дознался до старых цен, — объявить наново, что сам будет кормить, по прямому закону, с вольной цены, какая установится на торгах. Доискался такими же путями и до фонарного масла, которое покупалось вместе с овсом, и до других статей городских расходов, которые шли особняком. Шел он просто, все по дороге, просто и доходил, не жалея себя и словно не ведая того, что на дворе стояло самое ненастное время, хозяйничала голая, как пузырь, голова графа Закревскаго, топала и кричала, угрожала и исполняла угрозы. Не замечал, да и не хотел слышать и видеть Шестов, что против него собирались враги и предпринимались воинственные походы. На городскую казну смотрел он купеческим оком и сторожил и умножал ее так, что когда к концу первого года стали ее считать. то вышло дивное дело, неслыханное событие: возросла казна до больших размеров от скоплений и сбережений и от умного хозяйства. Сам Шестов вошел в большую цену и славу, и имя его сделалось известным даже малым ребятам. И — шутка сказать! — перевернул из-за него наново московский люд старую, уже твердо устоявшуюся на ногах, пословицу: „правда к Петру и Павлу ушла, а кривда по земле пошла“. В 60-м году вся Москва только и говорила, что о подвигах этого Шестова и даже лубочная пресса, в те времена столь далекая от всяких политических вопросов дня и притом в то суровое цензурное время, вынуждена была обмолвиться о правде „от Воскресенья в Кадашах“ полуграмотным легким намеком<ref>В приходе этой церкви Воскресенья в Кадашах, где в старину жили бондари-бочары, обручники-кадочники, — по старинному кадиши или кадыши, а в указанное время жил исторический городской голова в своем доме.</ref>. В нынешние времена это почтенное имя совсем исчезает из народной памяти под давлением и влиянием новых выборных земских порядков. Сколько нам известно, заслуги Шестова не почтены толковыми печатными воспоминаниями людей, близко и лично знавших его и, конечно, во множестве еще обретающихся в живых (припоминается лишь небольшая заметка, видимо урезанная цензурой, напечатанная в „Современнике“. Никольский „Петушок“ издания тамошнего книгопродавца И. Г. Кольчугина (под заглавием „Турусы на колесах“ 1846 г. в типографии Евреинова, с одобрения цензора Зернова) тоже уже не поет о Шестове, представляя своего рода библиографическую редкость. А он, сам петушок<ref>„Петушками“, как известно, издавна принято называть в книжной торговле все те дешевые лубочные книжки, которые стаями нарождаются в Москве на Никольской улице и разносятся в коробах владимирскими офенями по всей деревенской России.</ref>, робко спрятавшись где-то далеко на насесте, сипдым, простуженным голосом, все-таки дерзал выкрикивать: „пришла к нам правда не от Петра и Павла, а от Воскресенья в Кадашах и стала матушка в барышах, а то ведь наша матушка все беднела да бледнела, все хромала да головушкой хворала, — перестала наша матушка хромать“, и т. д.<ref>См. также далее в ст. „Турусы на колесах“.</ref>. <center>НУЖДА ЗАСТАВИТ КАЛАЧИ ЕСТЬ.</center> Нужда бесхлебных и малохлебных губерний обычно увлекала народ на низовую Волгу. Здесь, за малою населенностью края, очень нуждались в рабочих руках для косьбы роскошных степей и жнитва неоглядных хлебных полей, а также и для лова рыбы в устьях Волги и на Каспийском море. Там все едят хлебе пшеничный, потому что пшеница — господствующий хлебный злак, и ржаного хлеба не допроситься верховому бурлаку или рабочему. Пшеничные хлебы и булки до сих пор называют там калачами. В подкрепление наших слов мы находим такую заметку известного ростовского археолога А. А. Титова (в предисловии к изданию г. Вахрамеева „Расходная книга патриаршего приказа кушаньям, подававшимся патриарху Адриану и разного чина людям с сентября 1698 по август 1699 г.)“: "Русские в XVII столетии ели преимущественно ржаной хлеб. Он был принадлежностью не только убогих людей, но и богачей. Наши предки даже предпочитали его пшеничному и приписывали ему (да и теперь также) больше питательности. Название „хлеб“ значило собственно ржаной. Пшеничная мука употреблялась на просфоры, а в домашнем быту — на калачи, которые вообще для простого народа были лакомством в праздничные дни. От этого и поговорка „калачом не заманишь“ — самым редким кусом не привлечешь к себе того, кто испытал в чужих руках горькую долю, суровую нужду. За то иного человека и калачом не корми, а сделай ему то и то, или: „лозою в могилу не вгонишь, а калачом не выманишь“, и т. д. До пароходства эта нужда искать заработков при калачах самым главным образом находила удовлетворение здесь. Десять губерний поступали таким образом. Отсюда идет и другое темное выражение: „неволя идет вниз, кабала вверх“. По толкованию В. И. Даля, тут речь идет все о той же Волге и о разгульном бурлацком промысле, с которым связана кабала: задатки взяты, усланы домой в оброк, а остатки пропиты. „Неволя, то есть нужда, идет вниз, по воде, искать работы; вверх, против воды, идет или тянет лямкою кабала“, а за нею следом рваная и голодная нищета. Или по иному толкованию этого же знатока народной речи в буквальном смысле: „раб ждет милости за верность, а кабальный все более и более должает и в кабалу затягивается“. <center>ПОПАСТЬ В КАБАЛУ, -</center> в нынешние времена, вследствие неблагополучных условий быта, легче, чем в старину отдаться в кабалу, отчего первое выражение общеупотребительное, а второе, утратив практический смысл, сохранилось лишь в историческом значении, как древний юридический термин. Беззаботный человек, живя спустя рукава, очень часто незаметно и неожиданно для себя попадает в безысходную нужду или, как говорится, „выводит на себя кабалу“. Она хотя и не имеет на этот раз старинного смысла, требующего вечной работы или продолжительной выслуги за неоплатный долг, за неустойки в платежах деньгами и трудом, и хоть эта „кабала не кабала, а голова все-таки не своя“, по пословице. Зачастую случается, что рабочий, идущий в наймы, принимает на себя кабалу, и таковая в недавнее даже время определялась сроками, если и на слово, без письменных кабальных записей, но с заручкой благонадежными свидетелями, как доверенными поручителями. Так, например, на шесть лет приходил на заработки, чтобы выслужить потраченные деньги, тот, которого выкупал купец или священник из крепостного состояния от помещика, либо иной богатый человек из податного состояния освобождал выкупом от рекрутства, и т. под. <center>МОСКВА — ЦАРСТВО.</center> Так обмолвилось одно из присловий, обрисовывающих характер всех городов русских и в наибольшем числе (сравнительно с прочими) сгруппировавшихся около этого города. Его наш народ и очень любит, и нежно ласкает; любя прибранивает и лаская подсмеивается; ее боится и остерегается, но ею же живет и хвалится. Назвал народ Москву матерью всем городам и говорит, что кто в ней не бывал, тот и красоты не видал, хотя она и „горбатая старушка“. В ней „хлеба-соли покушать, красного звону и ее самое послушать“, хотя в ней и толсто звонят, и сама она „стоит на болоте и ржи не молотит“. Она тем и люба народному сердцу, что когда ее соперник Питер „строился рублями и стоил больших миллионов“, она, белокаменная и золотоглавая, „создалась веками“. Обмолвилось присловье, по обыкновению, не спустя и не спроста и в том случае, когда создавалось изречение „Москва принос любит“. „Без дарственного воздаяния не может Москва дел никаких делать“ — писали посыльщики устюжского архиепископа Александра еще в XVII веке на Устюг. Московские приказные, по словам тех же посыльщиков „говорят не обинуяся, что от того же дела мы есть-де хотим“. Несколько раньше то же самое и в тот же Устюг протопопу Владимиру пишет протодьякон Владимир (мая 24-го 1658 г.): „сволочись даром не хочется, т. е. съездить в Москву без успеха в ходатайстве), а на челобитных только пометы: взять к делу… а к дьякам приступ тяжек“. Неудивительно, что за долгое время и в силу исторических судеб и русской народной воли, за Москвою признан такой важный и крупный эпитет, который взят нами в заголовок прямо из уст самого народа. Он очень хорошо помнит, что Москва населялась жителями изо всех областей земли русской, которые тянули к ней и промыслом, и торгом, и неволей. Он отлично знает, что Москва собрала всю заветную областную святыню, палладиумы покорившихся княжеств, и до сих пор бережно сохраняет их, главным образом, в Кремле и в Успенском соборе или в нарочно выстроенных храмах и монастырях. Тем и другим она и привлекла к себе народную любовь и закрепила внутреннюю связь со всею обширною страною Русского царства, сделавшись сама, в миниатюрном виде музеума, и подобием и представительницею, со званием и титулом „сердца России“. Здесь не место перечислять все те святыни, которые взяты были из покоренных городов и свезены в Москву, как победные трофеи вместе со знатными и богатыми семьями горожан. Нам не время доказывать, что еще не так давно у московских застав можно было, без труда и усилий, прислушиваться к разнообразным оттенкам говоров и наблюдать наряды и шляпы, как этнографические признаки пришельцев из тех местностей, откуда вышли к этим заставам шоссейные дороги. Наречия и говоры русского племени были здесь все на лицо. Всем хорошо известно, что выселение из дальних городов в Москву не только не прекратилось, но еще и усиливается. Нам, однако, время и место — не в первый раз — и снова пожалеть о том, что столь глубокое и очевидное значение города Москвы до сих пор не остановило на себе в надлежащей мере внимания: местные исследователи пробегают мимо этих интересных фактов, сильно бьющих в глаза и в ухо. Все говорят, что Москву собирала вся Русь и сама в ней засела во всей целомудренной чистоте и неприкосновенной целости, но подлинных признаков не приводят. Бесспорными доказательствами этот город переполнен. Между тем сколько любви и ласки народной, в самом деле, сосредоточивается около этого срединного русского города, который, как цельная государственная область, заручился внутри себя городами, посадами, целыми слободами, классическим, не существующим на самом деле, но действующим, в виде церковных благочиний, „сороком сороков“ и 22 монастырями (последние, в указанном количестве, полагаются обыкновенно на целую губернию или область) и т. под. <center>БЕЙ В ДОСКУ — ПОМИНАЙ МОСКВУ.</center> Город Москва и богата всем, и торовата: все найдешь, кроме птичьего молока да отца родного с матерью. Была бы догадка, а в Москве денег кадка. И диковинная, не в пример всем другим городам и селениям: „в ней каждый день праздник (по необыкновенно великому числу церквей); у Спаса бьют, у Николы звонят, у старого Егорья часы говорят“, и при этом „грязь не марается, и спать широко“. „Москва широка, как доска“, у этого города „нет околицы“, а потому он нигде „не сошелся клином“. Захотят ли похвастаться родным городом, называют его „уголком Москвы“. Она служит меркою для определения величин и расстояния: на свете так много дураков, что их „до Москвы не перевешаешь“. Иван Великий — измеритель высот „повыше высокого“; Царь — колокол — тяжестей: „подними-ко!“ Пресня хвалится женихами, „все скоморохи“; вся Москва до наших дней и по всей Руси — невестами. Всякий русский город обязательно заручился „московской“ заставой, и очень мало таких, где бы не было Московской улицы. Поминают Москву и в карточной игре („на пиках“, например, „вся Москва вистует“) и в детских забавах: прихватывают ладонями оба уха, приподнимают с полу, чтобы показать именно Москву пожелавшему ее видеть; впрочем, сквозь жидкий чай ее всегда видно, а „показать Москву в решето“ значит уже наголо обмануть, либо больно одурачить. На Москву загадываются загадки и ее именем упрекают богатых, насмехаются над тщеславными и щеголями, и проч. („а что просишь за Москву?“ — спрашивает надменный и хвастливый глупый богач и лезет за пазуху вынимать готовые деньги). Быть в Москве и видеть „золотые маковки“ считается за большое счастье и полагается первым душевным утешением богомольного люда и всего православного народа. Все за Москву и все про нее: „бей в доску, — поминай Москву“; „звони во всю Ивановскую“. За долгие и многие годы Москва успела выработать свои обычаи и наречие, свои песни, пословицы и поговорки и провела их во всенародное обращение вследствие долговременных связей и неизмеримо-обширного знакомства с ближними и дальними русскими областями. Недаром говорится, что отсюда „до Москвы мужик для поговорки пешком ходил“. <center>ДОЛГИЙ ЯЩИК И МОСКОВСКАЯ ВОЛОКИТА</center> Когда говорят про недобрых дельцов и судей, про влиятельных лиц и решителей судеб, упрекая их в лености, что они „откладывают дела в долгий ящик“, тем вспоминают про тот длинный ящик, который некогда царь Алексей Михайлович велел прибить у дворца своего в селе Коломенском, на столбе. Он ежедневно прочитывал сам вложенные туда челобитья. До того времени челобитные на имя царя клались на гробницы царских предков в Архангельском соборе. Богомольный царь, ревностный к церковному благолепию, поспешил отменить обычай. Ящик сделан был длинный в соответствие свиткам, на которых писались все документы до Петра, заменившего их листами голландского формата, существующими до сих пор. Из царских теремов выходило решение скорое, но, проходя через руки ближних бояр и дальних дьяков, дело „волочилось“: инде застрянет, инде совсем исчезнет, если не были смазаны колеса скрипучей приказной машины. Недобрые слухи про московскую „волокиту“ или, еще образнее, про „московскую держь“ в народном представлении остались все те же, а кремлевский ящик из длинного превратился в „долгий“, про вековечный обиход несчастных просителей и жалобщиков на всем раздолье русского царства. Особенно же это было чувствительно и тягостно для приезжих из областей и дальних мест. В первопрестольном городе им доводилось задерживаться и издерживаться. Это — то же „хождение по передним“ нынешних влиятельных лиц, равносильное стоянию на Красном кремлевском крыльце или у дверей старинных приказов. Насколько тяжело было положение просителей, свидетельствует св. Митрофан, епископ воронежский. Отправляясь в Москву, он считал необходимым, для сокращения сроков московской держи, каждый раз запасаться достаточным количеством денег. Если в монастырской казне их не было, то он прибегал к займам и издержки аккуратно записывал в тетрадь. Одна из них сохранилась. В ней мы читаем о покупке святейшему патриарху „в почесть 40 алтын на лещей и на 23 алтына и 2 деньги осетрины“ в то время, когда на себя лично во всю дорогу издержал святитель всего лишь семнадцать алтын „за постой и квас“. В Москве он поднес патриарху калач, дал патриаршим истопникам сорок алтын, патриаршим певчим славленных шестьдесят два алтына, пономарям Успенского собора гривну, подьячему Кириллову на сапоги две гривны и прочая „протори и пр''о''ести, убытки и волокиты“, как привычно выражались в те времена, приравнивая даже взятки к волокитам всякого рода. <center>ВО ВСЮ ИВАНОВСКУЮ.</center> В такой, а не иной форме сохраняется это выражение в устах народа, и взявшийся поправлять мое прежнее толкование сам попался впросак именно по той причине, что обратился не к прямому источнику, а принял его с чужих слов по доверию и обычаю в несколько искаженном "Кричать „во всю Ивановскую“ (улицу) да хотя бы и „во всю“ площадь, что примыкает к Московским соборам (как старается объяснить новый толковник) — нельзя. Это — не в законах живого языка: такой расстановки слов не допустит строгое и требовательное народное ухо. Можно и кричать (и при этом, конечно, осрамиться и прославиться) на всю улицу, на все площади русских городов, и нет нужды, для объявления во всеуслышание царских указов, выбирать из них именно Кремлевскую Ивановскую. Для такой цели и по величине и удобствам гораздо приличнее Красная площадь с торговыми рядами, с народной толкучкой, с Лобным, которое так любил грозный оратор Иван IV и „тишайший“ царь Алексей — в дни церковных „действ“. К тому же с тех же самых давних времен бирючи обязательно кочевали, разыскивая места наибольших народных скоплений и там кликали на всех крестцах и на все улицы. Вот если зазвонит Иван Великий во всю свою Ивановскую „колокольную фамилию“ (как выражались исстари), „во все кампаны“ в 30 колоколов своих, — это окажется внушительнее, величественнее и памятное для народа в роды и роды, чем крики сиплых от невоздержания дьяков всех многочисленных московских приказов, и на всех площадях широко раскинувшегося города. Издревле Иван Великий был глашатаем великих событий не одной лишь церковной, но и государственной жизни: предупреждал о подступе к кремлевским стенам и святыне злых врагов в виде татар и ляхов, извещал о победах над ними, о радостных событиях в царской семье, и проч. И до сих пор звон Ивана Великого возвещает о вступлении на прародительский престол новых царей, и первым на всей святой Руси приветствует их Богом венчанными и превознесенными. Кто бывал в Москве, в пасхальную ночь, тот на всю жизнь запечатлевает в памяти очарование необычайным колокольным концертом и входит в должную силу разумения, что значит „во всю Ивановскую“ — в самом настоящем смысле. А голосом кричать охотным и безбоязненным людям можно на всех Ивановских улицах, без которых действительно ни один город на Руси не обходится и без которых, вопреки мнению моего обвинителя, едва ли ему удастся объяснить распространенное выражение „кутить во всю Ивановскую“. У добрых соседей во всей гостеприимной Руси не почтить заветного очередного (так наз. уличного) праздника значит кровно обидеть: все гости на счету, а близких людей ожидает более радушный прием. Вот почему верные дедовским обычаям непременно заходят во всякий дом и обязательно отведывают хлеба, соли и зелена вина, чтобы не показать (хозяйкам-стряпухам), что они ею гнушаются. К вечеру такого праздничного дня на улице, носящей любое название), да хотя бы и без всякого названия) иной, не твердый на ногах, вопреки полицейским и грамматическим запрещениям, возьмет да и вскрикнет весело и громко: „катай-валяй во всю Ивановскую“, а не то с этим же окриком нахлещет лошаденку и наладится домой<ref>Г. Никольский и на это изречение дает свор объяснение: „в Москве в XVII в. совершались казни и объявлялись правительственные акты (?) и распоряжения на Ивановской площади (за Москвою рекою), куда вела Ивановская улица. Глашатай, оповещая жителей о каком-либо распоряжении или о предстоящей казни, проходя по Ивановской улице, действительно кричали „на всю Ивановскую“ (опять-таки на всю, а не во всю). Никакой площади и улицы там, где указывает наш толковник, нет, если только они не исчезли при нивелировке города в позднейшие времена и на нашей памяти. В нынешних справочных изданиях указанная за Москвой-рекой Ивановская улица исстари и по сейчас называется „Кожевниками“. Даже ранее XVII в. за Москвой рекой была (да и теперь есть) местность, называемая „болотом“, и вот на ней-то действительно производились казни, и еще в XVII в. здесь был четвертован Пугачев и казнены его сообщники.</ref>. В живой речи чаще всего „во всю Ивановскую“ требует именно удалых или отчаянных выкриков с призывом „во вся тяжкая“, а не исключительно со словом „кричать“. У Даля имеется прекрасный пример того, сколь изменяет смысл пословицы даже одно слово, неверно подслушанное или намеренно перевранное. <center>ВО ВСЯ ТЯЖКИЕ.</center> Хотя говорится таким образом чаще всего о таких людях, сбившихся с правильного жизненного пути, которые безвольно отдались всяким порокам, „пустились во вся тяжкие“, тем не менее едва ли не из того же источника вытекло это выражение, как и предыдущее „во всю Ивановскую“, т. е. от того же колокольного звона. Основываюсь в этом отношении на самой форме выражения церковнославянского склада, припоминаю начальные строки служебной книги „Пентикостарион“ или проще „цветной триоди“. В ней повелевается перед пасхальной заутреней: „вжигать свищи вся и кандила; устроять сосуды два с углием горящим и влагать в них фимиама много благовонного“. „Тоже ударяют во вся кампаны и тяжкая и клеплют довольно“ (текст этот, по обычаю, печатается киноварью). В подкрепление этого предположения имеется в виду следующее очевидное и доказанное обстоятельство. В числе проводников в народ различных пословичных и поговорочных изречений довольно видное место занимают духовные лица до семинаристов включительно (с которыми равную честь и славу делят также охотливые передатчики — солдаты). По словарю Даля, а особенно по его пословицам, таких изречений, которые могли выйти из стен семинарий, насчитываются десятки. Таково напр. название вина цельным выражением: „его же и монаси приемлют“; и оправдание потребления первой и следующих чарок „стомаха ради и частых недугов“; товарищеский совет: „иже не ври же, его же не пригоже“ и таковой же ответ (слыхали мы эту песню) „песня стара“ „пета бяху“. Из закоптелых семинарских стен, не так давно наполнявшихся воплями истязуемых, объявились в живом языке: и выражение „задать субботки“, и молитва: „только бы перенес Бог через субботу“, в память того, что по субботам обычно и обязательно секли розгами; „аз да увяз, да не выдрахся“, „от Фиты подвело животы“. „Глас шестый подымай шесты на игумена, на безумена“. Когда наши духовные училища прияли малую толику от латинской премудрости, многие изречения классиков, приводимые примерами на грамматические правила, также пущены в обиход, часто в намеренно искаженном виде; нередко переиначивалось латинские фразы переделкою на русский лад в роде: „Квис нон габет клячам, пехотаре (или пеши ходаре) дебет“: так весело подтрунивали школьники над собою, таскаясь гурьбою с котомками за плечами за сотни верст в родные села, когда на Кирика и Улиту (16 июля) распускали на летний отдых, и т. под. Между прочим припоминается мне из школьного возраста один образчик подобного рода из практики костромских семинаристов. Наскочивши на тяжелый камень преткновения, полагаемый в грамматике неправильными глаголами, наши латинисты, не устрашась ими, придумали свои особенные. Так напр. глагол tesТо обращен в неправильный и проведен по временам в таком виде: tesТо, slatisti, culagum, scaladare, что в переводе на русской язык означало с комментариями: если ржаное тесто подсластишь ты (солодом напр.), то получишь кулагу — вкусное и всеми любимое во время постов блюдо, особенно, если упарить его в корчаге и в печи на вольном духу, да подержать малое время на холодке. Точно также тем же путем, прямо с церковных клиросов и в таком же извращенном толковании, как насмешка, прокрались в народную толпу слова греческие. Так длинные волоса у духовных лиц стали называть „аксиосами“ с повода пострижения их при посвящении в священный сан и произнесении и пении слова „удостоен“ несколько раз. Базарную бестолочь, всякую шумливую суетню, крикливые ссоры стали звать „катавасией“ за то, что оба клироса певчих сходятся на середине церкви для совместного пения ирмосов, именно как бы для того, чтобы подымать больше шума, вступить в соперничество между собою и поразить наибольшим громогласном. <center>ПОПОВУ СОБАКУ НЕ БАТЬКОЙ ЗВАТЬ.</center> Даль дает такие толкования в пример того, что, когда не только мы с вами, но и еще двое собеседников говорят одну и туже пословицу на свой лад — и все четыре правы: „старую собаку не волком звать“ — за то, что она устарела, негодна более, не считать ее за волка, не обходиться, как с врагом. „Попову собаку не волком звать“: как ни надоедал поп жадностью и прижимами своими, да не глядеть же на собаку его, как на волка: она ни в чем не виновата. „Старую собаку не батькой звать“ — не отцом: ответ на требование уважать старика не по заслугам: стар пес, да не отцом же его за это почитать. „Попову собаку не батькой звать“: ответ на требование уважения к людям случайным. Что ни толкуй об уважении к батьке, к попу, да пес его — не батька. В этом виде пословица часто применялася к любимцам барским из дворни“. Это объяснение потребовалось (и погодилось) собирателю нескольких десятков тысяч пословиц в течение десятков лет в опровержение обвинения, взведенного на его сборник в том, что „это куль муки и щепоть мышьяку“ и между прочим в пояснение, что нельзя прибегать к „огульным“ обвинениям. Не справедливо в один обход или обзор, сплошь и подряд, браковать все по той лишь причине, что нечто мне показалось неточным, другое — пятое совсем ошибочным. Надо поправлять да и самому осматриваться, как бы не попасть подобно „куру в''о'' щи“. Огулом, без разбору обвинять — не на базаре с возов огурцы покупать. <center>ДОРОЖЕ КАМЕННОГО МОСТА.</center> В комедии А. Н. Островскаго „Не было ни гроша, да вдруг алтын“ одно из действующих лиц говорит: — Какие серебряные подковы? Какие лошади? Двугривенного в доме нет, а он… — Позвольте! Это верно. Нам теперь с вами какой-нибудь двугривенный дороже Каменного моста. — Какой мост? Квартальный давеча страмил-страмил при людях, что забор не крашен. Елеся Островскаго на этот раз говорит общеупотребительное в Москве, но, по вековечным тесным связям ее, хорошо известное и во всех подмосковных губерниях выражение о дороговизне, уподобляемой дороговизне перекинутого через Москву-реку Каменного моста. Выражение этого рода приспособляется во всех тех случаях, когда может определить и крайнее богатство, и всякую несоразмерную ценность какого-либо имущества или предмета и т. п. Вот тому основание. Деревянная Русь очень медленно и неохотно покидала свои брусяные избы с горницами верхними (или горними комнатами), надстроенными над нижними жилыми хозяйскими покоями для приема гостей, с повалушами, куда уходили на ночь из топленых изб и холодных горниц спать (повалиться) и прочими хоромами — жилыми и холостыми строениями, принадлежащими к жилищу домовладельца. Богатые заботились лишь о числе этих зданий, и удивленные самовидцы спешили записывать: „а во дворе хоромов четыре горницы с комнатами, да пять повалуш в подклетях, да сенники“ (холодные горенки против избы через сени или мост, разделяющий дом на две половины). Церкви каменные строились в первые годы водворения христианства, но каменные жилые здания упоминаются впервые в 1419 году по поводу постройки палат из кирпича московским митрополитом св. Ионною. Впоследствии сделались исторически известными каменные палаты купца Таракана (1470 г.) и боярина Образца (1485 г.). При царе Алексее уже во всю силу действовал указ 1681 г., предписывавший в Белом городе, по примеру Кремля, строить одни каменные здания. В помощь выдавался уже из приказа Большого дворца кирпич (по {{дробь|1|1|2}} руб. за тысячу с рассрочкою на 10 лет) тем, кто хотел строиться в Кремле и в соседних с ним городах: Китае и Белом. Отец этого любителя зодчества и художества царь Михаил задумал построить через Москву-реку постоянный и прочный мост из кирпича. Дома таких искусных мастеров не нашлось, а потому для него, как и прежде для каменных московских соборов, выписан был мастер палатных дел из Страсбурта Анце Яковсен, прибывший в Москву с родным дядей Кристлером, прозванным Иваном Яковлевым. Эти мастера принялись строить мост, но не достроили. Сорок лет укладывались кирпичи и размывалась кладка буйными весенними водами своенравной реки, до сих пор не изменившей своего разрушительного характера и сохраняющей на том месте остатки камней прежнего моста в виде обманчивых естественных порогов. В медленности и дороговизне постройки народное предание обвиняет князя Вас. Вас. Голицына, любимца царевны Софии, украсившего Москву многими памятниками зодчества. Он нашел, как говорят, какого-то мастера-монаха неизвестного имени, который и завершил дело, не отступая от плана Кристлера, на полное удивление современников и на насмешливую укоризненную память последующих поколений до наших дней. Каменный мост встал царской казне в большую сумму, которая значительно возросла между прочим и оттого, что постройкою руководил именно этот избалованный и расточительный любимец царевны и правительницы государства Софии Алексеевны. В. В. Голицын достаточно известен (по несомненным официальным документам), как стяжатель богатств многими бесчестными путями, без разбора способов. Довольно памятна и народу его непомерная жадность к личному обогащению: дорого стоящий государственной казне его бесплодный пресловутый Крымский поход, за который он все-таки получил от правительницы чрезвычайные драгоценные награды, в числе которых одна золотая медаль оказалась стоимостью более 30 тыс. руб. Позор свой он к тому же старался оправдать тем, что всю вину сложил на гетмана Самойловича, который по этому случаю был сослан в Сибирь. Когда князя судили, он, выслушав приговор, произнес громогласно: „Мне трудно оправдаться перед царем“. Когда его сослали в Пинегу, то в погребах его роскошно обставленного дома нашли 100 тыс. червонцев и до 400 пудов серебряной посуды. Рассказывали, что он, при заключении мира с Польшей, выговорил себе из контрибуции 100 тысяч рублей, а с крымского хана взял две бочки с золотой монетой. Таков был этот „ближний боярин“ и при этом носивший самый высокий титул „оберегателя большой царственной печати“. Дороговизна моста при постройке окончательно запечатлелась в памяти москвичей от таковой же и при починке его, когда началась чистка города по воцарении императрицы Елизаветы. Оказалось, что этот мост (он же и Всесвятский) загроможден лавками и палатками, в которых живут люди. Между быками была укреплена плотина и пристроены мельницы. Весенний лед спирал здесь и вредил мосту настолько, что требовал ежегодной починки. Крестьянин Кузнецов брал на себя поправку, просил 8,120 рублей и право построить мельницы. В последнем требовании Сенат отказал, и после уговоров принужден был сдать подряд ему же, с денежною надбавкою (за 8,770 p.). <center>БОБЫ РАЗВОДИТЬ</center> Теперь это значит пустяками заниматься, побасенки рассказывать, с прямым желанием подлаживаться, угодничая находчивым, острым или в веселым словом. „Иной ходит до похода, бобы разводит“, как подсмеивается поговорка. Выражение это взято от обычного не только в старину, но и в наши дни способа ворожбы, по которому раскидывали бобы (или разводили) и гадали по условным знакам, как ложились эти продолговатые плоские зернышки обыкновенного огородного стручкового боба. Повезло ему счастье избрания с древнейших времен. Искусство разумения предсказательной силы в будущем приобреталось наукой, передавалось за особую высокую плату не всякому встречному, но каждому в тайне. Опытных мастеров выписывали, например, в Москву из далеких стран, какова Персия, доискивались их в глухих лесных и болотистых трущобах, какова наша озерная Карелия. Прятали их самым тщательным образом потому, что уличенных и сознавшихся в колдовстве, по старинным московским законам, предавали лютым казням. В старину науке волхвования — искусству разводить чужую беду бобами — обучали всяких чинов досужие люди, но больше всего простолюдины. Чаще всех владели тайнами ворожбы и гаданий коновалы, среди которых это искусство уберегается и до сих пор, наравне с цыганами. В таких же кожаных сумках хранятся у них бобы, травы и росной ладан. Бобами гадальщик разводит и угадывает; ладаном оберегает на свадьбах женихов и невест от лихих людей, при родах от сглазу и от ведунов. Умея ворожить бобами, умели на руку людей смотреть и внутренние болезни у взрослых и младенцев узнавать и лечить шептами. Траву богородскую дают пить людям от сердечной болезни без шептов; норичную траву дают лошадям. И зубную болезнь лечат, и щепоту, и ломоту уговаривают, и руду (кровь) заговаривают, и тому подобное. Не одного из таких знахарей в строгие времена застенка и пыток сжигали живыми в срубах с сумками и с наколдованными в них травами и бобами всенародно в Москве на Болоте. Из „розыскных дел о Федоре Щегловитом и его сообщниках“, изданных Археографическою комиссиею, видно, между прочим, следующее: царевна Софья узнала, что постельничий Гав. Ив. Головкин водил в Верх, в комнату царя Петра Алексеевича, мурзу князя Долоткозина и татарина Кодоралея. Они там ворожили по гадательной книге и на письмах предсказали, что царю Петру быть на царстве одному. За такое предсказание их обоих отвезли в застенок, пытали и в заключение сожгли на их спинах гадательную книгу и письма. Здесь родилась и пословица: „Чужую беду на бобах разведу, а к своей ума не приложу“. <center>ШИШ НА КОКУЙ!</center> Долго, почти до наших дней, находилось в обороте у москвичей это непонятное и утратившее подлинный смысл выражение, обращавшееся к тем, которым доводилось сказать: „Пошел прочь, уходи вон“ и тому подобное. В сущности, оно в цельном виде представляется еще большою загадкою, однако в то же время такою, которая не только облегчает, но и прямо ведет к объяснению. Говорили с прибавкой: „Фрыга, шиш на Кокуй!“ Если остановимся на давней и известной привычке русского человека перестраивать на свой лад заморские слова и иностранные выражения согласно требованиям языка и уха, то увидим, что „фрыга“ есть испорченное до неузнаваемости прозвание всякого иноземца Западной Европы и перестроенное из „фряга“ и „фрязина“. Явилось оно, конечно, в то время, когда объявились на русской земле эти пришельцы, находившиеся под особым покровительством Ивана Грознаго, и потребовалось для каждой нации отличительное прозвание. Письменные дьяки стали распознавать „немцев“, за незнанием русского языка, принужденных отмалчиваться на вопросы и, прибегая к пантомимам, казаться немыми. Оказались „немцы Амбургские земли“ в виду того, что из торговых ганзейских городов (Бремена, Гамбурга, Любека, Данцига и проч.) первыми явились передовые купцы, искавшие в неизвестной стране дел и торговых промыслов и уже издавна успевшие сознаться с Великим Новгородом. Объявились и другие немцы (из нынешней Австрии), которым волей-неволей приходилось приурочить отдельное прозвище: стали их называть „немцами Цесарские земли“ (в противоположность азиатским народам, которые назывались общим именем „басурман“). Выходцы из Швеции и Норвегии названы были „свейскими немцами“. Зауряд с итальянцами весьма редкостные французы получили прозвище „фрязинов“. Когда письменные люди ввели эти различия в грамоты и договоры, народ всех немцев окрестил в одно имя „фрягов“, „фрыги“, и на том утвердился. Московским людям это звание было не только понятно, но и любезно, и мало того — внушительно. Перед изумленными очами их в священном Кремле с 1479 года возвышалось величественное и дивное каменное здание Успенского собора, напоминавшее имя хитреца-зодчаго, прозванного „хитрости ради“ Аристотелем и записанного в актах „фрязином“ (из Венеции). Да и сами иноземцы в московском государстве в те времена представляли собою редкость и большую диковинку. Истерзанная и измученная Русь, в самое живое время строения своего, на юге чужеземными и дикими кочевыми народами монгольского племени, на западе и севере остановленная в своем поступательном движении к заселению свободных земель племенами германской расы, — Русь, умудренная опытом, сделалась опасливою, недоверчивою. Она замкнулась в самой себе и, когда точно определились ее политические границы, последние получили значение крепкой стены, сквозь которую не всякому можно было проникнуть без дозволения и охранных грамот. Получивший таковое разрешение не иначе мог проходить по русской земле, как с „опасным листом“, под зорким глазом московских приставов, в строго определенном числе лиц, роде занятий и целей прибытия. При этом охотливее давалось единичное разрешение лишь тем „хитрецам“, которые своею наукою и художеством могли быть полезны царственному или царскому двору. Предпочтительною свободою перед немцами пользовались, по издавна установившемуся обычаю, лишь одни византийские и морейские греки, как люди той нации, от которой привиты догматы православного христианского исповедания. Все прочие иноземцы были стеснены и во въезде в нашу страну, и во время пребывания в ней. Ограничивал их даже свободолюбивый и своекорыстный Новгород. Он отвел ганзейским купцам особое место, где и закрепил их стенами и запретительными правилами. Воспретил он на „восемь шагов кругом, около немецких дворов, постройку всяких зданий“; новгородские молодцы около этого места не смели собираться играть на палках — обычная новгородская игра (перевранная, в свою очередь, в немецком документе в слово „велень“). Ворота вечером запирались наглухо и спускались с цепей злые собаки. Русские могли посещать немецкий двор только днем. Новгородцы и иноземцы смотрели одни на других с подозрением и недоброжелательством. Не внушали русским людям того же самого и Греки, не смотря на большую свободу в силу религиозных связей и зависимости русской церкви от греческого патриарха. Милостыня нужна была для греков, а московскому правительству — повременам греческий авторитет. Духовные лица привозили с собою многоцелебные мощи и чудотворные иконы, а богатые люди являлись с товарами: вместо алмазов и других камней привозили подделанные стекла; да из этих же купцов многие начали воровать, товары доставлять тайно, торговать вином и табаком. Глубоко и тяжко поражено было религиозное чувство богомольного русского люда, когда распознал он плутни заезжих греков, являвшихся с поддельными святынями. Они несли с собою: иорданскую землицу, частицы мощей святых угодников, даже часть страстей Господних, т. е. орудий страданий, губы, трости и прочее, наконец часть жезла Моисеева. За деньги продавали они святое миро, священные и бесценные реликвии променивали на московское золото, соболей и белок. Немецкие купцы, в свою очередь, подсовывали плохие и короткие сукна, сбывали всякую дрянь, продавали мед в самых малых бочках, сладкое вино в малых сосудах и дурного качества и соль в малых мешках, а принимали, например, воск не иначе, как с тугой набивкой, и тому подобное. За все это впоследствии, чтобы проникнуть грекам в московское государство через границу, в городе Путивле, нужно было явиться в качестве патриаршего посла с грамотою к государю или примкнуть к свите какого-нибудь именитого греческого архиерея. В Москве им стало также не легче: у русских людей уже укоренилось то убеждение, что как немцы, так и греки ищут только денег и средств к жизни. „Голодной их жадности никогда не наполнить, как дырявого мешка. Их очи никогда не насыщаются, но всегда алкают все больше и больше, и хотели бы высосать кровь из жил наших, мозг из костей наших“. Когда цареградский патриарх Иеремия прибыл в Москву, то на подворье, где он жил, нельзя было никому приходить и видеть патриарха, ни ему самому выходить вон. Только монахи, когда хотели, то выходили с царскими людьми на базар, и под их же охраною возвращались назад. На базар дозволялось и немцам являться не для одних только покупок необходимых вещей и продуктов или для вымена их на собственные немецкие изделия, но и для развлечения среди крикливых и живых площадок. Вся народная городовая жизнь собиралась тут нараспашку в любезном виде, как для привычных к таковым сборищам восточных людей, так и для прочих европейцев, знакомых с площадною жизнью. Для тех и других здесь было много развлечений и приманок. Обжившиеся в Москве немцы сновали в народных толпах с утра до вечера, резко выделяясь своими куцыми камзолами и высокими сапогами среди серого лапотного московского люда. Немцев в Москве скоплялось мало-помалу довольное число из тех мастеров, которые либо вызваны были из Германии, либо добровольно выехали из Ливонии, Пруссии и западнорусских городов. Уже во времена Ивана III, без всякого сомнения, существовала значительная немецкая колония, и в ее среде, кроме ремесленников, были и лекаря, а впоследствии даже и учителя комедийному делу, когда царь Алексей клал основание русскому театру. Нужда во врачах была более личная государева, чем общественная, а потому лекаря с помощниками и аптекарями обязательно жили в Москве и получали или готовый двор, или деньги на дворовое строение. Некоторые уходили обратно в свое отечество с обещанием превозносить царскую милость и „в иных государствах распространять“. Многие оставались на постоянное житье „служить на государево имя“, т. е. молиться за царя и оставаться в России навсегда. Если иноземцы объявляли это при въезде, то со вступлением в русские пределы получали они проводников, не платили за подводы и пользовались от казны кормом. Некоторым, и по прибытии в Москву, давали корм и питье, как сказано в одном из указов, „для их скорби и иноземства“! Дворы отводились где случилось из записанных на государя (конфискованных, например, за корчемство), без разбора среди туземцев и старожилов. Когда же, благодаря усилившемуся покровительству (особенно во времена Грозного), число заезжих иноземцев увеличилось в значительной мере, им предназначено было особое место, отведена отдельная слобода. При этом руководились все-таки тем отчуждением и нетерпимостью к иноверцам, которая воспитывалась в народе, ревностном в деле православия, под влиянием и внушением духовенства. Впрочем, считая протестантов менее католиков зараженными духом религиозной пропаганды, наши предки допустили пасторов и кирки в том убеждении, что они, удовлетворяя нуждам природных протестантов, не сделаются оплотом и орудием совращения православных. Начало протестантской церковной общины в России относятся к 1669—60 годам, ко времени пребывания в Москве лютеранского пастора Тимина Бракема, который временно и правил богослужение. Для немцев назначено было то косогорье, которое на краю Москвы спускалось к Яузе и носило имя „Кокуя“, может быть по тому русскому названию дня Ивана-Купалы, который издревле чествовался немецкими, как и русскими людьми, с резкими и поразительными доказательствами, в виде зажигания костров, прыганья через огонь, танцев, пиров во всю ночь и т. п.<ref>Места игрищ в честь Купалы издревле назывались кокуем. Чтобы не ходить далеко — укажем под самым Петербургом на подобную местность. По Нарвской дороге в девяти верстах от столицы находится липа, ветви которой, переплетаясь с ближайшими деревьями, составляют как бы природную беседку, замечательную еще тем, что Петр Великий неоднократно отдыхал под ее тенью. На это место в Иванову ночь сходятся ижорки и, разложивши большие костры, проводят тут всю ночь, распевая песни, в которых вспоминают имя Купалы, потом сжигают белого петуха и начинают плясать. Это игрище ижорцы называют „кокуем“.</ref>. Здесь у иноземцев были свои нравы, свои обычаи и вера и самый образ жизни совершенно не был похож на московской. Всем русским во времена допетровские вступать в браки „с девками немецкой слободы“ считалось неслыханным делом. Впервые нарушил этот обычай дядя царицы-матери Петра Великого Федор Полуектович Нарышкин, женившись на девице Гамильтон (Авдотье Петровне). Теперь это название „Кокуй“ забыто, специальный характер исключительно немецкого селения утратился. Местность эта стала слыть под именем „Немецкой слободы“ и памятник старины сохранился лишь в кирке, очень давней и оригинальной постройки — именно 70 годов XVI столетия. Впоследствии Петр Великий вызвал слободу из ничтожества, возбуждая в народе сильный ропот и нескрываемое негодование москвичей, когда, после каких либо удачных баталий и вообще по приезде в Москву, он не заезжал поклоняться кремлевской святыне, а направлялся прямо на Кокуй. Здесь он веселился и пировал, не разбирая праздничных дней и ночей. Так поступил он в 1702 году, когда возвратился из-за границы без бороды и в немецком платье и проехал прямо в дом виноторговца Мопса, где с его дочерью и Лефортом прокутил целую ночь. На другой день он брил уже бояр всех, кроме двух. Через пять дней, когда надо было выходить по случаю новолетия (1-го сентября) на Красную площадь и здравствовать народ — царь пировал у Шейна, много пил и велел шутам резать последние боярские бороды. Бритый царь с бритыми боярами, немецкими женами и дочерьми пировал потом у Лефорта. Франц Яковлевич (по словам современника его кн. Куракина) „был прямой французский дебошан и вообще человек забавный (т. е. любитель увеселений) и роскошный“. Задолго до Петра и в течение всего предшествовавшего времени двух столетий ни чужемцам, ни их местожительству не оказывалось особенной чести. Те и другие были лишь терпимы русскими людьми, как неизбежное зло, с мягкою и благодушною сниходительностью, „ради их скорби и иноземства“. Враждебное отношение началось еще во 2-й половине XVI в. Иностранцам только во времена Олеария позволили ходить в своем платье. Не любили их и за хищничество, и за то, что они, не будучи людьми высших нравственных качеств, обращались с москвичами грубо. Приходилось пришельцам жить среди новых людей иной веры и несхожих обычаев в очень суровой и дикой стране, жить опасливо и под постоянным страхом на лучший конец обратной высылки, изгнания. Скажут: „подите от нас — вы нам засорили землю!“ Не только в живой памяти, но и перед глазами, происходили случаи жестоких казней тех иноземцев, которые были несчастливы в отправлении ремесла и проявлении своих знаний, как лекарь Леон, как Бомелий: „Забыли вы страх Божий и великое государево жалованье“. Надо было приниматься, казаться смущенными, льстить для личной безопасности и семейного спокойствия. Вследствие исключительного положения перед московским боярином, гордо задравшим назад на дерзкий козырь голову, покрытую высокою горлатною шапкой, и выпятившим толстый, ожиревший сытый живот, сухопарый немец, в куцем камзоле и узеньких панталонах, не скрытых полами одежды, мог казаться смешным. В глазах равнодушной черни, на московском базаре, в толпе, он являлся фигурой, возбуждавшей жалость, рассчитывающей на покровительство и как бы молящей о защите. Не могло здесь быть места озлоблению, презрению, преследованиям: не станут с ними особенно якшаться, но не удержатся от того, чтобы и милостиво, и снисходительно не потрепать по плечу, не погладить по спине: „Не бойся, — мы тебя не обидим“. Этим беднягам, скромно зарабатывающим на торгу хлеб, всегда уступчивым и, видимо, угнетенным, указан строгий закон оставаться на рынках только до солнечного заката. Ни один из них не имел права ночевать вне своей оседлости, в городе, т. е. в Москве. Всякий должен был уходить в свою слободу, брести очень далеко, в самый конец города, на Кокуй. Для напоминания об этом сроке, расхаживали особые приставы, со внушительным орудием, в виде длинной палки. Кто удачно расторговался, да в увлечении барышом замешкался, тому кричали: „Фрыга, шиш на Кокуй!“ Ступай, добрый человек, домой под эту добродушную поговорку, и тотчас за этим ласково насмешливым окриком, каким добрые хозяйки обычно сгоняют на насесть шальных куриц, залетевших в избе на столь или лавки. Вспомнил об этих нравах иноземцев и о самом выражении сын Артамона Сергеевича Матвеева, будучи в ссылке. Из Пустозерска он писал в свое оправдание против клевет лекаря Давыдки (Давида Барлова), распускавшего слухи о якобы награбленных богатствах: "Пьяный вор, датский немчин, будучи на Москве, только славы учинил, как его возили пьяного через лошадь и через седло перекиня, или в корете положа вверх ногами, и ребята вопили вслед: „пьяница, пьяница, шиш на Кокуй!“ <center>КУРАМ НА СМЕХ</center> Ни одно из домашних животных не представляет наибольших поводов к презрительным насмешкам или унизительным уподоблениям, как куриная порода, с древнейших времен сделавшаяся домашнею и очень полезною. Именно женская половина этого вида, наиболее оказывающая. куриных услуг людям (некоторые курицы приносят до ста двадцати яиц ежегодно), вызывает самое большое количество насмешек. Петух, гордый султан, поддерживающий семейный порядок в строжайшей дисциплине, щеголь и крикун, сумел отстоять себя во мнении просвещенной и мыслящей публики. Над ним не насмехаются. Смеются над теми людьми, кто ему уподобляется, петушится, то есть либо чванится и величается, либо без особой нужды, по задорному характеру, лезет в спор и драку. Зато на курицу посыпались всякие насмешки, впрочем, не столько заслуженные ею одной, сколько всем куриным родом. И в самом деле, как рак — не рыба, так и курица — не птица; например, всем природа дает перья для полета — у ней они только для украшения и при этом слабо прикреплены к мягкой коже и часто выпадают и легко выщипываются. Короткие, круглые и тупые крылья тоже не для дальних и повсюдных передвижений: из холодных стран в теплые и, в свое время, обратно. Несмотря на то что издали слышен бывает шум куриных перелетов, на самом деле „гора родит мышь“: перелеты, не больше хороших скачков, ничтожны и забавны своими претензиями до смешного. Курицы не делают гнезд, а высиживают яйца на голой земле, в поразительное отличие от прочих пернатых. Они боятся воды и забавляются только пыльными и песчаными ваннами, пропуская, на солнечном пригреве, пыль и песок между перьями, развернутыми веером. Они флегматиками бродят по двору и, обладая ненасытною прожорливостью, заботливо и хлопотливо ищут зерен, которых им всегда мало. Кажется, по этой-то самой причине они и пребывают в постоянной задумчивости и меланхолии и, выведенные из такого положения невзначай и особенно темной ночью, начинают беспокойно шуметь, кудахтать так, что не скоро затихают. Когда их ментор и патриарх, привыкший прежде всего заботиться всею душою о семействе и потом уже о самом себе, найдя целую кучу зерен, расхвастается о том, — ненаходчивые и неизобретательные куры ему верят. Они вдруг схватываются с места: как шальные, начинают суетиться, как будто услыхали какую-то чрезвычайную новость и рассчитывают увидеть невиданное чудо. Они спешат вперегонку друг за другом, бегут сломя голову, толкаются, семенят ногами, комически повертываются и зря, на полном доверии начинают тыкать короткими и крепкими клювами у ног своего повелителя. Петух, однако, пошутил, обманул: рассказывал, что просыпана целая горсть, а на самом деле оказалось, что всех зерен — только щепоточка, да и то сомнительного качества, вперемежку с мелкими камушками. Так же флегматически, вперевалку, бредут обманутые куры дальше, ничем не смея выразить своего неудовольствия и очевидной обиды. Довольный испытанным повиновением, общим доверием и вообще всем домашним порядком, хвастливый при всяком случае и со стороны очень смешной своим самодовольством, петух в это время уже успел взлететь на первую попавшуюся кафедру — на забор, на кадку — и воспел самому себе хвалебную песнь так громко, что она слышна далеко в соседней деревне. Конечно, все эти проделки очень забавны. Именно эта забавная петушья ревность и эта самая смешная куриная покорность с безответной подчиненностью уронила всю куриную породу во мнении людей. Ничего не может быть обиднее и унизительнее сказать или сделать на смех этим смешным курам (совсем худо, „эсли курам смех“), как ничего не может быть жалчее и опять-таки в то же время забавнее „мокрой курицы“. Вялый в работе, неповоротливый в движениях человек, на которого нечего и рассчитывать, обзывается, с великой досады, этим самым унизительным прозвищем „мокрой курицы“, потому что, непригляднее ее, попавшей под дождь и не успевшей спрятаться под навес и на насест, трудно уже представить себе что-нибудь другое. „Слепая курица“ есть тот человек, который бестолково тычется и суетится, разыскивая вещь, лежащую, что называется, у него на носу. Толпа на базаре, горожане на бульваре ходят долго и много, но без всякого толку — это они, как куры, бродят. Утлая избушка сказочной бабы-яги и всякой иной ведьмы стоит не иначе, как на курьих ножках: такая неустроенная и необрядная, что хуже ее не бывает. Против этого мимоходного сообщения довольно пространно возражает г. Никольский (сначала в газете „Южный край“, потом дословно в воронежских „Филологических записках“, 1891 г., вып. IV—V). Он прямо, ничтоже сумняся, ставит сказочную избушку „на курьях“, а не на курьих ножках. В олонецких краях, где умели цельно сохранить (более, чем где-либо) песенную и сказочную старину, избушка на курьих ножках снабжена еще придатком „на веретенной пятке“, то есть до того неустойчива, что свободно могла поворачиваться, как укрепленная на тонком конце вертлявого веретена („пятке“). Иван-Царевич так и говорит ей: „Устойся — устойся — туда тынцем (то есть тыном, забором), ко мне крыльцем. Мне не век вековать, одну ночь ночевать“. Весь интерес сказки вертится именно на архитектурной особенности и исключительности этой постройки, а вовсе не на местоположении ее. Напрасно мой судья взвел напраслину на сказочников, что они не понимали выражения „на курьях“; стали-де искать к прилагаемому (на курьих) существительное, каким и оказалось „ножки“. На Севере в особенности всем известно, что курья — тот изгиб реки, который отделяется от главного русла большим коленом, образуя остров. Так делает это Печора и сделала Двина против Холмогор, отрезавши большой остров — „Кур-остров“, на котором уместилась целая волость с деревнями, и в одной из них, как всем известно, родился наш гениальный Ломоносов. Напрасно, стало быть, выписывал автор из словарей целую группу финских слов, которые довели его лишь до неверного понятия о курье, как „о высохшем русле реки или оврага, теряющегося в болотах“. Стремясь поместить „едва заметную убогую избушку“ еще как можно дальше — в курье, „в оврагах и лощинах, где русского духа слыхом не слыхать“, как видим, сам толковник забрел, без всякой надобности в болота и там доброхотно завяз. Кур-островская курья течет себе вольно, пропуская даже пароходы, да и в избах побережных деревень петухи поют, напоминая, что старинное славянское имя им, — кур („куре-доброгласие“), да и сейчас „попал, как кур во щи“ и уже по нем супруга из его гарема называется курицей. Отсюда, от него же прилагательное законное „курий“, а от особи женского пола, по произволу, и куричий, и курячий, и даже „курицын сын“, как слегка бранное и насмешливое<ref>В „Вопросах Кирика и Слове христолюбца“ сказано: „Кумирную жертву ядят, и кур (петухов) им режут“. В 1289 г. кн. Мстислав установил с берестьян подать со ста „по 20 ''куров'', а княгине Витовтовой давали с дыма * в кухню по ''курети'' (по курице) и по 10 яиц. По „Русской правде“ за куря взыскивали по 9 кун и т. д. В цельном своем виде живым сохраняется до сих пор старинное имя современного петуха при выражении о неудачнике: „попал, как кур во щи“. При этом объясняется, что таковое изречение применено было еще к судьбе первого самозванца (по свидетельству современника М. Бэра). ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Слово же „куриный“, рекомендуемое оппонентом, относится ко всей птичьей породе, ко всему семейству этих пернатых животных. Теперь как же объяснит автор предлагаемой мне поправки со своим финским аршином московское урочище „на курьих ножках“, где стоит (между Поварской и Арбатом) церковь Николы, чрезвычайно далеко от Москвы-реки? И, наконец, как он посоветует приспособить к имени обитательницы избушки производимое с финского „ягать и яжить“ к белоруской старухе, которая зовется „бабой-Югой“, а чаще просто „Югой“? В Белоруссии, при чрезмерном обилии болот, о болотистых курьях и не слыхивали, даже и в тех местностях, которые соседят с финскими племенами. <center>ГДЕ КУРЫ НЕ ПОЮТ.</center> Природа из числа куриных пород наделила только весьма немногих приятным голосом и, в числе их, кое-каким однообразным и крикливым нашего домашнего петуха. Вещее пение его и перекличка всех его родичей и соседей служат по ночам заменою строго выверенных деревенских часов, а днем — указателем погоды и даже предсказателем грядущего. Запели первые петухи — это полночь: ворочайся на другой бок; вторые поют перед зарей, третьи на самой заре — вставать пора. Если же днем или ночью они распоются не вовремя, то либо видят злого духа и гонят его прочь, либо предсказывают покойника, либо новые указы будут, либо начнется ненастье. Если поют они целую ночь, то напевают всем на голову какую-нибудь непрошеную беду и неминучую напасть. За это преимущество, предоставленное петуху природою, в исключение перед прочими, за это право петь он получил, в замену коренного и древнего имени „кур“ и наиболее употребительного в деревенском быту названия „кочетом“, прямо определяющее и его право, и способность петь — повсеместное имя петуха. Оно равнозначаще с церковно-славянским „петель“, с древненовгородским „пеун“, или певун, с нынешним казацким и белорусским „певен“ и с малорусским „пивень“. Все это он, тот самый (по художественной картинной характеристике одного из зоологов) гордый, поющий посреди своего гарема султан, украшенный короною, гребнем и хвостом, который великодушно заботится сначала о слабейшем поле и только потом уже о себе самом. Этот патриарх и ментор вполне совмещает в себе смешную, но все-таки умилительную поэзию куриного быта. В упорной кровавой битве, сражаясь шпорами, клювом и крыльями, он прогоняет из своих владений чужих пришлецов и тогда возвещает с высокого места, далеко разносящеюся триумфальною песнью, об унижении бегущего врага. Поэтому называется он уже в санскритском языке (самом древнем из известных языков) „krikavaka“. Бывают однако, такие случаи, что нарушаются уставы естества, и на грехе курица свищет, силится спеть петухом, как равным образом случается что, по пословице, кому поведется, у того и петух несется (спорышком — уродливым куриным яичком в твердой скорлупе, без белка, с одним желтком). Тот и другой случай предсказывают великие беды. Суеверие обратило это уродливое маленькое яичко — „спорыш“ или „сносок“ — в петушье яйцо, из которого высиживается василиск, т. е. дракон или змей. Если же заметят, что курица подарила таким спорышком, то твердо убеждаются в том, что она хочет перестать нестись. Большею частью, таким заподозренным птицам немедленно рубят головы, а потому сложилось и пословичное убеждение: „не петь курице петухом, а и спеть, так на свою голову“<ref>Какая бы птица ни залетела в избу, надо изловить ее и сорвать голову с приговором „На свою голову!“ Это же надо сказать громко, если собака начинает выть по ночам, и при этом обязательно перевернуть под головою подушку. Как бы собака ни выла, в обоих случаях к худу: воет, держа голову к земле — быть покойнику; задрала голову вверх — быть пожару, и т. под.</ref>. Впрочем, судя по разным местностям, в этом случае замечается некоторое противоречие: так, например, в южной России таких поющих кур считают плодливыми, называют „носкими“ курами и не режут их. Вообще же наиболее распространено то мнение, что „не к добру курица петухом поет“. Вот на этом же самом юге России нашлось такое село, где куры совсем не поют, по особенно важной причине. Такое знаменитое село отыскалось в Волынской губернии, в тридцати верстах к западу от уездного городка Староконстантинова. Зовется оно Чернелевка и расположено на реке Случи и при пруде, довольно живописно и удобно: на большой (не почтовой, а торговой) дороге. По ней несколько раз проезжали цари, а потому и прозвана она „царской“. По-видимому, для крестьянского благосостояния есть уже видимая причина в союзе с тем местным условием, что земля в селе черноземная, способная достаточно вознаградить крестьянский труд. В прямое и законное последствие того сами жители ничего не знали, кроме земледельческих работ: если кто мало-мальски владел топором, тот уже считался у них и прямо назывался всеми „мастером“. По этому же самому поводу в неурожайные годы сельчане, за ненаходчивость и косность в быту своем, — мученики нужды и кабальные рабочие за самую ничтожную заработную плату. На пущее бездолье обрекла их недавно изжитая крепостная зависимость. То было такое время, когда крестьяне от хищных и ненасытных глаз прятали в землю не только деньги, но зарывали в ямах даже самый хлеб, — словом, те времена, когда народ назывался и считался быдлом (скотом) и создалась поговорка: „плебана для пана, а попа для хлопа“. Тамошний народ до сих пор твердо помнит и охотливо рассказывает (оправдывая свою с трудом поправимую бедность) про недавние „пански времена“ и про „войтову пугу или плеть“, и про „войтову бирку“. На последней безграмотные войты или сельские старосты нарезками замечали количество принятого зернового хлеба и прочее. Длинною плетью с толстым кнутовищем (которую всякий войт обязан был носить всегда при себе, как знак власти и достоинства) выгоняли в поле до восхода солнца, а с закатом его распускали по домам без платы. Если во время работы иная мать наведывалась к колыбели грудного ребенка, ее наказывали этой самой войтовой плетью. Точно также ею же поощрялись ленивые к работе. Ходит войт по полосам и похлопывает. Того войта, который забыл, по рассеянности, свою пугу дома и, не имея ее в руках, попадался на глаза пану, растягивали тут же и наказывали другой такой же плетью, каковая всегда была на глазах. Для пущего вразумления обычно брали эту длинную пугу в середине и били так, чтобы она наказывала обоими концами: тонким и толстым за один раз, но в несколько приемов. Тогда не смотрели на то, что крестьяне по целым месяцам питались одной бульбой (то есть картофелем), а продолжали крепко их мучать… По словам самих сельчан: „волк ягнят так не душит, как душили нас, — не было к нам никакой жалости“. В жаркие летние дни косили панское сено в сермягах, надетых прямо на голое тело: ни у кого не было рубах. — Дадут лен прясть, но при этом не довесят, — надо было добавлять своей пряжей на вес: такова была войтова бирка! Бывало весной каждой хозяйке в хате раздадут по 20 яиц и велят осенью доставить 20 кур: не донесла этого числа, — либо прикупай у жидовок в корчме, либо плати по гривеннику за каждую, недостающую до полного счета, птицу. Приводилось больше расплачиваться не птицами, а деньгами. „Село до такой степени запищало, что не подойди к тому времени воля, — сталось бы большое худо: все бы поднялись бунтом“. „Стали говорить соседи и все проезжие с обозами, не то из жалости к нашей куриной подати, не то на смех, за недостачу всегдашнюю у наших жинок кур, — называть наше село не настоящим именем, а всегда так-то: „это то село, что куры не поют“. Настоящее название села с языка у соседей пропало. Таким и слывет оно в народе до сих пор, изживая прежние невзгоды, но оставаясь на людских памятях, как ведомые и видимые горемыки — особняки. В Белоруссии так и говорили в те времена, с полною уверенностью, „что дере коза лозу, а вовк козу, вовка мужык, мужыка пан, пана юрыста, а юрыста чертов трыста“. <center>КАЗАНСКИЕ СИРОТЫ.</center> „Казанский сирота“, а равно и „нищий“ из того же места, как московский жулик и петербургский мазурик — тип особенный и самостоятельный. Это — не тот сирота, который, оставшись безродным и круглым, жмется и прячется по углам, чтобы не заметили, не задели и не обидели. Он робостью и смиренством вызывает сердобольную слезу и в беспомощном положении всегда находит покровителей. В самых бедных деревушках, которые сами стоят без покрышки, эти бедняки с голоду не умирают, потому что „за сиротою сам Бог с калитою“, — с тем мешком, со сборным подаянием, который стал историческим именем еще с 1340 года, со смерти первого московского князя Ивана Калиты. Казанский сирота — назойлив и докучлив: от него не отвяжешься. От других его всегда можно отличить по особому мундиру и ухваткам. При внешних признаках отмены, он притом совсем не сирота и не нищий, а таким лишь прикидывается. Он — плут нагольный и образцовый притворщик: нищенством и попрошайством он простодушно промышляет, как подобные ему пензенские валуны, клепенские (смоленские) мужики и ведомые всему московскому люду и русскому миру воры и сквозные плуты — гуслицкие нищеброды. Разница у казанских с этими лишь только в местностях промысла: казанские „Волгам шатал, базаром гулял“, и все князья, не без достаточных однако на то причин и оснований. Большею частью они — потомки бывших казанских мурз — „плешь-мурзы-Булатовичи“, живой остаток старинных времен и ходячие исторические документы. Их породило и забаловало московское угодничание, считавшее своею обязанностью их ласкать и приваживать не только в первые времена по завоевании всех татарских царств, но и в позднейшие, когда совсем уже „отошла татарам пора и честь на Русь ходить“. Еще царь Алексей Михайлович полагал обязательством и долгом для себя награждать этих плутов и попрошаек свыше всяких мер, особенно, если мурзы решались переменить веру. В исторических актах много таких примеров. Вот один из довольно обычных. В 1640 году задумал креститься Бий мурза, Корел мурзин, сын Исупов. Его сейчас же поспешили назвать: „князем Иваном“ и наградили царским жалованьем „для крещенья“, как бы в задаток, около 250 тогдашних рублей. Потом, когда был послан „под начал“, т. е. приготовиться к крещению в монастыре у особого старца, ему дали жалованье за подначальство: „28 рублей, 32 алтына 2 деньги“. Затем он видел государевы очи и челом ударил после крещенья“. А за то даны ему из серебра кубок, стопа, братина и ковш, „шуба атлас золотной на соболях, пугвицы серебряны золочены, шапка горлатна, атлас золотной, бархат червчат; камка куфтер желтая да лазоревая, да кармазин, 40 соболей в сорок рублей, денег 160 рублей; с конюшни жеребец аргамачей сер с конским нарядом: цена жеребцу 60 рублев, конского наряду 91 рубль 18 алтын. „Стоил этот крещеный татарин всего 906 рублев и 18 алтын с деньгой. Да сверх того на всю жизнь обеспечен поденным кормом и питьями в достатке, а на последующее потомство поместным окладом 1,200 четвертей да деньгами 160 рублей. Через четыре года (в 1644 году) князя Григорья Сунчалеева Черкасского наградили при крещены еще щедрее, потому что „изволил крестить сам великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея России“. „А купель была обита кругом сукном червчатым настрафилным, по краем у тое купели и в купель впущено того же сукна 1/4 аршина, а около купели запон атлас желт 4 рубли 2 деньги“. Этот стоил 969 руб. только при одном челобитье на царских очах. Не забудем при этом, что в те времена русский лекарь получал, например, государева жалованья в год 9 рублей да 2 алтына в день столовых, что составляет в год всего до 30 руб. Расплодились казанские нищие, — завелся у них и суеверный, но злой обычай, выраженный коротким и непонятным изречением „приткнуть кому грош“. Это значит, по примеру казанских нищих, воткнуть в избу, на зло богачу, эту медную монету с ясным расчетом и прямым желанием, чтобы тот разорился и захудал. <center>ХЛЕБАЙ УХУ.</center> Пословица „хлебай уху, а рыба вверху“ — не нелепица: опять-таки по той же коренной причине, что у народа „не спуста слово молвится“. Оно идет из тех же мест, о которых я уже имел повод и случай упомянуть, рассказывая о таких же призрачных бессмыслицах пословичных выражений. На Низовой Волге, куда сходится рабочий народ со всех сторон (с преобладанием, однако, пензенских и других черноземных), хозяева рыбных ватаг кормят его черной или частиковой рыбой, которая ловится круглый год, кроме трех летних месяцев. В такую уху, следовательно, идут в свежем и живом виде: стерлядь, мелкий шип, судак, белорыбица, сазан, лосось. К черной же рыбе, хотя и с белым мясом, относятся: лещ, окунь, чехонь, вобла, тарань, жерех, подлещик, шемая, усач, щука, линь, сопа, берш и сом (и этот сорт рыбы весь я переименовал). Вся эта рыба — рабочая снедь. Ее не жалко: вари и жарь, и в пирог загибай, и в ухе хлебай, а настоящая рыба вверху, т. е. идет в верховые купеческие города и в обе столицы. Настоящей рыбой считается дорогая в цене и выгодная в продаже — красная, т. е. хрящевая и безкостная: благородный осетр, любимая нашим купечеством белуга и самая вкусная изо всех — севрюга. К этому сорту рыб относят еще шип осетрий и белужий ублюдок, только никак не стерляжий, которым привычно обманывают малоопытных в обеих столицах, продавая его заместо настоящей кровной и породистой стерляди. Могу предупредить сомнения и вопрос. К числу таковых же бытовых поговорок в зависимости от промыслов относится следующая: „пришла честь на свиную шерсть“. Это бывает осенью и зимой, когда кулаки-скупщики крестьянского изделья являются менять на горшки и горянщину всякое бабье рукоделье и все, принадлежащее им одним, по вековечному праву: лен, пеньку, нитки, а на этот раз и свиную шерсть, т. е. щетину. Образчиков в этом роде в обращении всенародном, конечно, очень много и писать об этом очень долго. <center>ПОДКУЗЬМИТЬ И ОБЪЕГОРИТЬ.</center> Отвечая на запрос о значении этих слов, никак не могу согласиться с тем, что они — полная бессмыслица из случайного подбора имен. Не спуст''а'' слово молвится — во всяком случае, и в особенности, если принять к рассуждению второе слово. Сколь величествен в представлении народом самый мифический образ св. Егория, столь же знаменателен в народной жизни этот день, т. е. не астрономическое число празднования в честь великомученика, а ближайшие окружающие его дни, в роде осенних Кузьминок, зимней Никольщины и т. п., среди которых указанный представляется лишь починным или срединным, как бы своего рода эрою. Вся группа последующих дней составляет определенный период, на который упадают известные сроки обязательств, вынуждаемых в деревенском быту либо общественными, либо домашними требованиями, а в экономической жизни указуемых временами года и явлениями: природы. „У Егорья по локоть руки в красном золоте, по колени ноги в чистом серебре, а во лбу-то солнце, во тылу месяц, по косицам звезды перехожие“ — поет былина, подслушанная мною на побережьях Белого моря. Егорий разъезжает в поднебесье на белом коне, в лесах раздает наказы зверям, которые все у него в строгом подчинении; на полях спускает он на нивы питательные живоносные росы и, приглашая сюда деревенский домашний скот, обещает ему на все лето защиту от зверей и покровительство при питании<ref>У белорусов на нем: белый плащ, на голове — венок, в руках колосья; ноги босые. По приказу матери он отворяет небесные ворота, и с выездом его на земле начинается настоящая весна.</ref>. Он начинает красную весну и указывает срок посевам, отчего и называется „Егорий — ленивая сошка“: выезжает запахивать на этот день пашню даже лежебока, если не желает на весь год „подъегорить“, т. е. обмануть и обездолить семью, оставив ее на чужом, горьком хлебе. К этому сроку весеннего безхлебья все запасы подошли к концу: осталась одна надежда на милость Господню и на св. великомученика, который, по этому обычному явлению в сельской жизни и народном хозяйстве, зовется повсюду „голодным“ (в отличие от Егорья холодного — 26-го ноября). С Егорьева дня начинают обычно весенние хороводы, выгоняют вербой, сбереженной от Вербного воскресенья, в первый раз скот в поле и запахивают пашни. Из дальной глубокой старины, ведавшей твердо свои права и руководившийся свободою, в исторический „Юрьев день“, в старину (до конца XVI века) этим днем точно определялись сроки всякого рода наймам рабочих, сделкам промышленных и предприимчивых людей и сроки платежей у торговцев. Две недели до осеннего Юрьева дня и одна неделя после него полагались конечным сроком, когда крестьяне садились на новые земли и обязывались отдавать половину или треть жатвы за пользование ими: либо богатому купцу или ловкому промышленнику, либо сильному князю или честному монастырю. Кроме этого срока, не владелец не мог отказать, ни сам крестьянин отбиться от работ и уходить с земли к другим. Борис Годунов“ „подъегорил“ весь крестьянский русский люд тем, что отнял у него это право переходов от худых владельцев к хорошим. По старой памяти и по неизменному почтению к старине, это обычное правило отчасти убереглось до наших времен во всей неприкосновенности. В самом деле, Егорий починает полевые работы (весной), как он же их и кончает (осенью). Древние сроки наймов на весь этот рабочий период в нынешние времена лишь сократились, ограничившись в иных случаях Семеновым днем, „летопроводцем“ (1-е сентября) — началом бабьего лета и концом посева озимей, в других — днем Покрова, который кончает уличные хороводы, сменяя их для молодежи посиделками в натопленных избах. При наймах в другие работы выговариваются более отдаленные сроки, каковы, например, кузьминки (начало ноября — древние „братнины“), как начало зимы. Это такое время, когда въявь обнаруживаются итоги и плоды летних полевых работ и можно из своего ячменя, с придачей с женина огорода хмеля, сварить разымчивое пиво. Может „подъегорить“ рабочий наемщика, давши слово или взявши задаток, — не придти в срок на работу; — может подкузьмить, т. е. обмануть, и мироед-хозяин при расчете с наймитом за потраченный полугодовой труд с весеннего Егорья до осеннего „Кузьмы-Демьяна“. Может и купец в одно и то же время и подкузьмить, и подъегорить, не прибывши в заговоренное время с готовыми деньгами для расплаты или с готовым товаром для рассчета. Кстати, можно и самому рабочему вскоре „просавиться“ или „проварвариться“ (кому как угодно), т. е. на своих сладких пивах, а равно и на покупном зеленом вине прогулять все заработки, увлекшись зимними никольщинами, когда во всяком доме пиво. В деревенском быту никольскую брагу пьют, а за Никольское похмелье — бьют: одних раньше — на Варвару (4-го декабря), других — днем попозднее, на день памяти преподобного Саввы Освященного, некогда создавшего известную лавру близ Иерусалима „над юдолью плачевною“ (т. е. над долом или долиною Иосафатовою). Во всяком случае, плачевная юдоль, постигающая бражников, на этот раз является вполне заслуженною. Так и приговаривал сердитый муж, подстегивая плеткой ленивую жену, которая частой гульбой расстроила хозяйство: „просавилася еси, проварварилася еси“. <center>ОЧУМЕТЬ.</center> Очевидцы московской чумы 1771 г. отметили следующие признаки нежданной страшной гости: „выговор больных не вразумителен и замешателен, язык точно приморожен или прикушен, или как у пьяного“. По новейшим наблюдениям медиков, болезнь развивается обыкновенно чрезвычайно быстро, почти внезапно, сказываясь прежде всего сразу наступающей крайней слабостью („скоропостижным расслаблением“, как выразились московские врачи — очевидцы прошлого века). Одновременно появляется озноб, вскоре сменяющийся жаром, и сопровождается затем сильною головною болью во лбу и висках. Слабость бывает так велика, что больной не только не в состоянии двигаться, но с трудом ворочаег языком. На другой уже день головная боль переходит в помрачение сознания с беспокойством и даже бурным бредом. Воспоминание об этой картине глубоко запечатлелось в народной памяти и выразилось в новом слове, цельно сохранившемся до сих пор, хотя и применяемом к явлениям, значительно слабейшим. Кто забудется в тяжких думах о нерадостном настоящем или уйдет воспоминаниями в милое и дорогое прошлое и погрузиться так, что ничего на слышит и не сразу спохватится на вопрошающий оклик, — тот человек очумел, или одурел. Чумеют от угара, от приступов дурноты, при головокружении и т. п. <center>ЗАБАВАМ НЕТ КОНЦА.</center> Голубей гонять, синиц и чижей ловить, о погоде разговаривать, баклуши бить, балясы точить, и т. д., — все одно и то же значит: заниматься пустяками, ничего не делать, пожирая труды делателей. Если же и приспособиться к какому-нибудь занятию, то все равно из него выйдет либо „семипудовый пшик“, либо, „дыра в горсти“. Однако, два первые бездельные занятия оба таковы, что, по некоторым причинам, останавливают на себе внимание и вынуждают призвать на помощь память и личные наблюдения, а на крайний случай — рассказы приятелей и товарищей. <center>СИНИЦ ЛОВИТЬ.</center> В густых кустах, а еще того чаще — на опушках хвойных рощ, если только они, подобно сосновым, не растут быстро, как грибы, вьют себе гнезда эти пташки-синички — одни из самых маленьких в разнородном пернатом царстве. За это они и преследуются неотвязчиво в народных пословицах: говорят, если прапорщик не офицер, то и синица не птица, хотя в самом деле: „невеличка-синичка, да та же птичка“. Невелик человек чином, званием или заслугами, да кстати и ростом невысок, но сметлив и способен к большим делам, может и за себя постоять, от нападок отбиться и нагрубить, и при случае больно уязвить: это благодаря тому, что у него, как у синицы, „ноготок востер“. Эта же птица собиралась когда-то зажигать море в посмеяние и поучение тем, которые, при своем нравственном ничтожестве или физическом бессилии, хвастливы на дела чрезвычайные. На тонких и слабых синичьих ногах они собираются лезть на крутые горы и брать крепкие города. В сказках сказывается: „полетела птица-синица за тридевять земель, за сине-море океан, в тридесято царство, в тридевято государство“, что бывает обыкновенно на самом деле раннею осенью. В теплых странах за морем, хотя бы даже для нас за Аральским и Каспийским, где (опять-таки, по пословице) синица — птица уже просто, по всенародному убеждению, что за морем все едят, — стало быть и синиц, синица дожидается летнего времени наших стран. Тогда она, вслед за другими, в своих стаях летит подвесить на елке свое теплое гнездушко, обыкновенно похожее с виду на вязанный денежный кошелек. Летом синица из Сокольников, Нескучного сада или Марьиной рощи вылетает в самый город Москву целыми стаями и разгуливает, видимо, беззаботно по песчаным косам и на отмелях несчастных рек счастливого города: на Москве и Яузе. Впрочем, для нее там есть и такая речушка, которая обесславлена именем этой самой невеликой птички. В синичьих стаях все свои кровные и ближайшие родные в нисходящем потомстве, потому что у этой птицы особый от других обычай — воспитывать птенцов при себе до позднего возраста. Прилетают синицы в богатый город и, с своей стороны, пощеголять голубым темечком на веселой головке, при беленьких щечках, и оживлять эти отравленные фабричными отбросами местности веселыми движениями и беспокойной суетней. То, как маленькие стрелки, они перепархивают с лужайки на песок, то бегают по веткам, по бревнам, по палке, брошенной и забытой уличными ребятишками. Синице все равно: обращена ли на бегу ее вертлявая и живая головка, как у всех, кверху или на верху очутилась спинка, или зобок, или шаловливый хвостик: словно она не ощущает в себе никакой тяжести, как комнатные мухи, которые бродят по оконным стеклам вверх и вниз, сюда и туда, и не затрудняются ходить по потолкам. Утром просыпаются синицы раньше всех, — где еще до воробьев. Андрей-воробей еще и не собирается вылетать на реку исклевать песку, потупить носку, — синицы уже набегались, напорхались, нахлебались, когда у них, что ни клевок, то и глоток. Иную личинку или яичко и в микроскоп не разглядишь, а синичка увидит и съест. Глаз не поспеет следить за каждым ударом ее клюва, острого и коротенького как шило: до того они быстры и часты. Все это проделывают синицы с полною беззаботностью и очевидною доверчивостью: школьники-де пока еще спят самым крепким остаточным сном, с которым обыкновенно они расстаются сердито и ворчливо. Да и домовые, и фабричные сторожа также спят, так как в этих местах на такие их дела будочники совсем не взирают. Куда на ту пору девались столь присущие этим птицам их прирожденная робость и чуткость? Да вот и они обе вместе: лишь только поднялось повыше солнышко и взыграло разом на кресте Ивана Великаго и на орле Сухаревой башни, синицы не узнать: она позволяла до тех пор свободно наблюдать за всеми своими игривыми проделками, — теперь к ней и не подступайся. Даже так, что сама наступит на кончик соломинке, а другой в то же время приподымется, — она уж и испугалась до смерти и стрекнула прочь, как искорка. За одной полетели и другие, как пульки: только мы их и видели. „Пырк-пырк-пырк“ — и исчезли. Ранним утром, когда синица обнаруживает откровенную и любознательную доверчивость, ловят ее в сети только неумелые и ленивые птицеловы или те, которые продают певчих птиц в знаменитом Охотном ряду. Для них с древнейших времен держится в Москве специальный торг певчими птицами и собаками на Собачьей площадке, которая в последнее время стала кочевать по Москве и никак не найдет себе нового, облюбленного и насиженного места. Торг бывает в Сборное воскресенье, т. е. первое в Великом посту (неделя православия). Кочевало торжище Сборного воскресенья даже и по самой площади Охотного ряда: было оно сначала на площадке у Мясных рядов, потом перевели его к самой церкви Параскевы-Пятницы, затем — к дому Бронникова, а отсюда, спустя немного времени, к дому Челышова. Теперь оно не то на Лубянке, не то в Зоологическом саду, но тут и там обезличенное и ослабевшее. Не так давно богачи и даже титулованная знать, а с ними всякие любители и особенно псовые охотники, являлись на этот день обязательно со своими выкормками и воспитанниками: поискать лучших, похвастаться собственными. Эта была настоящая выставка и говорящих скворцов, и умнейших собак. Съезжались очень издалека, а в особенности из Коломны и Тулы. Охотники были здесь все налицо. <center>ГОЛУБЕЙ ГОНЯТЬ</center> Для иных эта работа — забава и шалость, за которую вообще не хвалят, а городских ребят родители их считают непременною обязанностью и награждать волосяной выволочкой. Для других, не только взрослых, но даже старых, легкая забава переходит в серьезное занятие, требует особой науки и доводит до любительской страсти со всеми неудобными последствиями. Как всякое безотчетное влечение, эта страсть также неудержима, необузданна и заразительна. Ею заболевают целые города и в них такие умные люди, как дедушка Крылов (баснописец), и такие могущественные, богатые и сильные люди, как братья Орловы-Чесменские. Однако, как не дающая никаких практических результатов, игра все-таки у нас не пользуется уважением и вызывает насмешки. Думают даже, что нет позорнее несчастия, как свалиться с голубятни и убиться до смерти в безумном увлечении при напуске н подъеме голубей. Слово же „голубятник“ обратилось в презрительное и бранное: „В голубятниках да в кобылятниках спокон веку пути не бывало“ — уверяет народная пословица. О городских ребятах выговорилось слово неспуста, именно потому, что серьезно поставленная гоньба голубей, с соперничеством на пари, как игра азартная, укрепилась исключительно в наших городах и преимущественно в торговых. В деревнях такими пустяками заниматься некогда, разве воспитывая голубей на продажу. Однако же и здесь голубей заменяют скворцы. Тем не менее здесь твердо верят, что „сегодня гули, да завтра гули, ан и в лапти обули“. Зато невозможно представить себе ни одного мало-мальски порядочного города, в особенности старинного, где бы не было настоящих голубятников-любителей. Правда, что нынешнее строгое время, перевернувшее многое наизнанку, а главное, потребовавшее строгого и сторожливого взгляда на жизнь, в значительной степени ослабило эту купеческую страсть и городскую забаву. В некоторых городах она достигла до крайних пределов не больше двадцати пяти — тридцати лет тому назад. Город Тула выделялся более всех других и почитался столицею всяких забав с певучими и непевучими птицами. Он сделался даже притчею во языцех и предметом народных насмешек. Москва, совместившая в себе несколько городов разом, конечно, оказалась не в силах отстать от повальной страсти к козырным голубям, говорящим скворцам, драчливым петухам и т. д. Она прославила курских соловьев и заставила завести для себя заводы канареек в Медынском уезде Калужской губернии, на так называемом Полотняном заводе. Голуби дались легче прочих птиц, потому что оказались более повадливыми к людям и их жилищам и более забавными и послушными. В самом деле, найдется ли на Руси такой город с мучными рядами и лавками, где бы не шумели сильными и громкими взмахами сизяки (одичалые голуби) на длинных заостренных крыльях, помогающих быстрому, грациозному и продолжительному полету? Они либо нежно целуются, сидя на крышах, и томно, громко и приятно для уха воркуют, то хлопочут и суетятся около налитой дождем лужи или на водопойной колоде и притопывают проворными и нежными лапками, на которых задний палец касается земли! Они в кучке и не ссорясь между собою клюют выброшенные из лавки целыми горстями зерна, а самчик в густом и красивом мундире, как гусар былых времен на балу, ходит вокруг своих дам, растопырив шейные перья. Такими голубиными проделками можно только любоваться. Вообще не ошиблись люди, признавая эту птичью породу за идеал кротости, целомудрия, невинности и любви (но не ума, которым голуби всех пород вообще не отличаются). Понятна городская любовь к ним, особенно если припомним, что на любителей имеются в природе до двухсот различных видов, и между ними такие занимательные, как воркун или бормотун (он же зобастый), большой, глинистого цвета, и когда воркует, то вздувает зоб пузырем, за что зовется еще дутышом. Трубастый распускает хвост, подобно павлину, колесом или опахалом; плюмажный ерошит свой воротник из перьев. У хохлатого или козырного — хорошенький чепчик и мохмы на ногах, делающие его похожим на одетую по парижской моде богатую городскую девочку (иногда у него этих чепцов нет). Белый „чистяк“ с черными крыльями носит на них повязки и ходит в кругах, за что ему особенное предпочтение перед другими породами. Огнистый носит на груди манжеты. Рыжий турман, всегда голоногий и изредка хохлатый, на лету вертится кубарем через голову, через какое-нибудь крыло боком или через хвостничком. Он так иногда усердствует править свое дело, „катается вразнобой“, что, не рассчитав места, разбивается головой о крышу своей голубятни. Египетский голубь, когда воркует, заливается хохотом, сидя и покачиваясь на стрехах и на сучьях, — словом, всякий вид голубей очень красив и все чистоплотны, кротки и обходительны („голубчик“ и „голубка“ обратились в самые нежные и сердечные ласкательные приветствия). Голуби привязаны к своим жилищам, кормят других птиц своим кормом и насчет времени очень аккуратны. Этими последними свойствами и воспользовались люди, чтобы сделать из этих птиц серьезную для себя забаву. Она у солидных людей искала досуга и знала свое время. В праздничный день и во всякое воскресенье теплой летней порой горожанин-любитель поднялся с постели рано, сходил помолиться к заутрене, отстоял обедню. Вернувшись домой, сейчас горячего пирожка поел, щей похлебал, соснул немного, наверставши то время, что израсходовал ранним утром; попил кваску и как был в халате или в рубахе при жилете, так и полез на голубятню и на крышу. Взял он в руки длинную мочальную веревку с хвостом, спустил голубей и замахал мочалом в круги; чем дальше, тем больше. Дошло, наконец, дело до подпояски, а у азартного человека — до халатной полы. Тогда трудно бывает представить себе что-либо смешнее этой бородатой фигуры, которая к тому же и присвистывает, и хлопает в ладоши, и пристукивает палкой, прикрикивая на голубей: „Кысь-кысь!“ — пока они ходят в кругах. Он вскинул сначала ободистого или кладного, которые больше любят летать одинцами и не могут подолгу тешить хозяина в жаркие и тихие дни. Он на этой голубятне родился и здесь выхолен; теперь ему проба. Поднялся он хорошо, взлетел весело: то притонет, как будто бы в воду приспустился, то немного подастся наниз, то опять полетит крепко. Стал он спускаться, выкруживать книзу: потягивается, вертит шеей на ту и другую сторону. Хозяин доволен: будет хороший летальщик на все лето, в жаркие дни станет летать мягко. Вот и испытанные „повивные“ или „налетные“, выпущенные парами и всем гнездом. Не торопятся; круги словно рисуют на бумаге: выходят гибкие, совершенно круглые. Всем кажется, что стоит там для них в воздухе прямой шест и они его видят во всей прямизне и стараются выводить около него спиральные круги, точно часовую пружину тянут: чем выше, тем завивистей и проворней. И все еще летают на виду. Видит глаз и чувствует любительское сердце, что там, в воздушных кругах, голуби „сплывутся или вскипятся“ все в кучу и прямо над головой, затем исчезнут. На это время уже чуть не половина небольшого, но старинного города навострила глаза и, не спуская их, любуется и утешается чужой радостью, которая на этот день и раз как будто своя, домашняя и даже отчасти общая городская гордость. Ребятишки, побросавши городки и бабки, собрались со всех улиц и сгрудились тесной кучей около того места, где хозяин голубей проверяет число кругов, какое сделали птицы до исчезновения из глаз. Считают с ним вместе и все те, кто любуется; при этом, конечно, просчитываются, заводят споры, ссорятся ребята и дерутся. Сто кругов полагаются обязательными для лучших повивных; после двадцати исчезают из глаз, „теряются летальщики“ и т. д. В особенности оживляются группы зрителей, когда с двух разных голубятен вскинули по паре и обе на дальней высоте, сплылись и исчезли. Вопрос о том, в чьей будке они очутятся, куда обе пары выкружат, — настолько живой и горячий, что делаются заклады или пари. Спор идет о том, чья голубка переманит; один продал голубя, другой купил его, подсадил к голубке, кормил пшеницей, держал их в одной клетке несколько недель и не выпускал на волю. Голуби совыкались: голубка привязчива, а голубь всегда обходителен и ловок. Придет пора, что можно на него и понадеяться, спустить его на свидание и для встречи с прежней голубкой. Теперь чья-то возьмет? Вот они все четверо выкружили; книзу идут твердо, все шибче и резвее, не изменяя взлетов, не ломая кругов. В самом низу кружат очень сильно. Но не в этом дело, а куда повернут? Повернул голубь за старой подругой, а за ним потянула в чужую будку и новая; разом все, как по команде, уселись в ряд на гребне крыши. Побежденная пара, без ссор и дальних споров, остается собственностью того, к кому прилетела. Был чужак, теперь стал свояк, „пришатился“. Хорошо выдержанных в жаркий и тихий день можно смело вскидывать раза четыре — они нимало не ослабнут. Летанье отменное, „сплывка“ веселая. На Таганке, на Полянке и в Рогожской у Андроньева монастыря это хорошо понимают и высоко ценят, гулом и выкриками делая настоящий базар. На это твердо рассчитали и сами владельцы-любители. Голубя любить, надо его и холить и все предусмотреть. Переманка голубей у охотников почитается делом законным и справедливым. Голое воровство наказывается суровым самосудом, как одно из тяжких преступлений. Молодых ребят поколотят родители само по себе, а сверстники прибавят к недополученному дома. <center>КАЗЮКИ.</center> Острые на язык, находчивые на ответ, сорви голова — тульские оружейники, изнемогая около горнов шесть дней в неделю, на досужий час праздничных отдыхов, умеют превращаться из оборванцев, пропитанных кузнечным и медяным запахом, в добрых молодцов. Не из одной только корысти на веселую выпивку облюбили они всякую Божью птицу, гоняются за ней, водятся с ней, холят и воспитывают. Птицелов Перова в картине, всем известной, художественно изображает то состояние духа, каким проникается подобный любитель. — Присядь, бачка, чижи летят! — упрашивал в ''о''но время проходящего человека тот „казюк“, просьбу которого обратили теперь в насмешливое присловье всем гулякам. Он на тот, как и на этот раз, приладил западню, а сам, пустив заводного чижа, припал за куст, да там и замер. Старательно он самца выбирал; все присматривался; задолго до охоты отсаживал, а теперь на него уже вполне понадеялся. По сучьям березы бегают эти зелененькие чижи, вольные и беззаботные, — и чирикают. Заводное, как только выпустили его на точок и услышал он чириканье, так и стал тотчас же „мастерить“ — заманивать. Один чиж прилетел на западню — и заморозил охотнику сердце. Хлопнул западок, — так словно из ружья выпалил и растопил сердце: первый чиж попался. А заводной все зазывает: призовет — обойдется, да так, что не знаешь: дивиться ли тому, как это умеет оказывать такую ласку такая маленькая пичужка, или свое сердце сдерживать, — не мешать заводному обманывать. Иной мастерит на все девять позывов, а вольные самки так колом к нему и бросаются. Начинают чижи драться между собою и пищат. От удовольствия и наслаждения у охотника дыхание спирается в горле, — целый день сидел бы да смотрел на птичьи проделки. На соседней липе тем временем проявился зеленый молодец покрупнее заводного. Привел этот с собой своих целую стаю и всех при себе держит. Западню видит, а к ней нейдет. Раз подскочил, да тотчас же приподнял и взъерошил затылок, затрещал, — да и прочь. Точок опустел весь, только один верный домашний друг и остался на нем. — Провалиться бы этому самцу сквозь землю! Не дорог конь — дорог заяц. Надо теперь новый точ''о''к розыскать, опять начинать охоту сначала: — Тю-пик! Это красноголовый щегленок некстати прилетел над охотничьей неудачей подсмеяться. Туляки, впрочем, и щеглятники (их же дразнят: „щегол щаглуе на лубочку“). Не дают они спуску и синицам: одна какая-нибудь махнет, как колокольчиком, — казюк и замлел. Опять присел, стал прислушиваться, измучился, — до того хороша эта синичка: в пении сильна, и полна, и многословна. — Ти-гю-динь! — и расстановочку сделает необыкновенную. Завтра и на синичьи стаи напустит казюк заводного. Один такой у него уж отсажен. <center>ТИПУН НА ЯЗЫК.</center> Порода голубей и вообще всякая домашняя птица останавливает на этом общеупотребительном ответном выражении „типун бы тебе на язык“ всякому, кто пугает недобрыми вестями, стращает худым предсказанием, высказывает слишком откровенно какое-либо злое пожелание. У птиц, исключительно принадлежащая им, болезнь эта, по объяснению Эльпе в 1-й серии Обиходной рецептуры, — особое поражение гортани, полости носа, иногда покровов языка; то, что хозяйки дома обычно принимают за „типун“, на самом деле есть особый придаток на кончике языка, в роде коготка, облегчающий при клеваньи подхватить языком зерна. <center>ДЕЛО В ШЛЯПЕ</center> Некоторые думают производить его в виде переводного слова с французского языка, хотя, по многим признакам, выражение это можно считать коренным или если и заимствованным, то в очень далекие времена. Метать жеребьи, определяя очереди, — прием, известный библейским евреям, — практиковался и на Руси. Шляпа, валянная из овечьей шерсти, также издревле русский народный головной убор, и белорусский колпак-магерку мы видим на скифских изваяниях. В эти шляпы на всем разнообразном протяжении русской земли бросаются всякие жеребьи в виде условных знаков — будут ли то каменные или надкусанные и нащербленные рубилом монеты, или кусочки свинца с меткой на счастье — при спорах и наймах. „Жеребей — божий суд“ (говорит пословица); „жеребей метать — вперед не пенять“. Чья метка вынется, на том человеке и всем спорам конец; его право на получение заказа перед соперниками на куплю и продажу, на поставку лошадей в разгон и т. д. неоспоримо, и дело в шляпе ожидало лишь очереди: надевай ее на голову — теперь дело твое из нее уж не выскочит. <center>ЭЙ, ЗАКУШУ.</center> Это выражение, в виде предупреждающей острастки и легкой угрозы, народилось в Москве и здесь до сих пор бродит, вращаясь в среде торгового люда. Появление его в обиходной речи относят к началу нынешнего столетия и, приписывая ему историческое и бытовое значение, требуют от нас обстоятельных объяснений. Покойно, сытно и сладко жилось честным старцам в смиренных кельях честных обителей, а еще того лучше, беззаботнее в богатых лаврах и ставропигиях. Пели у них на крытых переходах слепые нищие про Алексея — человека Божьего; „пили-ели сладко, жили хорошо“, особенно в прошлом столетии, когда монастыри эти владели крестьянами, и Троицко-Сергиева лавра была помещицею более чем ста тысяч душ чудотворцевых. Худо жилось заштатным гулящим попам, которые с давних времен представляли целый класс людей без средств к жизни и определенных занятий. Тут и запрещеные, и безприходные, все — гуляки и бражники: шатаются по веселым местам, валяются по царевым кабакам с тех самых времен, когда всякие деяния впервые выучились записывать, и с народом стали разговаривать писаными грамотами. Задумают ли удалые казаки поход на татар или просто добрые молодцы соберутся погулять и пошалить по матушке Волге, — безместные попы тащатся за ними. Когда поплыл Ермак забирать Сибирь, в его отряде шли три попа и сверх того старец-бродяга, который „правило правил и каши варил, и припасы знал, и круг церковный справно знал“. Бродили попы и за Стенькой Разиным, нашлись таковые готовыми к услугам и у Емельки Пугачева. Чем больше нарастало лет и приближали они наше бедовое время — число безместных попов сильно увеличивалось. В конце прошлого и в начале нынешнего века оно было изумительно. Указы совсем перестали действовать: попов они вовсе не устраивали, а, стало быть, и не смирили. Шатались они по кабакам и нагуливали больную печень; болтались по базарам и, среди народных скопищ, говорили скаредные речи и творили неподобные дела. Дошатались и договорились в конец до того, что на их артель пало сильное подозрение в кровавых событиях московской чумы 1771 г. Московская чернь убила полу-малоросса, полу-молдавана архиерея Амвросия Зертис-Каменского, который любил раздавать, по жестокому нраву, плети и розги направо, налево и вдоль всего белого духовенства. Даже священники, приносившие бескровную жертву, были сечены до крови. И сами они убегали от приходов своих, и насильно их отгоняли от церквей. Скопилось таковых „безместных“ к началу нынешнего столетия великое множество, почуявшее уже силу и возобладавшее смелостью. Кто не успел пристроиться в раскольничьих скитах поповского согласия, те вышли прямо на московские площади. На перекрестках они протягивали руку, на людных „крестцах“ предъявляли всенародно свои рваные вретища и объясняли свои безысходные и неключимые беды. В Москве особенно прославился „Варварский крестец“, что образовался из Большой Лубянки, Солянки и улицы Китая-города, носящей название свое от церкви великомученицы Варвары. Здесь, на дороге из Замоскворечье, собирался торговый люд во всенародном множестве с самым легким и плохим товаром, но дешевым и подходящим всякому на руку. Тут и безприходные попы приладили своего рода торговлю, чем умели и чего от них могли на рынке требовать. Этот спрос на попов свободных, гулящих и безместных в особенности усилился в то время, как француз спалил Москву, когда погорели все церкви и стояла „мерзость запустения“ даже в кремлевских соборах. Опасливое духовенство последовало примеру Августина (Виноградского), правившего епархиею за митрополита Платона, удалившегося, с чудотворными иконами Владимирской и Иверской, в Муром. На все великое множество московских церквей далеко недоставало требоисправителей не только в то время, когда Москва наполнена была пожарным смрадом, на улицах валялась конская падаль, торчали закоптелые каменные фундаменты и печи. Собравшиеся со всех сторон священники получали заказ и находили дело далеко потом, когда кое-какие храмы успели уже обновить или подправить. Кладбищенские же хотя и все оставались целыми, но стояли без причта и без пения. Деревянные поповские дома все пригорели. Ничего не пощадил француз: всех ворон поел, все драгоценности расхитил; над святыней надругался; многое с собой увез. На подобном безлюдье и среди такого полнаго разрушения громадного города безместные попы обрели себе злачное место, чтобы было где править слово истины. Полюбился им пуще всего „Варварский крестец“ и стали все они здесь собираться. Кому их было нужно, так про то все и знали. Походят безместные по толпе, присядут на лавочку, — все поджидают. Волоса, известные на рынках более под именем гривы, торчат из-под шляп с широчайшими полями всклоченными; засели в них пух и сено. Бороды не расчесаны, нанковые линючие подрясники подпоясаны веревочкой; на плечах выцветшие на солнышке камплотные рясы еле держатся. Иные обуты в лаптишки, и хоть бейся об заклад, на ком больше заплат. Все забрались с первым светом, когда чуть еще начинал он брезжиться. Рыночные торговки, по своему сердоболию и по чужому обычаю, успели всех попов оделить калачами. Иной забытый или запоздалый и обделенный сам припросит: — Ныне от тебя еще не было благостыни: давай калач-от! Калачи попами не поедались, а прятались за пазуху. — Зачем холодному и голодному прятать, лучше съесть: может быть другая калачница новым и свежим облагодетельствует? Мы сейчас увидим, какую с этими калачами безместные попы „Варварского крестца“ выкинут штуку<ref>Обычай этот многие относят к более древним временам, доводя его даже до Ивана Грознлго и бывших грозных пожаров, в роде Всесвятского. В измененном отчасти виде он дожил и до наших времен в виду того, что московские приходы отличаются своею неравномерностью, вызвавшею ненормальные явления с наемными священниками. Это — особый бытовой тип Москвы, не встречающийся в других епархиях. В Москве, где в церквах нужны две обедни (поздняя и ранняя), издавна выработался „тип ранних священников“. Наем священников поденно, понедельно, помесячно, погодно в Москве практикуется в широких размерах. Персонал „наемных батюшек“ или „ранних“ не может отличаться, конечно, достоинствами, но и отношение к ним штатных причтов не представляется нормальным. Им стараются заплатить поменьше, заставить их работать побольше; и третируют, несмотря на сан, как наемников. Это приводит к явлениям, иногда крайне соблазнительным.</ref>. Идет к ним купец или иной нуждающийся в попах человек, а они уже его по шапке и по походке издали видят и обступают. Выслушивают, что кому нужно: заупокойную или заздравную обедню? Первые в то тяжелое время были в наибольшем требовании. — Помянуть надо. Мало ли народу побито под Тарутиным, под Малоярославцем, а того еще больше под Бородиным? Другому хочется о своем избавлении помолиться, да притом не иначе, как в своей приходской церкви, а духовного отца нет: еще не вернулся. Иному это сейчас хочется сделать, потому что он в тот день именинник. — Ну, что-ж тут толковать, — мы это дело справим, мы это можем. — Цена какая будет? — Что предъявляешь? — Чтобы со звоном и пением, и пуще всего не пропускать ничего и не торопиться. — Имеются ли готовые просфоры в указанном церковными постановлениями количестве? — Заручились: одна-таки просвиренка уцелела и торгует мягкими. — В каком количестве и все ли пять, и суть ли, сверх того, запасные? Оказывалось все на лицо. — Полагается поминальная запись: есть ли она? — Сгорела, затерялась: потолкаться, чтобы написали, было не к кому. — Вот и препятствие, труд и болезнь: писать надо. А я сам-то поразучился. Да и веществ тех для рукописания, грех ради наших, ни у кого не промыслишь: здесь на торгу не полагается. Через плечо другой поп смотрит, лукаво прищурив левый глаз и преклонив ухо. Впрочем, на этот раз он смотрит более из любопытства и отчасти лишь из соглядатайства: на самом деле попы, мужичьим базарным обычаем, уже метали жребий. Звонили они в шляпе грошами и установили очередь между собою, по порядку вынутых монет. Торгуется умелый и самый бессовестный, а служить пойдет тот, который последним вынул свой ломаный грош. Умелого и недопускают до жеребья, а высылают его вперед, по общему назначению и полным голосованием: он получает отсталое и „свершонок“. Бойкий старается сбивать заказчика на словах. Торгуется, сбавляя цену копейками. Закидывает всякими мудреными словами, запутывает устрашающими и неожиданными вопросами: — Касательно полных поминок всех надлежащих имен или только новопреставленных: как читать? — На всех ли сугубых ектениях совершать полное поминовение или токмо на первой? Выговаривает и число выходов из алтаря для каждения, называя кутью „коливом“, толкует и о многом неподходящем и, встречаясь с кремневым упорством заказчика, выхватывает из-за пазухи даровой и дешевый калач. Держит его в руке и обсказываетъ: — От продолжительных и пустых разговоров я уже и есть восхотел. Эй, закушу! Между тем остальные попы все уже отошли прочь и, невидимо для наемщика, скрылись в рыночной толпе. Все они калачей своих еще не начинали: по номоканону, следуя священническим правилам, не принимали они ни капли питья, ни крохи пищи со времени вчерашнего солнечного заката. Так, по крайней мере, все думают. Думает таким же образом и тот заказчик, перед которым, как Мария египетская в Иорданской пустыне, стоит последний поп и, как свеча перед иконою, теплится. — Закусит тот поп калача, — уж он не петух: обеден петь на весь день не годится. Прячь-ко, батько, калач-то за пазуху! По чистой совести надо бы тебя изругать в корень, да вот „пришло пота, что подай попа“. От вора отобьешься, от подъячего откупишься, — ну, а от попа как и чем теперь отмолишься? <center>ВОЛЬНОМУ ВОЛЯ.</center> Удельные князья писали обычно в своих договорах друг с другом: „а боярам и детям боярским и слугам, и крестьянам вольная воля“. Вот с каких пор сохранилось до наших времен это выражение, по строгим требованиям нашего языка, кажущееся такою же бессмыслицей, как „масляное масло“, „поздно опаздывать“ и тому подобные неправильности, допускаемые иногда в обиходной речи. Когда складывалась эта поговорка на самом деле волен, т. е. свободен был каждый крестьянин, носивший в себе умелую и привычную силу, владевший великой тайной из дикой земли создавать плодородную почву и пустую, ничего не стоящую своим трудом и искусством превращать в ценную. За таковую уже охотно платят деньги. За пользование ею требовали подати и повинности, и их соглашались платить. Земля делалась „тяглом“, и крестьянин с землею и земля с крестьянином так тесно были связаны, что друг без друга они не имели никакого значения. Земля без крестьянина — мертвая пустошь, липкая грязь, „дикая пасма“; крестьянин без земли становился бобылем, бездомным и бесприютным человеком, которого уже никто не жалеет, но все охотно презирают. Ему необходимо было садиться на землю, и если он расчистил новую и ничью — становился полным хозяином; если занял чужую, то, не переставая быть свободным человеком, жил здесь как наемщик, платил трудом за пользование, а захотел — отошел. Если он забирал при этом на чужой земле у владельца скот и орудия, хлеб на прокорм и семена, он все-таки был только должником: рассчитался по чести и совести — и опять был свободен. У вольного воля, таким образом, была правом, привилегией, означала свободу для действий и поступков: жить на земле, доколе наживется, и уходить, куда вздумается. Пользовались этой свободой переходов только именно вольные люди, какими почитались в те времена: сыновья при отцах, братья при братьях, племянники при дядях, — все не вступившие в обязательства или свободные — уволенные от таковых. Всем вольным предоставлялась полная воля, потому что были еще холопы и рабы. Эти вечно принадлежали господам и, как вещь, могли быть заложены, проданы и даже убиваемы без суда и ответа. Такие кабалили себя сами, продаваясь от крайней бедности или от мучительных притеснений богачей и тому подобного. Из того же древнейшего права на вольную волю, каким наравне с крестьянами пользовалась и дружина, и на том же северо-востоке московского государства совершился великий акт объединения государства. Усевшийся на своей „опричнине“ князь, почерпая из земли, как богатырь, новые силы, богател и крепнул. У сильнейшего князя стало выгодно служить, и дружиники, по праву свободного перехода, потянули в Москву. С многочисленными дворами пришли сюда бояре даже с далекого опустошенного юга и облегчали таким образом московскому князю собирать русскую землю, становиться самовластным государем. Сама дружина, с усилением княжеской власти, начала утрачивать свои вольные права и главное — право „отъезда“ на службу в другие края. Уже на Ивана Третьего сыпались боярские жалобы, что он „нынеча силу чинит: кто отъедет от него, тех безсудно емлет“. Сын его, Василий, немилых ему безцеремонно гонит“ вон: „пойди, смерд, прочь, не надобен ми еси“, а сын его Иван Грозный отъехавших бояр уже смело и открыто называл „изменниками“. Он убежденно высказал Курбскому: „а жаловати есми своих холопий вольны, а и казнити вольны-ж“. Вот в чьи руки попала пружинная „вольная воля“, остававшаяся таковою еще некоторое (недолгое впрочем) время за крестьянами. Своевольное боярство отомстило убиением царевича Дмитрия в Угличе, избранием в цари человека низкого, без всяких нравственных убеждений (старейшего из Рюриковичей Василья Шуйского) и всеми ужасами смутного безгосударного времени начала 17-го века. <center>БЕСПУТНЫЙ</center> „Не быть в нем пути“, — говорят про такого человека, который явно не встал на прямую дорогу, обычно ведущую к цели, а выбрал или „попал на неправый, кривой или ложный путь житейский“, как выразился Даль и подкрепил общеизвестными живыми изречениями: „Идешь по беспутью к погибели своей“, „на беспутной работе и спасиба нет“. К нашим удельным князьям приходили с воли свободные люди, бояре-дружинники, и нанимались к ним на службу двояким способом: навсегда — служить до смерти, или на время, „сколь поживется“. Первые получали „кормленье“ — право собирать известную часть доходов не только с городов, но и с целых волостей. Вторые — мелкие бояре — получали разные должности при дворе, где и служили в разных чинах, пользуясь за службу содержанием или жалованием (то есть что пожалует князь) с каких-либо доходных своих статей, смотрели — что теперь называется — из „чужих рук“, а не брали, как первые, своею „властною рукою“. А так как современное слово „доход“ в старину называлось „путем“<ref>Так и писали: „отдали землю на льготу, да в том ему и путь“. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>, то и княжеские наемники этого рода получили прозвище „путных“, или „путников“. Иные прямо оправдывали свое звание тем, что разъезжали по поручениям князя, обычно провожали и охраняли в дорогах во время переездов княжеские семьи, но вообще они были на каком-нибудь „пути“. Одни собирали на бойких проездных дорогах „мыт“ и пользовались доходом от сбора пошлин за товары, провозимые по земле князя. Другие держали путь по владениям князя для сбора ко двору съестных припасов с сел и деревень<ref>Даже у вольного Новгорода из глубокой старины приписывались волости „на путь тысяцкого“. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref> (это „стольничий путь“). „Окольничий“, при походах и разъездах царских, посылался вперед и приготовлял станы, или места царских остановок. У царя Алексея указан был „сокольничий путь“, то есть состоял при дворе чиновник, ведавший охоту, и имелись под его рукой рассыльные, собиравшие по дальним волостям соколов, кречетов и иную ловчую птицу. Лица, занимавшие подобные должности, так и назывались: „боярин с путем, сокольник с путем“ и т. п. До строгих времен собирателей земли — московских царей — у „путных бояр“ оставалась в силе и праве „вольная воля“. Высмотрев более богатого и тароватого князя, охочего в посулах, уходили к нему. Здесь такие „послуживцы“ получали поместья; так, между прочим, народились из них помещики на свободных землях вольного Новгорода, когда их стал раздавать Иван Третий. Вообще этот класс людей был подвижным (они даже не обязаны были сидеть в городе). Впоследствии многие из них домотались со своим вольным правом, переходя с места на место, до того, что сошли на очень низкую и незавидную степень. На Литве, например, они заняли у панов должности управляющих имениями, стали приказчиками, войтами и даже прямо слугами. Оставшимся при старинном праве и звании „путных“ довелось очутиться без прежних почетных путей, а при неудачах в жизни без промыслов было удобно и легко стать совсем „беспутными“ в современном обидном смысле. Неимение определенных занятий все-таки главным образом зависит от того, что у таких людей и в личном характере „не было проку“. <center>НЕТ ПРОКУ</center> Когда пришельцы-дружинники давали удельным князьям поручные записи служить ему самому и его детям и не отъезжать ни к кому другому, то им, как сказано, давались „в кормленье“ и целые города и большие волости. Эти были надежны за клятвою, данною либо „по рукам“ (на личном доверии), либо за порукою сильных и влиятельных людей (каковы были митрополиты и духовные владыки стольных городов), и крепки на месте за крестным целованием, также с записью. Эти бояре назывались большими, в отличие от меньших путных, и „введенными“. Тут были и приезжие из Литвы или с великокняжеских русских столов, и владельцы значительных уделов. Из этого-то иерархического беспорядка, при совместном служении у московских князей, и выродилось самобытное явление нашей истории — местничество, созданное предками „отчество“, дававшее поводы считаться преимуществами рода, а не личным качеством и заслугами. Стало очень важным и щекотливым право, „кому с кем сидеть и кому над кем сидеть“ в советах и думах. Кормление им давалось „с правдою“ и „без правды“, то есть с наростом обычных доходов, еще право суда с теми пошлинами, которые полагались за разбирательство, решение дела и приговоры. Иным, сверх всего, жаловались поместья в вотчину с правом перехода из единоличного в потомственное владение. Можно было эти владения продавать, обменивать на лучшие земли, дарить излюбленному человеку, отдавать в закуп для молитв по грешной душе своей честным монастырям. Этот способ пожалования сел и деревень назывался отдачею „в прок“. Такие счастливцы на свои пустые земли могли звать к себе рабочих людей и „добрых“: свободных от тягол (обязательств ранних) и „не письменных“ (нигде не прописанных). Этим жилось привольно; кормленье шло впрок. Вся суть его заключалась в том, чтобы быть сытыми, на что они сами указывали великим князьям, когда обращались с жалобами, говоря с полною откровенностью. Так, двое бояр (один русский, другой литовский выходец), назначенные вдвоем на один город, били челом, что „им обоим на Костроме сытыми быть не с чего“. А чтобы сытыми быть, посланные на кормленье, вместо того чтобы тем городам и волостям расправу и устрой делать и всякое лихо обращать на благо, чинили злокозненные дела, не были пастырями и учителями, но сделались гонителями и разорителями. Бывало так, что один выпросит у горожан на себя „посул“, а потом потребует еще и на жену. И „вошло в слух благочестивому государю, что наместники и волостели многие города и волости учинили пусты“, разбежался народ кто куда: иные крестьяне разошлись по монастырям бессрочно и без отказу, другие разбрелись безвестно. Деревни запустели, и наместника и пошлинных людей уцелевшим на местах прокормить нельзя: нечем. Между тем наместник и волостели были „честнее“ воевод (то есть, по старинному значению, чином и заслугами и в общественном и государственном положении стояли гораздо выше), — чего же могли ожидать от этих, более низких, самые малые черносошные? „Великого князя (отвечают иные жалобы) половиною кормят, а большую себе берут“; по выражению Ивана Грозного, „от слез и от крови богатеют“. Воеводы наезжали не только с детьми, но и с родственниками, а так как им была и честь большая и корм сытный, то они привозили с собою всякую челядь, большую дворню. Сверх того, около них же пристраивались с площадей оскуделые люди — подьячие, которые, в свою очередь, „кормились пером“. Всем посадские люди несли корм: и деньгами, и пирогами, говядиной и рыбой, вином и пивом и сальными свечами, лошадям овсом и т. д. в бесконечность. Кормленщики разъедались, и чем дальше они кормились от Москвы, тем необузданнее действовали. Мирские люди тех мест нередко вызывались даже на самоуправство, оправдываясь про себя тем, что „до бога высоко, а до царя далеко“, „и лаяли“ воевод и „хаживали на них бунтом“. Пробовали воевод указами смирять, сокращая поборы, ограничивая приносы. Петр Великий „шельмовал“ их, но только один из них высветлел на темном фоне старинного народного быта. То был Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин — любимец царя Алексея: он не хотел кормиться на псковском воеводстве, а всемерно старался поднять благосостояние города. Все остальные были на один образец, как образно показано в драме А. Н. Островского. На вопрос о том, каков будет новый воевода, сказано отчаянно безнадежным голосом из толпы молодых посадских: „Да, надо быть, такой же, коль не хуже“. Когда спознали, что и в воеводах нет пути и не было проку, то есть ни добра, ни пользы, это звание в 1764 г. совершенно отменили. <center>ВЫДАТЬ ГОЛОВОЙ.</center> Этот обычай известен был еще в XII веке, когда с князя за вину бралась волость, а прочих людей отдавали головой, причем последняя выражала понятие о личности. Отданный головою за долг поступал к заимодавцу с женою и детьми в полное рабство и в работу, которую и отбывал до тех пор, пока не покрывал весь долг. Во время местничества оскорбитель был бит батогами и потом обязан был просить униженно прощения у обиженного и жалобщика: кланяться в землю и лежать ничком до тех пор, пока оскорбленный не утешится и не поднимет со словами: „повинную голову и меч не сечет“. Словом, в старину это означало предание суду за преступление с лишением гражданской свободы, а также во временное рабство за долги. Тогда „брат брату (шел) головой в уплату“, а теперь — нечаянно, без умыслу выговорить в неуказанное время неподлежащему человеку условленную тайну значит то же, что „выдать головой“. <center>ПРАВДА В НОГАХ</center> Хотя пословица и укрепляет в том бесспорном убеждении, что в ногах правды нет, однако в недавнюю старину ее там уверенно, упорно и с наслаждением искали наши близорукие судьи, с примера, указанного татарскими баскаками. Сборщики податей, а впоследствии судные приказы, взыскивавшие частные долги и казенные недоимки, ставили виноватых на правеж, то есть истязали. По жалобе заимодавца приводили должников босыми. Праведники, то есть пристава или судебные служители, брали в руки железные прутья и били ими по пятам, по голеням и икрам (куда попадет). Били с того самого времени, когда приходил судья, до того, когда он уходил домой. Били доброго молодца на правеже В одних гарусных чулочках И без чоботов, — говорит одна старина — былина. Бивали так новгородских попов и дьяконов „на всяк день от утра до вечера нещадно“. Чаще всего ограничивали срок битья согласием должника заплатить долг или появлением поручителя. Бирон казенные недоимки, накопившиеся от неурожаев, вымогал тем, что в лютую зиму ставил на снег и все-таки в отмороженных ногах бесплодно искал правды. Стали толковать: „душа согрешила, а ноги виноваты“ и „в семеры гости зовут, а все на правеж“. Истязуемые умоляли безжалостных заимодавцев: „Дай срок, не сбей с ног!“ Бессильные и безнадежные, когда „нечем было платить долгу, бежали на Волгу“. Все эти болезненные вопли и бессильные жалобы ушли в пословицы и, с уничтожением правежного обычая, приняли более смягченный смысл. Плачевный вывод из суровой практики старых времен погодился в нынешние времена лишь в шутливый и легкий упрек доброму приятелю. Стали уверять, что „в ногах правды нет“ тех, которые, придя в гости, церемонятся, не садятся<ref>И. М. Снегирев говорит, что в буквальном своем значении и в свое время пословица эта заменяла нынешнюю: „На нем взятки гладки“, то есть ничего с него взять нельзя, напрасны и мучительные домогательства, как бесцельны и настойчивые просьбы. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Точно так же: „дай срок, не сбей с ног“ обращают теперь к тем, кто в личных расчетах торопит на работе, понуждает на лишние усилия сверх ряды и уговора в тяжелом труде, затеянном либо на срок, либо в самом деле наспех, и т. д. Над упраздненным правежем начали уже и подсмеиваться в глаза заимодавцам: „На правеж не поставишь!“ (не что возьмешь!) Какая же, в сущности, правда в ногах? „В правеже не деньги“, то есть иск по суду мало надежен, — сознательно говорят и в нынешние тяжелые времена всеобщего безденежья. <center>ЛОЖЬ КРИВАЯ.</center> Диво варило пиво: слепой увидал, безногий с ковшом побежал, безрукий сливал; ты пил да не растолковал? Или так: безрукий клеть обокрал, голопузому за пазуху наклал, слепой подглядывал, глухой подслушивал, немой караул закричал, безногий в погонь погнал? Таковы, на досужий час зимних вечеров, две из народных загадок, вообще очень скупых на отвлеченные понятия и вращающихся преимущественно в кругу видимых предметов и обычных вещей. Указание для отгадки в данном случае сделано на то несмываемое пятно, которое уже целые века сберегается целым на роде человеческом, и на то, в чем, по писанию, весь мир лежит. Оно со светом началось и со светом кончится. Им красна всякая человеческая речь, что, по народной пословице, живет и ходит на тараканьих ножках (того и гляди — подломятся). Его люди терпят, но от него пропадают. С ним весь свет пройдешь, но назад не воротишься. Словом, — загадка указывает на ложь или, по точному и более у потребительному народному выражению, на неправду, столь же древнюю, как мир, и имеющую отцом своим дьявола („от Бога дождь, от дьявола ложь“), с передачею в наследие всем людям через первую жену. Появление этого порока на земле наш народ объясняет тем, что Бог создал жену из кривого ребра, оттого и пошла кривая ложь, или, короче сказать самым правильным русским словом, кривда. Она крива, по злому насмешливому выражению, как московская оглобля в городских пролетках или санках. Это, по тем же пословицам, либо простая дичь, либо дичь во щах, либо личинка с начинкой, либо дудки. Она же околосная и сивый мерин, она кривые моты мотает, гнет дугу черемуховую, и если заговорит, то не иначе, как во всю губу и всегда на ветер. Повременам она же самая — и красное словцо, гоголевские сапоги всмятку и его же Андроны, которые едут и Миронов везут, и т. д. „Правда осталась у Бога жить на небесах, а кривда пошла гулять по белому свету“. Люди, обладающие живым и пылким воображением и впечатлительностью (не исключая, конечно, прежде всего и детей), никак не могут ограничиться представлением голого факта, а должны непременно его идеализировать. Часто, рассказывая одно и то же придуманное ими, т. е. распространяя ложь, они доходят, наконец, до того, что сами убеждаются в правдивости личных фантастических образов. С каждым разом, придавая своей лжи художественную законченность и видя, что их ложь действует сильнее правды, они, наконец, доходят до того, что, по пословице, перед ними леса нагибаются и сыр-бор преклоняется. Таков, между прочим, тот путешественник, который, рассказывая о том, что он сам видел, как дикие ели воображаемых детей его, всякий раз заливался горючими слезами. Про таких-то и говорят наши пословицы, что „кто их переврет — трех дней не переживет“, и „один врал — не доврал, другой врал — переврал, третьему ничего не осталось“. Один сморозит, а другой плетет кошели с лаптями, либо прямо несет колеса на турусах (или наоборот); один выворачивает дело наизнанку, другой лошадь через шлею валит; иной так путает, что и сам дороги домой не найдет, — и все они, попросту сказать, врут. От иного вранья уши вянут, в глазах зеленит, святых выноси и сам выходи. Под другое вранье иглы не подбить, через третье не перелезть, четвертого вранья за пазуху не уберешь. Если, как сказано и доказано, лжей много, то, во всяком случае, правда одна, и та непременно — голая. <center>ПРАВДА ГОЛАЯ</center> Александр Невский сказал: „Не в силе бог, а в правде“, а русский народ говорит: „И Мамай правды не съел“. Однако на всем свете, по народному убеждению, правду говорят только дети, дураки да пьяные. В самом деле, многие ли ищут истину и любят правду? К слову: в последних двух словах, при некотором обусловленном сходстве, есть существенная разница. Истина — „все, что есть“, что справедливо, верно и точно, является достоянием человеческого разума, или, говорится, истина ''от земли'', в смысле правдивости и правоты, ''а правда с небес'', как дар благостыни. По объяснению В. И. Даля, истина относится к уму и разуму, а добро или благо — к любви, нраву и воле. Благо во образе, как в форме, доступной пониманию, есть истина. Свет плоти — солнце, свет духа — истина. Истина же во образе, на деле, во благе и есть правда, как правосудие и сама справедливость, суд по правде. По псалтырю „истина от земли воссия, а правда с небес притече“. Истина присуща только богам (ее-то и не знал Пилат и громогласно просил объяснения) *; стремиться к истине — значит желать быть добродетельным: вот почему она встречается так редко. Да и правда, будучи не нагою, не дерзает являться в свет иначе, как прикрытою ложью, чтобы, по русскому выражению, не колоть глаз, то есть не возбуждать ненависти. Правда не так сладка людям, как плоды заблуждения и обманов, да притом же ее трудно проверить, а потому и народный совет: „С нагольной правдой в люди не кажись“. Нагая правда, то есть прямая, без обиняков, не на миру стоит, а по миру ходит, то есть не властвует людьми, не начальствует над ними, а, истомившись, сама лжи покорилась. Всякий правду хвалит, ищет, любит, знает, да не всякий ее сказывает, в том убеждении, что и хороша святая правда, но в люди не годится. Пробовала правда спорить с кривдой, да свидетелей не стало, а сталось так, что у всякого Павла оказалась своя правда, и все оттого самого, что она живет у бога. Если хороша эта правда-матка, так не перед людьми, а все же только перед одним богом. И трава перекати-поле, подхваченная ветром, унесла на себе кровавые следы, которые обнаружили убийцу, и ракитов куст тем же способом за правду постоял, но все-таки правде в людях нигде нет места, и не по той же, в самом деле, причине, что она ходит нагишом. Ее уж с древнейших времен, когда настояла надобность изображать в лицах, попросту изображали голою (отсюда и русское выражение: „Правдолюб — душа нагишом“). Ввиду господствующей лжи современные любители и искатели правды советуют одно утешение — в молчании с убеждением и верою, что правда все-таки есть на свете. „Все в нем минется, а правда останется“. Под прикрытием лжи можно долго изловчаться, однако до тех только пор, пока не грянет гроза, очищающая и освежающая воздух, и не разразится буря, ломающая все гнилое и попорченное. „Правда есть, так правда и будет“ — говорит пословичная народная мудрость. <center>ГЛАС НАРОДА — ГЛАС БОЖИЙ.</center> Выставляю в заголовке эту мировую, всесветную пословицу, конечно, не для толкования ее, а собственно потому, что один из рецензентов моей работы упрекнул в пропуске ее, а сам поспешил дать неверное объяснение. Имея в виду только те „крылатые слова“, которые требовали толкований или давали повод к пояснительным рассказам, я намеренно не коснулся „Vox populi vox Dei“, как такого изречения, которое ясно всем, как Божий день. Судья мой советует для наглядного объяснения этого выражения отправиться в северную Русь и указывает на тамошние церкви, или собственно на ту к ним пристройку, которая называется трапезою. В этой пристройке собирался народ, сходившийся на погост помолиться, поговорить о своих делах и постановить мирское решение, обязательное для всех. Под церковным кровом решение это, как бы освященное, являлось уже в то же время, как бы Божиим гласом, исходящим из храма Божия. На самом деле вот какие данные получаются из актов об этих трапезах и вот о каких фактах они свидетельствуют. В деревянных храмах северной России, представляющих собою изумительные образцы самостоятельного и самобытного народного зодчества, на западной стороне собственно храма (обыкновенно холодного), и вплотную к нему пристраивалась эта вдвое и втрое большая часть церкви — трапеза. Стены ее вытесаны и гладко выскоблены; крыша покрыта скалой и тесом с рубцами на плотно, чтобы не было к''а''пи. Спереди, при входе, построено подпапертье с крыльцом на столбах и с двумя лестницами, в северную и южную стороны. И крыльцо, и лестницы забраны досками в брусье. Из трапезы в церковь вели двери с полотенцами и туда же смотрело одно длинное окно со ставнями, когда кончалась служба, чтобы отделить эту пристройку от священного места. Четыре окна выходили на улицу, пятое, побольше, служило дымоволоком, так как трапеза была курная. Отступя от стены на такое расстояние, чтобы можно ходить кругом, стояла печь, которая чадила и грела. Среди трапезы построены скамьи с „аричелинами“ (дощатыми спинками), на которых садились мирские люди, когда сходились на совет по всяким делам (конечно, лишь в зимнее время). Здесь выслушивались указы и приказы, сказывались вести обо всем полезном и любопытном и „о всякой нуже, чтобы ведома была народу“. Тут в древние времена происходили пиры-братчины и пиры-поминки по умершим родителям. Трапеза, во всяком случае, представляла, совершенный особняк от церкви, хотя и была прирублена к ней вплотную: сторож, охранявший церковь, тут в трапезе и спал. Он обязан был мыть пол только два раза в году: к Христову Рождеству и на святую Пасху и топить печь осенью, зимою и весною каждый день еловыми дровами. Где не было земских изб, там, естественно, церковные трапезы заменяли их место, не внушая к себе исключительного почтения, каким пользовался самый храм. По актам, касающимся церковно-общественного быта холмогорской и устюжской епархий, доказывается это обстоятельство наглядным образом. В одном случае разбора дела не стеснились тяжущиеся принять церковную трапезу за съезжую земскую избу. Так например своевольничал отец с детьми: косил чужой луг и травил скотом огород. Обиженные пожаловались земскому судье на тех „сильных людей“. Главный обидчик схватил жалобщика за ворот и хотел удавить. Дети его выступили с ножами и кричали: „бей да режь его!“ Свидетелей было много и все подтвердили единогласно, что был крик: „возьмите да убейте!“. В другой раз пришел в трапезу поп безобразно пьяным, бранил всех ненадобною бранью скаредно, и за горло хватал, и л пол ударил. Вырвал у одного старичка костыль, волочил старца по полу, по трапезе, бил кулаками: „о голову руку свою расшиб до крови и кровь его на стол текла и на пол“. По словам другого акта: в трапезах вообще бывали „поносы большие во весь рот“. Довольно рискованно предполагать, чтобы „из этой передней части Божия храма исходивший“ глас народа назывался, по его правдивости, „гласом Божиим“. Подобные факты скорее можно причислить к несметному сонму доказательств случайной пословицы „Суд людской — не Божий“. <center>СЧАСТЬЕ ОДНОГЛАЗОЕ.</center> — Не в котором царстве, а может и в самом нашем государстве, жила-была женщина и прижила роженое детище. Окрестила его, помолилась Богу и крепким запретом зачуралась, — довольно-таки с нее одного: вышел паренек такой гладкий, как наливное яблочко, и такой ласковый, как телятко, и такой разумный, как самый мудрейший в селе человек. Полюбила его мать пуще себя: и целовала-миловала его день и ночь, жалела его всем сердцем, и не отходила от него на малую пяденочку. Когда уж подросло это детище, стала она его выпускать в чистом поле порезвиться и в лесу погулять. В ино время то детище домой не вернулось, — надо искать: видимо дело — пропало. Не медведь ли изломал, не украл ли леший? А та жешцина называлась Счастьем, и сотворена была, как быть живому человеку: все на своем месте, и все по-людскому. Только в двух местах была видимая порука: спина не сгибалась и был у ней один глаз, да и тот сидел на самой макушке головы, на темени: кверху видит, а руками хватает зря, что нащупает и что под самые персты попадется на удачу. С таковой-то силой-помощью пошло то одноглазое Счастье искать пропавшее детище. Заблудилось ли оно, — и с голеду померло, или на волков набежало, — и те его сожрали, а может и потонуло, либо иное что с ним прилучилось — не знать того дела Счастью: отгадывать ему Бог разума не дал — ищи само, как ты там себе знаешь. Искать же мудрено и не сподручно: видеть не можно, разве по голосу признавать. Так опять же ребячьи голоса все на одно. Однако, идет себе дальще: и может оно прислушивается, может ищет по запаху (бывает так у зверья) — я не знаю. В одной толпе потолкается, другую обойдет мимо, третью околесит, на четвертой, глядь-поглядь, остановилась. Да как схватит одного такого-то, не совсем ладного, да пожалуй и самого ледащего, прахового, сплошь и рядом что ни на есть обхватит самого глупого, который и денег-то считать не умеет. Значит, нашла мать: оно самое и есть — ее любимое и потерянное детище. Схватит Счастье его себе и начнет вздымать, чтобы посмотреть в лицо: оно ли доподлинно? Вздымет полегонечку, нежненько-таково, все выше да выше, не торопится. Вздымет выше головы, взглянет с темени одним своим глазом да и бросит из рук, не жалеючи, прямо о земь: иной изживает, иной зашибается и помирает. Нет, не оно! И опять идет искать, и опять хватает зря первого встречного, какой вздумается, опять вздымает его к небесам и опять бросает оземь. И все по земле ходит, и все то самое ищет. Детище-то ее совсем сгибло со бела света, да материнское сердце не хочет тому делу верить. Да и как смочь ухитриться и наладиться? Вот все так и ходит и хватает, и вздымает, и бросает, и уж сколько оно это самое делает, — счету нет, а поискам и конца краю не видать — знать до самого светопреставления так будет! Правду молвят в народе: „счастье что трястье — на кого захочет, на того и нападет“. Таковую притчу слышал я от старика-раскольника на реке Мезени, но после нигде с нею не встречался и ни в каких изданных сборниках не нашел. <center>ГДЕ РУКА, ТАМ И ГОЛОВА.</center> {{right|Рука согрешит, — голова в ответе.}} {{right|Пословица.}} Взятая в буквальном смысле, всем известная и повсюду распространенная пословица может показаться ненужной, лишней пустословной, вызывая прямой и короткий ответ: конечно так, само собой разумеется. В самом же деле пословица заключает в себе глубокий смысл и есть ни что иное, как юридический термин, от старины до наших дней не утративший своего значения. В старину послухи или свидетели, при поголовном безграмотстве, ручаясь в данном показании, подавали полуграмотному дьяку правую руку и тем как бы давали собственноручную (или, вернее, и по старинному, „заручную“ подпись). Во многих случаях требовалось даже наложение самой руки или обеих вместе на бумагу свитка поручной записи, — прием, объясняемый словом позднейшего сочинения — рукоприкладство или, короче и проще по-русски, подписи, вместо составленного на немецкий лад. В некоторых случаях она заключалась в том, что послухам или видокам обмазывали правую ладонь черной краской и делали оттиск на свитках в столбцах, называемых поставами (гербовую бумагу начали употреблять с 1699 года). Во всяком случае человек ручался на данное показание на суде, становился порукою другого человека по старозаветному выражению, часто встречаемому в старых актах: „ты о том не тужи, в том моя голова“. Было все равно: ограничивался ли он одним лишь голословным показанием или целовал евангелие, крест, сырую землю, или скреплял все клятвы подписью на бумажном листе. Отсюда и „держать чью руку“ значит стоять за того, быть на его стороне при выборах и клятвенных ручательствах, и „играть в одну руку“ — действовать во всем заодно. В старину „порукой“ назывался и тот человек, который брал подсудимого себе на руки, ручался ответом за него. Порукой считалась и целая семья купцов, остававшаяся как бы в закладе дома на родине, когда (по Котошихину) торговые люди ездили в чужие земли, чтобы „им в иных государствах не остатися“. Со времен той же старины „поручным“ называется всякий задаток, особенно деньги, взятые или данные при битье по голым рукам или по рукавице, при условиях всякого рода: наймах, продажах, куплях, обменах. Точно также до сих пор отцы жениха и невесты покрывают полами кафтанов руки и ударяют ими в знак окончательного согласия на брак, т. е. одновременно этим способом подписывают брачный контракт и свидетельствуют его у нотариуса. То же самое делают барышники при продаже лошадей, хлопая в иных случаях неуладицы по нескольку раз до последнего, когда бьют по рукавицам, прихватив на этот раз руками повод продажного коня, и т. д. До сих пор на общинных сходах, при составлении мирских приговоров верители подают грамотеям руки, что и зовут „отбирать руки“ и проч. Так велико значение этой верхней конечности человеческого тела в жизни и обычаях русских людей. В то же время столь разнообразны в живой речи применения в иносказательном смысле этого существительного имени женского рода. Ленивый человек, привыкший ничего не делать и сидеть праздно, „поджал руки“; у таковых, конечно, по этой причине и всякое дело „валится из рук“. Иной городской извозчик или почтовый ямщик сумеет запрячь лошадь „под руку“, т. е. на пристяжку, да в езде часто не знает „своей руки“, т. е. не знает правила держаться „парадной“, т. е. узаконенной у нас в России правой стороны при направлении в езде (в Англии и в Японии „парадная“ сторона — левая). Иные безтолковые или тупые люди „руки не знают“, т. е. не разбирают права или лева. Прежние рекруты, приведенные из глухих мест и требовавшие на ученьях привязки к одной ноге сена, к другой соломы, чтобы уметь разбирать очередь той или другой ноги при маршировке. Человек, от постоянно преследующих его неудач, пришедший в отчаяние, растерявшийся до того, что не знает, как поступать дальше и что ему делать, „опустил руки“. Драчливый и вздорливый человек, посягая на смирного, „поднимает руки“; нападая на податливого, „прибирает его к рукам“, и на худший конец „налагает руку“, т. е. порабощает и притесняет. Воры, у которых „руки с ящичком“, действуя с товарищами, „играют с ними в одну руку“, и если поживились случайно или нажились окончательно, — они „нагрели руки“. Бывают руки тяжелые, легкие, длинные, как бывают толстые шеи и медные лбы, и т. п. <center>ПРИТЯНУТЬ К ИСУСУ.</center> В 1732 году тайная розыскных дел канцелярия из Москвы переведена была в Петербург и хотя Петр Третий уничтожил ее, но Екатерина поспешила восстановить. При Екатерине разыскивание правды, как известно, поручено было знаменитому Степану Ивановичу Шешковскому, тайному советнику, получившему особую известность в 80-х годах прошлого столетия, когда он сделался главным распорядителем в делах тайной экспедиции. По сыскной части он был виртуоз еще в молодых летах и на первых шагах в служебной карьере. Но когда стал заведовать политическими розысками, пользуясь полною доверенностью императрицы, он сделался грозою всех по причине грубого и неумолимого личного характера. Шешковский наводил ужас одним своим именем: Радищев, написавший известное сочинение „Путешествие из Петербурга в Москву“, упал в обморок, когда услыхал, что дело его поручено Шешковскому. При встречах с последним, Потемкин приветствовал его всегда одним и тем же вопросом: „каково кнутобойничаешь, Степан Иванович?“ — Помаленьку, ваша светлость, потихоньку! — обычно, потирая руки, отвечал он и подобострастно кланялась при этом его небольшая мозглявая фигурка, одетая в серый сюртучок, скромно застегнутый на все пуговицы. Принимая, по свидетельству поэта Г. Р. Державина, важный, грозный и таинственный тон, с заложенными в карманы руками, он не чинился ни с кем, кто попал в его лапы, не различая знатных дам и ростовского архиерея Арсения Мациевича от Емельяна Пугачева и от всех прочих, обвиняемых во „враках“, как привычно выражались в то время. Шешковский пускал в ход и розги, и кнут, и свою толстую палку. Смотрел он спокойно и безстрастно, считая удары и наслаждаясь, когда работали его палачи. Иногда он увлекался до того, что вскакивал с места, выхватывал кнут и бил им сам. Допрос с вынуждением признания он начинал не иначе, как внезапно ударяя своей толстой камышевкой под самый подбородок заподозренных лиц с такой силой, что трещали и выскакивали зубы. Затем следовали всевозможные истязания, включительно до того стула, на который сажал свою жертву самородный отечественный инквизитор и патентованный палач. Стул этот особым механизмом опускался нод пол, где скрыты были готовые секуторы, с орудиями пыток. Допросчик был холоден и неумолим — по характеру, звероподобен — по воспитанию; но при этом старался казаться богобоязненным человеком: усердно посещал церкви и каждую обедню вынимал три заздравные просфоры. По преданию, та комната тайной экспедиции, где он снимал „пристрастные“ допросы с истязаниями, вся изувешена была иконами. Вопросы, обращаемые к жертве, Шешковский уснащал текстами священного писания. Когда раздавались стоны, вопли и мольбы о пощаде, ханжа-пустовер начинал кощунствовать, впадая в гораздо худшую крайность: он начинал читать на то время акафист Божией Матери или „Иисусу Сладчайшему, души утешению, Иисусу многомилостивому…“ По догадке г. А. Н. Корсакова („Историч. Вестн.“, декабрь 1886), в этих оригинальных приемах Шещковского, „верного пса“ (как он сам расписался под своим портретом), следует, по всему вероятию, искать основания этому очень распространенному выражению, поставленному в нашем заголовке. Иначе и объяснить его трудно, в виду странного состава самой фразы с таким неожиданным сопоставлением в речах глубоко и искренно верующих русских людей. <center>ПОСЛОВ НЕ РУБЯТ.</center> В давнюю старину подкупленный убийца прокрался темною ночью к богатому вельможе, но чем ближе подходил к спальной, тем сильнее одолевал его страхе. Когда же увидел он воочию перед собою намеченную жертву, погруженную в глубокий безмятежный сон, разбойник вдруг почувствовал, что та рука его, которая держала отточенный нож, стала мертветь и отыматься. Приняв это явление за Божье наказание, испуганный злодей начал сам будить обреченного на смерть. С трудом собравши силы и справившись с языком, нанятый разбойник объяснил своей жертве, что злые враги хотят его извести, но Бог выбрал его в посланцы, чтобы сообщить о злодейском умысле и велеть остеречься. — Я бросаю нож, но ты вели казнить меня: весь я теперь в твоей воле! — Послов не секут, не рубят, — ответил князь, — а домой отпускают. Огупай и ты туда, откуда послан, — благо темно здесь. Ступай скорей, чтобы я тебя и в лицо не видал. Повинную голову и меч не сечет!… <center>НЕ В КОЛЬЦО, А В СВАЙКУ.</center> Самым малым деревенским ребятам известно, что без кольца играть в свайку нельзя: нет никакой забавы и невозможно показать ловкости в руках и зоркого прицела глазом. Умеет сковать свайку всякий деревенский кузнец: выберет троетесный гвоздь, обколотит углы, обровняет их так, чтобы казалось толстым шилом, и наварит на толстый конец из обрезков железа толстую и тяжелую голову (чем она тяжелее, тем лучше). Свайка готова: и на потеху малых ребят, и на похвальбу верным глазом взрослых. Надо попадать в кольцо так, чтобы не только угодить в серединную точку, но чтобы кольцо проскочило и завизжало, и с быстротой вонзилось тотчас же в землю, а того лучше в гнилые бревна подизбицы. В подобном случае попробуй вытащить эту „редьку“ тот, кто проиграл, т. е. не попадал в кольцо, а бил его по внешнему краю и вышибал свайкой из намеченного кона навылет, или просто забивал кольцо глубоко в землю, ударяя в него головой свайки. За такие неловкие удары приходится долго служить, вытаскивая свайку, и часто наклоняться, чтобы передать ее счастливому игроку. Этот берет тонкий конец гвоздя или хвост свайки в кулак и всей пятерней броском вонзает в землю, причем самая свайка успевает раз перевернуться в воздухе. При верно намеченном ударе, она обязательно падает на свой хвост, который и вязнет в земле. Наловчившиеся пробуют бросать свайку, придерживаясь за хвост двумя пальцами правой руки, поочередно. Самый ловкий становится к кольцу спиной в таком расстоянии, что, предложивши острие ко лбу и наклонившись вперед, бросает через голову свайку так удачно, что она не только попадает в свое место, но и самое кольцо бешено взметывается с земли и задорно визжит у самой головки. Теперь от уличной забавы (как это ни покажется странным) для нас необходим переход к такому важному народному бытовому вопросу, как обычное народное право в применении его к наследованию имуществ. По этим народным законам, издревле установленным и нигде не напечатанным, но тем не менее общим и однообразным для всей России, в применении их к женщине, между прочим, заповедано „бабьему добру от бабы не отходить“. Жена — хозяйка своего добра: все, что принесено ею в мужнин дом, принадлежит ей одной, будет ли то кладка (деньги от жениха в виде платы за невесту), или сундук (т. е. приданое в смысле даров от родителей носильным платьем, бельем и нарядами) и т. д. По смерти мужа, если она останется бездетной вдовой, все это она уносит с собой. Вдовою при детях, в значении хозяйки, она остается лишь до совершенных лет ребят, иначе пользуется только какою-нибудь частью имущества (чаще {{дробь|1|2}}-ю). Во всяком случае, „мать при сыне — не наследница“, точно так же, как „сын наследует отцу, но отец не наследует сыну“. Мать хотя и великий человек (в мучениях родит, грудью кормит), но отец стоит выше матери: он родит, дети — его кровь, он властитель и хозяин, как Бог надо всем светом. На этом основании женщина и в семейном быту, и в юридических правах весьма ограничена, сильно обездолена и всегда обижена, особенно при имущественных разделах. Немудрено, но очень долго, приводить все многочисленные доказательства тому, что „женский быт — всегда он бит“ или „бей шубу — теплее, бей жену — милее“ и т. п. При свекрови сноха — подчиненная безответная работница, с распределением очереди (обычно по неделям) для отправления обязанностей стряпухи. Младшей снохе труднее всех, потому что она всех ниже значением, а старшая сноха, будь она даже вдовою, сохранняет свое почетное положение и ее больше слушают. Только в том случае младшая поднимается на одну ступень выше, когда вернется в семью родная дочь, выданная на сторону замуж и успевшая овдоветь. При дележе, по смерти родителей, сестры при братьях должны довольствоваться тем, что захотят им выделить на справу к свадьбе, если мать при жизни своей не успела исполнить свою главную и священную обязанность — выдать дочь замуж (хлопоты о женитьбе сыновей лежат на отцах). Только в том случае делится имущество на равные части, когда наследницами являются дочери. Во всяком случае, до сих пор нерушим вековечный закон, выраженный пословичною формулою: „сестра при брате — не вотчинница“. Отсюда же становится понятным иносказательное выражение, наше крылатое слово — „не в кольцо, а в свайку“ идет имение, т. е. поступает в собственность сына, а не дочери. Это значит, что заготовленное и сбереженное родителями имущество всего чаще не причащается, но проматывается по закону: „отцы наживают, детки проживают“, и по пословице: „наживной рубль — дорог, даровой рубль — дешев“. <center>ПО ЗЕМЛЕ И ВОДА, —</center> как живое и живучее слово, перестанет считаться непонятным или дешевого смысла, если взглянуть на него, как на древний юридический термин. Ясно, что в спорах о владении землей установилось естественным образом право владеть и водами, протекающими в границах земельного участка. По земле присуждалась и вода. Вся трудность, вызывавшая путаницу отношений и споров, заключалась в точном определении межей, когда живые урочища не помогали резкими особенностями и яркими очертаниями и приметами. В таких спорах обыкновенно являлись решителями дела указания стариков: приводилось свидетельствовать с соблюдением некоторых таинственных обрядов. В Каргополе сохранился самый старинный: доказывающий свое или чужое право кладет на голову кусок дерна, т. е. „мать сыру-землю“, и с ним обходит по граням. В других местах дёрн успели заменить честною иконою. В древней Ростовской земле епископ посылал священника с крестом св. Леонтия. Крест ставился на спорную землю и свидетели должны были, удостоверясь крестом ростовского первомученика, определять: которой из двух тяжущихся сторон должна принадлежать земля. Таким образом и в Ростовском княжестве „развод земли“ производился так же по совести, „а не как в других местах (говорит описатель чуда св. Леонтия), — где обыкновенно суды и тяжбы производились, и лилась кровь“. Самое же право владения определялось выражением: „куда топор и coxa ходили“ — по ту грань в лесу и на полях надо считать землю собственностью лица, поселившегося и приложившего труд на таких новях. <center>ПОКАМЕСТ.</center> Здесь, между прочим, следует искать происхождения слова „покамест“, как старинного, оставшегося кое-где в ненарушенной форме: „ждали, по ка, — подождем и по та“, т. е. подольше — слышится зачастую. „По ка (по какое место) укажут, по та и отрубишь“ — обычно говорят плотники северных лесных губерний. „По ка мест живется, по та мест и жить стану“, а индо уже подсмененное общеупотребительным наречием пока, покудова, на северо-востоке России дока, докуда, поколь, поколе, на юго-западе — поколь, покелева, покелича, покедь, поколи; на юге — покаме, покамест, покилича, а у белорусов и малороссов п''о''ки и доп''о''ки. По ка место, как сложное существительное, издревле склоняется в любимой и более употребительной форме множественного числа, например, как в старых актах, „по кех мест те судные деньги (т. е. взятые взаймы) за ними, исполщиками (половиншиками в работах), побудут (вперед за условленную работу), а где ее запись выляжет, тут по ней суд“, и проч. Или так, как поступал Петр Великий. Он что-либо прикажет исполнить, да непременно тотчас же и пристращает: „Если в срок не исполните, то велю сковать за ноги и на шею положить цепь и держать в приказе „покаместо“ (пока) выписанное исполнится“. Такой, между прочим, указ послал он за своею подписью архангельскому вице-губернатору ближнему стольнику Ладыженскому. Кому рассказывают про такое дело, которое он отлично знает и помнит, видел его очень ясно, своими глазами, а не усвоил по слухам, тот обыкновенно (в лесной Северной России) отвечает: — Не рассказывай: я на межевой яме сечен. Хотя это и не требует дальнейших разъяснений в виду того, что межи или границы земельных угодий обыкновенно обозначаются „гранными ямями“, тем не менее такое выражение обязывает остановиться на весьма важном народном обычае. Гранные ямы — такие места, которые не только представляют собою жизненный глубокий интерес для деревенских соседей в вопросе владения землею, водою и лесом, но имеют значение такого исторического явления в народной жизни, которое требует изучения, как самобытное. „Гранные ямы“ прежде всего замечательны тем, что практический смысл прорывших эти ямы первыми на пользование будущих поколений научил зарывать сюда для признака уголья. Чтобы зарубить на память и закрепить такую надежную примету, что называется сверх сыта и окончательно, прикидывали сюда черепки горшков, как не гниющие (успевшие сохраниться в курганах до наших времен цельными). Рассчитывали на долговечную прочность также и углей, так как хорошо выжженный древесный уголь не гниет. „Уголь такой же негной, как нетленен и черт“ (по пословице), особенно если первый, будучи положен в виде дров в ямах, истлеет без пламени, не сгорая, а медленно под костром земли, окладенной дерном. Уголь там, как говорят лесовики, тает, т. е. поспевает от одного жара: дерево изникает на месте, как бы воск или олово. Тогда и вторые, т. е. черти, по народному поверью, съумеют оценить достоинство такого вещества. „На межевом бугре, на угодьях, да на черепках, черти в свайку играют“, думают суеверы, и пословично говорят: „когда нечем черту играть, так угольем“. В те времена, когда руководили людьми прадедовские обычаи, межевые границы подчинялись особым правилам и определялись совершенно иными способами. До времени изобретения мензул и астролябий оставались еще целые века впереди, а для измерения земельных имуществ не существовало никакой определенной единицы. Говорили и писали в актах „по туле и владение, куда топор и coxa ходили“, или по другому: „пока места плуг и coxa ходили“. Каждый брал на свою долю столько земли, насколько хватило у него сил для обработки ее. Стало быть, земля, никем не занятая в ту пору, измерялась личными трудами и силами первых насельников. На общинных землях, где каждый владелец участка ежегодно сменялся, способ определения границ временного владения сопровождался особенными оригинальными приемами, в обезличение общего права и в подкрепление коренного народного неписанного закона. Такой прием еще можно наблюдать в особенно яркой картине на землях Уральскаго казачьего войска, живущего до сих пор строгим общинным строем. На реке Урале у тамошних казаков и по сейчас сохранился таковой старинный яицкий обычай при косьбе лугов. В силу законов общинного владения (особенно бережно и упрямо соблюдаемых этими казаками), все казаки, имеющие право на сенокошение, по тому же правилу, как и при рыбных ловлях, в назначенный день общего покоса — на ногах. Ждут сигнала. Когда он подан, все бросаются на луг и на те места, кто где захочет. Всякий спешит в запуски обойти косой, захватить желаемое место вокруг — „обкосить“ до заката солнца. Обкошенное пространство на этот удалой и удачливой раз считается собственностью казака и он может с семьей своей косить тут траву и при этом ни за что не посмеет завешиваться в чужой обкос. Паев здесь не разверстывают, а предоставляют все дело силе и расторопности, как и на багренном, и на плавенном рыболовствах. Сенокосные отводы делаются только тем казакам, которые не могут отлучаться по службе, но в самом ограниченном размере (не более стога на каждую служилую лошадь). С 10-го мая начинается ковыльцое, которое продолжается на общественных землях „обволочным“ и кончается третьим сенокошением общим „валовым“. Туман, застилавший грани владений, давно уже рассеялся перед планшетом съемщика, перед вехой и цепью межевщика-землемера. Теперь положен конец прежним захватам сильных и возникшей неугомонной борьбе между куренями рядовых казаков и хуторами влиятельных или богатых чиновников. Прекратились неурядицы, жалобы и иски — это неизбежное зло между „соседями“ нынешними и „шабрами“ старинными. Конечно, в те стародавние времена, эти споры и тяжбы, доходившие на полевых рубежах до драк, увечий и даже убийств, возбуждались неясностью межевых знаков. Это продолжалось даже и в то время, когда появились записи в актах, принявших народные термины на корне их происхождения в живом языке: рубежей — от рубить (резы на деревьях) и граней — от гранить (насекать) знаки на камнях и других твердых предметах. Ни в одном из актов нет ни одной черты, по которой можно было бы теперь выразить в цифрах величину чьего либо владения. Немного также поправили дело и попытки правительственной власти, учреждавшей „меженины“ (размежевания), которая сочинила так называемые разводные или разъезжие грамоты и писцовыя книги, в величайшем множестве сохранившиеся в наших архивах. Принимались за признаки границ такие урочшца, которые истреблялись временем. Межи „западали“, как выражались и в давнюю старину, как говорят и в настоящее трудное время. Алчность поземельного соседа всегда стояла настороже и, при оплошке и ослаблении бдительности соперников, являлась во всеоружии захватов, готовая и на насилие, и на открытый бой. Вековечная пословица оправдалась в лицах: „Межи да грани, ссоры да брани“. Обозначалась беспокойная чересполосица. Где земля представляла особые удобства жизни, там межевые споры были бесконечны: потребность в земле вынуждала одних жителей входить в те участки, которые сосед отвел для своих занятий, признавал своею принадлежностью и засчитывал давность пользования и владения. Соседи, работавшие рядом межа об межу, грани свои перепахивали и, впахавшись в чужое, обыкновенно защищались тем, что „межи-де запали“, т. е. изгладились. Те и другие хозяева доказывали свое право на спорный участок, опираясь на живое фактическое обладание им, обезличенное приложением личного труда или затратою денежного капитала. Чем пособляли спорным делам? Полюбовно устраивались такими способами: оба соперника выходили на спорный участок и предъявляли доказательства давнего владения. Чтобы спокойно владеть дальше вперед на неопределенное время, ставили метки, зарубали условные знаки на деревьях, отмечали особенно приметные и выдающиеся места, и т. д. Когда колебалась в доказательствах одна сторона и осиливала ее противная более вескими данными, а сладу и мировой все-таки не было, отыскивали, приводили на межи „знахаря“, вполне доверяясь его свидетельству и решению. Этот „знахарь“ (назывался так старинными актами) не был, по нынешнему нашему распространенному понятию, колдуном, умеющим портить и править людей, шептать и заговаривать. Старинный „знахарь“ актов являлся просто знающим, опытным лицом, убеленным сединами, отягченным обилием лет и пользующимся всеобщим уважением, как человек сведущий и опытный во всяких деревенских делах и задачах и наверно в детских годах сеченный вместе с товарищами вблизи или на этих самых межах. Доверие к ним народа выразилось в одном акте в такой общепринятой формуле: „Доселе была моей пожни межа по та места, а ныне по та места, по ка места отведут, как отвести подымет думу знахарей“. Отводили земельные угодья знахари. Обе спорящие стороны оставались довольны, а велось таким образом несомненно исстари, с тех времен, когда существовало между нашими предками нетронутое язычество и первобытная форма отношений. Вот она какова в цельном и образном виде по старинному юридическому акту. Встал судья из митропольчих посланцев на пожни, на наволок реки Шексны, в лугах, и говорил ответчику: — Ты, Левонтей, перекосил государя моего митрополита пожню ту, на коей стоишь. Отвечай! — Я ту пожню косил, а меж не ведаю. Ее заложил у меня в деньгах Сысой, а указал, господине, ее косите по та месте, чего на мне ищут, говорил Левонтей. Отвечал Сысой: — То, господине, пожня моя, а ино вели повести знахарем, а у меня той пожни разводных (мировых) знахарей нет. Спрашивает судья: — Кто у вас знахарей есть на разводные межи? — Есть у меня старожильцы — люди добрые. Те знахари стоят перед тобою — оправдывался Сысой. Этим свидетелям говорил судья: — Скажите, браты, нам право: знаете ли, куды той пожни митрополиче с Сысоевой пожнею межа? — Поведите нас по меже! Знахари отвечали: — Знаем, господине: пойдите за нами, а мы тебя по меже поведем. И под леса повели они судью от березы к трем дубкам, стоявшим середь пожни, а отсюда по берегам к вяловатой (развилистой) ветле, по самые рассохи (разрезы, где слились под острым углом две речки, по подобию развилин матушки-сохи Андреевны). — Вот здесь межа митрополичья с Сысоевой. Сысой сказал последнее слово: — Знахарей у меня нет: дума этих свидетелей подымет (т. е., полагаясь на их совесть, верю им и вполне соглашаюсь с их указанием и вашим решением). Во времена христианства в спорах о межах прибегали к „образу Пречистыя“. Когда соглашались на такой способ, один старожил брал образ Богоматери, ставил его себе на голову и, в сопровождении прочих знахарей, шел по меже от дуба, на котором намечен был знак. Пошел немного до стопняка, повернул направо, а когда вышел к паренине<ref>Третье гулевое поле, обыкновенно оставляемое под выгон скота, оно же и паровое поле, а степняк — сложенная в порядке куча: либо ворох булыжных камней, либо дрова или бревна, сложенные в клетки, обыкновенно счетом.</ref>, за перелеском, то прямо указал гранные копаные ямы. От них, возле паренины, шел пожней на горелый липовый пень и здесь предъявил свидетелям ямы. Дальше он указал на дубок и на резаные на нем грани, и опять шел вперед до речки, где убереглась еще „грановитая сосна“ (т. е. порезанная знаками крестика, очка, угла, квадратика), или где стоит дуб со ссеченым (срубленным) верхом, что тоже означало границу и служило приметой и т. д. Такой стык или рубеж, казавшийся „знахарю“ верным и справедливым, становился бесспорным на будущее время для обоих соседей. Когда со временем полюбовное размежевание таким способом объявилось недостаточным, начали прибегать к содействию государственной власти, у которой имелась на такие случаи особая должность „межевщиков“. Размежевальщик, он же и судья или писец, являлся на спорную землю, призывал тяжущихся и свидетелей, учинял разъезд, т. е. делал пропашной борозду, устраивал межу, клал грани (т. е. зарубки на стоячих деревьях), копал ямы и т. д. Добродушные старики, и потехи ради, и чтобы не отстать от обычаев старины, собирали ребятишек, клали их на эти взрытые сохой борозды (на которых любят ложиться зайцы) и секли их с наказом и приговорами, для забавы и утехи скучавшего и сердитого, заезжего в дальнюю сторону, межевщика<ref>В доказательство, насколько этот первобытный обычай был повсеместным на русской земле, приводим выписки о таких же приемах на Дону, у казаков. Один автор пишет (г. Харузин): „Казак, облюбовав себе место, подводил к его границам своего малолетнего сына и больно сек его тут, чтобы помнил границу“: это на его же пользу делалось: по смерти отца, он уже хорошо знал границы своего наследства“ (толковали автору старики). Другой писатель о донском войске (г. Тимощенков), как очевидец, говорит: "Граждане, сошедшись с гражданами других пограничных станиц, согласились насчет меж и поставили грани. Для того, чтобы они лучше помнились в народе, граждане собрали всех взрослых мальчиков как из своей, так и изо всех других станиц, водили их толпою по меже и секли розгами в тех местах, где стояли грани. Как кого высекут, так и пустят бежать домой. Делая это, они надеялись, что каждый мальчик до старости будет помнить то место, где он был сечен. В некоторых станицах казаки сообщали, что и пастухов в прежние годы секли на границах, дабы они помнили их и не гоняли бы скотину, куда не следует.</ref>. Затем судья этот писал на бумаге разъезжую или разводную грамоту по общепринятой форме. Тогда уже, вместо старинного сырого дерна на голову, прикладывалась горячая восковая или сургучная печать на бумагу, а на нее клались руки свидетелей, совершалось воочию людьми, неумелыми грамоте, то действие, которое сохранилось до наших дней уже в отвлеченном и переносном значении „рукоприкладства“. К нему присоединились потом: присяга с поднятою правою рукою, сложенною в молитвенный крест, чтение или повторение за священником клятвенного акта, заключительное целование креста и слов Спасителя, т. е. Евангелия, и наконец своеручная подпись на присяжном листе. <center>ГРЕХ ПОПОЛАМ</center> С грехом пополам бывает такое дело или даже самая жизнь, что можно выразить также словами: кой-как, так-сяк, с примесью добра и худа, горя и радости, довольным быть нечем, а, впрочем, ничего — не жалуемся, а терпеливо сносим: от греха не уйдешь. Грех пополам — это уже совершенно другое. Пополам с водою и молоко рыночное продается, пополам делят, по обычаю, и общую находку, а „озорники все рвут пополам да надвое“. Несогласные семейные наследство делили: пополам перину рубили, не смотрели на то, что давно уже сложилась насмешка на таких людей: „Кувшин пополам — ни людям, ни нам“. Пополам также люди торгуют, то есть работают на складочный капитал соединенными силами находчивого ума и налаженной опытом привычки. Впрочем, с такими приемами и воры мошенничают и крадут. В лавке торговец за свой товар запрашивает, покупатель дает свою цену, конечно, меньшую. Между посулом этим и запросом образуется таким образом разность. Она уменьшается по мере того, как соперники борются, слаживаются каждый на своих резонах. Выходит так, однако, что разность все еще такова, что им ее не осилить: тому и другому тяжело и невыгодно, а желательна сделка ради знакомства и других добрых чувств. Вот тогда-то эта разность оказывается „грехом“, в смысле помехи, которую и решаются, с обоюдного согласия и по взаимному уговору, рубить на две равные половины, как бы бревно или полено, попавшие под ноги и мешающие ходу. Таково самое простое, всем известное толкование этого выражения. Нередко каждому доводилось даже применять толкование его на деле, но у нас имеется про запас другой повод, чтобы указать иные применения греха пополам. В народной русской жизни здесь важно то, что этот обычай перешел в судебные разбирательства при исках и тяжбах: суды решают платить ответчику только половину той суммы, которая с него ищется. Так на Дону у казаков и таких же сибирских казаков (иртышских). Во-вторых, этот обычай упоминается еще в эпических песнях. Так, например, Илья Муромец говорит своему крестному отцу: Батюшка крестный Самсон Самойлович, Покажи ты половину греха на меня. У донских казаков, в случае погибели скота во время езды, пастьбы или в случае недостатка доказательств для решения спора, станичный суд определяет платить ответчику только половину той суммы, которая с него ищется. <center>ОСОБЬ СТАТЬЯ —</center> слово вовсе не позднейшего происхождения, как сочинение приказных, шутливо пускаемое в оборот в нынешние времена, а очень старинное и при этом важного юридического смысла. В значении всего опричного и неуместного и как исключительная особенность, оно применялось, например, к земельной собственности. Это было в те далекие времена, когда все населенные местности, в роде деревень, тянули к своей волости, и когда самые церкви с их имуществом находились в полном распоряжении мира, избиравшего для заведывания церковным имуществом особого приказчика. Таким землям не легко было выделиться от мира, а надо было во всю силу тянуть заодно с черными волостными людьми. Бывали исключения. Старые и богатые церкви и монастыри, взятками, подкупами, лестью и разными способами, иногда добивались того, что писцы писали все их деревни „особ-статьей“, т. е. отдельно от волости. Тогда они имели уже и свои подушные книги, и своих приказчиков. Эти обители и приходы уже, „опричь черных людей“, сами назначали подати земские и государственные и служили службы. В таких редких и исключительных случаях и монастыри и церкви получали название „особных“ (неправильно объясненное в „Толковом Словаре“ Даля тем, что „в таких обителях каждый из братий жил на своем иждивении“). Позднейшие подьячие давали совсем другое толкование. Один квартальный не так давно отвечал: „я не человек, а лицо, а губернатор — особа“. <center>В КРАСНУЮ СТРОКУ —</center> говорят, диктуя пишущему: „начинать с красной строки, писать в красную строку“. „Ярославские Епархиальные Ведомости“ приводят любопытные сведения о значении этих обоих слов, рассказывая о том, как у нас в старину переписывали книги. Приступая к переписыванию, писец возносил к Богу молитву о благополучном окончании предпринятого труда. Некоторые книги писались в течение 2—3 лет. Летопись, около 180 листов, написана монахом Лаврентием, в 1377 году, в 76 дней, т. е. по {{дробь|2|1|2}} листа в день. Еще медленнее писалось Остромирово Евангелие, хранящееся теперь в Петербурге, в Императорской публичной библиотеке: оно писано на пергаменте 203 дня, т. е. по 100 строк в день. Принимаясь за переписывание книги, писец, для ведения строк в равном одна от другой расстоянии, проводил на бумаге прямые параллельные линии. Писали крупно — уставом, или мельче — полууставом, и буквы ставили прямо. Каждую букву писали в несколько приемов. На каждой странице оставляли широкие „берега“ во все стороны, т. е. поля. Чернила употреблялись железистые, сильного раствора, глубоко проникавшие в пергамент. Удивительно, что цвет чернил большинства старинных рукописей сохранился до сих пор: они не выцвели. Смотря по уменью и усердию, книги писались весьма различно. Заглавные буквы писались красными чернилами, киноварью; отсюда — название „красной строки“. Иногда заглавные буквы затейливо украшались золотом, серебром, разными красками, узорами и цветами. В орнаментации русских рукописей, преимущественно заглавных букв, входили разные фантастические существа: чудовища, змеи, птицы, рыбы, звери и т. п. В начале каждой главы или в конце помещалась заставка, нарисованная сложным узором. <center>У НАС НЕ В ПОЛЬШЕ.</center> Заданное к объяснению и подслушанное в Великороссии выражение это, кажущееся неясным и в виде загадки, станет понятным с забытым или просто недосказанным придатком. Оно объясняет взаимное отношение супругов — говорят всегда таким образом: „у нас не в Польше, муж жены больше“. Говорит это забаловавшийся, увлеченный своим мужниным правом, как бык рогатый, задуривший мужик жене, когда видит, что последняя старается забрать в свои руки значение и власть в семье. „Не в Польше жена, — не больше меня!“ — толкуют иные по другому. В самом же деле говорится это без надлежащих справок, а с ветру, с чужого (солдатского) голоса. Известно, например, что в Подляхии муж с женой обращается так же деспотически и грубо, как и в наших местах. Он также готов бить жену за всякие пустяки, а безропотное терпение польской крестьянки выражается и в народных песнях, где жена называет мужа своего „паном“. И польская замужняя женщина, как великорусская (по песням же), „вековечная слуга“, оправдывает мужнину тяжелую руку тем, что побои его свидетельствуют о силе мужчины и его достоинстве. Если казнит, то, стало быть, может и миловать. Он может всегда защищать жену от посторонних обид. Физическая слабость женщины вызвала потребность в защите со стороны сильного. И этот принцип сохраняется у всех западных славян до черногорцев включительно, особенно же у сербов. Там славянская женщина не протестует против семейного ига даже пороком и преступлением, но в великорусской семье подобное явление представляется уже довольно ясным. У нас имеется на этот случай и объяснительное выражение, и крылатое слово „срывать сердце“, одинаково относящееся к тому и другому лицу, составляющему крестьянскую семью. При этом неизменна и древняя поговорка про жен: „день ворчит, ночь верещит, плюнь да сделай“. Только, может быть, в высших сословиях Польши можно найти признаки женского преобладания в семье и несомненное участие в обществешных делах и политических движениях, породившее начало поговорки, которая потребовала в ответ предлагаемую заметку. Существует в живой речи еще и такое выражение, обращаемое как окрик или упрек озорнику и своевольнику, привыкшему к самоуправству: „У нас не Польша, есть и больше“. <center>КАМЕНЬ ЗА ПАЗУХОЙ —</center> остался в обращении с тех пор, как, во время пребывания поляков в Москве, в 1610 году, последние хотя и пировали с москвичами, но, соблюдая опасливость и скрывая вражду, буквально держали за пазухой кунтушей, про всякой случай, булыжные камни. Об этом свидетельствует очевидец, польский летописец Мацеевич. „С москалем дружи, а камень за пазухой держи“ — с примера поляков стали поговаривать и малороссы одним из своих присловий в практическое житейское свое руководство и для оценки великороссов. <center>ВДОВА — МИРСКОЙ ЧЕЛОВЕК.</center> Писатели подслушали верно, но не точно поняли эту юридическую, а не бытовую пословицу, выражающую почет и уважение вдовам, а вовсе не упрек или осуждение за подозрительное житье и недобрые деяния. На мирских сходах теперь, как и древле, женщина не являлась, так как не имела права голоса, пока оставалась в девицах или пока находилась зкмужем, т. е. жила за мужем, за его спиною и под его охраной. Когда же она теряла мужа, то уже не возвращалась в отцовскую семью, а становилась сама себе госпожой и в доме хозяйкой. На самостоятельность указывают: и первая русская княгиня Ольга своим примером, и первый свод законов „Русская Правда“, трактующая о вдове-матери, „яже сидении начнет с детьми“. Припомним Марфу Посадницу на Новгородском вече в особенности, и тогда поймем легко и свободно, что вдова должна быть мирским человеком, т. е. полноправным и самостоятельным членом разумно-организованного общества. Если она, как в старину, не обязана являться на сходы, так и теперь она имеет право послать туда своего уполномоченного. В старину даже иногда и судебные акты совершались на дому тех женщин, которые не желали являться на сход. Теперь в иных случаях вдовы приводят на сход своих старших сыновей; в других случаях являются сами не иначе, как надевши на голову мужскую шапку покойного мужа, и т. п. Точно также неверно толкуют пословицу „на вдовий двор хоть щепку брось“, — не клевету, брань или недоброе слово, а добрую помощь, хотя бы растопками в печь. Вдове при детях предоставляется право полновластной хозяйки: она остается на месте, т. е. в избе покойного мужа, пока не вышла снова замуж. Вдова старшего брата сохраняет в больших семьях свое почетное положение и ее, как старшую сноху, всех больше слушают: большая сноха распоряжается домашними работами. Говорят: „овдовеет — поумнеет“, т. е. более молчаливая, владеющая при муже ограниченными правами, которые расширяются с его смертию, получает возможность предъявить во всю силу весь запас знаний, приобретенных опытом прежней жизни и усилить проявление их на независимом просторе, при самостоятельном и ответственном образе действий и т. д. По пословице прямого смысла: „у вдовы обычай не девичий“. <center>БИТЬ ЧЕЛОМ И БЫТЬ В ОТВЕТЕ.</center> Оба выражения коренные русские — и первое из них с несомненным византийским пошибом — ведут свой род из Москвы и сохранились в языке, как остатки московских дворцовых обычаев. Соберутся бывало бояре в „передней“ Кремлевского дворца рано утром и после обеда в вечерню, — и только одни самые ближние бояре, имевшие право входить в „комнату“ или собственно в кабинет государя. По словам Котошихина, „уждав время“, бояре или входили туда, или на старом месте ждали выхода. Завидев царя, бояре и прочие чины кланялись государю большим обычаем, т. е. в землю, прикасаясь лбом полу, а иные и постукивали им так, чтобы было слышно и ведал бы въяве государь про их любовь и усердие. От таких-то свычаев и обычаев пошло в оборот и до наших дней уцелело выражение „бить челом“, в основном смысле „кланяться“, и со всеми его разновидными применениями: на кого — значит жаловаться, в чем — извиняться, на чем — благодарить, чем — подноситьподарки, о чем — просить. С просьбами и на честной поклон, перед царскими очами, большею частью и ходили ежедневно бояре в царские хоромы. Государь выходил к ним, по обыкновению, в тафье (шапочке в роде скуфьи или татарской тюбетейки), иногда в шапке. Ни ту, ни другую он никогда с головы не снимал „против их боярского поклонения“. После приема царь шел в церковь, а по выходе от обедни начинал в передней, а иногда в самой комнате „сиденье с бояры“. Это и называлось царской палатой или думой. При этих думных людях и всегда лично присутствовавший царь слушал судные дела и челобитные. Здесь же он назначал боярам должности и, между прочим, ту ответственную и важную, которая прямо обязывала государственных чинов „быть в ответе“. Это значило вести переговоры с иноземными послами (переговоры и ответ одно и то же), давать царские ответы или решения посольских дел. Происходили они всегда в особой тиалате, называвшейся и „ответною“, и „посольскою“. „В ней, — по свидетельству И. Е. Забелина, — подобно как и в Грановитой палате, устроен был тайник, тайное окошко, из которого государь слушал иногда посольские совещания“. А по Котошихину: „А как им, послам, велят быти у думных людей в ответе и им потому-ж велено ездить в ответ учтиво“. Затем, по общему закону, кто первый в совете, тот первый и в ответе, а по истории и ее свидетельству: „били, били, и бояре волком выли“: при Грозном — от опричнины и во все другие времена — от стрельцов-молодцов. По старинной поговорке: „они стреляли, да и мошну не забывали“ (т. е. обижали и грабили). Вероятно, с тех же пор и приметы: „лоб свербит или чешется, то либо кланяться спесивому, либо челом бить с правой стороны мужчине, с левой — женщине, и поговорка: „богатый-то с рублем, а бедный-то с челом“; бей челом на Туле, а ищи на Москве (намек на времена самозванщины); И я тебе челом, а ты уж знаешь, о чем“, и т. п. <center>ЧИН ЧИНОМ.</center> В этом ходячем выражении разговор идет, конечно, не о том чине, который велят почитать и о чем ходил по Москве анекдот, относившийся к Н. В. Гоголю. По возвращении его в Россию, после долгого пребывания заграницей, один знакомый поинтересовался спросить: что его, свежего человека, отвыкшаго от русских обычаев и порядков во время долгого пребывания в Западной Европе, прежде всего поразило в отечестве. Николай Васильевич будто бы отвечал, что на первых же шагах в таможне самую первую фразу он услыхал на китайском языке: „чин чина почитай“<ref>Происхождению этого изречения основательно относят ко временам местничества, когда говорили: „чин чина почитай, а меньшой садись на край“. Тогда же говаривали в свое утешение: „род службе не помеха“.</ref>. Отвечал он так, сильно ударяя на звук ''ч.'' В нашем выражении заключается толкование другого рода, прямо применительное к тем случаям, когда нужно бывает поступать неторопливо, а исполнять все по порядку, степенно, как установлено приличием и обычаями, — так сказать, по церемониалу. Выражение „чин чином“ или „чин по чину“ прямо народилось в тех народных приемах, какими обставлялось самое чинное (в смысле степенного, чопорного, ломливого, требующего изысканной обрядовой вежливости) свадебное торжество с последующим пиршеством. Самые свадебные дары и даже сласти носят название „чинов“. За сговором следует веками установленный церемониал. Вот, например „чин поезда жениха“ в дом невесты: 1) дружка или старший боярин с чинами — обувью, притираниями и другими подарками, с пряниками и орехами невестиным подругам: 2) большие бояре или прочие дружки с благословенным образом жениха; 3) сам жених со своим тысяцким, т. е. посаженным отцом, каковым бывает обыкновенно крестный отец; 4) свахи, и 5) лагунные бояре, обыкновенно двое, едущие в конце поезда с лагунном пива или ведром водки, чем и угощают встречных, чтобы не взглянули недобрым глазом или не вынули из-под поезда следов на несчастье новобрачных. А вот и „чин невесты“ при выходе из дома в церковь под венец; 1) дружки; 2) бояре с благословенными иконами; 3) жених с тысяцким; 4) особо сваха жениха: 5) невеста со свахами (тетками и другими родными); 6) постельные бояре с приданым невесты, и 7) лагунные бояре. После венца из церкви женах садится в сани или телегу рядом с невестой. Тот же порядок соблюдался и на свадьбах московских царей, лишь с большим количеством свадебных чинов, с большею пышностью и торжественностью, но с соблюдением основного народного чиновного устава. Стало быть чин — не только самый порядок, установленный для определенного торжества, но и лицо, им заведующее и за него ответственное: „чин (ведется и устанавливается) чином“. <center>БЕЗ ЧИНОВ —</center> в смысле „будьте, как дома, не церемоньтесь“ сохранилось со времен московских царей, которые иногда снисходили до того, что кушали в комнате запросто, без чинов, с некоторыми боярами, окольничими, думными дворянами и думными дьяками. Они приглашались по особому благоволению государя и сидели, в забавные времена местничества, на этот раз уже без месст. Милостивое внимание заглушало едкую боль щекотливого чувства, непомерному развитию которого очень способствовало само законодательство: в Уложении царя Алексея, — например (в X главе), весьма подробно и точно оценена на деньги честь каждого лица. Можно судить поэтому, насколько тяжело было сиденье без чинов, если только это не было сиденье „перед царскими очами“. Без того и вне священного царского дома (а нередко и в нем самом) были бесчисленные сутяжнические дела о бесчестьи, даже одним словом, даже опискою в титуле. Вот какие слова и выражения были выписаны из челобитных, как наносившие бесчестье: „Вольно тебе лаять, шпынок турецкий! — Из-под бочки тебя тащили, — Не Воротынский-де ты лаешь. — Ребенок! Сынишко боярской! — Мартынуша-мартышка. — Черти тебе сказывают! — Трус! Отец твой лаптем щи хлебал. — Отец твой лапотник, сулил сыромятную кожу и яловичьи сапоги. — Разоренье мне от тебя! — Мучил ты меня! — Что ты смотришь на меня зверообразно?“ и проч. А вот что указал царь относительно исков по поводу простых описок на письме: „буде кто в челобитье своем напишет в чьем имени или в прозвище, не зная правописания вместо о — а, или вместо а — о, или вместо ь — ъ, или вместо ять — е, или вместо и — i, или вместо о — у, или вместо у — о и иные в письмах наречия, подобные тем, по природе тех городов, где кто родился и по обыкностям своим говорить и писать извык; то в бесчестье не ставить, и судов в том не давать и не разыскивать, а кто кого назовет князем без имени: и за то править бесчестье“. Большая беда бывала тому, например, кто напишет отчество, кому не следует, без „вича“, или кого в брани назовет князем без имени, т. е., например, вместо князь-Иван, скажет просто князь. Также и относительно недописки, или прописки в чине само правительство установляло строгие взыскания: "кто пропишет бесхитростно — чин или честь и в том даст подкрепление по св. евангельской заповеди, под клятвою — тому того дела в вину не ставить и судов на них не давать. „А кто бесчестные слова напишет нарочно и на того суды давать и править бесчестье по Уложенью“. За „такие скверные небылишные позорные слова“ били батогами нещадно в подклетке, в одной рубашке, чтобы иным впредь воровать было неповадно. Бывало так, что ограничивались отсылкою виновных в тюрьму, а случалось, что наказывали ссылкою в сибирские города, если бесчестье словами было крепко выражено. Такова, например, перебранка: одни говорили: „Знали бы де вы дядю своего Оску, палача, да липовую плаху“ (у их дяди отсекли голову), — а другие им отвечали: „пойдем-де прочь, что с таким псаренковым внуком говорить“. Иной бесчестил такою неподобною лаею: „не дорог твой и отец, что привез мертвому немчину голову отрезав: тебе б у меня живу не быть“. Или вот как другой издевался над подячим: „добр подьячей, да язык высуня пишет“, „если б я, шед, и сзади его ударил, и язык бы ему пришиб“, и т. под. <center>ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ.</center> По народным приметам, этою завидною способностью знания владеют хитрые люди, умеющие отыскивать свое благополучие и устраивать благосостояние такими способами и при таких условиях, которые заурядным людям вовсе неизвестны. Хотя знатоки этого сорта не пользуются сочувствием прочих и об них отзываются с презрительною досадою, но уму их отдают преимущество. Предполагают, что они владеют исключительным знанием и выдающимися способностями. Сведения о местах нахождения рачьих зимовок, по суеверным понятиям, очевидно предполагаются исключительными, не каждому доступными, а лишь избранникам. От последних требуется, если не полное изучение таинственных сил природы, то, во всяком случае, обладание одним из величайших ее секретов. Даже самый вопрос, обращенный в такой форме, в какой стоит он в нашем заголовке, способен поставить „в тупик, что некуда ступить“. Над дешевым ответом всякий поспешит как будто задуматься, даже по той простой причине, что не было случая об этом по-думать прежде. Да и стоит ли самый вопрос внимания? И самою водяное животное, принадлежащее к роду скорлупчатых насекомых (Crustacea) и представляющее вид речных раков (astacus fluviatilis), по русскому выражению, с"и рыба, ни мясо", именно то дрянное среднее, что возбуждает отвращение и брезгливость. В северной лесной России этого „зверя“, который „по ножницам — портной, а по щетине чеботарь“, в самом деле, употребляют в пищу с большим разбором и под сомнением. Потребляет их далеко не вся православная Русь. Раков, как и зайцев, не едят староверы, бережно уберегающие древние народные обычаи и суеверия и охраняющие их с особенною любовью и ревностью. Не могут лакомиться раками очень многие из таких людей, у которых этого рода съедомое вызывает болезненные припадки (в виде накожной сыпи или красноты), называемые в медицине диким неудобьсказуемым словом идиосинкразии. Мало употребляет их в пищу и Сибирь, в каком бы виде ни подавали и каким бы соусом не замаскировали этих животных, которые, по народной загадке, в баню входят черными, а выходят красными и которые, в отличие от прочих, только одни в целом свете краснеют от горя… Не без причины же взяты в пример эти скорлупчатые съедобные и не без основания около этого класса животных отыскал народный язык довольно-таки всяких иносказательных выражений. Отправляются ловить раков утопленники; краснеют, как рак, со стыда уличенные и пойманные в дурных мыслях на слове и в худых делах с поличным на месте. Пятятся раком отупелые в предрассудках и излившиеся на устарелых и вымирающих верованиях и убеждениях в силу грядущего нового, не стерпя его света и убоясь его силы. Чрезвычайно забавны наши раки именно этою исключительною способностью — ходить не так, как все животные даже одной с ними породы. Иные ходят твердым размеренным шагом; омар с быстротой стрелы движется по каменистым рифам и песчаным мелям и, как хорошо направленная пуля, сильным прыжком бросается на добычу. Наш рак — наоборот: ползает, пятясь назад даже с некоторою виртуозностью. Как тени, бродят раки около углов скал: глаза упорно направлены вперед, но крючковатыя ноги изгибаются в сторону. Эти роющие многочисленные ноги с ножницами и щиплющими клешнями, с недоверчивыми сяжками и щетинами, которые все чего-то ищут и вздрагивают, силятся сказать что-то таинственное, таращатся, грозно пошевеливая усами, но на самом деле эти движения скорее противны, и рак кажется смешным и комическим до пародии. Немецкие зоологи так обрисовывают их характер и нравы: „Об умственной их жизни едва ли можно сказать хоть что-нибудь. Эти обитатели тьмы и глубины представляются как бы подвижными образами, живыми представителями и олицетворением сна, но в них нередко проявляется черта хитрости или страсти. Искусством не отличается ни одна порода раков (т. е. ни речные, ни крабы, ни шримсы, ни ктырь и гарнат, ни омары); зато они все известны силою своего оружия. При нападении видна ярость в их глазах. Если двое из них встретятся, то бросаются один на другого, щиплют и дергают. Во всяком их движении видны холодные, впрочем, предусмотрительные флегматики. Скудное развитие чувств указывает на низкую ступень, которую раки занимают в животном царстве. Слух, однако, по-видимому, обладает большою тонкостью; обоняние тоже замечательно развито; даже ощущения вкуса лишены, кажется, не все раки, хотя орган вкуса у них до сих пор верно не установлен. Все эти челюсти и ногочелюсти, усаженные щетинками и щетками, обращенные в пилы, когти, ножи — все они представляют у речного рака искусное вооружение и ненасытную работу этих органов“. Понятно, с какою легкостью и искусством и, в то же время, очень глубоко, при таких орудиях, вырывают себе норы наши речные раки, когда внезапные холода с крутым морозцем разом превращают всюду в мелких реках воду в стекло вплоть до самого дна. Немудрено раку войти в первое удобное место под камнем и еще легче просверлить нору, разрывая ногами целые горсти песку и, с помощью других ног, откидывая их далеко от норы. Здесь он впадает в оцепенение и оставляет его тотчас, как только животворная теплота восстановит отправления тела. В норах раки и дожидаются весны, но видали их и между полярными глетчерами. Хотя и дознано, что несколько поколений могут размножаться без оплодотворения и раки отличаются плодородием (у самки омаров насчитали до 12 тысяч лиц), но и старые умеют зимовать. Не спуст''а'' слово молвилось и потому еще, что рак растет во всю жизнь, которая продолжается до 20 лет. В глубине норы скрывается самка, самец на стороже у входа держит свою боевую клешню поперек отверстия. В конце весны они только перелиняют, т. е. сбросят кожу, которая лопается, подобно коре на дереве. В безопасном убежище они выждут отвердения новой кожи и опять живут, когда так называемые „жерновки“ или „камни“, или „глаза“ рачьи — два угловатые каменистые сростка, содержащие углекислую известь и животную студень, — растворятся в желудочном соке. В новом мундире, при старых орудиях, которые вполне обеспечивают раков, как паразитов, для присасывания к другим живым телам, эти животные, перезимовавшие и перелинявшие, остаются все теми же хищниками. Таковы наши раки и по природе, и по своему внешнему виду. Даже коротенькие и маленькие из их породы смеют запускать ничтожный коготь в самую большую и сильную рыбу. Напрасно она увертывается и вывертывается: коготь паразита неотразимо вцепляется в тело, и измученная болью рыба сама прыгает рыбаку прямо в лодку. Раки неподражаемым образом препарируют в воде трупы утопленников, собираясь изо всех нор, из-под каждого камня грозными и жадными толпами. <center>НАШИ СПЯТ.</center> Это выражение до такой степени распространено всюду и хорошо известно, что редкий не слыхал его от тех, кому, во время беседы, неожиданно доведется громко зевнуть и в оправдание себя обмолвиться таким словом. По всему вероятию оно выговорилось теми первыми, которым довелось мириться с новым распределением работ и времени отдыха. Городские сроки не сходствуют с деревенскими, запаздывая против них: в деревнях спать ложатся раньше, особенно на безработице, в глухое осеннее и зимнее время. При этом чем глуше местность и первобытное деревенские нравы, тем раньше гасят в избах огни. В некоторых местностях этот приговор при вечерней зевоте сопровождается указанием и на самую местность, где раньше ложатся и о которой тоскуют на чужбине. С чужих слов принятое выдается потом за свое и с течением времени становится родным и домашним. Так напр. в Горах, т. е. в местности правого берега Волги от устья Оки к Суре, говорят: „наши за Волгой давно спят“. Местные исследователи быта и нравов имели полное основание предположить, что приговор этот занесен сюда шерстобитами, являющимися именно из Заволжья (Семеновского и Макарьевского уездов), где обычно кончают работу и ложатся спать раньше, чем в Горах. <center>СОБАКУ СЪЕЛ.</center> Таких выражений, не имеющих определенного смысла и не допускающих объяснений, в нашем богатом обиходном языке очень много. Вот и еще один из известных всем пример. Все, на что иные не обращают внимания, к чему другие не питают уважения, считая то пустяком, называется очень часто „трын-травой“. В какой же ботанике мы разыщем ту траву, которая называется трыном и которая при этом всякому ни почем, ни для кого не имеет цены? Точно также с трудом поддается объяснению весьма распространенное выражение „собаку съел“<ref>Впрочем, нельзя ли искать объяснения в обычае начетчиков хвалиться бойким чтением, когда они, громогласно читая (например на церковных службах), „борзятся“, ведут это дело с такою поспешностью, что даже захлебываются? Слышатся отрывистые вскрики, чавканье и рявканье, непривычному уху простых людей кажущиеся подобными звукам собачьего лая. Старинные дьячки, для которых в самых богослужебных книгах указывалось правило петь и читать „косно, со сладкопением, неборзяся“, не так давно давали прямой повод к таким уподоблениям. В актах архфографической экспедиции свидетельствуют о том, что в церквах ввелося от небрежения многогласное пение, поют и говорят голоса в два и три, и в четыре; читали псалмы борзо, вдруг, в несколько голосов и при чтении стояли лицом не к царским дверям, а назад или на сторону. В другом регламенте читаем следующее: „худой и вредный и весьма богопротивный обычай вшел в службы церковные и молебны двоегласно и многогласно петь, так что утреня или вечерня на части разобрана, вдруг от многих поется и два или три молебна вдруг от многих певчих и чтецов совершаются. Сие сделалось от лености клира и вошло в обычай, и, конечно, должно есть перевести такоф богомоление“. Певцы пели, псаломщики читали, дьяконы говорили ектения, а священники возгласы, не выслушивая и не дожидаясь друг друга: все в один голос. Смущались души богобоязненных простолюдинов и даже вызывались с его стороны горькие сетования и вынужденные насмешки: вот, значит, и впрямь проглотил в грамоте собаку, коли по-собачьи залаял, читая по книге.</ref>. Это — тот, кто изучил до тонкости или искусства какую-нибудь науку, ремесло, торговый промысел, мастерство и т. п., тогда как настоящую „собачину“ едят только небрезгливые китайцы. Они считают ее даже лакомым блюдом при исключительных условиях их поваренного искусства, имеющего дело со всякими слизняками и даже птичьими гнездами, приправляемыми столь прославившейся китайской голодовкой. У нас на Руси петрозаводцы попробовали нечаянно поесть собачины, так с той самой поры им от насмешек прохода нет. Всякий встречный их дразнит: „баску съел!“ Или так — „баска, баска! на тебе костку!“ Произошел этот несчастный случай с олончанами в Шелтозерском обществе, Петрозаводского уезда, таким образом. В одной деревушке приготовились справлять свадьбу. В жениховой избе, по обычаю, шла накануне большая стряпня до поздней ночи. Северный человек, вследствие климатических влияний, вообще ест много, обязательно четыре раза в день на четыре выти, как говорят там (завтрак, обед, паужин и ужин). Олончане же сами про себя давно когда-то выговорили: „наши молодцы не дерутся, не борются, а кто больше съест, тот и молодец“. На веселых свадьбах съестное угощение изготовляется в особом изобилии. Олончане в таких делах не отстают, по силе обычаев, от прочих. Мать жениха на этот раз надумала угостить „богоданную“ новую родню, между прочим, щами с убоинкой, т. е. с мясом свиным и коровьим. Чтобы капуста упрели, она выставила щи на шесток на ночь, чтобы на другой день опять уварит их и подать с пылу горячими. Затем она печь окутала и сама легла спать. В ту же ночь надумала ощениться собака, которых в тех местах предпочитают называть корельским словом „баска“, но ценят едва ли не больше, чем в других местах. Где она забава, шут, почтальон, комедиант и игрок в домино, спутник и оберегатель дома и стад, — здесь она помощник в борьбе, товарищ на охоте и проводник и, сверх всего, в то же время, упряжное животное: возит воду, а при случае и воеводу. По этой причине везде на Севере для такой суки заботливо отводят особую щипковую закуту, а в данном случае шелтозерка положила суку на горячую печь. Щенята жары не стерпели и расползлись, а со слепа попадали с печи прямо на печную загнетку и во щи. Собрались свадебные гости, подали „шти“, — показались собачьи морды, уши и лапы: все разбежалось и всем рассказали; дошло и до нас. <center>ПУСТОЗВОН.</center> Это укоризненное слово, обращаемое к тем краснобаям, которые увлекают внешним блеском слов и постройки речей, но в результате их не оставляют того поучительного впечатления в памяти, на которое надеялся и рассчитывал внимательный слушатель. На каких данных основывается переименование краснобаев в пустозвонов? Невольно припоминаются нередкие в глухих городах и селах случаи такого рода. Нерадивые и нетрезвые священники велят звонить по праздникам для прилики. Сам батюшка в подгуле сидит дома, а пономарь позвонит в один большой колокол, а потом заведет и перезвон „во вся“, по порядку заутрени и обедни. Звон сзывает прихожан, а потом незаметно приучает их к тому очевидному факту, что тут каждый раз — явный обман, напрасная тревога. Надо быть равнодушными. Иной усердный богомолец бедняк-старичок придет к Божьему храму и, взглянув на запертые церковные двери, махнет рукой, покачает головой. И неудивительно, если он при этом накажет заочным укором и наградит бранным словом того, кто произвел этот призывной, но бесцельный звон — „пустозвоном“. <center>ГОЛ, КАК СОКОЛ</center> К кому только не приравняли совсем бедного, бездомного, неодетого и необутого человека! Говорят: гол, как осиновый кол, как перст или бубен, как сосенка. Такие уподобления, взятые для примера, наглядны и весьма понятны и в пальце, скудно прикрытом волосами, и в бубне, обечка которого нарочно обтягивается сухой кожей, тщательно очищенной от шерсти („тяжбу завел — сам стал, как бубен, гол“). Если всем хвойным деревьям судила природа смотреть вершинами только в высокое небо, то сосне заказано это строже других. Исполняя такое назначение, сосна стремится охотнее ели занимать самые возвышенные места, обрастает все горы своей семьей, борами, и не любит соседей. Она глубоко, как редька, пустила свой корень в сухую, большею частью песчанистую землю, но затем растеряла все ветви почти вплоть до вершины и густо скопила их только здесь в виде шапки. Большая часть ствола этих высочайших деревьев во всем свете является совершенно голою и такою же стройною, как все столь прославленные южные пальмы. На просторе, который сосна очень любит, древесный ствол высоко очищается от сучьев, потому что сосна сбрасывает отмирающие сучья и в молодом возрасте дает самые длинные, крепкие и голые жерди. Словом, все эти принятые в разговорном языке сравнения и уподобления с полным правом пользуются общим кредитом. Их довольно бы, но почему-то понадобился еще сокол — хищная птица, один из известнейших тиранов воздушного царства. Природа снабдила сокола грозными орудиями, настолько надежными, чтобы быть ему сытым и не линять от недостатка пищи. Серый глаз с острым, холодным и жестким взором, угрожающий погиб клюва, расставленные люто когти — все это признаки могучего силача. Он по природе опытный воин, неподвижно покоится он в прозрачном воздухе, но его пронзительный взор видит все пернатое царство. С быстротою молнии, как всякий хищник, он падает на жертву и, как гастроном, медленно наслаждаясь, высасывает ее теплую кровь. Сокол еще, сверх того, обучается бить на лету особым, любимым охотниками, приемом: он сперва подтекает под намеченную жертву, взгоняет ее, испуганную, ввысь, потом сам выныривает сзади и, взмахнувши крыльями, взлетает вверх и тотчас опускается в то самое время, когда испуганная птица падает как бы с последнею надеждою на спасение. Он, как живой нож, быстро распарывает ее, перерезая горло, и пьет кровь не так, как ястреб, который щиплет куда ни попало, а как запойный пьяница. Этот-то своеобразный полет и оправдывает ту ходячую поговорку, что „видно сокола по полету, как доброго молодца по ухваткам“. На длинных и широких крыльях, подобно орлам, сокол показывает всю силу величавого стремления и поразительную красоту парения. Как рыба в воде, он парит в воздухе, как бы покоясь на незримом облачном столбе, и сам воздух стремится к нему навстречу целыми потоками, ищет и окружает его, проникает в него, подымает и носит. Оперён сокол так же, как и все летающие птицы, представляя в воздухе непроницаемое целое из бородок перьев, переплетенных между собою. При этом он свободно и красиво плавает в воздушном пространстве, и вся фигура его отличается теми же мягкими контурами, которые при ярких цветах, вообще предназначенных всем хищным птицам, делают из сокола красавца. За это его восхваляют и в песнях, и в пословицах, и в поговорках. Для русского доброго молодца нет лучшего уподобления и наибольшей похвалы. Зачем же этой красивой птице придается такая несчастная, унизительная прибавка, какая указана нами в заголовке? Если сталось так по набалованной привычке к приятному для уха созвучию, то отлично выручает и заменяет кстати подслужившийся и успешно выполняющий свою службу осиновый кол. Действительно, мертвенно гол и гладок другой „сокол“ — одно из старинных стенобитных орудий, которое обыкновенно выливали из чугуна, подвешивали на железных цепях и ломились им во всякую стену, каменную и деревянную, с большим успехом. Если изловчались придвинуть сокола к воротам, то и от железных створов летели только осколки да куски. Это — то же тяжелое бревно, окованное на одном конце и называвшееся также тараном или, еще проще, бараном. Под именем сокола идут и большие ручные ломы, которыми обычно ломают и гранитные камни и каменную соль. Ручная баба или трамбовка вроде песта, тоже сокол, в работе и от нее не только голый, но и ясный сокол. <center>ПЕЧКИ И ЛАВОЧКИ.</center> К слову о крестьянской избе, где печь занимает целую треть всего помещения, а лавки наглухо приделываются к трем стенам обычно четырестенного рубленого бревенчатого жилого сруба. Всего-то счетом сто бревен, каждое не больше 8 вершков в толщину, обеспечивают любую крестьянскую семью и на сырое осеннее, и на холодное зимнее время. Затем, в тесноте да не в обиде, имеется в избе все то, для чего господам купцам и дворянам надобится целый десяток комнат. Вглядимся, в самом деле, и вдумаемся именно мы, обязанные платить для помещения своих семей в здешней столице тысячи рублей ежегодно. До первого деревенского пожара русский крестьянин уладился в своем тесном жилье таким образом: В левом углу, первом от входа, поставлена либо битая из глины, либо кладеная из кирпичей печь „мать наша“ в самом широком значении. Около нее — многое добро и всякая благодать, что выражается великим словом „семейный очаг“, понятным всему человеческому роду и драгоценным каждому мыслящему существу. Все пространство между печью и стеною с волоковым окном, выходящим на улицу, принадлежит женщинам и носит название „бабьего кута“. Это: и кухня, и рабочая женская комната, и будуар. Угол этого отделения избы так и зовется „жернов угол“, где стоит жернов и ставятся прялки. Если это место и не отделяется от прочей избы перегородкой или ситцевой занавеской, то подвешенная к потолку зыбка показывает, что тут уже детская. Затем следует „красный или большой почетный угол“ с иконами на тябло и с обеденным столом, — все вместе: моленная, столовая и гостиная. Отсюда к задней стене и в угол „коник или хозяйский кут“ — рабочий кабинет и спальная хозяина, с разными пожитками, орудиями и сбруей под лавкой в ларе. Над этим кутом настланные полати — общая спальня и гардеробная: одним краем уширяются на пристройку к печи из досок. Это — „голбец“ или чулан для поклажи провизии и для схода ее подизбицу — подручную холодную кладовую. Он пристроился к печи, и на нем всегда сидит дед, которому, вместе с бабой, отдается во владение вся теплая печь. Здесь они, как в богадельне, и доживают свой век, получая тут и спальную, и, на случай, рабочую комнату. В подпечке — место для котят, в запечке — для щенят. Подле печки приделывается шкапчик, удобно заменяющий целую буфетную комнату. Под лавку печного бабьего кута или „стряпного угла“, обыкновенно, сметается весь сор избы веником. Начав с печи, так как она первая встречает всякого входящего с улицы в избу, и кончив ею, мы обошли по лавкам все крестьянское жилье, известное целому свету своим гостеприимством. Для гостя — за столом самое почетное место в красном углу, под образами, на столе — все, что есть в печи; для спанья на ночь — та лавка, которая идет от коника под самые святые образа. Если же гость очень измок и зазяб, — ему предлагается место на самой печи, вообще без всякого стеснения и при полной готовности и радушии. Полежать на печи да крепко выспаться, за стол залезть, да из печи сытно поесть, на лавке посидеть — покалякать, да хоть и опять на печь и снова за стол. Это ли не житье, не блаженство? Это ли не дружба, что водой не разольешь, когда все вместе: и эти самые печки, и все лавочки? „Кто сидел на печи, тот не гость, а свой“ — говорит уже прямо другая пословица. <center>ДЫМ КОРОМЫСЛОМ</center> Та же печка или собственно дым из ее широкого жерла или трубы дал повод к разным общеупотребительным выражениям и поговоркам. В так называемых курных избах, которые ставятся без труб, дым из устья печи валит прямо в избу и выволакивается „волоковым“ окном, открытыми дверями либо дымоволоком, выведенным в сени. Говорят: „тепло любить — и дым терпеть“, „и курна изба, да печь тепла“. Выходит дым из труб над крышей, судя по состоянию погоды, или так называемым восходящим потоком, либо „столбом“ — прямо вверх, либо „волоком“ — стелется книзу, либо „коромыслом“ — выбивается клубом и потом переваливается дугой. По этому гадают на ведро или ненастье, на дождь или ветер и говорят: „дым столбом, коромыслом“ про всякую людскую сутолоку: многолюдную ссору со свалкой, и суетней, где ничего не разберешь, где „такой содом, что пыль столбом, дым коромыслом, — не то от таски, не то от пляски“. Когда подымала пыль столбом московская рать Ивана Третьего, шедшая громить Новгород в сухое лето 1471 г., тогда и дым коромыслом буквально и успешно сыграл свою историческую роль на всех трех дорогах, которые вели от Москвы. Тогда немилосердно жгли села и пригороды, убивали без разбора и сострадания и малых и старых и „клали пусту всю землю“. Между прочим, осаждали Вышегород и стали сильно теснить огменными „приметами“. Вышегородцы защищались храбро, стреляли метко и убили одного из предводителей, а камнями ловко раздробляли головы. Да не было у осажденных воды, их начала мучить жажда. Дым, переваливаясь через стену и застревая в забралах (наличниках шлемов), слепил глаза и сильно беспокоил. Осажденные не выдержали: вышли со крестами, и воевода их кричал: „Учините над нами милосердие, мы же вам животворящий крест целуем“. <center>БРАТАТЬСЯ</center> С древнейших времен Руси побратимство умело выражаться в особом слове и оригинальном обычае „крестового брата“. Совершенно чужие люди обменивались тельными крестами и обязывались на всю жизнь взаимной помощью и дружбой, более крепкими узами, чем те, которые существуют между кровными родными. Обменявшись, крестились и обнимались, называясь потом „побратимами“ и „посестрами“. Не так давно в бурлацких артелях заболевший рабочий, которого обычно бросают на дороге на произвол судьбы, если имел крестового брата, был обеспечен. Побратим, несмотря на все тяжелые невыгоды остановки, хлопотал о больном, пока тот не поправится и не удастся его пристроить к какому-нибудь делу. Этот же обычай приладили русские люди к инородцам, наиболее оказавшим способности и заявившим стремления к обрусению (в особенности вотякам) *. Однако похвальным обычаем злоупотребляли, пользуясь беззаветной искренностью и простотой полудикарей, то есть делались побратимами на те случаи, где предполагался перевес выгод и услуг, и переставали держаться обычая, когда он начинал стеснять. На этот случай сохраняется много забавных анекдотов. Однако в этом христианском обычае чисто русского происхождения (теперь, кажется, совершенно исчезнувшем) нельзя не видеть одного из действительных средств к тесным сближениям с аборигенами дремучих лесов на всем пространстве колонизационного движения русского племени. Братались — и плотнее садились на новых землях. <center>КАША САМА СЕБЯ ХВАЛИТ.</center> Какая ни уварись: изо ржи — оржаная, из ячменя — яшная, из гречи — грешневая, всякая каша хороша и каждая сама за себя ответит. Нечего ее хвалить и попусту слова терять, когда на лицо самое дело в незатейливом и скромном виде, с наглядными и ощутительными достоинствами. Никто не мудрил, не ломал головы: налил в горшок воды, насыпал крупы, присолил, поставил на огонь, — она и уварилась. Не зевай только, чтобы каша не перекипела, когда вода забьет ключом, и не ушла бы из горшка: — это очень худо, и всегда не к добру. А вскипит в меру и уварится густо — нет для русского человека вкуснее и слаще этого кушанья, и потому еще, что оно непременно требует масла; „овсяная каша тем и хвалилась, что с коровьим маслом родилась“. Замечают даже так, что русского мужика без каши и не накормишь. Да и она, в самом деле, везде с ним, выручая его даже и там, где нет ничего: и в лесу, где лишь одни пенья да коренья, и на реках, где песок да каменья. Мало крупы для нее, — можно ее повернуть на кашицу и все-таки остаться довольным: спорое кушанье, — из малого выходит большое. Оржаная каша даже благодарнее пшенной, а с грешневой всегда такое дело, что и „есть не хочется, а отстать не смажется“. В самом деле, это заветное, можно сказать, — даже ежедневное народное кушанье: точно какое „святое“, добрый друг и охранитель, обрядовое приношение, как бы осколок старой языческой веры наших предков. Вероятно, вся эта честь за то доброе свойство каши, что она встречает и умеет с честью поддержать человека на первом и на последнем пороге его жизни. Ей главное, красное место и на крестинах, и на свадьбах, как заветному праздничному блюду, в роде блинов на масленице, яиц на пасху, и т. д. Крестильную кашу даже покупать надо, т. е платить повитухе деньги с приговором: „кашу на ложки, а молодец (новорожденный) на ножки“. Для каши уряжен издревле особый праздник (на Рождество Христово „бабьи каши“). На нее и гадают (летом румянится она в печи к дождю, зимой к снегу, вылезла в печь — к добру, из печи ушла — к худу). На ней расчет у рабочих, и достоинство самой работы („ела коса кашу — ниже бери, не ела ее — ходи выше“). У плотников, при постройках новых крестьянских изб, издавна велся такой обряд. Когда строение было готово вчерне, ладились „подымать и обсевать матицу“, т. е. тот поперечный брус, на который застилается потолок. Когда она поднята и укреплена в последнем венце, — варят кашу, кутают горшок в полушубок и подвешивают на веревке к матице. Плотник лезет на потолок, обходит настланный накат этот, рассыпая рожь и хмель на счастливое житье в новом доме. Проходя по матице, он рубит топором веревку, на которой висит горшок с кашей, и садится с товарищами есть это сладкое и масляное кушанье. Едят они с приличным угощением водкой и пивом от хозяина, — сверх ряды, за сруб избы. Затем опять следуют в живом языке выражения и уподобления, заимствованные от этого всенародного кушанья — значит, „сыт пострел, коли каши не ел“, потому что всякому брюху должно быть любо, „если глаза видят кашу“, во всей ее простоте и скромности. Зачем выхваляться хорошему человеку теми доблестями, которые и без того всем видны? Что хорошо, того нечего хвалить, — иначе выходит самохвальство, т. е. докучливый и оскорбительный порок, выродившийся из тщеславия. За это он и осмеивается, с легкого сердца, а погрешивший и уличенный хвастун приравнивается к каше: то к оржаной, то к гречневой. <center>И ЗВЕРЮ СЛАВА.</center> Животное Царство дало много подобий, пригодных для пословичных выражений и крылатых слов. Так, между прочим, наблюдения над животным царством из пернатых привели к уподоблению галкам людей, ненаходчивых в трудные минуты жизни и в виду неожиданных препятствий. Все у них идет хорошо, ведется по привычным приемам, и вдруг остановка такого рода и свойства, что иные имеют дурное обыкновение при этом широко раскрывать свой рот. Чтобы достигнуть такому человеку намеченной цели, надо начинать дело сначала. Полоротые дикари захолустных мест получили такое насмешливое прозвище, заслуженное ими явно показанным изумлением при виде невиданных и незнакомых диковинок (таковы костромские галичане, которые в Москве свою деревенскую ворону узнали; таковы же ярославские пошехонцы и многие другие). Причина заключается в добытых наблюдением данных из жизни галочьей породы вороньего рода. Строит галка гнездо, — и все идет у ней хорошо, умно, даже очень остроумно: отыскала прутик, подняла, подбросила, повертела — значит взвешивала, делала выбор и примеряла подходящую ветку: не всякая годится. Иную не унесешь, другую стащишь да не уложишь. Выбрала птица ветку, взяла ее клювом поперек за середину и установила для облегчения полета полное равновесие. Летит умная и смышленая птица к гнезду — и вдруг поглупела: ветка, взятая поперек, не идет в маленькое отверстие гнезда. Стоило бы ухватить ветку или прутик за один конец и свободно просунуть другим концом, а между тем птица бьется изо всех сил, стараясь просунуть, хлопает крыльями, вертит головой и хвостом, — и не попадает. Выбившись из сил, она бросает ветку и летит за новой, с которою начинается такая же возня, как в сказке про белого бычка. Кто всматривался в галочьи гнезда, тот видал, как много под ними разбросано сухих прутиков и веток: все это собранные материалы, но, без ватерпаса, топора и скобля, не прилаженные к сооружению в должную меру. Выходит, по пословице: „галка не прытка, и палка коротка“, „разбросались палки на чужие галки“<ref>По отношению к названиям птиц в нашем родном языке замечательна выдержанность при усвоении их в звукоподражании. Не говорим уже о зловещей кукушке, накричавшей свое прозвание целому свету и всем народам, хитрый, осторожный, выступающий театральною поступью с гордо-приподнятой головой и высматривающий умными и пронзительно-зоркими глазами ворон называется в Белоруссии необыкновенно верно, в соответствии его крику на полете, — „круком“. „Карре“, а всего чаще „кора“, „гора“ с самыми первыми признаками весны должен слышаться ежеминутный неустанный крик в городских садах и пригородных рощах, где много старых деревьев. На них-то и накидывается птичья стая, со времен творения привычная жить большими колониями, бесчисленными артелями, — стаи вороньего рода сплошь черные, и белоносые грачи (этим-то звуком „гора“ и рекомендует себя при первой встрече, старая птица этого рода). Прислушайтесь, когда летит за добычей самая маленькая изо всего вороньего рода птица с коротким и толстым клювом, черно-серая цветом, похожая на ворону, но отмеченная особым именем „галки“, — прислушайтесь к крику ее внимательнее: она ясно сама выговаривает свое неважное имя. Весной, сидя парочками, галки умеют очень мило болтать вполголоса и на разные лады, подобно шебетунье-сороке, — как подметил то прислужливый к жизни природы и ее голосам профессор Дмитрий Кайгородов. Такой естественный народный прием в присвоении прозваний довольно нагляден, обычен и понятен, не требует представления дальнейших доказательств.</ref>. Лентяй, вечный соня и неповоротливый лежебока обзывается именем хомяка, неисправимого хищника зерен, который и больно кусается, и терпеливо сидит в своих норах и проходах. Таким понят он у нас (у немцев хомяк превратился в пословицу, рисующую образчик скупости, соединенной с гневною яростью). Кто работает суетливо, но без пользы и добрых последствий; кто всю жизнь хлопочет, состоя при одном и том же деле или ремесле, мучительно перебиваясь в нужде, тот трудится, что белка в колесе. Болтливую, неугомонную бабу — рыночную торговку, свах и прочих разнозчиц вестей и сплетен, зовут сороками, с сорочьим языком, сравнивая их с долгохвостой птицей. Вертушка эта непоседливо прыгает, пляшет в присядку на задворках и неугомонно стрекочет — сокочет гостей пророчит, на хвосте вести приносит. Она скажет вороне, ворона борову, а боров всему городу. „Сорока пустая“ — это всякий пустомеля, любящий много болтать: наскажет он тебе даже и то, „на чьей сороке изба сидела“. Вообще эта птица, совершенная лисица между пернатыми, народом нелюбима. Ее считают проклятой трижды: одни говорят, что она, склонная воровать чужое добро, утащила у великого постника и подвижника не то просвирку, не то лепешку с окна кельи. В Москве толкуют, что она навела врагов на боярина Кучку, владевшего той землей, где стоит теперь белокаменная русская столица. В этом же городе обернулась сорокой-птицей и улетела Марина Мнишек, когда супруг ее, Самозванец, был убит московскими людьми. Всякий раз эту птицу проклинали, и она спешила оставлять такие места с тем, чтобы в них никогда уже больше не появляться. Все тому рады, потому что сороке заказано предсказывать всякие беды и напасти. К тому же она — воровка, или, как говорят в народе — „охоча до находки“, — в сущности же она наделена страстью к блестящим вещам, которые таскает и прячет. С другой стороны о вороне — родной сестре белобокой сороки, не установилось одинакового мнения: кто считает ее воровкой, кто приписывает ей похвальные добродетели, кто находит в ней комические стороны, применимые к людским свойствам. Большой рот ее пригодился в укор тому, кто имеет дурную привычку, слушая, разевать рот. Дураковатый ходит, постоянно держа его незакрытым; рассеянный и несметливый умеет прозевать подходящее дело и полезное начинание. Полоротая ворона, одетая в павлиньи перья, понадобилась для укора и насмешки над тем, кто не по заслугам хвалится и гордится и, чествуемый не по достоинству, даже наружно старается показать себя вороньей гордой выступкой. Коренастая неуклюжая ворона, мерно расхаживающая по двору, распустив на груди перья, важно кивает головой при каждом шаге, — не столь величественно, сколь смешно: „ворон соколом не бывает“, по словам пословицы. И за море летала, а вороной вернулась. Плох сокол, если ворона с места сбила, и частенько бывает в жизни и службе, что „сокол (снимается) с места, ворона (садится) на место“. Настойчивый до докучливости человек уподобляется у нас дятлу, — той птице пурпурового цвета, которая на верхушке дуба или сосны откалывает куски коры и щепки от ствола длинным сильно сжатым клювом. Последний служит и ударным молотом, пробующим крепость дерева и отыскивающим гниющее, наполненное червячками и насекомыми для пищи, — и буравом, высверливающим из-под коры добычу. Долбит он неустанно (и „как у него голова не разболится“ — острит народная поговорка): его странное стучанье раздается в лесу даже и в ночную пору. Настойчиво он долбит кору в то время, когда его сильные ноги и черные глубоко-вонзающиеся когти, вместе с хвостом, на который дятел упирается, как на палку, помогают ему целые сутки не оставлять дерева и по нескольку часов держаться перпендикулярно на стволе, как на намеченной жертве. Со скоростью ящерицы обегает птица кругом дерева и все лезет вверх, потому что вниз она лазить не умеет. Бестолковый, туго сменяющий и плохо вникающий в чужие речи и мысли человек, сидя, хлопает глазами, „как сыч“ (не сова или филин, а совушка). Особенно удачно это уподобление по тому видимому признаку, который делает глаза птицы подобными человеческим. Значительно увеличивает это сходство кружок из перьев, окаймляющий эти огромные глаза, от которых не ускользает ни малейшее движение жертвы. Днем меланхолически неподвижная и молчаливая птица, поводящая из стороны в сторону плохо-видящими глазами, действительно дает легкую возможность к составлению укоризненного сравнения, пригодного для смешных и досадных людей. Глухой человек и по свойствам, в нем замеченным и приравненным к лесной птице глухарю или тетереву-косачу, в самом деле обнаруживает характерное наружное сходство. Сидит в архангельских лесах в тайболах этот глухарь на дерезе и равнодушно-смело глядит (не шелохнувшись и покачиваясь с боку на бок), — на прохожих и проезжих людей. Словно он никогда их не видывал и про их хищные наклонности не слыхивал, а сам впервые старается ознакомиться. Куда направляются ватаги охотников, туда и птица смотрит (за это почитают их и зовут глухарями). Когда же птица на току надувает горло, распускает крылья, семенит ногами и, как пьяная, ворочает глазами, тогда охотник может смело подойти к ней и удачно застрелить: птица страстно увлеклась и никого теперь неспособна заметить. Их, при завоевании Амура, солдаты просто убивали палками. Орлиный и соколиный взгляд, ястребиный взор в смысле уподобления известного выражения глаз человека, как немой, но высшей речи его: — выражения, весьма всем известные не по одним поэтическим произведениям. Выбор именно этих птиц, а не иных, можно назвать самым счастливым: хищные птицы в особенности наделены от природы остротой зрения. Она обеспечивает им жизнь, облегчая добычу продовольствия, разбойным способом, на чужой счет. Пернатое царство, в отличие от прочих животных, почти все одарено завидным преимуществом острого зрения. В жаркий летний день у завалинки избы в пыльной ямке беззаботно и с очевидным наслаждением купается курица, распустив крылья и перья хвоста. Она совершенно забыла о своих цыплятах и вдруг всколыхнулась: вытянув шею, начинает она повертывать то тот, то другой глаз, направляя зрение в небесную глубь и лазурь. При этом издает она необычные тоскливые звуки, подобно умоляющему стону. Она горбится и надувается и делается спокойнее лишь тогда, как все цыплята сбежались к ней и она успела прибрать их под себя и прикрыть крыльями. Птица заметила врага, очень высоко плавающего в воздухе, и самому зоркому человеку кажущегося нисколько неподозрительной маленькой точкой. Это плавает ястреб, умеющий намечать жертву с такой выси, где сам совершенно скрыт от людских взоров. Оттуда же взвившийся почтовый голубь превосходно видит свою голубятню и падает прямо на нее. Глазной хрусталик всех этих птиц наделен способностью делаться более или менее плоским или слабо выпуклым для наибольшей дальнозоркости. У голубя, например, глазной хрусталик может значительно изменять свою кривизну из плоской в выпуклую и наоборот. Сверх того, природа озаботилась снабдить птиц лишним против нас веком — третьим, внутренним, прозрачным и тонким. Оно непосредственно прикрывает собою глазное яблоко: при каждом движении наружных век, внутреннее, быстро вращаясь, обтирает и прочищает зрачок, освежает его и придает зрению новую энергию и силу. <center>ШИВОРОТ-НАВЫВОРОТ</center> „Шиворот-навыворот“, как и „зад наперед“, — однородное несчастие и прямая неудача: сделать вовсе не так, как бы следовало, истолковать превратно, разъяснить извращенно, сказать и поступить совсем наоборот, думать затылком, как говорят попросту крепкие задним умом деревенские русские люди. Шиворот в обиходном употреблении разгуливает по свету и в смысле ворота и в значении затылка, одинаково в народной жизни имеющих большое значение. Для пущего позора обычно бьют по шеям, сгоняя прочь с занятого места и отказывая от дела, в расчете, что у русского человека шея крепка: многое на ней висит тяготой и бременем — и ничего, выносит себе. Блажен и счастлив тот, кто „сваливает с шеи“ — отделывается от докучного дела и освобождается для отдыха; но не завидует никто тому человеку, который „берет на свою шею“, то есть на свой ответ, конечно, обязываясь при этом разнообразными хлопотами и многочисленными заботами. За тот же шиворот хватают тех, которых ловят на месте преступления или ведут на суд и к ответу. Равным образом бывает обязательно для всех, как непреложный закон: „по шее и ворот“. И самый ворот также имеет большое значение и получает разнообразный переносный и прямой смысл. В последнем, значении он служит даже важным племенным этнографическим признаком, по которому легко различаются северные русские люди, пристрастные к косому вороту на верхнем (армяках и полушубках) и на нижнем одеянии (рубахах), от южных жителей (малороссов и белорусов). Эти последние искони предпочитают прямой ворот — с разрезом по середине шеи на гортани — косому, застегнутому на правом боку для пущей защиты груди от холода. В старорусских обычаях этот ворот играл даже более значительную роль: он отличал боярина от простолюдина тем козырем, который на торжества и царские выходы прикреплялся, весь вышитый золотом, серебром и жемчугом, сзади шеи, на затылке к вороту парадного кафтана (зимой к нему пришивался ожерелок, то есть меховой воротник). Расшитый козырь торчал так внушительно, придавая осанке прямое и гордое положение, что до сих пор сохранилось выражение „ходить козырем“: надменно, высоко и прямо держа голову и не сгибая спины, с полнейшим сохранением важного достоинства и вида, с видимым презрением ко всем прочим. С тех пор все, что резко выдается вперед, как бы наступает и грозит, зовется козырем, начиная ''с'' кожаного зонтика, пришитого к картузу или шапке, и кончая передком саней, дерзко загнутых кверху. Оказалась козырем та игральная карта, которая бьет остальные масти, и „козырь-девка“, которая выделяется от подруг находчивостью, веселым духом, видным ростом и бойкими ухватками и всегда и везде впереди всех. Ни один боярин ни разу не надевал своего ворота наизнанку и навыворот не по одному лишь тому, чтобы не стать в глазах других посмешищем. С последнею целью выворачивали наизнанку, на исподнюю, выворотную сторону, все носильное верхнее платье, чем особенно любил забавляться грозный дарь Иван Васильевич, а за ним и московская чернь. Обреченные на такой позор отягощались еще тем, что их сажали на лошадь лицом к хвосту. И в наши дни, когда второпях надевается платье и нечаянно загнется ворот, поправляют его с невольной улыбкой и поспешностью — и теперь так же точно надеть платье наизнанку значит не к добру: „биту быть“, как спроста говорят мужики. К добру выворачивают намеренно они же овчинные шубы и полушубки только на свадьбах, как родители жениха, при встрече молодых из-под венца, чтобы наглазно показать им желание свое быть богатыми, жить в тепле и холе. В старину чаще всего практиковался этот способ выворачиванья одежды наизнанку или — по-деревенскому — наизворот в самосуде над пойманными на месте и уличенными в грязном деле. Однако этот прием не исключителен для русских людей, а, по всему вероятию, сохраняется с древнейших времен. Он, между прочим, употреблялся среди библейских евреев. <center>ЗАДАТЬ КАРАЧУНА.</center> {{right|И прииде к Новугороду архиепископ Аким, и требища разори, и Перуна посечь, и повеле брещи в Волхов. Он же, плаваша всквозе великий мост, вверже палицу свою на мост, и рече: «на сем мя поминают новгородская дети»; ою же и ныне, безумно упивающеся, утеху творят бесом.}} {{right|Новгор. 2 летопись, под 988 годом, стр. 1 и 2.}} Всякий знает, что „задать карачуна“ значит то же, что пришибить, убить или злодейски замучить кого-либо, уничтожить что-либо в корень. Это слово, при случае, заменяет слова: мат и капут (как говорят просвещенные горожане по-немецки), извод (как понимают крестьяне наши по-русски). Все это каждый из нас знает, но не всякому известно существование старинного русского слова, означающего определенное в году время. В последнем издании 1888 года новгородской летописи (по синодальному харатейному списку), под 1143 годом записано: „стояние вся осенена дождева, от Госпожина дни до Корочюна, тепло, деже (дождь) и бы вода велика вельми в Волхов и всюде, сено и дръва разносе“. Уже по одному этому летописному указанию, записанному новгородским грамотеем в столь древние времена, легко догадаться, что слово „карачун“ происхождения очень старинного, и притом славянского корня. Корень этот заключается в глаголе „коротать“, по прямому указанию начертания этого слово в летописи (в обоих случаях к сохранением звука о). До сих пор во многих местах Великороссия именем Корочуна зовется день Спиридона-поворота, т. е 12 декабря, или „Солноворот“. Тогда наступает конец наростанья темных ночей и, по народному календарному выражению, солнце идет на лето, а зима на мороз. Столь важное время с обычными молитвенными гаданьями и практическими предсказаниями из опытных наблюдений начинает хозяйственный период, который кончается на днях равноденствия. На сорок мучеников, 9 марта, кончается зима, начинается весна, знаменуясь прилетом жаворонков на проталины. Все время, когда длятся самые короткие дни, старинные новгородцы называли корочуном, до последнего дня, когда начинают убывать ночи. Имя этого дня и придано всему длинному предыдущему периоду времени. Действует очевидная, но непонятная (темная) сила, укорачивающая светлую половину суток. Когда христианство, вступив в борьбу с язычеством, между прочим сменяло имена богов именами святых, на месте Корочуна встал „Поворот-Спиридон“, и все предшествовавшее время с канунным заговеньем 14-го ноября стало позднее называться филиповками (от дня св. апостола Филиппа) и рождественским постом, как предшествующим дню Рождества Христова (у карпатских славян также до сих пор корочуном называются святки<ref>Под Корочюном указанным новгородскою летописью (так называемою Первою, изд, 1888 г., стр. 134), надо принимать именно день преподобного Спиридона, епископа тримнеийского, 12-го декабря. Это ясно видно из последующего текста летописной записи, что в ту ночь озеро Ладожское замерзло, но ветер разбил лед („растьрза и вънесе в Волхово“). Причем льдом поломало городской мост и снесло неизвестно куда („без вести“) четыре городки (т. е. либо 4 сруба, насыпанных землей и каменьями для укрепления в виде быков или устоев под мостом, либо четыре обыкновенные сваи). Во всяком случае в следующем 1144 году „делаша мост весь через Волхов, по стороне ветхаго, новь весь“.</ref>. Понятным становится изумление новгородского летописца столь продолжительной дождливой погоде и странному физическому явлению запоздалой зимы, непонятному и чудесному в глазах современника, когда и климат был суровее, и погода устойчивее. Очевидно одно, что кто-то борется с той злой силой, которая умерщвляет жизнь природы, напускает леденящие лютые морозы. Ведьмы-вьюги заслепляют глаза, злые метели засыпают все пути и тропы — ни входу, ни выходу, ни света в очах. При это невидимо происходит и борьба света со тьмой, добра со злом, с преобладанием последних над первыми. Царствовал, хозяйничая над землей в это время этот самый Корочун-подземный бог, повелевающий морозами. По толкованию знатока славянской мифологии Киркора, подземный бог воевал со светлым богом Перуном, и зная, что родится „божич“ (красное солнышко), оборачивался в медведя, набирал стаи волков (метели) и гонялся за женою Перуна (громовницей, или калядой, или пятницей), которая пряталась между ивняками и на деревьях, и там родила сына „Дажбога“. Этот-то и сокрушал лютого врага, сменяя долгие ночи такими же светлыми днями на тепло<ref>См. „Живописная Россия“, изд. Вольфа, где оппонент мой (Филолог. Зап., Воронеж. 1891 г.), увидит, что этот рассказ не мною выдуманная сказка.</ref>. Значение этой таинственной силы, производящей непонятный переворот, когда „солнце пошло на лето, а зима на мороз“, не только понималось, но требовало обрядового чествования даже в более позднейшие времена, например, при последних московских царях. Основываемся на изустном предании, не многим известном, и приводим нижеследующее сообщение, заимствованное из „Нового Времени“. 12 декабря звонарный староста московского Успенского собора был допускаем в Кремлевский дворец, перед светлые царские очи, для донесения о годовых суточных переменах. Так 12 декабря объявлял он царю, что „отселе возврат солнцу с зимы на лето, день прибывает, а нощь умаляется“. За эту радостную весть великий государь жаловал ему двадцать четыре серебряных рубля. 12 июля, тот же звонарный староста приходил к царю с известием, что „отселе возврат солнцу с лета на зиму, день умаляется, а нощь прибавляется“. За эту весть его обыкновенно запирали на сутки в темную палатку на Ивановской колокольне. „В действительности этого курьезного обряда не дозволяет сомневаться общее изустное предание старых звонарей Ивана Великого, переходившее с давнего времени и сохранившееся до наших дней“ — добавляет корреспондент. В силу этих представлений о смене тьмы на свет среди пустынных болот и в дремучих лесах России, при вое голодных волков, щелкающих железными зубами, сохранилось имя покинутого бога и живое о нем представление. До сих пор верят, что в самый день св. Спиридона тримнеийского медведь поворачивается в берлоге с одного бока на другой. До сих пор во время святок непременно стараются сами люди наряжаться медведями. Словом — память о старом боге Корочуне жива и за справками об его более определенном существовании стоит лишь отправиться к белорусам. У них Корочун в живой речи и до сего дня — злой дух, сокращающий жизнь, а в переносном смысле — нечаянная и преждевременная, в молодых летах, смерть: „Корочун его возьми!“ — до сих пор там побраниваются со зла. Там еще не свыклись с „Поворотом“, как великороссы, но Корочуна хорошо помнят. Это — сстарый дзед (дед) — сива борода". Он носит эту седую бороду длинною; сам ходит в белой шубе, но всегда босоногим и без шапки. В руках он держит тугой лук и железную булаву, и когда рассердится, то ударяет ею в пень, вызывает вихри и рассылает их по земле, а самым стуком производит трескучие морозы. Зато и зовут его кое-где „морозом“ и „зюзей“. Молитва ему такая: „Хадзи кунью есть: на чугунную бороду железным кнутом“. Это темное мифическое выражение значит так: "не мешай уродиться хлебу и всему тому, что можно положить сковородником (железным кнутом) в чугун или на сковородку (железную борону). При этом и священнодействие в полной форме: в самый вечер каляды за ужином или „куцьей“ бросают первую ложку праздничной кутьи за окно для умилостивлении сердитого бога с вышеупомянутым ласкательным приговором. А затем во время колядок чествуют его обязательно и безбоязненно тем, что водят живого медведя с козой, благодаря местечку Сморгонам, где князь Радзивилл научил обучать этих неповоротливых, но понятливых зверей затейным пляскам. Нет под боком цыгана с живым медведем — сами наряжаются зверем, выворачивая кожухи наизнанку. В замену предложенного нами толкования, Я. Никольский, написавший рецензию на эту книгу (в Воронежских Филологических записках) предлагает свое. Он спопутно сделал легкий упрек за доверие к Далю, конечно не сообразивши того, что на доверии к своему прислужливому уху, при легком напряжении памяти, очень просто достигнуть того же результата, производя слово корочун от коротать, подобно словам лгун, говорун, драчун, и т. п. С большою самонадеянностью рецензент уверяет, что слово произошло от старинного слова „карак“ — нога, и находит его одного корня со словами: „окорок, окорочь, корачиться (да заодно уж) и корячиться, корточки, закорки, корча и даже каракатица“. Чтобы закрепить свое авторитетное мнение, он вспомнил, что в одной из былин „князь Владимир от посвиста Соловья-разбойника ползает на корачках, а княгиня ходит раскорякою“, заглянул мимоходом в „Этнографический Сборник“ 1864 г., а там в окончательное подкрепление ему указано сибирское поверье, что 12 декабря Спиридон начинает выворачивать ноги молодым курицам. Не погнушавшись на этот раз начисто отвергнутым им Спиридоном-поворотом, рецензент поворотил неожиданно в противоположную сторону. Он толкует (сославшись также по словарю Даля на южных славян, где у сербов карачити значит ходить, у хорват корак — шаг, и проч.): „при желании, чтобы кого-либо взял карачун, подразумевается не смерть, а то ужасное состояние, когда человек жив, но не может делать движений или же двигается с большим трудом ползком, что всего резче проявляется при параличе. Не отсюда ли и народное название этой болезни кондрашкою, переделанное затем в Кондратия Ивановича?“ С своей стороны считаю себя обязанным сделать последнее замечание. Г. Киркор, несомненный и призинанный знаток литовской и белоруской народности, отождествляя Карачуна с Ситивратом, Зюзей, Морозом, как подземного бога, рассказывает (мною повторенный) миф о борьбе его с Перуном, — миф, легкомысленно приписанный моему изобретению. А что в посуле карачуна любому недоброхоту заключается пожелание гибели, смерти — это тоже верно и по словарю белоруского языка. Верно также и то, что к некоторым выражениям прилаживается двоякое объяснение, на выбор производящего (чему указаны и в этой книге примеры). Так между прочим, пока мой судья путался в финских лесах и словах, разыскивая кулигу, нашел ее в болоте у Москвы-реки („на низкой местности близ непросыхающих луж“), объявился сам черт не из этого болота, а живьем из купеческой семьи той же Москвы (см. в настоящем издании дополнение к ст. „У черта на куличках“). „Опасно искать ученым взглядом того, чего бы найти хотелось“, — сказал искушенный многолетним опытом Даль. <center>ЧЕРЕСЧУР ¹).</center> ¹) Из двух способов начертания этого слова берем звуковой, как наиболее свойственный русскому уху и общепринятый великоросским народом. Вовсе не с тою целью, чтобы поставить читателя в тупик и затруднить разгадкой, я придумал и выставил такой, по-видимому, странный заголовок. Пользуясь известным грамматическим правилом, дозволяющим всякой части речи быть подлежащим, принимаю за таковое всем знакомое и общеупотребительное наречие. Ставлю же его в заглавие своей статьи по той причине, что оно дает тему для беседы. Эта тема может показаться и новою, и любопытною, лишь только мы зададим себе самый простой вопрос: что значит это русское слово и откуда оно произошло? Применение загадочного слова „чересчур“ в обиходной речи для каждого совершенно понятно. Неясно лишь его происхождение, так сказать — колыбель и место его родины. Если мы расчленим (говоря учебным выражением) слово „чересчур“, т. е. разделим на обе составные части наше наречие, то получим предлог „через“ и существительное „чур“. „Чур“ — у наших предков, у язычников-славян, могло быть божеством не особенно высокого ранга, скорее полубогом, мифическим существом, однако таким, что имя его повсюду знали и особенно чествовали. В Белоруссии, например, „чур“ до сих пор не забыт (как случилось в Великороссии), но пользуется особенным уважением. Он почитается покровителем и оберегателем границ поземельных владений и еще живет на земле, как существо, которое может награждать и наказывать, любить и ненавидеть, и т. п.<ref>Между прочим „чура“ у запорожцев и малороссов был нечто в роде мальчиков-оруженосцев доверенных, воспитанников. Так у Богдана Хмельницкого чурой был „Иванец“ — впоследствии Ив. Март. Бруховецкий.</ref>. Все славянское племя, и в том числе русская ветвь его, — преимущественно хлебопашцы. Вот, например, старорусский богатырь Чурило Пленкович, не помнивший ни отца, ни матери, идет от короля в Литве в свою сторонушку, на свою родину, а все дойти не может. Идет он дорогой широкой и осматривается, а все видит, что пахарь попахивает. День идет до него — дойти не может, а прислушается: все пахарь лошадку понукивает. И на третий день все одно и то же, и видит и слышит, как у пахаря coxa поскрипывает. Насилу он дошел, словно в образное предсказание исторических судеб земледельческой Руси, которую, после Киева и Волхова, надо было искать на Клязьме, на Печоре, за Камой, на Иртыше и далее. Всем понятно и известно, до какой степени любит и ценит, холит и удабривает всякий земледелец свой участок. Ту почву, которая родит хлеб и питает семью, он зовет не иначе, как „матерью“ (сырой землей). Проще сказать, крестьянин боготворит землю: плодотворную силу ее почитает за божество, чествует приношениями и жертвами, и устанавливает особые праздники с песнями и плясками. Так было и у всех народов на земле, а у нашего языческие верования и суеверное боготворение земли, как питательной почвы соблюдается до сих пор в такой мере, что можно их наблюдать и ясно видеть. В особенности это удобно делать в тех местах, где вся жизнь зависит от земледелия, как в Малороссии и Белоруссии, там, где языческие верования еще борются с христианскими, как в указанных странах и в глухих отдаленных местностях Великороссии. Везде и всякому дорог тот участок земли, от которого он питается, который с величайшим трудом отбил от леса и болота, удобрил, возделал и буквально полил своим потом. Всякий строго следит за своей полосой земли и старается не запахивать чужой соседней, но есть лихие, дерзкие и бессовестные люди, которые любят жить чужим добром и трудом. Существуют в природе такие могучие и неожиданные явления, в виде ураганов с лютыми дождями и гибельными наводнениями и проч., что смывают и разрушают определенные межи так, что потом бывает трудно разобраться в своем и чужом. Надобится посредник, который разобрал бы споры и прекратил ссору; желательна такая сила, которая сберегала бы межи от разрушения и истребления. Но где найти и то, и другое, когда и самыя межи невозможно определить с точностью, и пределы поземельных граней выяснить на почве, точно так же, как делается это пером и циркулем на бумаге? В старину, да и теперь там, где земли много и лежит она в диком состоянии, будучи никому не принадлежащею, поневоле прибегали к случайным и неточным межам. В старинных актах мы то и дело наталкиваемся на такие обозначения границ: „с каменя на вяз, да с березы долом прямо через поперек бору к грановитой сосне, и на ней граница крест“. Налетала на ту сторону огненная стрела молнии и сгорало столетнее дерево, как свечка; вырывал ураган развесистый вяз с корнем и замывал песком и илом бешеный ливень вместе с тем и все другие грани и знаки. Наконец, размножалось население в такой степени, что валил топор весь дремучий бор, coxa и борона превращали лес в пашню и пожню. Затем размывало овраги и буераки, высыхали ручьи и колдобины, и все те приметные урочища, вообще называемые живыми, которые служат более надежными признаками поземельных граней. У кого же искать защиты и к кому обращаться за управой? Приходилось надеяться не на усталую и неверную память старожилов, а на сверхъестественную силу, на случайности и неизменное народное „авось“. В старину, привыкшую верить в чудесное, так и поступали в подобных случаях, что искали помощи в той же матери — сырой земле. Нашли — или лучше — заподозрили в ней такую новую силу, которая оберегала межи, удерживала дерзких и своевольных нарушителей чужих владений, останавливала зазевавшуюся или разгулявшуюся coxy, тупила, запутывала и ломала размахавшуюся косу, расходившийся топор. Эта сила и был „чур“ — справедливое существо, как помощник матери-земли в той правде, которую искали при земельных спорах, в запутанных чересполосных владениях<ref>Насколько было важно перепахиванье межи или уничтожение пограничных знаков, видно из „Судебника“ Ивана Третьего, в котором, как известно, вместо пени Русской Правды впервые узаконено битье кнутом на торгу. „Торговая казнь“ ожидала всякого, кто решался уничтожать чужие чурки и заезжал сохой в чужую полосу пахотного поля, наравне с татьбой.</ref>. „Чура“, как всякую живую и действующую силу, олицетворяли, представляя его в видимом, образе, в деревянном изображении, имевшем форму круглыша, короткого обрубка, толщиной в руку. На нем вырезались условные знаки, обозначавшие семью и владельцев. Такие обрубки сохранили древнее название свое в известных словах, уцелевших до нашего времени, каковы: чурбак, чурка, чурбан, чурбашка, чурак, чурок, чушка. Они ставились в давнюю старину по межам на тех местах, „куда топор и coxa ходили“, как привычно выражались в старинных владенных актах. Несмотря на грубость работы и ничтожность того материала, из которого вырубались, эти „чурки“, стоящие на границах, почитались предметами священными и неприкосновенными. Безнаказанно их нельзя было уничтожать; вырванные случайно должны быть заменены новыми тотчас же, чтобы не свела неосторожных рук судорога, чтобы не высохли они на том же самом месте. На нем уже предполагалась невидимо поселившаяся сила, которую следовало бояться, так как ей предоставлено право наказывать: насылать беды и наделять болезнями до пожизненной слепоты и преждевременной смерти включительно. В Белоруссии до сих пор можно видеть, с какими стараниями и опаскою опахивают эти „чуры“, боясь того духа, который поселился в них. Там это — небольшие курганчики или бугры, нарочно насыпанные на межах и очень нередко огороженные частоколом, состоящим именно из толстых и коротеньких чурок. Ни один белорус не покусился разрыть хотя бы одну такую земляную кучку. Этими покровителями пограничных примет и знаков и защитниками прав собственности в Белоруссии еще до сих пор не отвыкли клясться. Там часто говорят таким образом: „чурочками клянусь, што гэтого не буду дзелать“<ref>См. „Словарь белоруского наречия“ Носовича. Восстановляю эти указания в свою защиту против подозрений, высказанных в „Новороссийском крае“ и настойчиво и самоуверенно повторенных (перепечатанных) в „Филологических Воронежских записках“.</ref>. В Великороссии „чур“, как божество, совершенно забыт, — осталось в памяти только его имя, да в глухих лесных местах кое-какие обычаи из далеких времен язычества. По всей Великороссии слово „чур“ перенесли прямо на поземельные границы и этим именем зовут всякую межу, грань, рубеж, и т. п. Говорят „не ступай за чур“ (за черту); "не лей через чур (через край), „наше по чур“ (т. е. по эту грань) и т. д. Затем по всей обширной России чураются и зачуровываются, т. е. делают себя и разные вещи заговоренными, неприкосновенными, заповедными; словом, не забыли выражения, старого как русский белый свет и родная мать сыра-земля: „чур меня!“ А. К. Киркор в статье „Следы язычества“ („Живописная Россия“, т. III) говорит: „Чур белорусов — бог, оберегающий границы поземельных владений“, а затем далее: „в то же время чур является домашним пенатом, так что каждый дом, каждое семейство имеет своего чура, охранителя домашнего очага, преследующего и отгоняющего демонов мрака“. Я воспользовался для своего рассказа первым значением в виду задачи объяснить слово „черезчур“; г. Никольскому (рецензенту моей книги) понравилось и понадобилось второе. Понравилось между прочим потому, что в слове „пращур“ ему послышалось слово чур, а понадобилось, конечно, с целью противопоставить свое объяснение, основанное на почитании предков. К этому чуру, „как духу предка, защитнику семьи“, он и отнес все то, что принадлежит, по моему мнению, пограничному чуру. Забывши на этот раз самим же высказанное убеждение, что „мифология славян вообще — дело темное и запутанное“, автор сам поспешил в поучение всем доказать это на самом деле, запутавшись со своим чуром-пращуром на самом открытом и ярко освещенном месте этой мифологии. Сомнительному чуру он приписал те свойства и действия, которые нераздельно принадлежать „дзядам и прадзядам“, которых поэтически описал Мицкевич, и прозаически, но очень наглядно и открыто чествуют белорусы в первый день „колядок“. В первую кунью (постную кутью) первую ложку бросают за окно „дзядам“, души которых слетаются на этот день навещать потомков. Их громко вызывают я приглашают „хадзице кунью есьць“. В иных местах их изображают даже в лицах: старый дед в черной рубахе, с колбасой в руках, лезет на печной столб, и т. п. А молятся и гадают при этом, исключительно имея в виду урожай хлебов, а не межевые вопросы. Весной же установлен самостоятельный праздник „Дзяды“ (также Радоуница), отправляемый чрезвычайно торжественно, с весенним обновлением природы пробуждая память о погибших отцах и дедах. Именно на том основании, что это отдельный культ и особый цикл верований, я не останавливался на них при вопросе о рубежах, имевши случай личными наблюдениями поверять границы белорусских суеверий, отделяя коляду от купалы, чуров от дзядов, и т. д. (Эти исследования своевременно были подробно изложены мною в печати). <center>ЧУР МЕНЯ</center> Едут или едут несколько человек в товарищах по одной дороге. Зазевавшийся и неосторожный путник, ранее проходивший тут, обронил какую-нибудь вещь. Вещь эта валяется забытою, и кто-нибудь другой ее непременно подымет. Хозяин оброненной вещи, видимо, не спохватился о своей потере и не возвращался ее отыскать и взять. Взять чужое, конечно, все равно что украсть; от такого греха избави бог всякого человека. Все так и думают: „Нашел, да не сказал — все равно что украл“. Чужую, однако ж, вещь, которая валяется на проходном пути, велят считать за находку: не искал, а набрел на нее неожиданно. Это бывает так редко, что всякому приятно зачесть за особое свое счастье: „бог послал“. Если бы вернулся хозяин, объявил, представил доказательства — бесспорно, чужую вещь отдать надо. Отдать ее следует и в том случае, когда бы можно было разыскать владельца; да где же его уследить в незнакомом месте, в целой толпе неизвестных прохожих людей, между которыми всегда можно рассчитывать на обманщика? Он вклеплется, назвав чужую вещь своею. Всего же чаще случается так, что лежит чужая потеря среди чистого поля, в бесследном перелеске и на проезжей дороге. Хотя находке и не велят радоваться, как об утрате горевать, однако кому же ее взять, когда шло несколько человек? Из глубокой старины установлено так, что, если спутников двое, находку надо делить пополам с товарищем. Не всегда это бывает легко и возможно (смотря по вещи). Если шли втроем, впятером и разделить никак нельзя, да и из деленого каждому почти ничего не достанется и вещь может быть дележом испорчена, в целом же виде она кому-нибудь очень бы погодилась, — как поступить? На этот-то раз выручает одно только слово, этот самый „чур“. „Чур одному!“ — спешит выговорить тот, который первый заметил находку. Этим запретным словом он бесспорно и бесповоротно заручил ее за собой как нераздельную собственность: „чур одному — не давать никому“. И чтобы вконец было верно слово на деле, к находке притрагиваются рукой. „Чур чуров и чурочков моих!“ — говорят при этом в Белоруссии. У белорусов это слово во множественном числе относится ко всем тем вещам и предметам, которые, будучи приговорены словом „чур“, как присвоенная находка, становятся для всех запретными, являются собственностию единоличною, а не общественною. Клады, например, спрятанные в земле, считаются общим достоянием всех ищущих, но остаются собственностию того, кто умеет „чуроваць“ (по белорускому выговору), то есть словом „чур“ ослаблять и разрушать волшебную силу наложенного запрета или очарования. „Чурую землю, веды и гроши“, — говорится в местных сказках. Например, тамошний рыбак из тверских осташей, ведомых и искусных истребителей озерной рыбы, никогда не возвращается с ловли домой с пустыми руками. С белорусом случается противное, потому что бородатый осташ в кожаном фартуке зачурал во всей стране для себя все рыбные места, все подводные тайники. Как „чаровник“, он видит даже, где подо льдом кучатся лещи, спят щуки и т. д. Осенней порой, когда небо покрывается черными облаками, осташ уверенно бросает в озеро сети. Буря вздымает волны, покрытые пеной, а он, как нырок: то появится на ребре самой большой волны, то низвергнется в кипящую бездну; только и видно, как крутятся над ним крикливые птицы-рыбалки. Он знает, что иные породы рыб ловятся только в непогодь, другие — когда тихо и ясно, а потому зовет ветры на озеро, волнует воду, поднимает и беспокоит рыбу, а когда этого не нужно ему, он гонит ветры прочь и возвращает на землю день ясный. Такова сила чарования, ведомая практическим великороссам, по понятию суеверных белорусов. „Чур пополам, чур вместе“, — торопятся выговорить все товарищи, если все увидели находку разом или когда ранее усмотревший ее не успел или не догадался ее „зачурать“, то есть заповедать. По этой причине скорее чурают ее, доколе кто не увидал, — вся тайна и все права в этом. Обыкновенно же поступают так, что, по взаимному соглашению, обязывают того, кто возьмет себе находку, платить соответственную долю товарищам. Зачурованные, то есть чуром приговоренные, присвоенные находки на этом основании называются также „чурами“. А тех людей, которым находками случайно посчастливило в жизни, зовут „чураками“. По народному поверью, помогало слово „чур“ с неизвестных времен тем, кто находил клады, то есть зарытые в земле сокровища. Зарывались клады с зароками, например на три головы молодецкие, на сто голов воробьиных и т. п. Три головы должны погибнуть при попытке овладеть кладом — следующему по счету, четвертому, он обязательно достанется. Надо зарок знать и притом помнить, что клад стережет злая сила — нечисть. Когда клад „присумнится“, то, есть выйдет наружу и покажется блуждающим огоньком и выговоришь зарок, черти начнут стращать, отбивать клад. Тут слово „чур“ и очерченный круг только одни и выручают, спасая от мучений. По народному верованию, на архангельском Севере клады достаются только тем, которые „не обманывают бога“, то есть кто, заприметя клад, скажет три раза: „Чур мой клад, с богом пополам“. Это значит, что дан твердый обет половину из открытого отдать на доброе дело или в пользу церкви. „Чур меня!“ — говорят (и вслед за тем спешат положить на себя крестное знамение) те люди, которых поражает какое-нибудь неожиданное явление: не расшибло бы чем, не убило бы как-нибудь. Каждый из нас с ранних детских лет хорошо помнит, насколько важно было в товарищеских играх оставить за собою занятое место, хотя бы в игре в медведя, или оставить себя безопасным от ударов и от „ожогов“, например в игре мячом (в „лапту“), на рюхах (в „городки“). Кому надо отойти по какому-нибудь частному поводу в сторону, вне порядка игры, тот обязан оговориться: „Чур моя ямка, чур мое место, чур меня!“ Зачуровавшийся, ровно как и заговоренное место — становятся священными и неприкосновенными, как бы и впрямь какая-нибудь важная пограничная собственность. Путник в дороге, догнавший другого пешехода, добрым приветом „мир дорогой“ зачуровывает, заговаривает его в свою пользу: вместе идет, коротает время, чтобы не было скучно, сокращаются расстояния, меньше чувствуется усталость и проч. Деревенские колдуны-обманщики и знахари-лекаря, действуя на воображение, опутанное в туманную существенность, вызывают или нечистых духов, или темные врачебные силы такими заговорами и мольбами, в которых неверующий, человек не найдет никакого смысла. Эта бессмыслица в суеверных людях даже увеличивает и страх и веру. Когда ловкие и опытные колдуны видят, что воображение верующих достаточно напугано, они выговаривают страшное слово: „Чур меня, чур!“ Этим они желают показать, что нечистая сила уже явилась, невидимо присутствует тут, у него за плечами, и готова творить всякое зло. Но колдун, сильный человек, ее обуздывает, останавливает одним этим могучим словом „чур меня, чур“, то есть не тронь меня, не смей тронуть, в то самое время, когда нежить готова кинуться на людей и натворить разных бед и напастей. За проговоренным же словом все стали безопасны и неприкосновенны, как за каменной стеной, потому что заручены вызванным добрым духом, всегда готовым на помощь, чуром: они „зачурованы“ — заговорены от нечистой силы. Для пущей уверенности в том колдуны обратившихся к ним за помощью очерчивают кругом, за который уже не посмеет заскочить самый бойкий и дерзкий чертенок. Велика сила этого слова, и им пользуются все суеверные люди с древнейших времен и повсеместно. Народ твердо убежден в том, что от нападения вражьей силы только тем и избавиться можно, если поспешить очертить вокруг себя круг, хотя бы перстом или палкой, и заручиться заговором, и оградиться криком „чур меня!“. Таким образом, немудреное слово неважного бога живет на русском белом свете заведомо вторую тысячу лет. Всякому делается известным оно с младенчества и пришедшему в зрелый возраст напоминает дорогое и золотое время детства, весну человеческой жизни. <center>НАКАНУНЕ</center> Таково свойство всех чисто народных праздников, доставшихся в наследство от предков и цельно сохранившихся со времен славянского язычества, что они начинаются с вечера того дня, который посвящен тому или другому богу. Так, начинают с вечера и прыгают через огни во всю ночь на Ивана Купалу, перед днем перелома лета *. Точно так же в святой вечер, начинающий двенадцатидневные коляды и совпадающий с рождественским сочельником христианских времен (перелом зимы), стелют на обыкновенный стол солому и, покрывая скатертью, ставят обетные кушанья: разварные зерна, насыщенные медовым или маковым соком, овсяный кисель, блины, толокно и т. п. Это — первая кутья, „постная“ и первая коляда. В Малороссии и Белоруссии вторая кутья (исчезнувшая в Великой России) поедается с вечера, накануне городского Нового года, в деревенский Васильев вечер, в языческую „щёдровку“. Эта кутья самая важная; эта коляда настоящая: ласая, мясная, товстая (толстая), щедрая, жирная, богатая, а потому и любимая. Она почтена многими прозвищами за то, что требует непременно мясных кушаньев и, по мере возможности, в роскошном обилии. Здесь первое место принадлежит колбасам разных сортов, ветчине, студню — все из свинины, все жирное и все мясное. С колбасой лезет старший в семье на печной столб в черной рубахе и съедает всю колбасу в расчете на урожай всякого жита. Самая кутья поедается теперь с коровьим молоком или топленым скоромным (а уже не постным) маслом. Девушки хватают со сковородок первые блины и из горшков первые ложки кутьи и бегут с ними на перекрестки гадать — прислушиваться. Молодые ребята выбирают из среды своей самого рослого и красивого парня, одевают его стариком в парик из кудели и в рваное вретище. Это — щедрец, который водит по домам ватагу товарищей, распевающих для подачек особые песни, называемые „щедровками“. Молодежь также теперь „щедрует“ (гадает), тогда как накануне Рождества она „колядует“, славит Христа и коляду. Существенная разница здесь заключается в том, что песен-колядок очень много и они весьма разнообразны, а щедровки от древнейших времен остались в виде маленьких осколков и притом в замечательно ничтожном числе (меньше десятка) и с однообразным содержанием. Великоруссы-псковичи поют: „Щедрин-ведрин, дайте вареник, грудочку кашки, шматок колбаски“, а коренные белорусы: „Дарите не барите, коротки свитки — померзли лытки, коротки кожушки — померзли петушки, матка казала, штоб кусок сала“ и т. п. Третья кутья бывает в крещенский сочевник (неправильно сочельник, ибо слово происходит от сочива, именем которого назвается всякий сок из семян: мака, льна, конопли и проч.). Такая кутья (последняя в году) носит прозвание „голодной“, потому что она опять постная и оттого, что на этот раз все запасы съедены. Во время первой кутьи первою ложкою чествуют мороз и зовут его есть кутью зимой, а летом просят жаловать мимо, лежать под гнилой колодой, не губить посевов. Тогда же обязываются домовые хозяева подарками и приношениями духовным лицам. Отдаривались здесь, откупались подарками и в Великороссии за грехи, преследуемые этими самыми служителями веры. В Архангельской губернии под кануном разумеют те „богомольные дни“, когда чествуется заветный праздник особо в каждом селении всею общиною, в одном из домов поочередно. Складчина требует, чтобы все участники приносили съестные припасы „по силе — по мочи“. В складчину же варят пиво, кое-где освящаемое духовенством. Оттого самое празднество называется „пива“, а самый напиток, с вечера заправленный хмелем, именуется кануном, канунным пивом. Начнут молитвой в сельской церкви за обедней, а кончат попойкой и играми. Чтобы не смешивать таких канунов, справляемых в известные дни (например, на Ивана Богослова, 8 мая, на Илью, на Петра и Павла и проч.), для прочих праздников имеются свои названия: „богомолья, поварки“. Я видел одно торжество, которое мне называли „борода“. То было окончание уборки сена (или, все равно, хлеба). Зовут на „бороду“, когда дожнут и свяжут последний сноп (белорусские „дожинки“, великорусские „обжинки“). Одну кучу стеблей оставят на ниве с колосьями горсти на три; солому разогнут, присыплют туда горсть земли и начнут завивать бороду. Девушки соберут по меже цветы, подовьют их к бороде и разбросают по ниве около того места. Тогда уже идут в избу хозяина угощаться, затем водить хороводы, петь песни, играть во всякие игры. Из кушаньев здесь играет общественную роль „отжинная каша“. Христианская церковь уступила народным привычкам и вековым обычаям и в свою очередь начинает чествовать наступающий праздник также с вечера, совершает „правила“. А это последнее слово перевод с греческого „канон“, превратившееся на русском языке в „канун“ и выражающееся церковными песнопениями в похвалу святого или чествуемого праздника. Эти стихиры, или похвальные тропари, эти ирмосы, или вступительные стихи, выражающие содержание прочих стихов канона и других, иногда читаются, иногда поются на заутренях и вечернях. На таких канунах, как начале отправления праздника, по известным правилам, или, проще, в вечер наступающего знаменательного дня, приготовляются и праздничные столы с символическими кушаньями, то есть „справляют канун“. Оттого и все такие дни, „кануны“, и всякое совершившееся событие, всякое законченное дело к известному дню, но во всяком случае в этот, который предшествует срочному или видному празднику, за день, с вечера, породил прямое и ясное выражение „накануне“, то есть случилось на тот день и в тот раз, в самый канун. Таким образом, а не иначе, мы вправе понимать слово, поставленное в заголовке, в его расчлененной форме. Канун, сделавшись самостоятельным словом, выражающим определенный день, в свою очередь допустил в языке новое и законное выражение „канун кануна“, то есть день до кануна, вечер перед кануном. Говорят и „накануне третьего года“, то есть в четвертом году. В самом деле, и священник ездит и собирает кануны — всякие приношения; и по усопшим совершают кануны, то есть поминки; и в начале и по окончании полевых работ заказывают кануны, то есть молебны; и варят канунцы, то есть заготовляют домашнее пиво и питейный мед. С успехом читают кануны по усопшим на дому приглашенные начетчики. Пошло даже и на то, как откровенно высказывает поговорка, что „хоть сусек снести, только канун свести“, лишь бы изловчиться совершить поминки по усопшим родителям. Зато водятся и такие скаредные люди, которые за чужими канунами своих покойников поминают; а иные, руководясь таким правилом, совсем забывают про то, что „если все кануны справлять, ин без хлеба стать“. <center>ОПРИЧЬ.</center> Подобно двум наречиям, потребовавшим наших объяснений, каковы: „чересчур, покамест и накануне“, третье наречие (которое, однако, может быть и предлогом), — именно „опричь, опрочь“, старинное „опроче“, замечательно тем, что в свое время послужило основою к составлению грозного смыслом и значением существительного имени „опричнины“. В прямом смысле употреблялось слово исстари славянщины для обозначения всего отдельного, обособленного в правах, в значении исключенной из общего счета единиц, поставленной вне правил, „что либо на окроме“. Например, после того, как низложен был вечевой город и на северо-востоке России разорен татарами стольный Владимир и заброшен Ростов, великие князья жили в своих „опричниках“, т. е. наследственных городах: то в Твери, то в Переяславль, то в Костроме, то в Москве, и города перестают влиять на население, которое, как земледельческое, продолжает жить „опричь“ их и само собою складывается и крепнет в государство. Так и во всем прочем. По старинным актам, от крестьян отписывали деревни и починки опроче; архиереям указывали „опричь святительского суда, не вступаться ни во что же“. В духовных завещаниях писали прямо „даю я моей княгине два села в опришнину“, т. е. отдельно от детей, как прибавку к ее родовому наследству. Этим словом (с таким же прозрачным смыслом), подозрительный московский царь Иван Грозный назвал особое войско своих телохранителей и боярских карателей. В число их, как известно, он отобрал шесть тысяч молодых людей всякого звания и сословия и взял с них присягу в том, что они отказываются от отца и матери и что будут знать только его одного и доносить ему на изменников. Царь наделил их за такие клятвы поместьями и домами, отнятыми у опальных бояр, и отличил сверх того особыми наружными знаками: собачьими головами и метлами. Эти знаки отличия должны были понимать так, что верные царские слуги грызут его лиходеев и выметают измену из государства. Мало того, Грозный все государство поделил на две части: земство и опричнину. Последняя подчинена была дворцовому правлению и пользовалась особыми правами. Сюда приписаны были, сверх богатых и населенных городов, ближних к Москве, те далекие залесские города, которые уберегли еще гордый дух и вековую вольность свободной и строптивой новгородчины. Всем этим непосредственно ведал сам царь, а земщиной управляли бояре. Опричники, выметая измену и накидываясь на заподозренных, вели свое дело с таким усердием, озлоблением и дерзостью, что стали всем в тягость и возбудили к себе всеобщую ненависть. Измученный народ вынужден был прибегнуть к злому сарказму и в однозначащем наречии — в слове, теперь совершенно заменившем его, — „кроме“, „окромя“, подыскал свое приватное прозвище, приличное по деяниям телохранителей, и высказался бранным словом „кромешники“. Оно оказалось кстати именно в смысле исчадий ада, особенного выделившегося из видимого мира царства сатаны, — внешнего места — во теме кромешной, иде же есть плачь и скрежет зубов. Грозный понял это ругательство по-своему, отнеся его к боярскому и народному нелюбию опричников за их преданность к нему. На самом деле прозванием этим, отнесенным именно к ратникам служилой опричнины, народ сумел различать „опричнинцев“, т. е. жителей областей, вошедших в царскую собственность, и придумал тогда, и до сих пор сохранил в памяти (теперь в шутливом смысле) поговорку: „просим к нам всем двором опричь хором“, что значит: иди сам угощаться и всех своих тащи — всем будет место. В те варварские времена, сидя на борзых конях с привязанными к седлам метлами, удалые опричники могли своевольничать, разъезжая по улицам, но не входить в дома. Сюда прятались все, кому попадались навстречу эти буйные ватаги, из опасения не только иметь с ними какое-нибудь дело, но даже и встречаться. Что же и делать? — надо покоряться: опричь худого, ничего хорошего не жди, — „вот тут бери, а опричного нашего ничего не тронь“, — тех ищите, кто лучше нас — думали и говорили русские люди. Сам царь поставил тоже правило отчуждения и для самих опричников, освобожденных им от суда и управы, и брал с них присягу в том, чтобы они не дружили с земскими людьми. И, в свою очередь, это новое государственное учреждение сам старался скрывать и прятать от сведения иноземных государей. В наказах гонцам, отправляемым к польскому королю Сигизмунду, давалось ясное наставление: „когда у вас спросят, что такое опричнина, — скажите: мы незнаем опричнины“. Разрешая торговлю англичанам, Грозный оставался последовательным: он освободил иноземных гостей от суда этих опричников. Семь лет было грозно это звание и страшно название: в 1572 году земщина получила прежнее имя „России“, а опричники стали именоваться „дворовыми“, и то же название присвоено было городам и волостям, приписанным к царскому двору. <center>НИ КОЛА — НИ ДВОРА.</center> Не смотря на то, что кол, в виде и смысле короткого шеста, с одного края заостренного, очень пригоден к употреблению для обрисовки крайней бедности („гол как кол“ — так и пословица говорит), в указанном нашим заголовком крылатом слове он употреблен не в том общепринятом значении, а в другом. На одно из очень оригинальных и неожиданных случайно натолкнулся г. Александр Борзенко. Он пишет в „Московских Ведомостях“ 1877 года, № 237: „Привелось мне летом нынешнего года идти вверх по течению небольшого ручья, впадающего в Волгу (в Яроcлавской губернии). Скоро очутился я среди местности, поросшей высокой бурьяноватою травой и мелким кустарником, изрезанной небольшими впадинами с болотистым дном. Вдали, на пригорке чернелись крестьянские избы, за ними желтела нива, еще выше раскинулся лес, венцом зелени охватив склоны холма. С трудом выбрался я к деревне, постучался в первую попавшуюся избу, ища проводника. Вызвался крестьянин, по имени Иван Матвеевич. Вышли мы на пахотное поле. — Вот мои два „кола“, — сказал Иван Матвеевич. — Где? спросил я. Иван шагнул с тропинки к пашне. — Вот полоска — два сажня ширины — это один „кол“, а вот другая такая же полоска — это другой „кол“. В деревне у нас шесть дворов и на каждый двор два кола, — продолжал он. — Стало быть все живущие у вас в деревне имеют двор и кол? — Все, кроме одного. Отставной солдат к нам вернулся, так у него нет „ни кола, ни двора“, а кормится он сапожным мастерством.. Поговорка стала понятна. Кол — это полоса пахотной земли, шириною в две сажени. Следовательно, не иметь кола — значит не иметь пашни; не иметь двора — значит жить у других. Итак, „ни кола — ни двора“ употребляется в крестьянском быту для обозначения человека, не имеющего недвижимого имущества и живущего личным трудом, а вовсе не в смысле дурного Хозяина, как предполагает Даль. О дурном хозяйстве говорится вернее и прямее: „Сок''о''л хоть на к''о''л, да гол что мос''о''л“. <center>ГОРОХ ПРИ ДОРОГЕ.</center> Незавидна участь людей богатых, но тароватых и тех смиренных бедняков и бедовиков, которых всякий готов обидеть, подобно участи всем известного, а русским людом любимого стручкового растения и плода (pisum), называемого горохом, когда он посеян подле проезжей дороги. „Кто ни пройдет, тот скубнет (ущипнет)“. Тогда, в виду очевидного соблазна, зачем же и сеять его на видном месте (он и так оттеняется в поле своею веселою и густою зеленью); зачем и опереть его, утыкая хворостом? Пройдет мимо один зоркий прохожий, нащиплет целую китину (охапку), прижмет левой рукой под мышкой, правой начнет пощипывать и шелушить. Для разрешения вопроса приходится идти в давнюю старину, когда расселился православный русский народ по лицу родной земли своей. С готовым запасом, на шитых плотах и в долбленых комягах, плыл он по рекам, но попадал в межиречьях на волока. По таким надо уже было тянуться сухопутьем, подвергаться опасностям долговременного безлюдья, испытыоать тяжелые беды от захватов в пути неожиданно нагрянувшими холодами и видеть ежечасно впереди самую жестокую и тяжелую смерть от голода. Она впрочем и не медлила там, где сами на нее шли и доброй волей напрашивались. Сколько же смертей постигло русских людей на то время, когда они клали тропы по непролазным северным лесам, торили пути по диким и совершенно безлюдным и обширным пустыням холодных стран, и проложили такую длинную неизмеримую дорогу, как та, которая увела в Сибирь. Она помогла от домашнего безхлебья родины расселиться по тамопшим девственным местам и на благодарной почве. Конечно, по людской молве, а в иных случаях на крик бирючей по базарам и торжкам, расхваливавших новые места и суливших всякую на них благодать, снимались охотники с родных насиженных гнезд семьями, артелями. В горячее время переселений (в начаче XVII века), когда достигли обратные хвалебные зазывные слухи испытавших приволье вновь открытых мест, шел народ толпами, одна за другой. Передним рядам было худо, задним стало лучше: все приловчились, заручившись мудреным опытом и испытанною наукой. Стало так, как говорится в пословице: „передний заднему мост“. Испытавший беды на самом себе сделался не только опасливым, но и жалостливым для других, вольно и невольно оставляя по дороге следы, приметы и разнаго рода памятки для руководства. Указателем пути и вожаком в дороге прежде всего служит звездное небо, а на нем в особенности та звезда, которая раньше всех появляется и позднее других скрывается в той именно стороне, где лежат самые холодные места. Об них же можно наводить точные справки и на древесных стволах, которые с северной стороны всегда обрастают мохом, кутаясь в него, как в шубу. Помогают: и направление течения струй в попутной речонке, и следы ветра, намеченные на снежных сугробах, и множество других признаков, добытых долговременным опытом скитанья по лесам и указанных, и доказанных, и передовыми пришельцами из русских и давними насельниками тех стран, т. е. инородцами. Выручило же главным образом доброе христианское чувство памятования о задних, несомненно неопытных и обязательно страждущих. В Архангельской и Вологодской губерниях лесные избушки, названные образным славянским словом „к''у''шней“ (от кущи), в Сибири переиначенные в „за''и''мки“ — великие, но мало оцененные пособницы при народных переселениях (особенно первые). Никому они не принадлежат и неизвестно, кто и когда их срубил, а по заплатам на щелях видно, что их чинил тот, у кого нашелся досуг и топор. Изба стоит без хозяина, заброшенною в лесу, значит она мирская: забредшего в нее некому выгнать; к тому же она и не заперта. Вместо окон в ней щели, вместо двери — лазейка; печь заменяется каменкой; пазы прогрело солнышко и вытрусил ветер; углы обглоданы и расшатаны. Чтобы в конец не обездолили лютые бури, хижина приникла к земле: на потолки (крыш нет) накиданы каменья и густо навален дерн, даже веселая травка там выросла, и завязались небольшие березки. В такой избушке на курьих ножках пожалуй и не выпаришься, хотя она и очень похожа на деревенские баньки, — и тепло она держит кое-какое. Нехороша она видом и складом, но зато хороша обычаем. Про бездомного случайного человека в ней всегда оставляется какой-либо припас — кадочка соленой трески, ведерко с солеными сельдями, голая соль в берестяной коробочке, сетка с поплавками половить свежей рыбы в соседнем озерке или речонке; вместо стакана — выдолбленная чурочка, и т. п. Вот и низенькие лавки, где посидеть можно, и усталому человеку сладко выспаться. Вот в углу и полочка со старенькой иконой — Богу помолиться. Отсиделся здесь некто из передних, ушел, — и владей избушкой, кому надобно. Дай, Господи, повладеть тому, кому доведется отсиживаться от лютых морозов, злых вьюг и проливных дождей. Кто отсиделся, тот поблагодарил тем, что оставил здесь из своих припасов, какие оказались у него излишними и каковыми не жаль поделиться. Кому снова довелось испытать подобное, — поступай таким же образом по вековечным примерам и по правилу, нигде не записанному, но всем известному по н''а''слуху. В Сибири эта забота об участи отсталых и задних до сих пор, как остаток старины, очевидно сохранилась в п''о''лках, приделанных снаружи домов, под кухонным окном. Сюда домовитые хозяйки ставят остатки из съестных припасов для нищей братии и для прохожего человека. В последнее время этим воспользовались беглые с каторги и мест поселения, — и добрый обычай оказался вдвойне милосердным и полезным: голодным бродягам нет нужды прибегать к воровству и грабительским насилиям: поешь и проходи мимо. Времена изменяют обычаи, из которых многие стали уходить в предание. Между прочими и горох сеют теперь подальше, особенно на больших и проезжих дорогах, но в глухих местах этот старозаветный прием не покинут. Его еще можно видеть воочью, во свидетельство старинной загадки (на церковных богомольцев): „рассыпался горох на четырнадцать дорог“. Там еще поступают даже так, что к посеянному горохц присевают рядом репу, что называется сверх сыта. Пословица вопрошает прямо: „за репу кто хвалится?“ — и сама же отвечает ясно: „репой да брюквой люди не хвалятся“. Да и что же, в самом деле, бывает на свете дешевле пареной репы? <center>ЧУЖОЙ КОНЬ.</center> Понятие об этом и самое имя составилось также из юридических обычаев, на этот раз самых древних. Источник находим в первом письменном памятнике русского законодательства, замечательного небольшим количеством статей и мягким тоном при наложении взысканий за преступления. Они ограничивались по большей части денежными пенями (продажами) и мерами, определяемыми взносом ходячей монеты — гривны. Этот драгоценный памятник, известный под именем „Русской Правды“, составленный киевским князем Ярославом (Мудрым), относится к 1016 году. В нем-то и заключается буквальное объяснение пословицы, всем известной на словах и на деле: „с чужого коня среди грязи долой“. В „Правде“ написано: „аще кто всядет на чуж конь, не прошав, ино ему три гривны“ (т. е. платить за конокрадство). Мимоходом скажем, что, при разборе юридических терминов, требуется чрезвычайная осторожность, не всегда соблюдаемая нашими исследователями. Встречаются ошибки при различении, например, таких двух общеупотребительных до сего дня выражений: „бить челом“ — это значить просить о чем-либо, а „ударить челом“ — поднести какой-либо подарок, и т. п. <center>СВИН-ГОЛОС.</center> Говорят обычно; „кричать в свин голос“ (по объяснению Даля) — кричать не вовремя, некстати, до поры или спустя пору, заранее, а особенно запоздно“. Повод к этому выражению дали те грязные и глупые домашние животные, которые, в летнюю пору, гуляя без пастуха, бегут с поля домой всегда поздно, когда уже подоили коров и загнали овец, нередко даже ночью, с ревом и хрюканьем. В отчаянии, что замешкались и загулялись по рассеянности и несмышлености и нашли ворота крепко запертыми, свиньи разводят хрюкание до самого утра и визжат, как зарезанные. Кто помнит деревню, тот не забыл этих ежедневно и в разных местах повторяющихся сцен отчаяния и жалоб, где своя вина валится на чужую голову. Не соображает глупая свинья того, что вот и ворота крепко заперты, и хозяева сладко спят, — ничего больше делать, как ложиться спать на том самом месте, где стоишь. К чему же вопли и отчаяние, когда перед глазами пример: собака-жучка свернулась кольцом у заваленки и спит себе молча и крепко? Отсюда — по настойчивости применения и точности живых наблюдений — имеется в языке еще выражение: „в свины полдни“, т. е. тоже поздно, и при этом настолько поздно, как это могут делать люди, совершенно ленивые, рассеянные, непривычные не только ценить золотое время, но и соблюдать часы. К ним-то и обращается этот злой и насмешливый, но справедливый упрек, известный, однако, не только великороссам, но и белорусам — „свинья полудня не знает“. <center>ПОПРОСТУ — БЕЗ КОКЛЮШ.</center> Сидит человек на лавочке, весело ухмыляется, перебирает ногами, болтает всякий вздор, что и понять невозможно, — это он „коклюш перебирает“. Другой подошел, нахмурил брови, придал лицу не только серьезное, но и строгое выражение, старается говорить низкими нотами; временами урывками подсмеется, не говорит прямо, а как бы прячась и крадучись, говорит одними намеками, что называется обиняками — этот человек „коклюш плетет“. Говорил бы лучше все прямо и просто — „без коклюш“! А иной придумал хитрость, подставил приятелю ногу, товарища обманул „коклюшку подпустил“. Малое слово, смешное для уха, не всякому понятное, — и в самом деле означает ничтожную, маленькую и простую вещицу: точеную палочку, утолщенную на одном конце и с пуговкой на другом; под пуговкой на ней обязательная шейка. Это и есть коклюха или коклюшка, — название, обязанное своим корневым происхождением коке, т. е. яйцу. Целыми десятками повисли они на нитках — бумажных, шелковых и золотых, ниспускаясь с мягкой подушки, как в старинные времена на лоб и виски русских круглолицых красавиц свисали бисерные и жемчужные начелья. На одной подушке, называемой кутузом, — именем, давшим, между прочим, прозвище родоначальникам героя отечественной войны, — висит этих коклюшек так много, что не приглядевшемуся глазу невозможно разобраться, — совсем лабиринт. Когда шевелит ими мастерица и издают они тупой деревянный звук, щелкая друг о друга, — в глазах уже положительно рябит. Перебрасывает она теми, которые висят под носом; затем быстро перекидывает руку на другую, на третью сторону кутуза, откуда коклюшки подбрасывает к себе, и опять кидает их в бок или снова назад. Понять невозможно здесь ни системы, ни плана и даже нельзя поверить наглазно, что выйдет от этой суетни рук. Там на кутузе лежит невидимый сколотый узор и мастерица следует ему слепо и послушно, а зато и суетня рук, и порча глаз: выходит у ней кружево, годное и на воротник. и на чепчик. Это — очень хитрое и мудреное дело, а в умелых и привычных руках доводимое до изумительной виртуозности. Во всяком случае работы наших кружевниц замечательны отчетливостью, и беззастенчивыми продавцами выдаются (не без основания) за иностранные. Самые лучшие кружева плетутся во Мценске (Орловской губернии) тамошними мещанскими девицами; похуже в слободе Кухарке (Вятской губернии), но более известны и распространены кружева балахнинские (из города Балахны, Нижегородской губернии). Так и говорится: „кутуз да коклюшки — балахнинские игрушки“, а также „балахонские мастерицы плести мастерицы“ столько же (по двоякому смыслу присловья) кружева, как и сплетни. К последним особенно располагает совместная работа: чистая, тихая, молчаливая и очень скучная. Она опасна для глаз и плохо вознаграждается. Все мастерицы, с причислением сюда вологодских городских и подгородних, находятся в руках плутоватых и бойких скупщиц. Эти дают достаточно благоприятный повод, чтобы перемыть их косточки и на их счет, и на очистку совести, позлословить. При таких занятиях и самая работа хорошо спорится. <center>ПО-РУССКИ.</center> Объяснить это слово с полнейшею ясностью и надлежащею точностью очень трудно и почти невозможно. Разобрать по частям — немудрено и каждой дать толкование позволительно, но слишком вдаваться и в частные объяснения будет весьма утомительно. Жить и поступать, говорить и думать, одеваться и даже обуваться, причесываться и наряжаться, петь и плясать, бранить и бороться и т. д. обязательно делать русскому человеку по-своему, и совсем не так, как принято другими народами чужих земель. Но и в своей земле не все из упомянутого делается так на Волге, как на Волхове, хотя тоже по-русски, в том, и другом, и десятом случае. А по-московски, например, совсем уже не так, как по-петербургскому. На это можно собрать целую кучу доказательств, а чтобы не легла она тяжелым камнем, коснусь здесь слегка и возьму на этот раз лишь подходящее. Не смотря на строгую заповедь, не легко человеку познать самого себя, т. е. изучить нрав и сердце, а, спознавши кое-что из прирожденного и приобретенного, еще труднее сознаться в недостатках. Не только из людей, но из целых народов не видим мы откровенных, знаем больше замкнутых в себе или гордых, или хвастливых собою. Тем не менее народ наш пытался сделать над собою поверку и, по привычной откровенности и прямоте характера, покаялся в кое-каких случайных пословицах. Их, конечно, немного, как и быть должно. Сам в своем деле никто не судья, пусть лает собака чужая, а не своя. По такой причине за справками к соседям мы не пойдем (мало ли что люди болтают: всех не переслушаешь), но, ограничившись сделанными попытками домашней оценки, из этого живого источника возьмем наудачу более ходячие выражения. <center>РУССКИЕ СВАИ.</center> Их три, и кто их не знает, и кто ими не тычет, вопреки буквальному евангельскому изречению о бревнах, прямо в глаза, да и так часто, что пора бы и перестать? Ведь, в самом деле, наше „авось“ не с дуба сорвалось. В стране, где могучие силы природы свыше меры влиятельны и властительны, и в тысячелетней борьбе с ними мы еще далеко не смирили леса, не обсушили почву, не смягчили климат (как удалось это сделать, например, в тацитовской Германии). Поневоле приходится на-авось и хлеб сеять. По зависимости от этого, на многие ли другие дела можно ходить спокойно, с верным расчетом на удачный исход и несомненный успехе? Где нельзя бить наверняка, а работать все-таки надо, там поневоле приходится поступать очертя голову и закрывши глаза. Кто горьким опытом жизни беспрестанно убеждался в том, что заказной труд его непременно худо оплатится, а из десяти в девятое рабочий совсем не получит расчета, тот обязательно исполнит заказ „как-нибудь“, как тверские кимряки, которые шьют сапоги, пригодные лишь от субботы до субботы (их еженедельного базарного дня). И в личных интересах он поступит также точно, с прямым убеждением, что на его век хватит. Работу, где не вознаграждается труд, а иногда еще требуют сдачи, т. е. производят вычеты и штрафы, он сделает небрежно, чтобы поскорее подыскать другую и на ней наверстать испытанные и рассчитанные потери. Если со стороны скупщика и заказчика — стремление донельзя понизить цену, иногда прямые злоупотребления, то со стороны кустаря-мастера — тоже желание сбыть товар похуже. В погоне за каждой копейкой, которых выручается так мало, о тщательной работе немного заботятся. Здесь, при крайней дешевизне изделий, „авосем“ служит огромный навык в работе, а „небосем“ — экономическая теория разделения труда. С голоду да с холоду приходится и на незнакомый, и на непривычный труд ходить по вере, что смелыми владеет Бог, а смелостью берут города. Одному любителю в Калужское губернии удалось развести канареек, а теперь там целые заводы и при них новое производство — клеточное. Приходится набрасываться на работу с отчаянным криком: „Небось“, т. е. чего боятся, — выступай смелей, не трусь! — Принимайся, благословясь: что-нибудь да выйдет. Не для чего, стало быть, удивляться, если такие обычные выражения обратились в пословицы и поговорки: — Небось, дождь будет? — Аты, небось, этому рад. Может быть и все эти три сваи, на которых стоит русский человек, оттого глубоко вбиваются в землю, что самая русская почва мягкая, свежая, девственная и, стало быть, податливая. Там пускай себе авоська вьет веревки, а небоська петлю закидывает. Пускай досужие люди в городах, в теплых и светлых покоях, при обезличенной жизни умозаключают о том, что эти три сваи суть живые силы, действующие будто бы даже как самостоятельные существа. Пускай охотливые люди, стоя в беззаботной сторонке и с безопасного края, строят на этом явлении свои отчаянные теории, — с них за это податей не берут, а еще самим за такой труд платят деньги. Обвиняемым самим видно яснее других, что эти три родные „набитые“ братья всегда вместе, всегда друг другу помогают и живут в вековечных и близких соседях, — никак с ними не развязаться и не разделаться: помогайте, пожалуйста, вы, умные люди! Самим никак не сладить, когда русаку и возрастать приходится на авось, а придя в полный возраст и принявшись за свой ум, ежедневно видеть и убеждаться, что „авосевы города всегда стоят негорожены, авоськины дети бывают не рожены“ и „авось да небось к добру не доводят“. Идите на подмогу с наукой и искусствами, а не с напрасным обвинением и насмешками. Сам народ давно сказал, что „немудрено жить издеваючись, мудрено жить измогаючись“. Привычно винят больше и чаще всего в наглядном и доказанном несчастии и, пожалуй, пороке русского человека его задний ум. <center>ЗАДНИЙ УМ.</center> по объяснению довольно известной пословицы — это то, что у немца напереди, разум, как высшая познавательная способность, помогающая изобретать и приводить в исполнение, развитая наукой нравственная сила, довольно очевидная в мастерствах и художествах. Конечно, за немца в народном представлении сходит тут всякий иноземец без разбора: механик — англичанин, француз-парикмахер, итальянец с шарманкой и обезьяной и настоящие германцы: „штуки-шпеки — немецки человеки“, отсюда поголовно исключаются все азиаты. Но укрепилось убеждение, что „у немца на все струмент есть и он без штуки и с лавки не свалится“, конечно, без рассуждения о том, что иноземный мастер приладился производить одну только известную работу, которую, не скучая и с постоянством, исполняет целую жизнь, оттого в ней силен и отчетлив. Русскому за скудостью специальных знаний, за неразвитием экономической теории разделения труда, когда одному рабочему всю жизнь приходится вытачивать одни только часовые зубчатые колесики, а другому пружины, — русскому велела судьба поспевать всюду, на всякую работу, о которой до того он и не помышлял. Особенно доставалось круто в походной жизни солдату и офицерскому денщику, которым доводиться подвергаться ежедневным экзаменам по всем видам немецких ремесленных цехов. При таких условиях нечего удивляться тому, что развивалась низшая познавательная душевная способность: догадливость или находчивость, — то, что привычно называется смёткой. И впрямь выходит так, как образно подсказывает поговорка, основательно убеждающая в том, что до чего доходит немец разумом, до того русский вынужден доходить глазами: первый изобретает, второй перенимает. Зато уже эта переимчивость, от долгого и частого употребления, в свою очередь доведена до изумительных и поражающих размеров. Она же, в ожидании чужих образцов и готовых примеров, и облепила. Выродился тот задний ум, в котором откровенно сознаются и говорят, что если бы он, как у немца, стал у русака напереди, то с ним бы тогда и не сладить. Без того только одни крупные утраты. Задний ум всегда рассчитывает на память и в ее запасах и приобретениях ищет уроков и руководства. При виде успехов новых изобретений, он труслив и недоверчив, становится в тупик и, придя в себя, начинает разбираться в то время, когда требуется немедленный ответ. Дело не ждет, а задний ум все медлил, копался, осматривался — и упустил время. Не воспользовавшись благоприятным моментом, он многое потерял. Этот-то роковой случай и засчитывается в упрек, и задний ум подвергся насмешке, когда, по усвоенной привычке, в виду неудачи и осязательных потерь, остается хозяину его развести руками, преклонить голову и всю пятерню запустить в волоса и почесать ею затылок. Сюда именно и поместило воображение наблюдателей этот задний ум, и за дурную привычку, осваиваемую с детства, нарекли ему такое характерное и остроумное имя. В. И. Даль на эту же тему записал следующий народный анекдот: "Голодный татарин лег спать и видел во сне кисель с сытой. Проснувшись тотчас, он ощупался кругом — ложки нет. Почесав бритый затылок, он встал потихоньку, нащупал впотьмах ложку в посланце, положил ее за пазуху и лег опять спать — да уже киселя не видел. „Беда нашему брату, — сказал он на другой день, — кисель есть, так ложки нег; ложка есть, так киселя нет“. К этому случаю и говорится пословица: „Кабы у цыгана тот ум напереди, что у мужика назади — то-то б богато жил“. Прожитым опытом, как оставленным богатым наследством, действительно, обеспечен русский человек. Хотя он и утешается, и оправдывается тем, что „заднее (т. е. прошлое) — божье“, но говорят сторонние люди, более наблюдательные и знающие: „бей русского — часы сделаете“: пора отставать от старых замашек замыкаться в правилах изжившей свой век прадедовской науки и браться за ум. „Мужик хоть и сер, да ум его не черт съел“. Он только медленно работает, потому что мало упражнялся в отвлечениях, а под лежачий камень вода не течет. На что мы мастера и большие искусники, это — ругаться и драться. <center>РУГАТЬСЯ И ДРАТЬСЯ.</center> Не в исключительный упрек нашим газетам и загульным вечеринкам, в полную откровенность следует признавать эту дурную привычку за наше родовое и племенное свойство. Привычка эта доведена до сквернословия, в искоренении которого безсильны всякие меры, включительно до попыток современного благотворительного общества распространения духовно-нравственных книг и брошюр. Сотнями тысяч разносится, раздается даром, расклеивается и десятками тысяч покупается за семитку печатное на листе и за трешник в виде брошюры не говоренное Златоустом поучение, а русский человек, тем не менее, что раз выговорил, на том и уперся. Он говорит: не выругавшись, — и дела не сделаешь; не обругавшись, и замка в клети не отопрешь. В первом случае не жаль бранных слов для других, во втором — нет пощады и самому себе. В обоих же, как и во всех прочих, на брань слово очень легко, дешево покупается! В виду опасностей, при горячке в спешных работах, лучше затыкать уши тем, у кого они нежно устроены. Иноземный моряк в бедовое время плавания становится смиренным, молчаливым и сумрачным, как те самые темные тучи, которые знаменуют опасность, — в нашем старинном флоте на то же время нарождались такие в ругательствах искусники, что следует зачесть им это мастерство в богатырство. Везде чуется накипевшее на сердце недовольство, которое обуздано как будто лишь одними случайными обстоятельствами, но выжидает однако повода и пользуется им для срывания с сердца. Затем опять терпение в молчании, мотанье на ус, видимое равнодушие и обманчивое безучастие к совершающимся событиям, то меланхолическое „себе на уме“, которое также обращают в упрек и осуждение. Его все-таки побаиваются очень серьезно и основательно и уважают в то же время, зная, что это исторический продукт и законный способ действий. „Себе на уме“ учится у решительных и умелых, выслушивает опытных и откровенных, выжидает своего времени, держит ухо востро, и, выходя на дело, редко уже ошибается. В значении самозащиты и образа действий в жизни, это — одна из самых характерных черт русского народного характера. В старину (как свидетельствуют о том народные былины) соберутся, бывало, могучие богатыри к ласковому князю за почетный стол. Рассказывают о своих удалых подвигах, высчитывают, сколько побили злых поганых татар, сколько душ христианских из полону вывели, испивают чары зелена-вина, истово ведут речи по ученому, чинно чествуюг гостеприимство, величают хлебосольство, пируют — прохлажаются. И сидеть бы так до полуночи, и до бела света. Да один через край выхвастался, не по-русски и не богатырским обычаем повыступил, — как стерпеть: У нас, на Руси, прежде всякого дела не хвастают, Когда дело сделают, тогда и хвастают. Хвастуны — не в наших нравах среди смиренного житья и "молчаливых подвигов. Таково у нас вековечное правило: собой не хвастай, дай наперед похвалить себя людям. Разрешается хвастать только при сватаньях, а смиренье — всегда душе спасенье, Богу угожденье, уму просвещенье. Этою добродетелью русский человек многое выслужил и еще больше того получил, на свой пай, в наследие и про обиход. Не спускали богатыри вины виноватому, попрекали его насмешками, наказывали ругательствам, не смотрели на то, что княгиня Апраксеевна сама на пиру сидит. При этом не разбирали и старых заслуг, и великих богатырских подвигов. На что были славны богатыри Алеша Попович и Чурила Пленкович, а ни тому, ни другому, ни третьему не было ни прощенья, ни снисхожденья. Говорили Алеше Поповичу: — Ты хвастунишка, поповский сын! А живи во Киеве со бабами, А не езди с нами по числу полю! Упрекали Хотену Блудовича: — Отца у тя звали блудищем, А тебя теперь называем уродищем. Даже Настасья Романовна не утерпела, при женской скромности и смирении, чтобы не выбранить и братца родимого, почтенного старца Никиту Романовича: — Ай же ты, старая собака, седатый пес! И даже богатырскому коню — безответному существу — нет прощения. Едет Добрыня на подвиги, а конь спотыкается не у места и не вовремя. До-брыня ругается: — Ах ты, волчья снедь! Ты, медвежья шерсть! Чужих, пришлых хвастунов старые богатыри не только обрывали и обрушивали, но и жестоко наказывали. Попробовал было татарский богатырь на пиру поневежничать: есть по-звериному, пить по-лошадиному и притом еще похваляться и хвастаться, что у него косая сажень в плечах<ref>Впрочем, эта гипербола слишком сильна, особенно для людских плеч, и в живой речи ею злоупотребляют неосновательно: косую сажень исстари принято считать от большого пальца вытянутой левой ноги по диагонали человеческого тела до конца указательного пальца правой руки (или наоборот): тут около трех аршин. Более близкою к правде отчасти окажется маховая сажень раскинутых крестом рук от среднего пальца правой до такового же левой: тут 2 ¹/_г аршина. Да ведь и притом, каков сам измеритель ростом.</ref>. На него за то напустили не какого-нибудь храброго богатыря, а мужичонку плохонького, ростом маленького, горбатенького, худенького, хромоногонького, в полное посмеяние и надругательство. Однако, тот татарина из тела вышиб, по двору нагим пустил. Бились они и боролись всякий своим способом (какая же ругань без драки?). А русская борьба отличается: На ножку перепадает, Из-под ручки выглядает. Бьет правой рукой во белую грудь, А левой ногой пинает позади. Русская борьба — на два манера, по условию и по обычаям: в обхват руками крест на крест, — левой рукой через плечо, правой под мышки или под силки, а затем, как усноровятся: либо подламывают под себя, либо швыряют на сторону и кладут на бок и на спину через ногу. По другому приему, с носка, вприхватку, берут друг друга одной рукой за ворот, а другой не хватать. Лежачего не бьют, — лежачий в драку не ходит; мазку (у кого кровь показалась) также не бьют; рукавички долой с рук. В сцеплянке, т. е. в одиночной схватке, бой бывает самый жестокий, потому что ведется в рассыпную, а не стена на стену, где не выходили из рядов. В единоборстве иногда просто пытают силу: „тянутся“, садясь на земь и упершись подошвами ног, хватаются руками за поперечную палку и тянут друг друга на себя. Иногда палку сменяют крючком указа тельного пальца. Татарская и вообще степная борьба ведется также по-своему: татары хватаются за кушаки и левыми плечами упираются друг о друга; перехватывать руками и подставлять носки не разрешается. Другой способ (у калмыков) совсем дикий: сходятся в одних портах без рубашек, кружатся, словно петухи, друг около друга; затем, как ни попало, вцепляются и ломают один другого, совсем по-звериному, даже как будто бы и по-медвежьи. Иной и крепок, собака, не ломится, А и жиловат татарин, — не изорвется. С дикими ордами старинные русские люди иначе и не начинали, как единоборствами, и не кончали споров без драк в рукопашную, стена на стену, когда еще не знали огненного боя, а ведались только лучным боем (стрелами из луков). Также стена на стену, на общую свалку хаживали предки наши, когда не устанавливалось ладов и мира между своими, как бывало у новгородцев с суздальцами, у южной Руси с северною, у черниговцев с суздальцами, у новгородцев с чудью и немцами, как теперь бывает на кулачных боях. И нынешние бои, как наследие старины, представляют рассчеты по поводу накопившихся недоразумений и неудовольствий двух противных лагерей. Они и бывают трудно искоренимыми исключительно в старинных городах, где борются два направления: жители, например, одной стороны реки, разделяющей город, — мелкие торговцы или пахари, живущие же по другую сторону — фабричные. Или правая вьет канаты, а левая торгует хлебом и фабрикует сукна, холст; в Казани одна стена — суконщики, другая — мыловарни, и т. п. Если не удавалось в старину отсидеться за деревянными стенами в городках и надо было выходить в чистое поле, выбирали для этого реку и становились ратями друг против друга. Суздальцы против черниговцев стояли, в 1181 году, на р. Клене таким образом две недели, смотря друг на друга с противоположных берегов, и переругивались. Припоминали старые неправды и притеснения, укоряли взаимно друг друга племенными отличиями, обращая их в насмешку и раззадоривая. Доставалось и самим князьям — предводителям. Южане обругали новгородцев „плотниками“ и, похваляясь аристократическим своим промыслом — земледелием, выхватывались силою, боевым искусством и богатством своим; „заставим-де мы вас себе дома строить“, а по пути обозвали и новгородского князя „хромцом“. Не оставались в долгу и эти. Собираясь на брань, они послали сказать врагам, также попутно посмеявшись над их князем: „да то-ти прободем трескою (жердью) черево твое толстое“, и т. п. Точно также и под Любечем долго стояли новгородцы противу киевлян и не решались переправиться через р. Днепр, пока первые не выведены были из терпения обидами и грубыми насмешками. Киевский князь Ярослав точно также в ссоре с тмутараканским Игорем счел необходимым бросить в него бранное и оскорбительное слово: „молчи ты, сверчок!“ Начали биться. Битва кончилась победою Игоря, а народ стал с той поры, в посрамление бранчливого, подсмеиваться над ним: „сверчок тмутаракан победил“. Так поступил и Мстислав тмутараканский, сын св. Владимира, еще в 1022 г., согласившись побороться с Редедей, косожским князем, по свидетельству „Слова о полку Игореве“. — „Для чего губишь дружину? говорил Редедя: — лучше сами сойдемся бороться, будем биться не оружием, а борьбою“. Боролись крепко, боролись долго. Мстислав стал изнемогать: Редедя был. велик ростом и силен. Взмолился „храбрый“ Мстислав к Пречистой Богородице, обещая построить во имя ее церковь, — собрал все свои силы и ударил врага об землю. Потом вынул свой нож и „зареза Редедю пред полкы косовскими“. С тех дальних первобытных времен перекоры и всякого рода переругиванья, в дешевой форме вызова и задоров, или собственно „брань“ стали употребляться, подобно слову „битва“ в переносном значении, для замены слов „война“ и „сражение“. На самом деле существовал издревле особый порядок. За бранью следовала или „свалка“ в рукопашную, или „сшибка“ на кулачки, или даже прямо потасовка, как схватка за „святые волоса“, и в этом удобном виде поволочка, лежа на земле или стоя на ногах из стороны в сторону, с боку на бок, пока кто либо не ослабнет первым. Брань одна или окончательно решала спор, или разжигала страсти других враждующих до драки, когда они вступали в дело, принимая участие и сражаясь всем множеством. Частные и отдельные схватки переходили во всеобщую свалку, „завязывалось сражение“, т. е. сильное поражение насмерть ударами или оружием. Таковое несомненно должно, с разгаром страстей и общим одушевлением до самозабвения, перейти в подлинный „бой“. Побоище делается повсюдным, раздражающим зверские инстинкты при виде пролитой крови и увечий. В конце концов настоящая „битва“ объемлет все поле сражения. Здесь уже принимают участие не только отдельные полки и отряды, но целые армии, полчища<ref>С переносом ударфния это слово получает двоякое значение: полч''и''ще значит большой полк, имеющий число людей свыше определенного количества, и п''о''лчище — сильная рать, могучая сила — армия.</ref> со всеми современными приемами баталий включительно до батального огня, т. е. такого, когда ружейная и пушечная пальба производятся без команды, безпрерывно, пока не прогремит барабанный отбой, либо не расстреляются из сумок все запасные патроны. А засим — и неизбежные последствия, т. е. либо победа Петра Великого на Полтавском поле и „побой“ Карла XII, которые вспоминаются до сих пор церковным празднеством — благодарственным молебном со звоном — 27-го июня, в день Сампсона Странноприимца; точно также — либо „Бородинское побоище“, не указавшее с точностью перевеса сил сразившихся русских с французами на этом поле в Можайском уезде Московской губернии; либо „Мамаево побоище“, которое ввергло всю Русь в продолжительное рабство и оскорбительную зависимость от диких орд. Надо было пройти долгому времени, чтобы последнее великое несчастье народа могло благодушно превратиться в насмешливое выражение и шуточный укор. Он обращаются в таком виде к тем людям, которые безпутно ведут в доме хозяйство и, производя ненужные перевороты, достигают страшной неурядицы и даже полнаго имущественного разгрома со ссорами, драками и следами боевых знаков в виде синяков, желваков, колотых ран с рассечкой и ушибных подкожных и легких царапин ногтями, и т. п. Где вам с нами „биться-ратиться, мужики вы лапотники, Деревенщина-засельщина, воры-собаки, голь кабацкая!“ А тем временем по полям ходит ветер, все подметает и разносит: брань на вороту не виснет и в боку не болит, а бранят — не в мешок валят. Пьяный мужик и за рекой бранится, да ради него не утопиться; не кидаться же, в самом деле, в воду от лихого озорничества: собака и на свой хвост брехает. Бывало так, что враждующие соседи досыта наругаются, отведут душу, да на том и покончат и разойдутся: так нередко случалось у новгородцев с суздальцами. Затевать долгие и большие бои было невыгодно: одни без других жить не могли, потому что жили частыми обменами, вели живую торговлю. У новгородцев водились товары на всякую руку, вывезенные даже из-за моря, у суздальцев на зяблую и мокрую новгородскую страну заготовлялся хлеб-батюшко. Закичатся новгородцы, — суздальцы захватят их торговый город и складочное место Торжок — и запросят купцы у пахарей мира по старине, с крестным целованием. Тогда обходилось дело и без драки, без рукопашных схваток, без лучного боя. Заломается суздальская земля, — новгородцы наймут рати, накупят оружия, вызовут недругов с очей на очи, поругаются — отведут душу. Да надо же и подраться — „сердце повытрясти“. Ругательствами подбодрились, охочих витязей на борьбу выпустили — еще больше разожгли сердца. Когда попятили богатырей на стену, дрогнула вся стена как один человек и закричала свой „ясак“ — обычное заветное слово (новгородское „за св. Софию“, псковское „за Троицу“ и т. п.), и пошла стена на стену. Произошел бой „съемный“: войска сошлись вплоть и сразились в „рукопашную“. Всякий здесь борется не силой, а сноровкой и ловкостью: схватясь с противником, старается свалить его наземь и побоями кулаками и ударами дубиной или холодным оружием довести его до того, чтобы он уже не вставал на ноги. И не слышно было в бухтаньи да охканья! И взял он шалыгой поколачивать, Зачал татарин поворачиваться, С боку на бок перевертываться Прибил он всю силушку поганую, — Не оставил силушку неверную на семена. В Липецкой битве, на берегах ручья Липицы, новгородцы не согласились биться с суздальцами на конях. Ояи спешились и разгорячились до того, что сбросили с себя порты (шубы, рубахи) и сапоги; стали сражаться налегке, врассыпную. Суздальцы побежали. Вопль и стоны изломанных, избитых и раненых слышны были за несколько верст. В другой раз, когда Александр Невский наказывал немцев за дерзкую выходку, тоже за похвальбу „покорить себе славянский народ“, новгородцы смяли их с берега на лед, жестоко бились на нем в рукопашную, поразили врагов наголову и потом гнали их по льду на расстоянии семи верст. Когда тот же Александр Невский бился со шведами на берегах Невы, витязи его так разгорячились в битве, что совершили богатырские подвиги. Один новгородец, преследуя неприятелей, спасавшихся на корабль, вскочил на доску, был сброшен с нее в воду вместе с конем; но вышед из воды невредим и снова ринулся в битву. Другой пробился к златоверхому шатру шведского предводителя и подрубил его столб: шатер рухнул; это обрадовало русских и навело уныние на врагов. Из взаимных бранных перекоров, разжигавших на битву или собственно бой (оттого они часто в старину назывались „бранью“: „броня на брань, ендова на мир“), остались многочисленные следы в так называемых присловьях, где одна местность подсмеивается над недостатками или пороками другой. Иные из этих насмешливых прозвищ до того метки и злы, что немедленно вызывают на ссору и драку современных невинных потомков за грехи или недостатки виновных предков. Впрочем, собственно браниться, т. е. в ссоре перекоряться бранными словами, по народным понятиям, не так худо и зазорно, как ругаться, т. е. безчестить на словах, подвергать полному поруганию, смеяться над беззащитным, попирать его ногами. С умным браниться даже хорошо, потому что в перекорах с ним ума набираешься (а с дураком и мириться, так свой растеряешь). За то кто ругается, под тем конь спотыкается. Хотя лучше всякой брани „Никола с нами!“ — тем не менее забалованная привычка часто и говорить и делать с сердцов и даже не сердясь ругаться и без всяких поводов браниться, — привычка, как видим, вековечная, досталась нам от предков и укрепилась так, что теперь с нею никак уже и не развязаться. Еще в глубокую старину народ убедился в том, что брань на вороту не виснет, и это укрепил в своем убеждении так твердо, что уже и не сбивается. В позднейшие времена он еще больше утвердился на том, когда, по указу государеву (Екатерины II), и заглазная брань отнесена к тому же разряду. Сказано, что она виснет на вороту того человека, который ее произнес. Затем известно, что не помутясь море не уставится, без шуму и брага не закисает, стало быть без брани, когда далеко еще не все у нас уряжено, скроено и сшито, и приходится все перекраивать, а сшитое распарывать, без брани — не житье: как ни колотись, сколько ни мучайся. Соблюдай лишь при этом одно святое, незыблемое правило: „языком и щелкай и шипи, а руку за пазухой держи“, хотя, однако, одною бранью и не будешь прав. <center>ГОВОРИТЬ.</center> По-русски говорить — это не одно только уменье изъясняться на своем родном языке, что не очень легко на таком богатом и поэтому очень трудном. Обыкновенно удивляются, откровенно сетуют и наивно высказывают жалобы наши матросы, например, когда, во время плаваний, при обращениях с туземцами, требований их те не понимают и желаний не исполняют: — А ведь я ему русским языком говорил! Не смотря на глубочайший комизм подобных жалоб и, по-видимому, необычайное простодушие темных людей, здесь в сущности заключается нечто более серьезное, оправдывающее призрачную наивность. Кругосветный матрос, сибирский казак, закавказский солдат глубоко убеждены в том, что, сказавши по-русски, они выразились точно. Это — не по самомнению, что только на русском языке можно выражаться таким образом, а по привычке, сделанной с малых лет — говорить прямо, решительно и коротко. Этот способ непривычным посторонним людям кажется грубоватым и неприятным именно потому, что простые деревенские люди говорят мало, не привыкли даром пускать слова на ветер. Не прибегают они к иносказаниям и не знают льстивых подходов, обходных приемов и подслащенных слов, предоставляя это городским людям. К словоохотливым из заезжих они прислушливы, но опасаются им вполне доверяться. Болтуны из соседей и своих не пользуются никаким уважением, считаются пустыми и бездельными людьми, зачастую подвергаются насмешкам и обидному презрению. Во всяком случае, по деревенским понятиям, болтуны, с неизбежною примесью хвастливости и рисовки собою, „бахвалки“ по коренному народному выражению — люди неумные, дураки: „язык болтает, а голова не знает“. Языком молоть спустя одно и то же, что день-деньской по базарам болтаться без всякого дела и в то же время другим мешать дело делать. Пословичные приметы ведут даже к таким решительным и смелым заключениям: „коли болтун, так и врун; врун, так и обманщик; обманщик, так и плут; плут, так и мошенник, а мошеннмик, так и вор“. Между тем иначе, как просто, ясно и коротко, по народному убеждению, и говорить по-русски нельзя. Образный язык роскошно снабжен для того всеми данными: старайся лишь ими пользоваться. В противном случае, в глазах русского человека и по выражению тех же матросов и солдат, будет уже „на манер французский“ и, может быть, даже немножко и „по-гишпанистей“. Впрочем не одни деревенские люди о родном языке такого строгого понятия. — Кажется, по-русски я тебе сказал; кажется, русским языком я тебе говорю! — с сердцем и сильным упреком сплошь и рядом и ежедневно обращаются образованные люди к бестолковому или лентяю, не пожелавшему или позабывшему исполнить поручение или приказание. Чего уж хуже: стоит ли после того с таким человеком язык понапрасну трепать? — Очевидно, что с ним нельзя вести никакого дела. Отсюда же и „отрезать по-русски“ значит сказать решительное и окончательное, прямое и бесповоротное слово, напрямки, начистоту, по всей голой правде. По правде русак хочет жить, но мало ее видит, про нее только слышит, и целый свой век тужит об ней. Один из самых честных и умных князей сказал своему народу, что „не в силе Бог, а в правде“. Ему охотно поверили. Потом, немного осмотревшись, узнали правду Сидорову да Шемякин суд, затем познакомились с той, которую в Москве у Петра и Павла выбивали длинными прутьями из пяток, когда человек был подвешен за руки на дыбу. Мимоходом в то же время русские люди узнали правду „цыганскую“, которая оказалась хуже всякой православной кривды, да „греческую“ — еще страшнее („коли грек на правду пошел, держи ухо востро“). А с тех пор, как стали заводиться новые порядки, русак решил, что теперь вся правда — в вине, и по-прежнему слезно горюет: „и твоя правда, и моя правда, и везде правда, а нигде ее нет“. Он охотно ее ищет, и стал, однако, очень недавно находить — в суде. Последнее русское приобретение пришлось теперь кстати и, что называется, ко двору, тем более, что давно уже откровенно выговорилось: „за правду не судись: скинь шапку, да поклонись“. Недаром же и первый свод законных постановлений носит название „Русской Правды“ еще с 1016 года. <center>ПРИНЯТЬ И УГОСТИТЬ.</center> Вот здесь наша слава, честь и хвала безраздельные и беспримерные. Если обойти весь свет и потолкаться у всех народов, даже между азиатскими, которые в особенности отличаются гостеприимством и у которых оно не только народный обычай, но и религиозный закон, — подобной русской готовности и уменья обласкать заезжего и захожего гостя положительно нигде найти нельзя. Широко раскрыты наши ворота для званых и незваных, как бы подчас ни были неудобны последствия и как бы ни разнообразились причины, породившие подобное явление. Русское радушие оттого велико и сильно, что, народившись среди бесприветной природы и в бесприютной стране, выучилось ценить чужую нужду в посторонней помощи и понимать опасности тех, кто стучит в окно и просит приюта. Начало этому доброму и высокому чувству лежит во мраке далеких времен, когда заселялась русская земля и передние переселенцы, испытавшие суровую школу передвижения по дремучим необитаемым лесам, выучились помнить о задних. Десятки похвальных обычаев, обращенных на пользу бесприютных и заблудившихся, сохранились во всей целости до наших дней, не смотря на то, что круто изменяется образ нашей великой земли. Житейские невзгоды в первобытной суровой стране, смирившей человека и научившие его одновременно общинному быту, артельному труду и круговой поруке, положили в основание характера беспредельное добродушие. С последним же, как известно, непосредственно соединяется великая христианская заповедь любви, проявляющаяся участием, состраданием и готовностью помощи не только тем, которые открыто просят, но и тем, которые неслышно страдают и гордо молчат. Так называемая тайная милостыня темною ночью, неслышной походкой, осторожно спрятанной рукой так же деятельна и распространена, как и подача на выходах из церквей, на базарных и ярмарочных площадках, и ранним утром, из домашнего окна при дневном свете, громко вымаливающим и выстукивающим просьбу в подоконья. Из-под них, как известно, ни один и ни разу не отходил еще без святой Христовой милостыни. Если мы, между прочим, обратим внимание на разнообразие приветов, ласковых встречных слов, из которых, говоря по-книжному, составляется целый словарь, — мы наглазно убедимся, сколь богато русское сердце и как роскошно разлито в нем, во всем своем разнообразии, благородное сочувствие и участие приветливым словом и делом. Не одному тяжелому, но и всякому малому труду посылаются встречным и мимоходным свидетелем добрые пожелания успехов и Бога на помочь… Опасные моменты в жизни и все преткновения предусмотрены и взыскиваются словом живительным и подкрепляющим упавшую энергию. Вовремя сказанное слово умеет и плечам придать новую силу, и уменьшить боль в ноющей ране. Заявление теплого сострадания совершает великие чудеса там, где была потеряна всякая надежда и наступало время рокового отчаяния. Складные и необычайно разнообразные приветствия становятся бесконечными в те времена, когда русский человек, вообще „гулливый“ (по тому же пословичному признанию), распахнет душу и выставит праздничную хлеб-соль. Собственно праздничных пиров у русака меньше трех дней не бывает, словно и впрямь в честь святой Троицы. „Добро пожаловать“ и „милости просим“ получают такое разнообразие и оказываются в таком широком применении, что нет возможности уследить до конца. Русский человек вообще терпелив до зачина и всегда ждет задора, но лишь дождался помощи в товарищах — „ни с мечом, ни с калачом не шутит“. Каков он в бою, таков и на пиру, где, по пословице: „пьют по-русски, но врут по-немецки“. В таком случае выражение „принять по-русски“ распадается на двоякий смысл: в бою и в недоброе время — это значит принять, и прямо и грубо расправиться, пробрать, угостить так, что покажется солоно. В мирное время и на счастливый час — это значит принять с душой нараспашку и с сердцем за поясом и угостить до положения риз (по семинарскому выражению) и по крестьянскому: „что было, все спустил: что будет — и на то угостил!“ <center>БОЖИТЬСЯ.</center> Призыванием имени Божьего во свидетельство сказанное правды и самою клятвою, как поличным доказательством, у нас на Руси зачастую злоупотребляют так, что божба потеряла подобающую ей силу. Тем не менее на нее предъявляют требования изверившиеся люди и в ней ищут успокоения совести и подкрепления своего убеждения, когда другие пред ними р''о''тятся и клянутся. Делается так или по дурной привычке, или из личных корыстных видов, но во всех случаях вопреки евангельской заповеди, повелевающей говорить только да или нет, и в полном согласии с древними, далеко не покинутыми приемами и обычаями языческих времен. Проповедники слова Божия запрещали употреблять в клятве имя Бога, а у нас „ей-богу!“ стало равносильно евангельскому „ей-ей!“, простому „да“, и идет оно мимо ушей и не вменяется уже ни во что. Не больше верят и таким тяжким заклинаньям, как „лопни мои глаза, развались утроба на десять частей“, как „с места не встать — света белого (креста на себе) не видать“; как ссылка на телесную сухотку: „отсохни руки и ноги; всему высохнуть; иссуши меня, Господи, до макова зернушка“; как базарное перед большими праздниками — „праздника честного не дождаться, разговеться бы Бог не привел, и куском бы мне подавиться“. Не больше веры и тому, кто скажет: „вот Бог видит“ и при этом наклонится и сделает такое движение правой рукой, как будто берет горсть земли и затем подносит руку ко рту, как будто бы ест эту мать — сырую землю (а иные даже, напр. у белорусов, и на самом деле едят ее). Бывают однако и такие клятвы, которые не признаются „малыми“, но настоящими „тяжкими“, судя по условным понятиям и местным вкусам. Иному верят, если он просто удостоверяет, что у него сегодня ни пито, ни едено, что у него крохи во рту не бывало, что у него только вода на лице была и т. п. Клятва своими детьми почитается везде одною из самых убедительных и строгих. Ее не вменяют в правду только в устах цыган, над которыми за то и подсмеиваются зло, говоря: „цыган божится, на своих детей слыгается“, или „шлется на своих детей“. Усердно божится и клянется купец за добротность товара, в котором он знает толк, перед тем бестолковым и слепым покупателем, которому понравился товар по внешности, но неизвестен по внутренним качествам. Тем охотнее божится продавец, чем больше покупатель обнаруживает готовности купить, не умея разобраться в добротности неотложно необходимой вещи. В торговле столько обманов в подделке, столько казовых концов, а стало быть обширное поле для ошибок и промахов, что недоверие невольно ищет себе поддержки и оправданий в божбе и тяжких клятвах. Некоторые продажные вещи до того обманчивы и так подделаны, что на них может „обмишулиться“ самый опытный глаз и привычная ощупь. Затем, чем темнее продаваемая вещь, тем больше недоверия покупателей и больше клятв от продавцов, которые „поневоле клянутся, коли врут“. Так, например, нет ничего труднее купить хорошую лошадь (у цыган даже совсем не советуют их покупать). Не покупают коня деньгами, покупают всего чаще удачей. Кто бывал на конных торжках и ярмарках, тот легко вспомнит и вполне согласится с тем, что нет больше шуму, отчаянной божбы и бессовестных клятв, как именно на этих местах, где действуют наглые и дерзкие на словах барышники. Они и язык особенный выдумали для своих плутней, и по конюшням держат целые аптеки и химические лаборатории. Вот почему сталось так, как подсказывает верно сложенная поговорка: если барышник „не божится, то и сам себе не верит, а если божится, то люди ему не верят“. В старину будто бы купцы имели обыкновение божиться вслух, а про себя отрекаться от выговоренной клятвы. Теперь замечают, что совсем вывелась из употребления эта старинная „отводная“ клятва, задняя мысль с отводом от себя по такому способу: „лопни глаза“ (например бараньи), „дня не пережить“ (собаке), „отсохни (вместо „рука“) рукав“ и т. п. Теперь говорят: „люди праведно живут: с нищего дерут, да на церковь кладут“. Теперь стоит лишь пройти мимо места продажи и купли, чтобы услыхать самую разообразную и беззастенчивую божбу на всякие лады, перемешанную с грубыми перекорами и сильною руганью. В виду такой несостоятельности божбы и клятвы при неверном расчете на то, когда правда себя очистит, придуманы разные способы острастки, чтобы добиться уверенности в зачуровываемой голой истине. Самоед никогда не согласится соврать, стоя на шкуре белого медведя и держа его голову в руках: он убежден еще, что за показную ложь съест его этот зверь при первой же встрече на Новой Земле. Старинные казаки боялись целовать дуло заряженного ружья, и теперь присяга на ружнице у донских казаков употребительна во многих станицах. Она считается вполне убедительною и страшною, если у ружья со взведенным курком поставлена будет святая икона. То же снимание со стены иконы и целование ее при свидетелях почитается еще клятвенным доказательством там, где ружье не играет такой большой роли, как у казаков, и где думают, что снимать для клятвы икону значит „потянуть руки на Бога“. Икона на голове, а кое-где, вместо нее, кусок свежего дерна также иногда служит бесспорным доказательством настоящей правды, как самая тяжкая божба (о чем я уже имел случай говорить в другом месте). У белорусов до сих пор живо выражение „землю есць“, т. е. клясться землей — и не исчез обычай, в доказательство истины, класть в рот щепотку земли и жевать ее. Тверда и неизменна только та клятва, которую несут миром, когда идут круговой порукой, т. е. стоят все за одно и каждый за всех. <center>ОДЕВАТЬСЯ.</center> В наглядное доказательство того, на сколько изменяется даже на нашей памяти не только внутренний смысл народной жизни, но и внешние отличительные этнографические признаки русского человека, достаточно остановиться на одежде, и здесь, не уходя в дальнейшие скучные подробности, ограничиться, например, лишь одним головным убором. Не говоря об исчезнувших уже женских киках, кокошниках, покойниках и сороках<ref>Последний женский убор, сорока — некрасивый, был особенно распространен, В. И. Далю еще удалось видеть сороку ценой в десять тысяч рублей.</ref>), — более устойчивые мужские шляпы становятся теперь также большою редкостью. До освобождения крестьян на глазах у всех было большие десятка сортов этой головной покрышки, носивших отличительный покрой и соответственные названия. По ним опытный, приглядевшийся глаз мог уверенно различать принадлежность их владельцев известной местности: шляпы, как наречие и говор, служили верными этнографическими признаками и точными показателями. Весьма многие, несомненно, и помнят классические „гребневики“ на головах московских извозчиков из подмосковных деревень, разъезжавших на зимних санках и на отчаянных клячах. Помнят и базарную общеизвестную „ровную“ шляпу, где тулья была одинаково ровна около дна или верха и около полей на низу. Солидные старички и до сих пор ее не покидают, дорожа ее удобствами, именно потому, что „дело в шляпе“ — в буквальном смысле поговорки: хранится синий ситцевый платок с завернутыми в нем деньги, личный паспорт, нужные бумажонки, со счетами и росписками, с письмом от баламута-сына из Питера, и проч. Молодежь требовала на эту ровную шляпу цветную ленточку с оловянной раскрашенной пряжкой. Из этой шляпе выродилась „перепонка“ всей новгородчины — не слишком высокая, а середкой на половине: стопочкой и коробочном. Некоторые местности у семеновских и макарьевских мастеров-кустарей требовали перелома этих ровных шляп по самой середине, другие делали перехваты ближе ко дну для украшения их в этих местах лентами и пряжками. В первом случае выходили шляпы „с переломом“, во втором „с перехватом“, где ленточка, пришитая ближе кверху, спускалась к полю накось, как у рязанцев. Для Поволжья валяли из овечьей же шерсти, заваривали в кипятке и сушили на солнце, вместе с теплыми валяными сапогами, шляпы „верховий“ и шляпы „срезок“ (пониже и пошире). Сваляют покрепче, чтобы войлок стоял лубом, наведут поля пошире (у верховий узенькие), подошьют лакированную кожу и, вместо ленты, кожаный ремешок, наведут пушок или ворсу — выходит шляпа „прямая“ или „кучерская“, на потребу этим важным и гордым городским особам. Изготовлялся в семеновских валяльных избах и ублюдок среди шляп, называвшийся полуименем „шляпок“, и настоящие уроды по форме и покрою: „ровный шпилек“ (ибо был еще „шпилек московский“), „кашник и буфетка“. Ровный шпилек похож был на опрокинутый кувшин, в каких до сих пор продают в Москве молоко, а кашник имел поразительное сходство с опрокинутым горшком, в каких обычно варят щи и кашу. Для поволжских инородцев изготовляются особые шляпы: „чувашки“ всегда черного цвета, и „татарки“ — всегда белые и некрасивые: либо грибом, либо первозданным колпаком, на подобие скифских (или тоже белорусских) мегерок. Как под шляпами городского фабричного дела с широчайшими полями или крыльями всегда легко и просто можно было видеть священников, так из-под „бриля“ глядит серьезное, усатое и мужественное лицо малоросса. Одним словом — во всех этих и других неупомянутых случаях воочию подтвердилась истина изречений „по Сеньке и шапка“ или „по Ерем колпак, по Милашке шлык“. В настоящее время за этими и иными разновидностями народного наряда нашим ученым обществам, для пополнения музеев, приходится гоняться с трудом. Многие уже, как выражается сам народ, и прозевали, а что еще остается на виду, на все то надо, что называется, смотреть в оба. Всякие преобразования и улучшения последних десятилетий, в самом деле, всколебали коренную народную жизнь до самого дна, доведя ее даже до таких видимых мелочей. На смену старинных заветных шляп вышел даже в глухие деревни городской шеголь-картуз с лакированным светлым ремешком и шелковой ленточкой. Вместе с ним появилась, вместо балалайки, гармоника в руках франта при жилетке, дождевом зонтике, серебряной цепочке красносельского изделия и в смазных скрипучих сапогах. Вспомнилась мужичья шляпа как раз в то самое время, когда „Спирьки“, „Стрелочки“ и самые плоские „частушки“, коротенькие, но безобразные, выступили на смену смолкающей не вовремя, но, по-видимому, в очередь — безподобной народной песни. К изумлению, уберегается еще в обычаях прародительская стрижка волос „в скобку“, на подобие буквы П, когда ножницы обрубают волоса в середине лба, а затем опять прямо по затылку кругом всей головы, обойдя уши для того, чтобы они были закрыты волосами. Надо ушам быть прикрытыми, чтобы не зябли, если больше полугода стоит холодное время, точно так же как по той же причине выгоднее на рубахах и полушубках запахивать грудь косым воротом, чем распашным прямым (усвоенным малороссами и белорусами). Впрочем, коренные русские люди, более дорожащие старинными обычаями и обрядами и придерживающиеся старой веры стригутся все еще „под дубинку“ в отличие от господской стрижки по-польски или по-немецки с косым пробором и висками и от солдатской „под гребенку“: гладко, насколько захватят казенные ножницы. Под айдар — круглая казачья стрижка, обрубом, не в скобку, под чуб или верховку. Под Нижним по Волге, вопреки обычаю, макушки не стригут, и самый способ называют „ардаром“. Староверский способ требует обруба волос ровного кругом всей головы и при этом простригают макушку, т. е. „гуменце“, что делалось встарь на „постригах“, когда отрокам княжеским наступал возраст возмужалости. Это производится до сих пор при посвящении священнослужителей. Староверы упорно веруют, что такой прием облегчает достижение благодати свыше при молитвенных возношениях и земных поклонах, через открытое темя прямо в голову. <center>ПРИВЕЧАТЬ.</center> Насколько цены и важности придается народом обычаю приветов и в какой мере они обязательны и требовательны во всем множестве подходящих, неожиданных и обязательных, случаев, может служить резким доказательством обращение среди грамотных в народе особых записей в виде образцов и руководств. Их можно встречать отдельными статьями в различных письмовниках, издаваемых московскими книгопродавцами для обучения вежливости и хорошему тону. Некоторые записи представляют собою любопытные кодексы старинных нравов, и в этом смысле они имеют большую этнографическую и историческую ценность. Жители городов, конечно, в особенности понуждались в этих указаниях для изъявления доброжелательства и ласковых слов, столь драгоценных для доброго соседства и дружелюбных отношений. На это досужая городская жизнь дает множество поводов и открывает широкий простор в различных бытовых случаях. Один из таких сборников, как памятка про себя и заметки про свой домашний и общежительный обиход, написан был жителем ярославского города Мышкина еще в 1779 г. и случайно отыскан П. Н. Тихоновым. Он напечатал этот сборник в „Ярославских Губернских Ведомостях“ 1888 г. и в нем 4 страницы принадлежат именно этому отделу „приветствий“. Иностранцам больше всего бросался в глаза обычай взаимных приветов и добрых пожеланий при встречах. Так, например, уже при Петре I живописец Бруэн, посетивший Москву, свидетельствует: „Русский, входя в дом другого, не переступит порога, не перекрестившись раз пять перед иконою и не прошептав: „Господи, помилуй меня“, или иногда: „Даруй, Господи, мир и здравие живущим в сем доме“. После сего обряда начинаются обоюдные поклоны, а наконец и разговор“. И далее: „Когда они потчуют своих друзей, то таковое начинается обыкновенно с десяти часов утра и продолжается до часу пополудни, когда все расходятся для отдыха по домам“, и т. д.<ref>Следует заметить, что в обычаям московского царского двора в приветах царем подданных существовала разница. Так, напр., желая оказать высокую милость ласковым словом, царь спрашивал светских людей „о здоровье“, а духовных „о спасении“. Царь Алексей привечал протопопа Аввакума при встрече вопросом: „каково, протопоп, поживаешь?“ — и шапку-мурманку бывало приподнимал. А после того все бояре челом да челом: „благослови-де нас, и помолися о нас“. Согласно Мышкинскому сборнику, священника исстари приветствовали одним словом: „священствуй!“ — Кто возвращался от него с исповеди, того встречали приветом: „поздравляю, избавясь от греховного бремени!“ А ему советуется (в Сборнике) отвечать: „Грешен я, опять принимаюсь грешить. О, невоздержность!“ и проч.</ref>… Этот же иноземец своеобразно засвидетельствовал и о русском гостеприимстве и хлебосольстве, которое равно было свято и в убогих хижинах, как и в царских палатах. „Чистосердечно думаю, пишет этот Бруэн, — что в целой вселенной нет двора, особенно столь пышного, как российский, где бы частный человек мог найти такой хороший прием, о коем воспоминание глубоко врезалось в моем сердце“. Петр поручил Меншикову представить этого редкого художника вдовствующей царице Прасковье и трем своим племянницам, дочерям царя Федора, с которых просил написать портреты. Вот каков был приём: „Когда я подошел к царице, то она меня спросила, знаю ли я по-русски? — на что князь Александр ответил отрицательно. Потом государыня велела наполнить маленькую чарочку водкою и предложила оную собственноручно сему вельможе, который, опорожнив, отдал в руки прислужнице, а сия, наполнив еще водкою, подала царице, которая предложила ее мне. Она также поднесла нам по рюмке виноградного вина, что повторено было и тремя малолетними княжнами. После сего большой бокал был наполнен пивом, который царица сама подала князю Александру, а сей последний, отведав несколько, отдал его прислужнице. Та же самая церемония была и со мною, и я также, поднесши сосуд к губам, отдал его назад: ибо при сем дворе, как я узнал после, нашли бы весьма неучтивым, если бы кто осмелился опорожнить последний стакан пива, предлагаемый хозяином или хозяйкою“. Впоследствии, когда художник начал работу, ему пришлось убедиться в полном радушии: „каждое утро с усиленными просьбами мне предлагали различные напитки и закуски, а нередко оставляли обедать, угощая даже мясом, хотя это было во время поста. В продолжение дня несколько раз потчивали меня вином и пивом“, и т. д. Я принялся было в одно время собирать эти приветствия, как настоящие мимолетные крылатые слова, и всматриваться во все их разнообразие, но в том и другом случае и счет потерял, и утомился в поисках и погоне. Впрочем, большую часть этого сборника я успел разъяснить и напечатать в десяти номерах детского журнала „Задушевное Слово“. Вот, например, какие возможны сцены, когда употчиванные гости прощаются с хлебосольными хозяевами: — На хлебе — на соли, да на добром здоровье! — заводит один. Ему отвечают хозяева. — Дай Бог с нами пожить да хлеб-соль поводить. Бойкий гость подхватывает: — Что в Москве в торгу, то бы вам в дому. Находчивый хозяин спешит отблагодарить: — В долгий век и добрый час (т. е. и вам-де тоже). — Дай тебе Господи с нашей руки да куль муки! — Ваши бы речи да Богу в уши! — Прощения просим! — На свиданье прощаемся. Живите Божьими милостями, а мы вашими. — Путь вам чистый! — Счастливо оставаться! Затем хлопнула дверь и хозяева остались одни в доме, а гости разъехались. В самом деле, подобное явление в народном обиходе и в живой речи чрезвычайно знаменательно, как неизменный вековой обычай, не имеющий подобия ни у одного из других народов белого света. Начинаясь в глубокой древности, добрые приветы встречают простого русского человека со дня его рождения. Забывались старые, перерабатывались на новые и придумывались свежие, сообразно новейшим обычаям, но не повидались вовсе и не ослабевали. К былинному привету, обросшему, так сказать, мохом: „Бог тебе помочь, оратаюшко, с края в край бороздки пометывати, пеньё-коренье вывертывание, пахать, да орать, да крестьянствовать!“ — присоседилось: „чай да сахар милости вашей!“ Сказавши себе, что „ласковое слово лучше мягкого пирога“, наш народ сумел разнообразить и подсменять самое любимое и наиболее прочих распространенное, известное на всем лице православной земли русской, приветствие „Бог на помочь“. Еще в самом раннем возрасте грудному младенцу сказываются эти ласковые приветы и добрые пожелания. Когда ребенок, освободившись от пеленок, потягивается и улыбается, — ему спешат пожелать и сказать: — На шут''а'' потягуши, на тебя поростуши. Уогда моют ребенка в бане, обязательно приговаривают: — Вода б книзу, а сам бы ты кверху. Надевая рубашку, пришептывают: — Сорочке бы тонее, а тебе бы добрее. И заговаривают заученым зароком, полученным от ворожей, — когда опрыскивают водой от лихого взгляда, — от сглаза: — С гуся вода, с лебедя вода, а с тебя, мое дитятко, вся худоба на пустой лес, на большую воду. На ком видят обнову, тому говорят: — Платьице б тонело, — хозяюшка б добрела (или: „дай Бог износить, да лучше нажить!“). Исходя из того простого практического убеждения, что добрый привет покоряет сердца, наш народ нашелся в ласкательных пожеланиях на всякий случай, где только видит труд, и, точно предчувствуя его неудачу, поощряет работающего намеком на то, откуда следует ожидать удачу. На починный добрый привет возвращается такой же благодарственный ответ. На то и другое требуется сметка, подготовка обучением не всегда по книжкам или писаным тетрадкам, а по общепринятому навыку, со слов и мимолетных образчиков. Про деревенский обиход из числа пожилых женщин и особенно из бойких вдов вырабатываются истинные профессора по находчивости в привете, — кажется, даже до настоящих импровизаций. Обрядовая нужда (крестильная, свадебная, похоронная и т. д. в бесконечность) предъявляет сильное и неизбежное требование на мастериц этого рода, которые и являются в форме свах для веселых и бойких приговоров, в форме повитух для руководства сложными приемами, обязательными для ребенка и роженицы, и в виде плачей или плакальщиц для горьких причитаний и воплей, по найму, на могилках по погостам. Иная из таких опытная, находчивая и, что называется, присяжная выйдет на деревенскую или сельскую улицу и начнет ласкаться, показывать свое досужество и доказывать мягкое, доброжелательное сердце даже до излишеств болтливого языка. Встретилась с соседкой: „легки ли, девушка, твои встречи?“ — и ответу не ждет, не нуждается (бывают и такие приветы и не для одних ненаходчивых и неприготовленных). Идет дальше: тешет домохозяин сосновое бревно, ухнет, ударит топором и отрубит щепу: „сила тебе в плечи!“ — ответа также не требуется или довольно и „спасиба“ (спаси Бог и тебя, а славу Богу лучше всего). Иному: „Бог на помочь!“ Другому: „Весело работке!“ Навстречу гонят корову с поля: „Сто тебе быков, пятьдесят меринов: на речку бы шли да порыкивали, а с речки шли — побрыкивали“. На реке бьет вальком прополосканное белье младшая невестка из соседней избы: „беленько!“ — услышит и она короткое приветствие. Детки ее тут же подле ловят рыбу на удочку: „клев на уду!“ и в ответ от них: „увар на ушицу“. Набежала досужая мастерица на легкое слово и на такую, которая шла белье полоскать. „Свеженько тебе!“ — Забежала в ближайшую избу присесть на лавочке и на ходу покалякать, рассказать про то, что сейчас видела и слышала: старшая невестка сидит за ткацким станом и щелкает бердами и челноком: „Спех за стан“ (или „шелк да бумага“). — Ответ: „Что застала на ут''о''к, то тебе на платок!“ В другой избе хозяйка печет овсяные или яшные блины и стряпает яичницу-глазуннью (она же исправница и верещага), — и эту заласкивают пожеланием: „скачки на сковороду!“ Иная наелась блинов до икоты, — ей: „Добром — так вспомни, а злом, — так полно!“ Хозяин вернулся из бани, помылся — попарился: „с легким паром!“ — и ответ от находчивого: „здоровья в голову!“ Стали собираться и остальные домашние тут же: „смыть с себя художества, намыть хорошества!“ — и на это благодарный отзыв: „пар в баню, — чад за баню!“ За нее благодаряг: „на мыльце, — белильце, на шелковом веничке, малиновом паре“. Один наливает воду в чан: „наливанье тебе!“ — Ответ: „гулянье тебе! сиденье к нам!“ Другой ест в день Спаса первое яблочко, — перекрестился и выговорил: „Господи, благослови, — новая новинка, старая брюшинка“. А тут на погосте же в церковных рядах деревенский откормленный торговец стоит у створов своей лавки с дегтем, солью, веревками и солеными судаками (твердыми как березовыя поленья), — человек нужный (верит в долг), — как его не оприветить: „Бог за товаром!“ или: „С прибылью торговать!“ В ответ на первый случай: „В святой час да в архангельской!“ На второй: „Дай Бог в честь да в радость!“ Особенно много сказывается ласковых слов у хлеба-соли, при полевых работах, и бесконечно-неуловимы они при свадебных торжествах, где бывают и ласкательные, и бранные, и шутливые. Шутливые приветы бывают такие, как, например, отдыхающему после работы: „вашему сиденью наше почтенье!“ Чихнувшему говорят: „сто рублей на мелкие расходы!“ или: „спица в нос невелика, — с перст“. На чох, впрочем, чаще всего говорят: „будь здоров“. Бывают и шутливые ответы: „Хлеб да соль!“ Ответ: „Ешь да свой!“ Привет охотнику: „Талан на майдан!“ — Ответ: „Шайтан на гайтан!“ (черт на подпояску). — „Каково Бог вас перевертывает?“ — Ответ: „Да перекладываемся из кулька в рогожку“. Шутят и такими приветствиями: „Поздравляю с плешью“. И зазывают шутливо: „Милости прошу к нашему грошу со своим пятаком!“ Везде, по пословице: „привет за привет и любовь за любовь, а завистливому хрену да перцу, — и то не с нашего стола“. Умелый замечать свои слабости и шутливо над ними острить и подсмеиваться, русский человек и в данном случае не воздержался от этой привычки. Он сложил целую песенку про „Дурня-Вальня“, которого учила мать поклонам и ласковым словам на дорожные встречи. Он все говорил невпопад, а зато его „били, били — колотили“. Сказочка эта в стихах известна всем воспитавшимся в деревне с детства и, судя по множеству разноречий, весьма распространена и многим известна. Так как на всякие случаи жизни сложились у народа свои особые приветы и кто хорошо знает их, тот зачастую может по словам приветов узнать, из какой губернии прохожий доброжелатель и даже из какой более или менее обширной местности. Иначе приветствует встречного русский человек из северных губерний, иначе — из южных, но везде и у всех одно сходство: поминать Бога и желать добра. „Не помолившись Богу — не ездить в дорогу“, а святым именем Его желать добра всякому трудящемуся — встречному и поперечному. Той, которая доит корову, в Холмогорах говорят: „море под буренушку!“ (доильщица благодарно отвечает: „река молока!“). Таковым по Волге желают короче: „ведром тебе!“ а под Москвой нежнее и лучше: „маслом цедить, сметаной доить!“ Входя в лавку, привечают купца: „Бог за товаром!“ — на Севере; „с прибылью торговать!“ — по всем другим местам подмосковным, и „сто рублей в мошну!“ — в Поволжье. По всей России отъезжающему: „счастливый путь!“ а на Севере: „Никола в путь, Христос подорожник!“ по тому исконному верованию, что Никола помогает и спасает не только в море и в реках, но и на сухом пути. В Сибири кое-что по-своему, а многое и по старой русской привычке. В одно из путешествий моих по Тобольской губернии я попал с дороги в жарко-натопленную избу, когда в ней собрались так называемые посиделки. Хозяйка избы, по сибирскому обычаю, созвала своих родственниц, старух и молодых, из своей деревни и из соседних — погостить к себе, посидеть и побеседовать. Ходила сама, просила: — Всем двором опричь хором! Хлеба-соли покушать, лебедя порушать, пирогов отведать. Пришла каждая с прялкой (гребней в Сибири нет) и со своим рукодельем. Работают здесь на себя — по сибирскому обычаю, а не на хозяйку — по великорусскому. Когда все собрались, у хозяйки уже истопилась печь. Когда гости немного поработали, — накрыли стол и поставили кушанье все разом, что было в печи. Отошла хозяйка от печи, отвесила длинный поклон в пояс, во всю спину, да и спела речисто и звонко с переливами в голосе: — Гостюшки-голубушки! Покидайте-ко прялочки, умывайте-ко ручонки! Не всякого по имени, а всякому челом. Бью хлебом да солью, да третьей любовью. Кушаньев подали вдоволь. Тут были неизменные сибирские пельмени, которыми там заговляются и разговляются. Были пшеничные блины и оладьи, одни на яичных желтках, другие — на яичных белках, блины гороховые, оладьи вареные, лапша с бараниной, пирог с осердием (или легким), пирог репной, пирог морковный, российская драчена, которая в Сибири называется каржовником, молоко горячее, каша яшная и просяная (гречневой в Сибири нет), репные парении, грибы с квасом. Угостивши „на доброе здоровье“, меня проводили обычным всей св. Руси и вековечным напутствием: — Счастливого пути! — Добрых встреч! — подговорил кто-то сбоку. Неровен час, — на грунтовых дорогах всякая беда может случиться: настукает бедра и спину на глубоких ухабах, которые в Сибири называются нырками; в ином месте выбросит из саней; в лесу нахлещет лицо сосновыми ветками. Летом колесо сломается, а починить негде; лошади пристанут среди дороги, а сменить их нечем; мост провалится: они все такие непрочные, и т. п. Я сел в кошеву. Ямщик оглянулся: все ли готово, ладно ли уселся, не забыл ли чего? — С Богом! отвечаю я ему. — С Богом — со Христом! проговорил он и ударил по лошадям. — Скатертью дорога! подговорил кто-то со стороны. — Буераком путь! — подшутила разбитная девушка из гостивших и угощавшихся прях. <center>РУССКИЙ ДУХ</center> Нянина сказка „О царь-девице“ восстает теперь в памяти, как вчера сказанная, а из похождений „Ивана-царевича“ припоминаются такие картины. Выехал он из дремучих лесов на зеленые луга и увидел избушку — и в ней старуха. Сидит она на лавке: шелков кудель точит, через грядку просни мечет, в поле глазами гусей пасет, а носом в печи поварует. Говорит она Ивану-царевичу: — Доселе русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а ныне русский дух в-очью является, сам на дом ладом. Вторая старуха на другом конце в новой избушке говорит по-новому: — Фу, фу, фу! Досель черный ворон кости расейской не занашивал, а ноне кость в глаза копает (или: в очи вержет)! Отвечает добрый молодец не очень вежливо, но зато прямо по-русски: — Дам тебе поушину, будет в спине отдушина; дам в висок — посыплется песок! Ты бы, старушка, не училась много богатыря спрашивать — училась бы кормить да поить, на постелю спать уложить. Если мы этого доброго молодца сказки приравняем к Илье Муромцу былин, станет ясен нам образ русского колонизатора, ведущего дело с недобрыми лесными силами. Вот смело пришел он и открыто заявил старинным языком о заветном обычае — все то, что, между прочим, составляет народный характер и дух в переносном значении этого последнего слова. Не погрешим нисколько, если примем слово это и в том значении, которое придает ему одна поговорка. Она тоже в свою очередь выражает иносказание, говоря, что „от мужика всегда пахнет ветром, а от бабы дымом“. Не только внешняя обстановка, но и потребляемая известным народом пища имеет влияние на его животный, специфический запах. Поражают обоняние свежего человека все азиатские народы, пристрастные к употреблению чеснока и черемши, но между ними резко выделяются евреи от цыган, и всякий носит свой особый запах: китайцы и персияне, киргизы и самоеды — в особенности те, которые усвоили ношение шерстяного и мехового платья. В равной степени влияют и ароматические приправы к блюдам, и пахучесть господствующих растений страны и т. п. Со своей верой, при своем языке, мы храним еще в себе тот дух и в том широком и отвлеченном смысле, разумение которого дается туго и в исключение только счастливым, и лишь по частям и в частностях. Самые частности настолько сложны, что сами по себе составляют целую науку, в которой приходится разбираться с усиленным вниманием и все-таки не видеть изучению конца и пределов. Познание живого сокровенного духа народа во всей его цельности все еще не поддается, и мы продолжаем бродить вокруг и около. В быстро мелькающих тенях силимся уяснить живые образы и за таковые принимаем зачастую туманные, обманчивые призраки и вместо ликов пишем силуэты. Счастливы мы лишь энергией в усилиях и неустанным исканием той правды, которая, однако, составляет лучшее украшение художественных созданий текущего гоголевского периода литературы. Если мы пойдем дальше в объяснении того, что значит „по-русски“, то лишь с великим трудом можем свести концы: до того своеобразна я самобытна наша родина! И одеваемся мы не так, как другие, и едим не то, что прочие, и даже носим прическу, кланяемся встречному по-своему, а русская печь, в прямом и переносном смысле, печет совсем уже не так, как до сих пор говорят и пишут. Не забудем при этом, что мы переживаем то трудное время именно теперь, когда освежается и изменяется весь налаженный строй нашей жизни. Изменяется не один внутренний быт, но и внешний облик. Та самая прирожденная и коренная старина, которая совсем недавно, едва не вчера, была у нас перед глазами, стала бесповоротно уходить в предание. Даже самое консервативное явление, как народный костюм, сделался игрушкою прихотливой моды. Мы стоим теперь как раз на том круговороте и пучине, где встретились два противоположные течения, и очутились мы на том рубеже, где старая изъезженная дорога начала уже затягиваться мохом и зарастать травой, а взрытая новая еще не укатана. Такие места, обещая обилие материала для наблюдений, интересны, но самое время переломов и переворотов, увлекающее новизной явлений, нельзя считать особенно удобным. Еще не видать ничего определившегося и законченного. Лишь кое-где по стрежу реки рябят сильные струи, текущие в упор и навстречу, а на полотне дороги засветлели местами уже накатанные, но еще пока свежие колеи. <center>НЕТОЛЧЕНАЯ ТРУБА.</center> Вместе с трубами, из которых выходит дым столбом и коромыслом, припоминается еще какая-то необычная „труба нетолченая“, когда в самом деле бывают только: деревянные досчатые, битые глиняные да кладенные кирпичные трубы. Между тем упомянутое выражение довольно употребительно. Где много народу, — говорят: „народу — нетолченая труба!“ и хотя говорят так все, но тем не менее неправильно, скрадывая одну гласную букву и обезличивая ходячее выражение в повальную бессмыслицу. Впрочем, в живом разговоре такой прием — дело нередкое и бывалое. Говорят же вместо „без вымени“, — без имени овца баран; не до „обедни, коли много бредни“ (вместо „обредни“ — от обряжаться, наряжаться: и к шапочному разбору не попадешь, если начнешь притираться да румяниться, передеваться да охорашиваться, и проч.). Говорят: „вот тебе, Боже, что нам негоже“, перетолковывая по-своему коренную малороссийскую поговорку: „от тоби, небоже! (убогий, нищий) що нам негоже“ и т. п. Таких примеров злоупотребления извращенным словом можно насчитать десятки. Если мы в указанном слове восстановим скраденный скороговоркой гласный звук, поставив его на подобающее место между двумя согласными, то выйдет труба „нетолоченая“. С этим словом уже можно примириться и его объяснить. В народном языке „толочить“ значит то же, что „торить“ путь и дорогу, проход и проезд одинаково в людской тесноте и в сугробном или непроездном месте. Если, по обычаю и закону старины, узка в коренных русских городах улица, то с подручного и неглавного образца почему таковая не труба? Если кровь бежит ручьем, а привычно говорят, что она бьет из жилы трубой, то почему же, когда на улице праздник, народу, запрудившему ее так, что и конца края не видно, не валить на встречу той же трубой, шумной толпой? Сквозь нее не только не протискаться, да и не пробить ее, что называется, пушкой. Надо много труда и ловкости, чтобы проторить или „протолочить“ себе сквозь народную стену путь! А затем уже конечно — „где торно, там и просторно“. <center>СЛОВО И ДЕЛО.</center> Настоящая речь не о делах и поступках коварных и лживых или ленивых и рассеянных людей, у которых слово расходится с делом и выходит из того или злонамеренный обман или досадная неудача. Вспомнилось это „крылатое слово“, некогда грозное в слитной грамматической форме, страшное своими последствиями, а теперь превратившееся в легкую и невинную шутку. В смысле юридического термина оно упразднено почерком царственного пера. Ненавистное слово перестали говорить, хотя „дело“ еще долгое время оставалось в полной силе. Оно из рук страшного, жестокого и могущественного "князя папы Ромадановского (при Петре) тайком передано было (Еисатериною II) (по личному сознанию того самого человека), — в руки, в надежные руки „ничтожного, низменного человека“ — мстительного и злого Шешковского. Лишь в самом конце прошлого столетия начали забывать это крылатое слово, и самые документы о нем заброшены на полки и валяются в углах государственного архива… Крылья подрезаны, хвост выщипан, острый и наносивший смертельные удары клюв сгнил и отвалился, — но тем не менее оно господствовало в православной Руси около ста лет. Стало быть об нем можно теперь к слову вспомнить и кое-что спопутно рассказать. Вылетало грозное крылатое слово, как бы и в самом деле мелкая птичка воробей — там, где ему доводилось свободнее или казалось привольнее, но обычно предпочитало оно городские площадки, бойкие торговые места, людные улицы, — вообще всякие места народных сходбищ. Это во всяком случае выходило по той причине, что слову необходимо было на полете оглядываться и зорко высматривать: имеются ли на лицо неглухие люди, лишние свидетели и притом в „достодолжном количестве“. Упадало „крылатое слово“ на чью-нибудь бедную головушку, вцеплялось крепкими когтями, долбило стальным клювом, распускало из-под крыльев мелких пташек, мвлых детушек, оперенными и навостренными. Знали они куда сесть и кого клевать, однако так, что эти жертвы валились на землю истерзанными трупами, изуродованными до неузнаваемого в человеческом теле образа и подобия Божья. До того это слово прижилось на Руси и приладилось к нравам, что, смолкнувшее здесь, по сю сторону Уральскаго хребта, оно продолжало орать во все широкое горло по площадям и бойким местам в Сибири. Тут и там оно выговаривалось озлобленными или непутёвыми людьми, такими, кому нечем было поступаться и нечего жалеть. Выкрикивалось сдуру и спьяна, нередко от праздности и скуки, зачастую под влиянием личных неудовольствий, в виде мщения или вследствие безвыходно-тяжелаго житья, для развлечения и впечатлений. „Слово и дело“ до Петра проявлялось весьма редко и всегда по убеждению: из любви к царю, государству и вере. Когда укреплялись разные нововведения и порождали собою недовольных, — сказывались страшные слова на сочинителей и распространителей в народе подметных тетрадок, сочиняемых монахами и староверами, в роде посланий и толкований протопопа Аввакума с товарищами. Петровские преобразования увеличили число недовольных и усилили количество виновных, особенно к концу царствования Петра, когда возрастала и самая правительственная подозрительность, свидетельствуя о великих опасностях, мнимых и действительных. В народе воспиталась и окрепла страсть к доносам до такой степени, что указ 1714 года принужден был ограничить значение „слова и дела“, определяя их делами, касающимися государева здоровья и высокомонаршей чести, бунта и измены. Сказавшие или написавшие роковое выражение, обрекавшиеся до того на смертную казнь, застраивались великим наказанием, разорением имущественным и ссылкою в Сибирь, на каторгу. В следующем году указ облегчал донощикам подходы: они могли идти прямо ко двору государеву, объявлять караульному сержанту. Этот обязан был представлять челобитную самому царю. Однако донощики продолжали во множестве докучать царю, „не давая покою везде, во всех местах“ и не смотря на страх жестоких наказаний. В 1722 году обязали священников объявлять об открытых им на исповедях преднамеренных злодействах, а челобитчиков с „государственными великими делами“ дозволено принимать и во время божественного пения и чтения. С годами значение нашего „крылатого слова“ возросло до тех крайних пределов, какие видим при Анне Ивановне, руководимой Бироном. В Сибири для ссыльных и каторжных оно явилось соблазном: выпустивших его с уст на вольной ветер освобождали на время от тяжелых каторжных работ. Объявившего за собою „государево слово“ немедленно отдавали сержанту и вели пешком за 400—600 верст в Иркутск: держали крепко и только в случае изнеможения сажали на подводу. Многие болтали из желания получить награду, иные рассчитывали, во время пути, на утечку в лес и неизвестность, иные прямо спекулировали с тех самых пор, как завелись первые и настоящие тюрьмы. Один солдат выкричал такое: „в бытность мою за окианом-морем нашел я место рождения крупного жемчуга и три места тумпазныя“. Монах говорит за собою такое великих государей и святительское дело: „поставлена церковь без святительского благословения и в ней убился человек; промышленный человек привез с моря руду серебряную, и тое руду плавил и из той руды родилось серебро“. На суде оказалось, что руда не серебряная, а старца побили шелепами, чтобы „впредь не повадно было иным такие затейные слова говорить и никаких великих государей дел не заводить“. Один каторжный сказывал товарищам: „неприятель идет на Россию: у китайцев войска собираются, мунгалы ружья приготовляют“ (а монголы облаву делали на лосей). Другой каторжный болтает в кухне: „поднимается на нашего государя иноземец; у того иноземца силы до 600 тысяч, а у нашего до 250-ти тысяч“. Глупые речи праздных болтунов у каторжной печи приняты за „государево слово“ и потребовали „дела“: допросов, пытки, суда и осуждения. Наступил новый век и повелись иные порядки. В 1817 году крестьянин Ермолаев за непристойные речи приговорен был к наказанию плетьми. Решено было вырвать ему ноздри, поставить поведенные знаки и сослать на каторгу. Император Александр вырыванье ноздрей отменил для всех, а приговоренного простил, по объявлении ему приговора. Ссыльный на работе при казенном зимовье, придя в избу, бросил топор, рукавицы и шапку, и изругался. Будучи спрошен: „кого ругает?“ отвечал: „тех, кто безвинных ссылает“. Государь решил оставить этого ссыльного „в нынешном положении, но без наказания“. Третий ссыльный забыл в руднике лопату, товарищ стал помогать разыскивать ее, приставник заметил: „ты исправь прежде государеву работу, а потом ищи мужичью лопату“. У оговоренного сорвалась с языка брань, за которую его посадили под строгий караул в оковах и стали ждать приговора из сената. Государь Александр I повелеть соизволил: „освободить от законного наказания, подтвердя ему, чтобы впредь постарался исправиться“ и т. д. <center>ПЕСНИ ИГРАТЬ.</center> Когда бродил я во Владимирской губернии в Вязниковском уезде по офенским деревням, для изучения быта и для сбора искусственного словаря этих бродячих торгашей, пришлось недели две прожить в селе Холуе, где пишут иконы яичными красками. Меня начала там одолевать скука. Я повадился ходить на мельницу на реке Тезе, где молодой парень мельник, проторговавшийся на мелком товаре, охотливо за штоф пива сказывал офенские слова новые и исправлял прежде пойманные и записанные. Раз он пожалел меня: — Ты что в кабак не зайдешь? Скучно тебе! А там чудесно песни „играют“. Теперь офени, перед Нижегородской ярмаркой, домой поплелись: каких только песен они из разных-то местов не натаскают! Друг дружку перебивают; друг перед дружкой хвастаются. Расчет получили — им весело. Сходи в кабак! На этот раз впервые остановилось мое внимание на странном выражении „играть песни“, когда они в самом деле поются. Слышалось это выражение и прежде, но, по обычаю, бессознательно пропускалось мимо ушей, хотя, в этой упорно-неизменной форме, оно настойчиво повторялось всюду в иных местах. Когда архангельский Север развернул свою многообразную и многострадальную жизнь и потребовал вдумчивых наблюдений, напросилась и песня, тогда еще там не совсем испорченная. Местами в виде обрывков она была на устах и в действии, вызывая игру и требуя движений. Хотя к балалайке успела уже, для голосовой поддержки, пристроиться привезенная с Апраксина рынка гармония, но еще можно было слышать в перебое ее хриплых тонов сиповатые звуки извековной дуды — „сипоши“, которая в Поморье так и называлась („сиповкой“). Первая „игра песен“, которую довелось наблюдать, были „вечерковые“ или, по времени года, святочные. В тесной и душной полутемной избе разыгрывался „заинька“, сохранившийся с глубокой старины, заманчивым своей классической простотой, повсюдный и любимый до докучливости, немудреный напевом, небогатый вымыслом: „где ты был — добывал?“ Что бы ни рассказывал про него ответный хор, взявшиеся за руки пары молодцов и девушек неустанно кружились; при конечном стихе кружились еще быстрее, подпевали возможно скорее и живее, почти бормотали. За „заинькой“ играли „старину“. На сцену выходила девушка и садилась в кругу хоровода. Парень ходил кругом и пел: „вкруг я келейки хожу, вкруг я новые хожу, — младу старину бужу: спасенная душа, встань, — встань: к заутрене звонят, на сход говорят“. Старица отвечает с целым хором: „не могу я встать, головы поднять: голова моя болит, грудь-сердечушко щемит“. А вот когда певец рассказал ей, что миленький идет, гостинцы несет, — она вскакивает с места и поет вместе с хором: „Уж и встать было мне, поплясать было мне“. Затем снова быстрое кружение и веселый припляс в виде новгородского „бычка“, подмосковной „барыни“, малороссийского „журавеля“ и всероссийской „камаринской“. И эта „старица“ кончалась поцелуями. Таков же и „Голубь“, с одним различием, что стоящие друг против друга пары целуются все вместе одновременно. Да такова и почтенная более голубкой стариной „Как со вечера цепочка горит“. Эта песня начинается плавным пением, а кончается круженьем, щелканьем языком, свистами и топаньем каблуками, когда девица решилась сойти с терема, соблазнившись тем, что „на улице сушохенько, в переулочке темнехонько, что башмачки не стопчутся и чулочки не смараются.“ С такими любовными играми, как с самыми поцелуями, на которые, по пословице, „что на побои нет ни весу, ни меры“, можно было бы не кончить, если бы эти самые обрядовые и открытые знаки любви и привета не приводили прямо к своей цели. Близость мясоеда, пригодного, по досугу своему, для свадеб, объясняет и оправдывает старинный обычай. На смену его выступает целый ряд настоящих „действ“ со сговора до венца, полное сценическое представление с начала до конца, когда „играют свадьбу“. Здесь только одними песнями и объясняется символическое значение свадебных обрядов, а зато и эти самые песни не столько разнообразны, сколь чрезвычайно многочисленны. И здесь уже ясно видится несомненный, бережно сохраненный след дохристианского обряда, потребовавшего так же, как и все, песенной помощи. Воспевают любовь в весенних хороводах, и в старинных (теперь полузабытых и даже изуродованных) можно было видеть представление полной деревенской свадьбы с выбором невесты и отдельно жениха, с последующими семейными раздорами и расчетами. И „сеяли просо“, чтобы разыграть заключительную сцену похищения, „умыканья“ невесты, как драматический бытовой эпизод: он до сих пор не утратил во многих коренных русских местностях своего доисторического значения. И „плавала по морю белая лебедушка, пленяя сизого селезня“, чтобы справлял весенний хоровод свою вековую службу для выбора невесты, заплетался бы плетень на союз да любовь, и завершался, запечатывался невинными и откровенными поцелуями, это согласие суженой на зимних вечерках, чтобы вступить затем в целый ряд „свадебных игр“. Для этих предвенечных действ народном языке и нет уже иного названия. Безуспешно истомились здесь благочестивые ревнители веры, искоренявшие языческие обряды, проповедники живого слова и составители Кормчей книги, воспрещавшей дьявольские песни и бесовские игрища<ref>Известная, даже слишком популярная игра песни, или вернее, сочиненного романса „Вниз по матушке по Волге“ с хлопаньем в ладоши сидящих друг против друга на полу, в подражание ударам весел, с атаманом, расхаживающим между рядами и прикладывающим кулак к глазу при разговоре с есаулом о погоне, — доказывает то же стремление к изображению песенного смысла в лицах. К сожалению, излюбленная песня эта — не народная, и самое представление, приделанное к ней — вышло из солдатских казарм по следам „Царя Максимилиана“.</ref>. Тем не менее, свадебные недели и теперь заключаются языческой „масленицей“, с катаньем целыми поездами и заключительным сожиганием чучелы. Таково положение песенного дела в Великороссии. Когда привелось перенести наблюдения в более древний и совершенно противоположный русский край, какова Белорусия, оказалось не только то же самое, но и в более целостном и обширном развитии. Оказались в лицах и „женитьба Терешки“, и выдача невесты за немилого, и мак на горе, требующие сценического представления, или, что называется там, "тан''о''к (пляска, танец). Когда зажинают хлеб и когда отжинают его, совершаются полные священнодействия, сопровождаемые переодеваньями и целым циклом пьес, которые и приурочивается к обычному времени и играются только тогда и ни за что ни в какое другое. Там даже и письменные записи, со слов знающих, чрезвычайно затруднены именно тем, что белорус становится в тупик при требовании песни в сухом пересказе. Он понять не может, чтобы песню можно было снять с голоса и вести ее рассказом, как сказку, да притом еще так, что при этом отсутствует вся приличная и обязательная обстановка: хоровая поддержка и образное пояснительное представление в лицах. Доводится не выслушивать с глазу на глаз, а прислушиваться, выжидая поры-времени, когда вживе и въяве развертываются живые картины в движении и действии в той веселой обстановке, которая обрисовывается словами великорусской пословицы: „песни играть, — не поле орать“. <center>С ХОЗЯИНА НАЧИНАТЬ.</center> Таков обычай при угощениях водкой и всякими крепкими напитками на всем бесконечном протяжении православной Руси, — похвальный обычай, требуемый вежливостью и приличием. Русская подлинность его и вообще древность происхождения сомнительны, как и обычай чокаться, заимствованный у европейцев. В старину на Руси пили круговую: из одной чаши мед, из одной чарки зелено вино, при чем как будто даже вежливо было доказывать небрезгливость и побратимство, подобное „из одной печи хлеб есть, из одной чашки щи хлебать“ и т. п. Чокались, т. е. постукивали, тихо поколачивал хрупкими вещами, чокались кружками с давней старины, а со введения христианства, чокались пасхальными красными яичками. Начали постукивать рюмками, стаканами и бокалами, когда принимались пить за здоровье друг друга, за присутствующих и отсутствующих, за умерших и имеющих родиться, „за всех и за вся православные христианы“. При этом чокнутся и поцелуются, а стало быть и побратаются, т. е. подружатся братски на век. По этим поводам и та большая стопа, и та ендова, из которых поочередно пили, называлась „братиной“ и „побратиной“. Побратимство в старину, и в нашем народе, делалось не шутя и обставлялось важными обрядами: обыкновенно молились в избе — перед иконой, в чистом поле (как сказывают былины про богатырей) — на восход солнца, либо на тельник (шейный крест). Затем обнимались и давали друг другу зарок на вечную дружбу и клятву на взаимную помощь во всех подходящих случаях жизни. Затем менялись крестами и делались „крестовыми“, как бы родными братьями. Обычай этот твердо держался не так давно и был свят и нерушим, как мы уже имели случай доказать и рассказать. Обычай чокаться между прочим объясняют тем желанием, чтобы все пять чувств принимали участие при дружеской выпивке и пожелании здоровья и всяких успехов. Четыре чувства обязательно участвуют, как зрение, обоняние, вкус и осязание. Недостает места для участия с товарищами пятому живому чувству — слуху. Чок в бочок его выручает, примиряет с прочими и оправдывает перед ними. Удобно чокаться и побратимить в тех случаях, когда каждый свою чарку держит, из своей чашки пьет (как староверы-федосеевцы). Как же поступать, когда на всех одна чарка и наливает ее сам хозяин подносит первому гостю? Всегда этот упирается, зная обряд и порядок, и охотно чванится, и притворно ломается, отстраняя наружной стороной кулака правой руки налитой сосуд, кланяясь и прося „начинать с хозяина“. Только старинные остряки улавливали тот момент, когда уламывался спесивый и протягивал уже руку: неожиданно и быстро опрокидывали они на лоб себе „стыдливую рюмку“, рассчитывая на скрытное, но несомненное легкое неудовольствие от шутливого обмана. Конечно, при этом всякий счел бы себе в обиду и, в лучшем случае, нашел бы неприличным, если бы хозяин наливал и потчивал его „через руку“, т. е. оборотя кулак пальцами кверху (что неприлично). Хотя „чокаться“ и коренное русское (по звукоподобию) слово, но есть основание предполагать, что обычай „начинать с хозяина“ — не старинный русский, а произошел в более поздние времена, — по крайней мере, в народе подслушана нижеследующая историческая легенда. Петр Великий сидел раз в одной незнакомой компании и спросил соседа справа: — Ты кто такой? — Я — дворянин такой-то. — А ты? — спросил он соседа слева; Тот оказался таким же дворянином. А как спросил он третьего, то и подучил в ответ, что этот не только не дворянин, а даже вор. Царь Петр отозвал того вора и сказал ему: — Будь ты моим братом и поедем вместе. — Куда же нам ехать? — Поедем в государев дом: тут казны неведомо что. На возах ее не увезешь. Вор рассердился и сказал: — Как же ты, братец, Бога не боишься? — Кто нас поит и кормит и за кем мы слывем, и хочешь ты на него посягнуть. Я знаю, куда лучше ехать: — поедем к большому боярину. Лучше взять у него, а не у государя. Пришли они к „большому“ боярину, богатому и спесивому. — Постой, говорит вор: — я пойду во двор и послушаю, что там говорят. Вернулся он и сказывает: — Нет, брат, дурно говорят: хотят звать завтра царя кушать, и хотят водку дурную и злую подносить. Не хочу никуда ехать, домой пойдем. Царь и спрашивает: — Где же, братец, нам с тобой видеться? — Увидимся завтра в соборе. Как они пришли в собор, так и увидал вор, что царя просят кушать, и услыхал, что он велел просить и того человека-побратима своего. Его стали просдть, и неспесивый поехал со всеми вместе. Говорит вор царю: — Первую чарку станут подносить, — ты ее без меня не пей. Когда стали подносить, то царь и сказал: — Я прежде хозяина умирать не хочу: пущай прежде хозяин сам попробует — выпьет. Как только хозяин выпил, то его и разорвало. „Знать, с этова-то первые-то чарки прежде хозяина и не пьют“. Таким образом попробовал заключить свой рассказ воронежского гарнизона елецкого полка бывший сержант Михайло Петров, в 1744 году, на тему: „первой чарки прежде хозяина никогда не пьют: какову чашу нальешь и выпьешь, такову и гости“. Слыхал он от старых людей то (что мы сейчас также услыхали), а самого Петрова, за такие продерзостные слова, били кнутом и, с вырезанием ноздрей, послали в Сибирь на житье вечное. Не слушай народных легенд, а тем паче не пересказывай их. Сказалось крылатое горячее „слово“, и свершилось мучительное кровавое „дело“. Екатерина II сказала запретительное слово на „слово и дело“ и одним этим подвигом могла бы заслужить историческую память и уважение потомства. 19-го октября 1762 года объявлен всенародно всемилостивый указ, в котором, между прочим, было сказано: „Ненавистное изражение, а именно „слово и дело“, не долженствует значить отныне ничего, и мы запрещаем не употреблять оного никому. А если кто употребит отныне в пьянстве или в драке, или избегая побоев и наказания, таковых наказывать тотчас так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники“. <center>ПОДАВАТЬСЯ ПО РУКАМ.</center> {{right|Брат брату головой в уплату.}} {{right|Пословица.}} — Подавайся по рукам! — скажет один в смысле доброго совета и утешения человеку, потерпевшему какую-либо неудачу, попавшему в беду или в особенности испытавшему горе. — Что же делать: надо было сообразоваться со своими силами, предвидеть печальный исход и быть осмотрительным и т. п. — подавайся по рукам (чужим): — Легче будет волосам (твоим)! — доскажет другой: либо сам советник, либо за него (невольно и непременно) свидетель выговоренной жалобы и сетований. Цельная пословица в указанной форме известна всем, прошедшим суровый искус прежнего воспитания со школьной скамьи, как руководящее наставление на те случаи, когда озлобленный учитель или строгий инспектор хватал за чуб и начинал таскать из стороны в сторону за волосы. Облегченному способу „подаваться по рукам, чтоб легче было волосам“, научил, конечно, школьный опыт, а пословица все-таки дошла из глубокой отечественной старины, откуда и взята напрокат. Между прочим, в семинариях, ремесленных мастерских и других заведениях, включительно до трактиров, где вообще производится выучка деревенских мальчиков, эта наука так и называлась „натаскиваньем“. Во времена младенчества народа, при разбирательстве споров и тяжеб, для выяснения темного смысла исков, прибегали к первобытному способу по закону: „кто сильнее, тот и правее“. Противники хватали друг друга за волосы и кто первым перетягивал, тот и признавался правым (отсюда и поговорка: в поле две воли — кому Бог поможет). В Москве сохранилось предание и указывается место на берегу речки Неглинной (скрытой теперь в трубе), где соперники, при свидетелях (послухах) из добрых или лучших людей и под наблюдением судных мужей (в роде присяжных заседателей), решали спор проявлением физической силы в потасовке. Один становился на правом берегу узенькой речки, второй на левом. Наклонив головы, они хватались за волосы. При этом, по преданию, побежденный обязан был взять соперника на спину и на закорках перенести его через речку: этим и кончались всякие претензии и прямые взыскания. Противники должны были выходить на битву рано утром, натощак, как бы на присягу, надев на себя доспехи, т. е. железные латы и шишаки. Они обязаны были сражаться одинаковым оружием: большею частью ослопами или дубинами. Людям слабым или неумелым в боях дозволялось приглашать наймитов или наемных бойцов, не разбирая того, что боярину доводилось биться с каким-либо холопом или купцу с черносошным мужиком или скоморохом. Так и говорят пословицы: „в поле съезжаются, так родом не считаются“ (а дерутся), и „коли у поля стал, так бей наповал“, а судебный устав указывал: „а досудятся до поля (если нечем решить тяжбу, как Божьим судом, то пусть и дерутся), да не став у поля помирятся“ (т. е. допускается и мировая). Так выражается и поговорка: „до поля воля, а в поле по неволе“ (т. е. если вышел на место поединка, то уже и дерись, хотя бы только даже и за святые волоса). Если кто был убит на поединке, то его противник получал лишь одни доспехи убитого и лишался всякого другого удовлетворения. Стало быть, в исках было прямое побуждение щадить жизнь своего противника, что доказывается и указанным выше старанием уравновесить силы соперников. Для соблюдения законных условий при поединках всегда обязаны были (по Судебнику Грознаго) присутствовать: окольничий, дьяк и подьячий. В пользу их, как и в пользу казны, взималась пошлина. Еще Псковская Судная грамота доказывает стремление законодательства по возможности ограничить и смягчить судебные поединки. Потому более легкая форма, кажущаяся нам теперь забавною и едва вероятною и выразившаяся потасовками, имела основание удержаться в обычаях народа. Она сумела просуществовать даже до того времени, когда отменены были (в 1566 году) поединки, а дела велено решать по обыскам. На месте московского „поля“ построена была боярином Салтыковым каменная церковь Троицы, в 1657 году, существующая до сих пор в так называемом Китае-городе, у Никольской улицы, и именуемая в церковных актах „Троицею в Старых Полях“. Предполагая, что если были старые поля, то должны быть и новые, т. е. другие места, отведенные для поединков, стараются искать их в названиях других церквей, забывая, что, через сто лет по уничтожении поединков, место их уже имели полное право называть „старым полем“. При этом, конечно, впадают в ошибки, увлекаясь и смешивая места судебных полей с действительными полями, т. е. пашнями, засеянными хлебом или безлесными незастроенными равнинами, лежащими за городом. Те и другие присущи были обширной Москве, сложившейся из множества слобод и деревень. Такова церковь Георгия, названная „на Всполье“ за то, что очутилась как раз на окраине, на выгоне, где начинались околица, и поля и кончалась группа жилищ за Москвой-рекой, на Ордынке. Такова же и по той же причине и там же улица Полянка. Другой — Георгий на Всполье за Никитскими воротами, где теперешний Арбат, еще во времена царя Алексея скудно населенный и отделявшийся от города огромным пустырем, носил прямое название „Поля“. Третья церковь Екатерины на Всполье, близ Серпуховских ворот, тоже была на выгоне. Затем ни о каком храме в новых полях ни в актах не упоминается, ни в народных прозваниях не указывается. Некоторые исследователи подозревают еще место поединков в Белом-Городе, у церкви Пятницы Параскевы, что в Охотном ряду. Может быть это и так (хотя и не имеется на то прямых доказательств). Дле кулачных боев, как особого вида забав, восходящих до глубокой древности, в Москве отведено было также отдельное место на Старом Ваганькове. Бились же на кулачки (один на один, стена на стену и сцеплянкой — свалкой) в Китае, в Белом каменном городе и в Земляном городе (в последнем даже на нашей памяти у Яузского моста). Царь Михаил Федорович прогнал отсюда бойцов и указом запретил народу ходить на Старое Ваганьково смотреть, как бьются знаменитые бойцы казанские, тульские и калужские. Из их среды выделились и прославились: Алеша Родимый, Тереша Кункин, Никита Долговязый, братья Подходкины и Зубовы. Замечательно, что и самое название местности, в противоречие нынешнему ее назначению, как кладбища, происходит от слова ваганиться (сохранившегося на Севере), что значит: играть, шутить, шалить и проч. <center>ПРОЮРДОНИТЬ И ПРОЮЛИТЬ.</center> Точно также затребованное для объяснения слово проюрдонить в смысле (согласном и с толкованием Даля) проиграть (либо в карты, либо в кости) и вообще безпутно промотать — не является выражением без смысла, корня и почвы. Вероятно, корень слова лежит в азартное игре юрдон, которая в веселое царствование Екатерины Второй сначала появилась при дворе, а затем распространилась повсюду вместе с макао, гатосом, мушкой (а ля муш: кто первым поймает), марьяжем (отсюда выраженные „марьяжиться“), и проч. Был ли юрдон похож на нынешнюю юрдовку, за давностью лет, теперь определить трудно. Наш авторитетный толковник Даль сомневается в иноземном происхождении этого выражения, находя в словах юрить, юра и юр сродство с юлить, юла и заподозрил участие в слове чудского корня юр (башка). Говорят в одинаковом смысле и безразлично проюрдонить и проюлить, что указано и Далем со ссылкою на костромской говор. Во всяком случае, если слово проюрдонить остается в подозрении, то „проюлить“ уже не подлежит сомнению в своем русском происхождении, будучи хорошо известным в смысле игорного занятия, даже в Сибири на Байкалом, в тамошних каторжных тюрьмах. Здесь, на досуге, за глазами сторожевого бдительного надзора, людьми сильных страстей ведется безконечная и азартная игра самодельными картами и костями. В играх второго сорта играет главную роль юла, вертушка, с гранями по ребру и цифрами, заместо костей. Ее вертят двумя пальцами, играя на деньги (по объяснению самого же Владимира Ивановича Даля). Не так давно, на нашей памяти, эти юлки вертелись, юлили гранями одна за другой, пущенные сильной и опытной рукой на столиках в восемь клеток майданщиками или мошенниками на всероссийских ярмарках. Теперь, расчистив на тюремных нарах место от казенных полушубков и собственной рвани, бросают эти юлы тюремные люди, загадывая просто на чет и нечет по самому простому способу: надо торопиться и оглядываться. С картами больше возни и опасностей, и притом, когда их отберут, делать новые и долго, и трудно. Юлу не так жалко и отдать надзирателю и легче ее спрятать; к тому же, и сделать новую не велика хитрость. Попадется в праздничном приварке для арестантского стола говяжья кость, либо принесет ее со стороны сердобольный человек, — ее распиливают крученой суровой ниткой, постоянно смачивая ее в растворе золы и березового угля. Один пилит, другой подливает щелок, чтобы нитка не загорелась и неразорвалась. Садясь с готовой юлой за игру, ведут ее, как и все гуляющие на свободе азартные игроки, особенным счетом, с условными выражениями, как и у клубных игроков в лото и бостон: у юлки 9 очков — это лебедь, 11 — лебедь с пудом, 6 петушки, 4 — чеква, и т. д. Там же, в этих же каторжных тюрьмах на Карийских золотых промыслах за Байкалом, мне рассказывали следующее (что я и записал в свое время, в 1860 г., и напечатал в своей книге „Сибирь и каторга“): „Здесь деньги на вино и вещи сбываются тем бывалым тюремщикам, которые вышли из тюрьмы на так называемое пропитание и на краю заводского селения, в особой слободке, обзавелись домком-лачужкой, а в ней и юрдовкой, т. е. заведением, удовлетворяющим всем арестантским нуждам и аппетиту на вино, харчи и игру. Вещи, сбываемыя сюда всегда в наличности, уходили, хотя и на наличные деньги или на обмен ухо на ухо (товар за товар), уходили, разумеется, далеко ниже своей стоимости, например, шинель, ценимая в казне в 2 рубля 17 коп., отдавалась в юрдовках за 75 коп. и самое большое за полтора рубля“. Вообще следует сказать, что где только ни производились работы каторжными, везде имелись обязательно на выгоне, где-нибудь в овраге, эти слободки. Им, по установившемуся повсеместно обычаю, непременно присваивалось название „юрдовок“, по тем же законам, по каким придается имя всяким городским улицам, переулкам, площадям и т. д. Некоторым юрдовкам удалоов превратиться в целые селения с сохранением этого названия, к сожалению, неизвестного В. И. Далю, и, вследствие этого, не занесенного им в его изумительно-полный и точный словарь. Еще одна коротенькая заметка. Известно, что игры в карты стали входить в моду при дворе в царствование Анны Иоанновны. Любимцы государыни, Бирон и Остерман, играли на крупные суммы с иностранными послами. Играли в то время преимущественно в „фарс“ и „квинтич“. При Петре III упоминаются: „ломбер“ — игра, выдуманная в Испании и называвшаяся, в сущности, „гомбер“ (hombre — тень), так что только „по ошибке“ мы до сих пор говорим „ломберный“, а не „гомберный стол“ — „кадрилия“, пикет, контра, „панфил“ (в простонародии — „филя“, „простофиля“ или „дурачки“). <center>ДЕНЬГИ В СТЕНУ.</center> В архангельских краях, именно около Холмогор, известное выражение „давать в стену деньги“, везде во всех прочих местах давно исчезнувшее, да и здесь более памятное лишь в начале текущего столетия. Оно упоминается в грамоте, писанной полууставом на пергаменте и хранившейся в соловецкой монастырской ризнице. Этот акт выдан был около 1470-х годов третьему преемнику преподобного Зосимы, игумену Ионе (Ивону) от господина государя Новгорода, от всех пяти концов на вече, на Ярославском дворе, за восемью вислыми свинцовыми печатями: владыки, посадника, бояр, степенных тысяцких и проч. Этим документом предоставлялось обители преподобных Зосимы и Савватия право на вечное владение всеми Соловецкими островами, в предупреждение обид от новгородских боярских людей и „корельских детей“ (т. е. жителей). В грамоте, между прочим, сказано: „А кто имеет наступитися на те островки через сию жалованную великого Нова-городу грамоту, и той даст великому Нова-городу сто рублев в стену“. По объяснению автора „Описания Соловецкого монастыря“, изд. архимандритом Досифеем, в 1836 году, „древнее присловье давать в стену деньги или собирать деньги в стену не вышло еще из памяти холмогорских поселян-старожилов около посадных волостей. Сими словами означается у них оклад денежный или тягло, относимое на счет государственной казны, что надлежит взыскать без упущения и заплатить непременно“. Полное доверие к этому объяснению несколько поколеблено в прошлом году сообщением нашего известного ученого деятеля и неутомимого исследователя Севера, основательно изучившего быт лопарей, нашего консула в норвежском Финмаркене Д. Н. Островскаго, в одном из заседаний Этнографического отдела Географического общества. У лопарей, издавна считающихся христианами, в их погостах, в стенах церквей и часовен, наш любознательный консул находил вбитыми в бревна серебряные монеты — по большей части рубли и полтинники, сохранявшиеся нетронутыми, по-видимому, с очень давних времен. На одном строении он насчитал, приблизительно, до четырехсот рублей. Обветшалость целого часовенного строения и прогнившие стенные бревна в труху и пыль указывали время, когда следовало свободно и без труда вынимать вбитые деньги и на них сооружать новые дома молитвы. Такое буквальное и наглядное осуществление древнего выражения прямее всего указывает на специальное назначение известной подати в пользу исключительно одних церковных зданий, — и это в целой тысяче верст от города Холмогор. Совершенно противоположное значение указанному очень старинному выражению имеет то, которое недавно придумано и как новое крылатое слово, вылетело оперенным лишь в последнее время, почти вчера. Оправдывает себя полтиной за рубль и меньшею единицею плут-купец, припрятавший капитал и, мошенническим ловким способом желающий расплатиться со своими обманутыми кредиторами. Этот прием в настоящие дни настолько общеизвестен, что не обязывает ни на какие дальнейшие толкования, которые в достаточном избытке дают разбирательства дел гражданских и уголовных в наших окружных судах и палатах. О нашем старорусском способе взыска долгов посредством „правежа“ упомянуто в другой статье. <center>ПОД БАШМАКОМ.</center> Подчинение мужа жене, характеризуемое этим выражением, очевидно заимствованным с чужого языка (как думали с одного из западных), в форме переводного („под туфлей“), в настоящее время разъяснено известным профессором Д. И. Иловсийским иным путем и способом. "Башмак, — пишет нам историк, — слово татарское и обозначает вообще обувь, сделавшуюся у нас в известном своем виде принадлежностью специально женской обуви. В дополнение к этому объяснению напомню обычай восточных, т. е. азиатских деспотов повергать на землю побежденного и пленного государя и предводителя и наступать на него ногою в знак своей полной над ним власти. Откуда и у нас сохраняется выражение „быть под пятою“, т. е. „быть под игом“. <center>ПОД ИГОМ.</center> Иго — собственно перекладина в роде виселицы, употреблявшаяся с древнейших времен, и, говорят, применена была впервые римлянами к побежденным самнитянам. Обезоруженные побежденные, снявши доспехи, вереницею подходили под перекладину, утверждаемую у кресла торжествующего победителя, который восседал на нем в это время, любуясь позором врагов. С них впоследствии, в ближайшие и нынешние времена, взамену ига, начали брать контрибуции в разных формах, начиная с денежной. В древней Руси иго татарское требовало также денежных податей, но знаменовалось также еще так называемою ханскою „басмою“, присылавшеюся из Орды на Русь, которую князья наши должны были встречать с почетом и знаками особого внимания. Что такое была эта басма, нашим историкам до сих пор не было в подробностях известно… Карамзин знал только то, что это была ханская грамота печатно. Д. И. Иловайский говорит, что нашим историкам осталось неизвестным сообщение польского историка Нарбута, сделанное еще в 1840 г. Нарбут сообщает, что какой-то любитель старины, знакомый с письменностью литовских татар, нашел в одной их рукописи, написанной арабскими буквами на татарском языке с примесью литовско-русского наречия, следующее объяснение интересующего нас предмета: „Ханская басма была ни что иное, как деревянный ларчик, двенадцати дюймов в длину и пяти в ширину, наполненный растопленным воском, который окрашивался в тот или другой цвет, смотря по желанию хана. Ва этой восковой массе, пока не совсем застывшей, оттискивалась ханская стопа прямо давлением босой ноги. На такой оттиск клалась подушечка, сшитая из дорогой материи и набитая, пропитанною запахом мускуса, хлопчатою бумагою. Ларчик закрывался высокою крышкою и завертывался в шелковую материю, затканную золотом и серебром. Для пути его вкладывали в кожаный мешок, который вьючился на богато убранного и покрытого пурпуровою попоною верблюда. Этого верблюда вел особо для того назначенный чиновник, а для стражи и почета его окружали двенадцать ханских знаменоносцев или уланов“. <center>В СОСЕДЯХ.</center> Пословичное правило советует жить миром с теми людьми, которые поселились домами рядом, бок-о-бок, двор-о-двор, стена-об-стену или межа-с-межой и зовутся в более частых случаях соседями (или вернее суседями, соседящими вместе) или шабрами (по испорченному старинному летописному от сябер, сябр). Применение похвального правила обеспечивается давними законами, нигде не записанными, но всеми обязательно соблюдаемыми. Чтобы быть и слыть добрым соседом, конечно, не следует нарушать границ чужой собственности: не захватывать своими строениями или огородными грядами соседской земли. Это прежде и главнее всего. Затевая на своем участке новые постройки, всякий обязан помнить святое правило — не стеснять соседа ничем. Для этого каждый огораживается забором или плетнем; устанавливает грани и кладет на них клейма, которые служат и знаками собственности, и знаками происхождения. Не только нельзя зарыть вырытую им, для просушки земли, канаву, но и свою надо направить так, чтобы она не подмыла амбара, не затопляла соседского огорода. Опытный и совестливый человек не решится прорубить дверь не только из своей избы, но и из сарая во двор к шабру и не дерзает не только прогонять здесь свой скот на пастьбу или водопой, но и сам осмеливается проходить по чужим владениям, ради сокращения пути и иных уважительных причин, не иначе, как с разрешения. Он в праве требовать места для прохода только в таком случае, когда другого пути нет. Когда надобятся для общего пользования дороги, улицы и переулки, всякий обязан от своего участка отрезать требуемое количество земли и притом соблюдать, чтобы проездное или прогонное место не было тесно. Можно закрыть этот путь, если он никому не нужен и если нашелся другой, который может удобно его заменить. Хозяйкам из давних времен указано не бросать copy на чужой участок и не позволяется даже ссыпать золу под соседском забором. Кто проведет к себе воду из общественного источника и этим его изубожит, тому, по мирскому приговору, достанется плохо: велят все переделать из нового по старому и заплатить денежный штраф. Что каждый выбрал себе и огородил свое излюбленное место, тем и владей, как знаешь, но без сторонних ущербов, помня одно, что если сосед дрова рубит, то нас не разбудит. Святое правило, изжитое веками и добытое долговременным опытом, прямо говорит: „не купи двора, купи соседа“. Он не запретит брать из своего колодца воду для питья даром и разве, на случай порчи сруба или журавля, попросит пособить починкой, из совести. Он вообще явится первым на помощь с топором или могучим плечом во всех тех случаях, где одному невозможно справиться и т. и. Конечно, эти коренные и другие подобные им и многочисленные правила установились не сразу, а после множества ссор и пререканий, следы которых в обилии встречаются в старинных актах юридического характера, открывая обширное и любопытное поле для ученых исследователей. Жалобами и спорами установлялось то могучее начало общинного права, которым сильна и крепка наша Русь. Каждый при своем является вместе со всеми, на общем деле, неодолимою силою. Входя в область так называемого обычного права, соседские права занимают в нем одно из обширных мест и по разнообразию своему представляют благородный материал для обширных ученых изысканий и бытовых народных картин. Понадобятся объяснения межевых законов обычного права и земельных порядков, скажется разница между забором, изгородью и пряслом, обнаружится удивительное искусство крестьян невооруженным глазом, при помощи одного топора, проводить, например, через леса межевые линии, чуть ли не верстовые и притом с поразительною точностью, и т. д. Соседят русские люди не только с деревенскими свояками и сватами, а „суть князи муромскыи и рязанские (татары) в сусудек“, говоря летописным выражением. Покупая же соседа, т. е. приселяясь к инородцам, наши переселенцы действуют в этом случае с осмотрительностью и осторожностью: так, например, при заселении богатых оренбургских степей, в конце прошлого века, наши, привычные и повадливые без разбора ко всякому соседству, неохотно соседились с башкирами, у которых господствует племенная страсть к конокрадству. С другими. как с лопарями и вотяками, охотно братались наши люди, меняясь тельными крестами и называясь крестовыми братьями, сестрами, с зароком вечной дружбы и взаимной помощи при нужде и т. п. Если углубиться больше в этот живой вопрос, выяснится крупная разница в крестьянских хозяйствах: великоросских общинных и белорусских подворных. В последних запахивание чужих полос продолжается годами и представляется явлением заурядным, вызывающим множество тяжб. Каждый домохозяин из племени кривичей, дреговичей и древлян заботится всецело о своем лишь благосостоянии. Желание одних привести в известность межи разрушается всегдашним несогласием других. Вопреки всероссийскому общинному строю деревенской жизни, здесь не только в обществе, но и в семьях все стремится к отдельному, независимому друг от друга самостоятельному быту. Община давно здесь исчезла и слабые следы ее лишь тускло выражаются в единственном остатке славянской старины — в толоках или помочах — обычае, применяемом в тех же случаях, как и в Великороссии. Ни о круговой поруке, ни о каких земельных переделах и о прочем здесь не имеют ни малейшего понятия, после продолжительных стремлений к обезземелению крестьян местными панами. <center>ОТ НАВАЛА РАЗЖИВАЮТСЯ.</center> В торговле (московской по преимуществу) слово „навал“ получило особенное своеобразное значение: зовут довольно обычный купеческий прием в сделках с иногородними оптовыми покупателями, состоящий в том, что, сверх заусловленного, стараются навязать лишнее, по большей части залежалое. Такой расчет основан на том, что в глухих местах на темных людей всякий товар разойдется, если приложить к тому старанье и уменье. Весь товар идет на кредит, а наваленной уже сверх сыта, а чтобы оптовой покупщик не упрямился приемом, для этого имеются в Москве давно приспособляемые приемы в разнообразных угощениях по трактирам, загородным гулянкам и иным увеселительным местам, чтобы затуманить глаза в то время, когда лавочные молодцы накладывают и упаковывают товар. Многие от этого навала успели разориться, о чем в особенности отлично помнят, точно и подробно знают сибиряки и указывают имена. Опуская значение постановленного в заголовке выражения в московском смысле, Даль дает свое, говоря: „навал (в пословице) понимается в значении навала покупателей, а не товара: коли толпа, народ валит валом, — разживаются от бойкого сбыту, почему и бойкое, торное место купцу дорого, а насиженое на бою, куда заборщики валят по привычке, вдвое дороже“. Припоминая, что собирателю пословиц приходилось отбиваться от таких строгих судей, по приговору которых весь сборник не был допущен в печать, смягченное толкование было вынужденно (в оправдательном ответе оно и приведено). На самом же деле оба явления очевидны и действительны в практической жизни, а стало быть в равной степени надобятся и годятся обе приведенные причины наживы от навалов. <center>ДАВАТЬ СЛАЗУ.</center> Во всех тех частых случаях, когда на малое много охотников, желающих приобрести предлагаемое или продажное и потому представляются затруднения разойтись по миру — по согласию, издавна установился своеобразный обычай. Зародился он на деревенских базарах и вообще на местах торговых сходок и сделок, где зачастую, говоря книжным термином, спрос превышает предложение. На привозный товар, особенно на самый ходовой и верный, как например, хлебное зерно, набирается целая толпа покупателей. Большею частью это — продувные, опытные и ловкие барышники, за многочисленностью и разнообразием, получившие множество прозваний. Они устанавливают цену, усердно торгуясь и безжалостно притесняя продавца. Наиболее ловкие до такой степени сбивают цену, что всякому чрезвычайно выгодно дать ее и нажить барыши. Как извернуться, чтобы не обидеть соседей и товарищей по промыслу? С ними, по пословице, доведется детей крестить. Придумали так, чтобы решение вопроса, без раздражения до брани и драки и без неизбежных последующих упреков, предоставить судьбе или жребию. Последний и является в форме ломаного гроша или другой медной монеты, с затиснутой зубом щербинкой и т. п. Жребий каждого бросается в шапку, в ней встряхивается и вынимается. Чей первым попался под руку, тот и указал на счастливого владельца: за ним или товар при купле или тот подряд на какую-нибудь наемную работу, которая соблазнила сотни людей, но понуждалась лишь в десятках. Удачник обязан откупиться от товарищей, которым не осчастливило, чтобы не было им напрасного и обидного разочарования: он должен от себя внести условленную сумму. Последняя определяется еще раньше где-нибудь в кабаке и даже выдается на руки тому, кто окажется опасным либо по задорному нраву, либо по толстому карману, либо по упрямству и стойкости в своих намерениях. Его необходимо отвлечь от торгов, чтобы отстал, не набивал цены или, в крайнем случае, готов был охотно передать, по жеребьевому обычаю, взятую им работу или порядок. Эта мошенническая сделка, зародившаяся на грязных сельских площадках, перенесена была даже в высокие и светлые залы здания Правительствующего Сената и не так давно практиковалась там, когда сдавались с торгов питейные откупа, быстро обогащавшие многих и ловко спаивавшие народ. В этих случаях отсталое достигало до десятков тысяч рублей, особенно, когда охотились на дело люди с огромными связями, титулованными именами и сильными денежными залогами. Этот способ устранения опасного и лишнего соперника от соблазнительного подряда или даже и просто от такого дела, которое дает голодному хотя малые средства к пропитанию, называется различно — именно потому, что он многообразно и повсюдно применяется. Говорят: „дал отсталого“, „взял отступное“, получил „слам“, дал „слаз“ Последнее слово (т. е. слаз) наиболее употребительно, хотя, по-видимому, и наименее понятным образом объясняет внутренний смысл свой. Но это только по-видимому. В сущности, это слово, действительно, родилось на постоялых дворах, в ямщичьих кругах, но на сенатских торгах оно предпочиталось всем другим, однородным и более вразумительным. Оно же понравилось и современным подрядчикам на всевозможные казенные и общественные работы, когда являются на торги зачастую люди без гроша в кармане, особенно евреи, составившие из этого дела особый мошеннический промысел. Теперь без них уже ни одни торги не обходятся и иные юркие люди этими плутовскими приемами не только кормятся, но и наживают изрядные деньги. Густой толпой накидывались извозчики-троешники на пришедшего седока, желавшего ехать в длинную путину от места до места так, чтобы больше уже нигде не торговаться и не искать новых желающих везти, не подвергаться неожиданным, безвыходным и обидным притеснениям. Один из толпы выделялся — это рядчик: он и торговался, запросивши вперед невероятную цену. Сбавляя с нее с упорством по четвертаку и по полтине, он истощал терпение нанимателя и достигал того, что последний платил двойную сумму, против, попутчика, сидевшего с ним рядом в том же тарантасе. Сам рядчик не ездил, — он только устанавливал цену по общему закону во всех сделках подобного рода „торговаться одному, а копаться (метать жребий) всем“. Поедет с седоками тот, кто ухватился последним за самый конец палки и веревки, а всем остальным привелось „слазить“ с козел, уступать свое место, и за то получать отступное, „слаз“, всегда деньгами, и никогда выпивкой. Эта последняя сделка на вино не будет уже отступным, а зовется „срывом“, взяткой, именем литок (литка), старинного могорца (могорец), переименованного теаерь в магарыч (чаще употребительный при продании лошадей). Магарычи обычно пропиваются, и если они выпиты, то и дело покончено; если же кого после них взяло раздумье, тот уже опоздал. Говорится также: „кто о барышах, а кто о магарычах; и „барыш барышем, а магарыч даром“, потому что и здесь, как и при других крупных сделках, иные наметавшиеся в ярмарочных и базарных торгах „с магарычей так же расторговываются“, а иные только лишний раз напиваются. Этот же самый слаз брал ямщик и в тех случаях, когда являлся единственным соперником, но имел перед собою товарища которому везти сподручнее, так как он обратной, а потому сговорчивый. Выгоднее для этого охотника „дать славу“, оставить себе хоть что-нибудь: — все равно надо ему возвращаться порожняком, и притом совершенно даром. И маленькая рыбка на этот раз — по пословице — лучше большого таракана. <center>ЧТО НИ ПОП, ТО И БАТЬКА.</center> Если суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, в роде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности, то доказанное и выписанное выражение несомненно позднейшего происхождения, хотя также старинного<ref>Дурным предзнаменованием служат также встречи с девкой, со вдовой, с монахом, вдовцом, холостяком, с пустыми ведрами и т. д.</ref>. Толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси, священник, как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае, скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему таковому не навык и не научился, — ступай ко властям гражданским. Эта власть „отдаст за приставы“ и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь. Наше крылатое слово относится уже к тому времени, когда священство сделалось в народном быту настолько обыкновенным и обязательным явлением в значении отдельного сословия, что народ почувствовал некоторые неудобства и тяготы, стал поговаривать „от вора отобьюсь, от приказного откуплюсь, от попа не отмолюсь“. Тогда уже спознали, что у последнего „не карманы, а мешки“, привыкли к поповским обычаям, которых оказалось очень много. „Родись, крестись, женись, умирай — за все попу деньги отдавай“ — говорилось с сердцов и запечаталось в пословичном выражении. В свое время узнались поповские глаза завидущие, руки загребущие и поповы детки непутные, редко удачливые, и поповские замашки и норов, который на кривой не объедешь. Дошли и до таких тонких наблюдений, что выучились узнавать попа и в рогоже; стали отмечать не только поповых дочек, но и поповых собак и куриц. Познакомились и со вдовой-попадьей, которая всему миру надокучивает, и с замужней, которая обычно на всех деревенских пирах требует себе почетного места, тискается вперед, толкает под бока локтями и, не глядя, наступает на ноги, ищет места задом. С самых древних времен крепостничества и до последних дней его издыхания выработались такие взаимные отношения рабов к властям и начальствам всякаго вида: общая покорность в помещичьих вотчинах земским властям, беспрекословное и быстрое повиновение приказам земской полиции, робкое и льстивое обращение с начальниками разных статей, как например, с лесничими, с так называемыми „водяными“ инженерами и прочими чиновниками по многочисленным специальностям. Чиновник видоизменился в имени: стал зваться всем крестьянством без различия „барином“. Не только помещичьи, но удельные и государственные крестьяне начали отличаться, например, в лесной России именно тою мягкостью и податливостью в обращениях со всеми властями, которая породила характерную народную черту лукавства, выраженную столь определенным и коротким сказом: „что ни поп, то и батька“. Тогда народ вполне был убежден в том, что он „есть барский“ и свободно позволял „вить из себя веревки“. Выходило во всяком случае так, что при множестве властей, не обузданных в определенных границах в своем значении и влиянии, всякий оказывался барином: кто раньше встал, палку взял, тот и капрал, или что ни поп, то и батька. В новейшие времена, для кого безразлично служить в том или другом месте, работать, угождать и льстить все равно кому бы то ни было, для такого человека, конечно, то же самое, что ни поп, то и батька, и т. д. <center>НАЧАЙ.</center> Я просил наборщика набрать, а корректора не исправлять этого слова, стоящего в заголовке, на том основании, что чувствуется в нем такое плотное слияние начального предлога с управляемым существительным, каковое слияние замечается и в самом обычае с народною жизнью. Из двух частей речи народилась одна. Это нарицательное имя, означающее всем известную и для каждого обязательную установленную подать, родственно, по внешней форме и внутреннему смыслу, например, со словами настол (русский калым или плата, полагаемая на стол за невесту), наславленье — сбор в руках духовенства, вещественный знак благодарности за духовное славленые при посещении домов со крестом и св. водою, нахрап и нахрапы — взятые насильем взятки и жадно награбленные состояния вымогателей, нарост — деньги, даренные крестным отцом, или то же, что общеупотребительный назубок и прочее. Все эти старинные слова, подобно приданому, подушному и т. п., издавна склоняются по всем падежам обоих чисел. Говорят, например, смело и не оглядываясь на свидетелей таким образом: не жалел кум наростов крестникам — ударение на первом слоге, чтобы не смешивать с болезненным возвышением на живых телах, — не жалел этих подарков: без нароста никогда не подходил к купели, рассчитывая этим привлечь любовь крестного сына и на щедром наросте достигал того же и у кумовьев. На том же основании и наше составное слово, удалившееся смыслом на неизмеримое расстояние от своего корня (чай — растение, а начай — мелкая взятка, плата сверх условия или за небольшой труд), начинает в живой речи подчиняться всем грамматическим правилам. Кое-где уже дерзают говорить во множественном числе; примерно так: пошли поборы, да взятки, да разные начаи; всем праздникам бывает конец, а начаям конца нет и в год приходится раздать на начай столько, что карман трещит. Хотя от начаев богать не будешь, однако иные семьи давно уже помаленьку живут этими самыми начаями. Стало быть и нам не только обязательно выдать начай, но можно остаться при этом без карманных денег от выданного сегодня начай и быть по праву всегда недовольным частным начаем<ref>В купеческих счетах на Волге давно уже значатся „начайные“ деньги, стоящие рядом с наволочными и нахлебными. В указанном же примере следую тому же образцу, который указан давно установившимся обычаем, приложенным к слову „завтра“ (заутро, завтрие), как существительному среднего рода. Родительный падеж будет, по желанию, или завтрея, или завтрего, или завтрева (не далее до завтрева). А затем дательный — день к вечеру, а работа к завтрему, — к тому же времени можно теперь из Петербурга и в Москву попасть, — к завтрею, завтра, заутру. Когда завтра будет? (винительный) — ответ: никогда. Сегодня не сработаешь — завтреем не возьмешь (творительный). В творительном говорится и так: завтрим, заутром; в предложном, стало быть, о завтрее, о завтрем, о заутре. Вообще у завтра нет конца, между прочим, нет конца и предела той свободе обращения с родным языком простого народа, не стесненного грамматическими правилами, навязанными в школах. Своеволье (если только имеем право так выразиться) доходит до изумительных дерзостей. Укажу на один курьезный пример. Знакомое нам со школьной скамьи из уст учителя русского языка личное местоимение в родительном падеже множественного числа во многих местах, среди мещанского купеческого и крестьянского люда принято за существительное имя и дерзостно склоняется на разные лады, конечно, в значении „не моего, чужого“, принадлежащего другим. Говорят: иха, ихо, а потому, ихова, ихой, ихому, иху, ихи, ихим, ихих, ихими. Затем, конечно, по последовательности усвоенного привычкою правила: ихния, ихна, ихно, ихнова, ихному, икну, икни, ихних, ихним, ихными, и т. д. Это, впрочем, то же самое, что „ейный“ петербургских кухарок, у которых замечается особенная наклонность уродовать родной язык — говорить: „уседчи“, вместо ушел, т. е. в замену прошедшего времени всех залогов глагола говорить причастиями и деепричастиями прошедшего времени.</ref>). Если, в самом деле, кажется странным склонение этого слова в единственном числе, то, минуя бытовое явление, когда эти поборы часты, многочисленны и мелки, мы все-таки не должны забывать, что это слово новое, создавшееся почти на нашей памяти. Оно еще не содержалось так, чтобы могло гнуться и склоняться по грамматическим правилам подобно тому, как, с явною смелостью и решительностью, проделывают то же и с таким же составным существительным „заграница“, когда стали туда почаще ездить и интересоваться ею даже и те темные люди, которым известна была до тех пор лишь одна Белая Аравия. Свободные в обращении с родным языком, как ветер в поле, коренные русские люди с природным, старинным давно уже не церемонятся. Например, молоко в нынешней форме своей проводится на севере России по всем падежам множественного числа, вопреки запрета всех наших грамматик, прославившихся противоречиями, недописанными законами и недоделанными правилами. Там твердо уверены, что молоки бывают разные, друг на друга мало или совсем не похожие: пресное и квашеное или кислое, топленое и парное, простокваша и варенец, творог, сметана и сыры, — вообще все молочные продукты, имеющие одно общее название „скопов“. Вот по-чему и едет смело и решительно на архангельский базар подгородная баба и дерзко и бессовестно кричит на всю площадь, предлагая свой товар в разнородных сортах и во множественном числе любому учителю и ученику гимназии. Слово „начай“ действительно новое, но составленное по тому же старому закону, как хлеб-соль, да еще и с челобитьем ради спасиба. Оно лишь в середине нынешнего столетия дерзнуло счастливо посоперничать и с притворною ласковостью, и с обманом подсменять заветную и старинную „наводку, наводочку, навино“. Год, когда началось повальное московское чаепитие, с точностью определить трудно: говорят, что вскоре „после француза“ получила свое начало трактирная жизнь и дикие, домоседливые купцы начали посещать театры, отдавшись обоим развлечениям с неудержимым увлечением и охотою. Изменились люди до того, что давно уже в Великороссии сложилась поговорка, что „ныне и пьяница наводку не просит, а все начай“. Исключение представляют два родственные народа: белорусы и малоруссы, за которыми, в числе многих древних привычек, осталась и эта просьба, высказываемая откровенно и напрямик, — „на горилку“. На больших дорогах, вблизи племенных границ, эта просьба ямщика, обращаемая к проезжему, смело засчитывается в число этнографических признаков таковых границ. Так, например, по Псковской губернии все просит „начаек“. В Витебской и Смоленской тот же почтовый ямщик, почесывая спину и в затылке, выпрашивает на прощанье „навино“. Почтовая „наводка“ сделалась даже обязательною, законом установленною прибавкою (от 5 до 10 коп.), для едущих даже по казенной надобности, освобожденных от платы шоссейной и за экипаж (по 12 коп.). Право это до того всосалось в плоть и кровь ямщиков на всем пространстве русской земли, что отказ считается невероятным и вызовет неприятные сцены. Обещанная прибавка к наводке наверное обещала ускоренную езду, а приведенная в исполнение по пути натурой тешила и веселой песней и острыми прибаутками и приговорами. Насколько скудна деревня и велика деревенская нужда, можно видеть из того разнообразия указаний, которым наскоро и счет подвести нельзя. Со всех ног мчатся босоногие ребятишки отворять проезжим ворота, выходящие на деревенские поля, а если ворота из деревни на выгоны остаются незапертыми и даже сняты с петель, и нет даже такой работы, те же ребята гурьбой стоят у вереи и ждут подачки, что сбросят: пряники, баранки, медные копеечки, орехи. Не догадался запастись всем этим проезжий, — смелые бранятся, малые во всю глотку ревут и все-таки бегут следом в подпрыжку, пятки сверкают. В одних местах, как в той же Новгородчине, прямо, без всяких обиняков просят на хлебушко: — подавайте этим, ради Христа Самого подавайте; своего хлеба не хватило им далеко до Николы зимнего, а привозный и продажный купить совсем не на что. В местах посытнее просят на калачики — на сладкий кус, на пшеничные баранки; на Кавказе и за Кавказом — на кишмиш. Красным девицам дают на орешки, горничным — на помаду, барышням либо на булавки, либо на перчатки; солдатам на табачок и т. д. Складывают правую руку в горсточку и вытягивают ее во всю длину навстречу прохожему малые дети, прося на орешки, где их нет, и на пряники, где их пекут, да не дают даром. Суют руку и взрослые, говоря еще проще: „прибавь на бедность“. Часто услышишь: „подайте на погорелое“, хотя последние бывают двух сортов: правдивое и лживое. А иной „Абросим совсем не просит, а дадут — не бросит“: ему, пожалуй, уж и не такая великая нужда в милостыни, да от дарового не велят отказываться, если уже расходилась милостивая и не оскудевающая рука дающего. Степенный старик с окладистой бородой, с подвешенным на груди планом храма и со внушительным видом, выпевает: „будьте вкладчики в церкву Божию, на каменно строенье“ (на кабацкое разоренье. — подсмеиваются остряки). Молодой парень с длинной палкой от собак и с блюдечком, накрытым шелковой тряпицей, для доброхотных даяний, просит „на благовестное колоколе“. Подачки или подарков просят даже на свадьбах: „на шильце, на мыльце, на кривое веретено“. Выражение „шильцем и мыльцем“ вошло даже в поговорку о тех людях, которые, по бедности, пробиваются кое-как, но не выпускают из рук ничего подходящего и ничем не пренебрегают. Малые нищие молят „на хлебец копеечку“, большие „для праздника Господня: телу во здравие, душе во спасенье от своих трудов праведных“. Это очень длинно и нараспев, и в таких местах, где надо надокучать, чтобы разжалобить, надо долго петь, чтобы обратить внимание. В архангельской тайболе, в самых глухих и совершенно безлюдных местах, ветхие старики-кушники, неспособные за увечьем или старостью к работе, и от долгого житья в пустынном одиночестве даже разучившиеся говорить, мозолистую правую руку, сложенную корытцем, протягивали мне со словами: „не сойдет ли что с твоей милости?“ Тут уже нет определенного вида нужды, ибо все нужно, ничего нет, кроме общественной курной избы. Этому, что ни дашь — все ладно: яичко ли, недоеденный пирог. Здесь, пожалуй, за деньгами не очень гоняются, ничему они не послужат, потому что и купить негде и нечего в этой мертвой лесной пустыне. Остался один, не помнящий добра желудок, который и просит хлебушка, а в прочих желаньях не на чем остановиться, все неизвестно, а былое забыто и замерло. Тут все ясно, а потому и коротко. В населенных местах нужда болтлива: она просит распевая и длинными стихами и коротенькою складною речью, всегда уныло и протяжно. Придуманы праздники и с ними установлено, когда и о чем просить: яичка и сыров на Пасху, ветчинки и колбаски на Рождество, блинов на могилах. К этим временам прилажены длинные стихи, распеваемые в Белоруссии особыми артелями так называемых волочебников, в Великороссии мальчиками, разными нищими и т. п. Во всяком случае здесь нужда мудрена: пошла на все выдумки, хотя на самом деле истинная нужда скромна и молчалива. <center>ИЗ КУЛЬКА В РОГОЖКУ.</center> Мужик надрал лык с липовых деревьев в мае, когда поднимается древесный сок, а кора сидит слабо, и сделал надрез сверху вниз. Соком отдирается кора от ствола и в июле сама отпадает. Собранное лыко до октября кладут в речки или ямы, где оно очищается от верхней коры и клейкого вещества. Связал мужик надраное лыко вязками, сложил на воз и свез на базар. Нашлись у него покупатели. Здесь, по давнему обычаю, ждут этого доброго и трудолюбивого человека лиходеи затем, чтобы запутать простоту и сбить на его товар цену. Сами ткачи не торгуются, а подсылают бойких молодцов. Когда эти установят бессовестную цену, покупщики, стоявшие в кучке и в стороне с тем видом, что как будто вся эта плутни не их дело — начинают бросать жеребий. Кому вынется, тот и принимает покупку, остальным выдает он отступного, каждому по 5, 10, 15 копеек. Промышленный человек раздал это лыко подручным рабочим из вольных охотников, а то и сам принялся за выделку, если есть у него своя зимница — большая холодная изба с небольшими окнами, заложенными соломой. В ней стоит пыль столбом, жар, духота и смрад, каких поискать в иных мастерских. Тут едят и спят, и время проводят так, что, выспавшись немного в сумерки, в 10 часов вечера встают на работу до рассвета, когда завтракают, потом с час отдыхают и снова работают. Труда много, но изделия идут на базарах за бесценок. Наживаются, как и всегда и везде, кулаки как скупкою и перепродажею рогож, так и торговлею мочалом. Из коры стволов приготовляется луб, из коры ветвей выделывается мочало, для чего оно раздирается на мелкие ленты. Из них на станах, стоящих посредине зимниц, ткут рогожи разных сортов и наименований тем же способом, как и шелковая материя (с основой и утоком): через большое бедро снуются мочалочные ленты, концы которых связываются в один узел и натягиваются на деревянную раму; уток продевается иглой в {{дробь|3|4}} арш. длины, которая имеет на обоих концах дыры для вдевания лент. Из двух рогож большой иглой, согнутой в дугу, шьется куль: лучший сорт — верхи — идет в нем на покрышку, испод составляет внутреннюю сторону куля. Это кулье с хлебом в бунтах покрывается таевкой, вытканной гораздо длиннее и несколько шире. Если из прорванного крюком или из худо сотканного и потому всегда легкого на вес куля высыпался хлеб на покрышки, то не все ли равно: — на ту же рогожу, но лишь с худшим исходом и лишним трудом для рабочих. Лежал хлеб в зашитом куле: хорошо ему было. Высыпался он, — и испортил все дело. От непогоды, под дождем спрятался по случаю один находчивый возчик в распоротый куль: ему стало немножко ловчее, да подняли на смех товарищи. Насмешки обидели, он прикрылся таевкой, но выиграл немного: рогожа стоит коробом, защищает спину, но не прикрывает головы, вода течет за ворот, да притом надо постоянно запахиваться, потому что тяжелая рогожа лезет себе с одного плеча на другое. Сделалось не только не лучше, но даже несравненно хуже, хотя и приличнее, по крайней мере теперь некому насмехаться, потому что все товарищи облачились таким же образом. Ошибся в чем-либо иной человек (не рогоженый возчик, а, например, городской щепетильный житель), рассчитывал поправиться, изловчиться, придумал новый способ и снова неудачно: „отправился из кулька в рогожку“. Это еще хорошо или так себе, все около того же, ни хуже, ни лучше, одинаково. Но бывает невыносима неудача в тех случаях, когда приходится сказать и самому себе (и посторонние люди с этим вполне согласны): „попал как кур во щи“ или „от дождя да в воду“, или „попал из огня да в полымя“, и т. д. <center>НЕ ВСЕ — ОДНО.</center> Это ответное указание тому, кто обычно путается не только в понятиях, но путает и смешивает самые употребительные и привычные слова. В последних от замены даже одной только буквы, одного звука выходит совсем другое и вовсе не похожее ни в представлении, ни по наружному виду. На это имеется прекрасный пример в очень распространенном на нижней Волге и в Оренбургском крае с чужого языка коротенькое выражение, усвоенное русскими поселенцами: „То ишак, а то ишан“. И в Сибири, и на Кавказе, и в том же Оренбургском крае ишаком называется животное конское породы, equus asinus — известный всем осел (в его прямом, а не переносном на людскую породу смысле). Впрочем местами зовут ишаком плохую лошаденку, особенно малорослую (маштак) да местами он же и „лошак“ и „мул“ (европейский), хотя и здесь большая разница, зависящая от помесей. От конского жеребца и ослицы — осляк, он же и мул; от ослячьего жеребца и конской кобылы — полуконь или лошак; — обычно сами по себе животные эти неплодные, плодлив из них один осел — ишак, про которого русские люди говорят (в загадке): „родился — не крестился, умер — не спасся, а Христа носил“. Значит, выходит так, не ради остроумия или на брань: то осел, а то иман — мусульманское духовное лицо, пользующееся в своей среде полным и глубоким уважением и достаточно доказавшее русским властям и деревенским соседям особенно-стойкий фанатизм в своей вере и издревле прославившийся возбуждением такового же в других святошах. Нередко могилы таких иманов служат местом поклонения пилигримов, как священные, и украшаются прочными каменными памятниками, веселящими утомленный взор иногда среди самых глухих и отчаянных пустынь в песчаных степях. <center>ОТВОДИТЬ ГЛАЗА.</center> В том значении, в каком понимается это выражение в городском быту и осуществляется на практике более видимым образом в чиновничьем, младшими над начальством, есть уже переносное. Корень его скрывается в народном суеверии. Прямой смысл морочить, зачаровать: леший, например, отводил, так, что обойдете кругом, заведет в трущобу и заставит безвыходно плутать в лесу. Колдуны и даже знахари (колдун — чародей и волшебник, знается с нечистой силой, знахарь-ворожей или самоучка-лекарь может прибегать к помощи креста и молитвы) — оба эти молодца умеют напускать наваждение или мару на глаза, никто не видит того, что стоит перед глазами, а все видят то, чего нет вовсе. Довольно известен такой забавный пример. Неведомые мужики едут на базар и видят толпу, глазеющую на какое-то диво. Остановились они и присмотрелись; не уразумели сами — стали других расспрашивать. Отвечают им: — Вишь ты, цыган сквозь бревно пролезает, во всю длину. Бревно трещит, а он лезет. Проезжие стали смеяться: — Черти-дьяволы! Да он вас морочит: цыган подле бревна лезет и кору дерет. Так и ломит ее, — т-вон, глядите сами. Услыхал эти слова цыган, — повернулся боком к проезжим да и говорит: — А вы чего тут не видали? Глядите-ко на свои возы: ведь горят. Сено на них горит. Оглянулись проезжие и в самом деле видят, что горит на возах сено. Бросились они к своему добру: перерубили топором гужи, отхватили лошадей из оглобель, и слышать, как позади их вся толпа, что стояла около цыгана, грохочет раскатистым хохотом. Повернулись проезжие опять к своим возам, — как ни в чем не бывало: стоят возы, как стояли, и ничего на них не горит. Точно таким же образом в народных суевериях и предрассудках следует искать объяснения и других крылатых слов, например — <center>НЕ КО ДВОРУ, —</center> равносильное не к рукам (не к роже кокошник, не к рукам пироги) выражение это происходит от приметы, что не всякая лошадь удается, идет впрок, годится. Глубоко убеждены все, что например, сивая лошадь черноволосому покупателю не ко двору. Соловых и буланых стараются обегать, их не любит домовой и обижает. Любит он особенно вороных и серых: чистит скребницей, заплетает гривы и хвосты, холит, гладит, подстригает уши и щетки. На нелюбимую садится, ездит всю ночь и ставит ее в стойло всю в мыле, после чего животное начинает спадать с тела. Когда очень осерчает, то перешибает у ней зад, протаскивает в подворотню, забивает под ясли, даже закидывает ее в ясли вверх ногами, — лошадь вертится и мотает головой. Это злой кучер насыпал ей несколько дробин в ухо, зная, что лошадь от этой операции должна околеть: ушной проход у животного устроен с таким изворотом, что дробь не может высыпаться обратно. Эти мошеннические проделки кучеров, в зависимости от стачки с барышниками, применяются всегда с тех случаев, когда хозяева не соглашаются обменять или продать лошадь, оказавшуюся не ко двору. У таких домовой заплетает колтун, расчесать который невозможно, а остричь — опасно. Иная бьется всю ночь, топчет и храпит: это опять домовой, т. е. кучер, ворующий корм. На плохом корму и не в холе и без домового образуется колтун. Против проказ этой нежити, обыкновенно совершаемых ночью (днем неизвестно, где домовой бродит), суеверные люди подвешивают в конюшнях убитых сорок: он их не терпит. В богатых хозяйствах держат козла: любит ли его домовой, умеет ли задабривать или просто боится — неизвестно. Известно только то, что в конюшни забегает иногда маленький зверек ласочка (ласка, нор''о''к, mustella nivalis) из хорьковой породы, зимою вся белая. Она бегает по стенам, залезает в уши и мучительно щекотит: лошади потеют и болеют. Она не любит козла и от него уходит, а козел — верный слуга ведьме, да к тому же еще никто не видал, чтобы домовой, который на всех ездит, даже на людях, — когда-либо взнуздывал рогатого козла. Он и на конюшне служит по подобию человека, который всю жизнь шатается без дела, т. е. служит, по пословице, за козла на конюшне. И таким людям точно также всегда недосуг: „надо лошадей на водопой провести“. <center>ЧУЖОЙ КАРАВАЙ.</center> Старинная пословица говорит: „на чужой каравай рта не разевай“, иногда с прибавкой, кажется, позднейшего вымысла: „а пораньше вставай, да свой припасай“. Смысл руководящего правила первой половины внушителен и без объяснительного совета второй. Является здесь отчасти странною ссылка на непочатой печеный хлеб, а не на иную снедь более вкусную, заманчивую и соблазнительную для всякого любящего поесть на чужой счет и незаслуженно. Не из одного же поползновения к созвучию и складной речи вдумалась эта общеизвестная поговорка. Каравай в бытовом смысле имеет особенно важное значение, несомненно восходящее к древнейшим славянским временам и сохранившееся в свадебных обрядах малороссов и белорусов (в Великороссии только кое-где в южных губерниях, например, в Воронежской, Тамбовской, Курской, на Дону). Выпила девица вина из бутылки, принесенной женихом, сняла с себя пояс, обмотала им ту бутылку и в таком виде возвратила сосуд принесшему, — значит согласна на брак, сделалась невестой, подписала контракт и, за безграмотством, узелком пояса указала место печати (в Великороссии этот обычай заменен посылкою жениху белого полотенца невестина рукоделья). Теперь она ни в каком случае не имеет права отказать жениху, который начинает производить затраты, готовясь к свадебному пиршеству. Белорусские волостные суды, в случае отказа невесты, приговаривают ее родителей к денежному вознаграждению жениха, в размере произведенных им трат: на пропой (угощение) родственников; „посажную (свадебную свинью) жених заколол, обручальные кольца купил“ (не принимают лишь подлежащими возврату те деньги, которые употреблены были на подарки самой невесте). Со дня заручен начинается стряпня „каравая“ в обеих семьях: невестиной и жениховой. Здесь-то сосредоточивается главнейшим образом вся мистическая часть обряда, до сих пор отстаивающая себя от всех прочих церковных обрядов. Эти — сами по себе, но языческие символы прежде всего и впереди прочих. „Расчиненье“ каравая (растворение теста) имеет вид особого священнодействия, где жреческие обязанности возлагаются на какую-нибудь, непременно замужнюю, женщину, причем все мужчины удаляются вон из хаты. Мальчик бегает по соседям и собирает гостей<ref>На Дону, когда сажают каравай в печь, то все собрание держится за лопату; свахи освещают печь и эти свечи, обвитые лентами, на другой день вручаются жениху и невесте пред алтарем. Теперь все это стало там забываться и не везде исполняется.</ref>. Сажает каравай в печь не иначе, как с общего благословения, мужчина, голова которого повязана бабьим платком. При этом поют соседки, „каравайницы“, особые „каравайные“ песни, между прочим о том, как бояре печь затопили железными дровами, как шелковые дымы вышли и выпекся каравай, как колесо. А затем все это для того, что „у нашего господаря кудрявая голова, ён кудрями потрясе, нам горелки унесе“. Так как это бывает в субботу, всегда накануне венчанья, то на следующий день каравай становится главным символом и выступает на первое место. В обоих случаях (и у жениха, и невесты) каравай выносится из чулана или с гумна на веке (крышка на квашне), несется двумя девочками, ставится на стол перед сговореными. Каждый из них должен приложить к караваю лицо свое и поплакать. Только после того начинается благословение родителями. Перед отъездом под венец жениха и невесту три раза обводят кругом стола, и они целуют свои караваи, берут их в руки и с ними выходят из хаты. Священные хлебы эти увозятся в церковь, кладутся на аналое, а по возвращении домой обрядовая возня с ними все еще не прекращается. Молодых встречает мать невесты, обязательно в надетом навыворот кожухе (шерстью вверх) и в мужицкой шапке для богатой жизни. Начинают расплетать косу, надевают наметку — убор замужней женщины — делят каравай так, что первые два куска даются новобрачным, а остальные непременно каждому из свидетелей и участников брачного пиршества. Режет каравай ребенок, а куски раздает гостям сват. Для последней цели этот пшеничный пирог печется большим: на верхней корке делается крест и украшения в виде птичек, свернутых из теста. Украшают также маленькими венчиками, золочеными бумажками; на веточки вешают ягоды калины и проч. Калине приписывается также мистическое значение и она воспевается в песнях в применении к невесте: „пришел час, пора и годиночка, — зацвела калиночка“. „Сгибаю каравай (как поется в песне) с цветками, с перепелками, с дорогими маковками“. В прежнее время с этим караваем, завернутым в холст, ходили к пану, к священнику и к иным почетным лицам на поклон. Не без намерения привелось остановиться на подробностях обычая именно в силу его символического значения и притом замечательного своею обязательностью во всех местностях Белоруссии, где мне ни доводилось расспрашивать и прислушиваться к описанию свадебных обрядов. Везде они поразительно одинаковы; везде каравай, подобно именинным пирогам, масляничным и погребальным блинам, родильной каше, святочным колбасам и пасхальным яйцам, играет роль священного хлеба. Обязательно его расчинение с таинственными обрядами и песнопениями и дележ также со священнодействиями, подобными переходу от венца в хату через огонь, подобными поджиганью невестиной косы двумя свечами, сложенными накрест и сиденью на деже, приему молодых в вывороченной шубе, выходу новобрачных после отдыха с полотенцем, которое держат они за оба конца и т. п. В таком смысле и религиозном значении каравай мог быть принят, в исключение перед прочими яствами, в пословицу, упрекающую тех, кто любит и привык оживляться чужим добром, не запастись собственным трудовым. Белорусский каравай (по песне): Сам Бог месит, Пречистая святит, Ангелы воду носят, Христос приступает, хустою (платком) накрывает“. Во всяком же случае обряд „каравая“, перешедший в обычаи христианские, с ними смешавшийся и ими освященный, не утрачивает значения древнейшего языческого обряда доисторических времен. Он исчез в Великороссии под известным влиянием наиболее энергического и усердного давления проповедников христианства и насадителей православных обрядов, но сохранился вместе со множеством других старинных в Белой и Малой Руси под шумок долговременной борьбы двух исповеданий, выразившейся унией<ref>В. И. Даль в своем Толковом Словаре привел приговор на свадебном пиру, когда вынимают каравай: „Мой каравай в печь перепелкой (небольшой птичкой) из печи коростелкой“ (т. е. с припеком, значительно покрупнее). Указан также старинный свадебный чин каравайника, обязанного, во время свадебного домашнего священнослужения, носить каравай.</ref>. Народ предпочел вековечную старину и дорожит ею до сих пор, как наследием предков тех „дзядов“ (дедов), которых признает олицетворенными, живыми духами и в честь их повсеместно установил особые праздники, обставленные многоразличными мистическими обрядами. По-белорусски выходит таким образом, что, после символического закрепления договора поясом, жених и невеста получают право жить до венчания между собою брачно и они уже называются теперь молодыми, т. е. новобрачными. В Малороссии требуется еще отбывание „весилля“ — угощения, которое также не совпадает с церковным венчанием, так как обычай не считает необходимою одновременность двух актов, принятую великоросским крестьянством. В этом обстоятельстве для Малороссии заключен тот важный смысл, что брак признается целым обществом, и это признание важнее церковного. Малороссийскому караваю в данном случае придается более глубокое значение, чем первоначальному договору при сговоре — значение к тому же и окончательно решающего права на законное сожительство. В Малороссии так и толкуют: „хоть по чарци выпить, да караваю зъисты, а усе-таки треба“. <center>ПРИХОДИ ВЧЕРА.</center> В указанном смысле насмешки, выпрашивающему заветную или себе нужную вещь действительно слышится чаще. В виде же ответа должника заимодавцу — редко, разве в форме сарказма при жалобе последнего на первого, которого он и не видал, и не застал дома, и ответа такого слышать не мог. Так как завтра все равно, что вчера, то заимодавцев обыкновенно потчуют должники „завтраками“. У такого завтра обыкновенно нет конца, и от таких угощений още никто, как белый свет стоит, не бывал сыт. Собственно же совет приходить вчера имеет более глубокое и знаменательное значение, если углубиться в беспредельное море народных суеверий и примет и припомнить изумительную доверчивость и пристрастие народа ко всему необычайному и чудесному. Здесь все дело в том заключается, что проклятый царь Ирод имел "двадесять поганых дщерей во едино время. Шествие творяще святии отцы по горе Синайской и сретошася им двадесять жен простоволосых и вопросиша святии отцы проклятых: "что вы есте за жены, и куда грядете? Отвечали проклятии: мы есмы дщери Иродовы, идем род человеческий мучите и кости ломали и зубы скрежетание. — Что имена ваши? Они проклятии отвещали (это — по Нижней Волге): имена наши: царапея, цепонея, скучая, дулея, ищея, матушка, колея, камнея, чихнея, тандея, знобея и тряска. Надо отбиваться от нападения, — а чем? — умываться на заре нашептанной водой, отписывать на пряниках и есть ведомые знахарями слова (отнюдь нельзя их развертывать — хуже будет), можно и на кресте на бумажке привязывать. Змеиной выползок целый месяц носить — помогает; засохшая лягушка способит, кусок свиного сала на том же кресте целит: она, проклятая дщерь Иродова, свиньи боится. Прибегают и к сильным решительным средствам: уносят больного в лес, завязывают над головой два сучка березы (боятся Иродовы дщери и этого дерева) и велят больному кричать: „дома нет, — приходи вчера!“<ref>Такой же заговор применяется и к чуме, во время скотского падежа, и во всех болезненных случаях, где предполагается действие живой злоехидной силы.</ref>. Сам знахарь приговаривает: „покинешь — отпущу, не покинешь — сама сгинешь“. — Стало ли больному лучше, помогло ли? Планетчик сказал: — Находка не спроста. Вишь эта болезнь не ему сделана; да он случайно набрел на нее: с болотной кочки она знать в него и заскочила. Видно уж, сердешный, с тем в землю пойдет. Видя, что ничто не помогает, стали больного „жалеть“, оказывать любовь свою: кто принес соленых огурцов, кто кислой капусты столько, что здоровому молодцу в три дня не съесть. Начали угождать больному: в сенцы на холодок вынесут — горит он, так прохолодиться; помогут ему составить ноги на пол и дверь настеж отворят — очень уж пот-то его одолел: пущай обсохнет! — Впоследние ведь! Одна нога у него уж, видимое дело, в гробу. Лекарь-то Бог что ли: вложит он душу-то, когда она вылетать собралась? Бывает и так, что проказник домовой, который любит щипаться, толкать под бок и будить ночью, гладить рукой, и проч., но неохотлив говорить, — вдруг что-нибудь скажет, обычно позовет по имени. Кому это мочудится, тот обязан сказать ему (мысленно, чтобы не рассердить этого вообще доброжелательного старика) любимое его слово, владеющее для всех нечистых великою силою: — Приходи вчера! <center>ПУСТОБАЙКА.</center> Выражение „приходи вчера“, взятое в прямом его смысле, без применения в качестве зарока и заклинания, — не что иное, как бессмыслица, без толку и значения. Ею пользуются, между прочим, балаганные шуты, рассчитывая на то, что, в числе прочих шуток-прибауток, она сойдет за острое словцо, вызовет к себе внимание толпы и возбудит в ней смех, а может, на счастье и хохот. В сущности, „приходи вчера“ относится к разряду „пустобаек“, составляющих, вместе с пословицами, поговорками, присловьями и загадками, особый отдел народных изречений, довольно богатый материалом, но скудный смыслом, и потому стоящий ниже всех и стоящий дешевле всех соседей. В отдел пустобаек следует отнести и все те изречения, на которые потребовались от меня объяснения. Их дать нельзя либо потому, что за поисками красного слова или яду на острие насмешки они оказались бессмыслицами (как „сивый мерин“, который „врет“), либо выхваченные из иностранных языков они там и корни оставили, и жало занизили. Такова: „свинью подложить“, как недавно заимствованная для обогащения языка и крадучись пробирающаяся в народ наравне с родственными ей дворянскими, господскими и взамену устарелых или набивших оскомину и сильно надоевших от чистого оборота на житейском базаре. Таковы: подсыпать кому перцу, запустить шпильку, поставить горчишник, задать закуску, подвести под сюркуп и проч. В деревнях взамен этого слова давно уже пользуются не менее бессмысленными. Есть и гораздо лучшие хотя бы потому, что домашния, а не бременская фальщь, не гамбургская гаванская сигара, не прусское настоящее шампанское из Берлина (например, „влить кому щей на ложку“ или однородное с заимствованным „всучить щетинку“). На своей родине эти „крылатые слова“ несомненно имеют источник и указывают то место, где они народились и откуда, как вольные птицы, вылетели в мир Божий, стали порхать и переделывать по белому свету. Такова, между прочим, первая, пришедшая на память, „навязать медведя“, несомненно заимствованная с немецкого и употребляемая в смысле „одурачить“. Один путешественник уверял немцев, что он видел в Польше, как два медведя съели друг друга дочиста. А в Польше знаменитый враль, Пане-Коханку (Радзявилл), рассказывал о том, как сам он изобрел для ловли тех же медведей повозку с острым железным дышлом, которое намазывалось медом. Охотливый до этой сласти зверь приходил и лизал все дальше и дальше, налегая на дышло до тех пор, пока конец последнего не проходил целиком сквозь медвежью тушу и не показывался наружу. Тогда гайдуки, спрятанные в повозке, выходили, навинчивали на острие гайку, чтобы зверь не соскочил, запрягали лошадей и отвозили добычу в местечко Сморгоны. В число домашних, коренных русских пустобаек (или, что тоже, „пустоговорок“ и „приговорок“) относятся, между прочим, те прибаутки и присказки, которые ищут только склада или замерли в своей первоначальной форме, давно утратившей смысл. На такие прибаутки охочи были наши недавние удалые ямщики, помахивавшие кнутом с веселым покриком на лихую тройку, в роде: „по всем — по трем! коренной не тронь, а кроме коренной и нет ни одной“. Мотай-де себе на ус и смекай про себя, сколь мой обиняк остроумен и замысловат, сколь в нем много скрытого под иносказанием глубокако смысла и сколь я сам удал и весел, чтобы воспользоваться перед другими правом получить прибавку в казенной наводке, — не на косушку, а на весь полуштоф. Мастера были на такие „художества“ — досужества сбитеньщики, которых в наше время заставили примолкнуть и не орать по городским улицам и площадям с припевом и вприпляску: „Ульяна — Ульяна, садись-ко ты в сани, поедем-ко с нами, во нашу деревню, — у нас во деревне много див увидишь: курочку в сапожках, петушка в сережках, утку в юбке, козу в сарафане, корову в рогоже“ и т. п… Горласты и самодовольны были господа-пирожники, тоже известные остряки, любимцы толпы, находчивые на встречные вопросы поперечными ответами. И эти молодцы „с лавочкой на животе“ также смолкли и шатаются с легким приговором козлиным голоском: „пироги горячи!“ (холодные-то!), или „с пылу, с жару!“ (в обеденную пору после ранней утренней заготовки). Остряки балаганные старики осматриваются; раешники приговаривают сонными голосами и не действуют так, как бывало в недавнюю старину. Благопристойность сохранена и городское благочиние соблюдено, но язык потерпел большой ущерб, потерявши источник обогащения. Всем известно, что из подобной болтовни многое поступило в обиход в значении пословиц и поговорок, и также стало нравственной притчей, руководящим житейским правилом и поучением в подлинной форме народного закона. Конечно, „иная пословица не для Ивана Петровича“, потому что, по опыту, „не всякая пословица при всяком молвится“. Существуют в соседстве и недальнем родстве и такие прибаутки (пустобайки), которые уцелели, как дорогое достояние веков, и с той самой поры свободны и правы перед самой строгой цензурой. Они когда-то, в незапамятные времена, выдуманы, затвержены и обязательны до сего дня. Таковы сказочные прикрасы: „в некотором царстве, не в нашем государстве“, „я там был — мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало“. Конечно, и эти — „присказка, когда сказка будет впереди“ получают пословичное значение, когда умело приспособляются к тому или другому бытовому случаю и житейскому событию. Все равно: исходят ли они от местных обычаев или зависят от личных привычек людей, — их принимают в живую речь, как приятных гостей. Народный вкус умеет гостеприимно обмыть их, очистить, наскоро принарядить и посадить рядом с испытанными друзьями и давно ведомыми знакомыми. В кучах складных слов, как в мусоре, умеют отобрать то, что годится и про домашний, и про общественный обиход. Иные пустобайки прямо входят в тот разряд и вид крылатых слов и мимолетных изречений, на которые так способны и счастливы французы и которые, под названием каламбура, имеют большой успех в обществе. Это — игра слов, с двояким смыслом, является, например, в такой народной прибаске: „я в лес (влез) и он в лес, я за вяз (завяз) и он за вяз (за то же самое дерево)“. Именно в этом отделе „пустословие“ следует искать место того множества выражений, которые, при всех стараниях в поисках, при всем напряжении в догадках, совершенно не могут быть объяснены, потому что говорятся спустя, прямо с ветру и вздорно. <center>СКАНДАЧОК</center> Иногда вместо того чтобы сказать про человека поступившего опрометчиво, сделавшего что-либо на авось, как ни попало, или, проще, намах, говорят, что он отпустил скандачка — и попался в беду. В редких случаях пользуются этим словом в ближайшем к настоящему значению смысле про таких людей, которые придумают ловкий оборот в разговорной речи или остроумный прием на выход из запутанных обстоятельств в общественном быту. Тогда говорят: „Он поступил с кондачка“, и при этом пишут слово в том виде, как оно теперь у нас напечатано. Здесь ошибка явная, по силе тех же укоренившихся обычаев — давать превратные толкования окончательно определившимся в языке словам и выражениям. Особенно страдает слово „нарочито“, которым сплошь и рядом заменяют слово „нарочно“, где прямо подсказывается и прилаживается оно в смысле умышленно, с намерением, тогда как „нарочитый“ всегда сохраняет свое древнее значение (вышедшее из обычая) чего-либо отличного, значительного и даже именитого. Так же точно ошибочно при описаниях в газетах каких-либо народных гуляний, благотворительных торжеств, детских елок и т. п. употребляют вместо „сласти“ (как лакомства и сладкие закуски, покупные вещи фабричного изделия) — „сладости“. Забывают, что последнее слово обозначает исключительно лишь качество всего сладкого на вкус и то ощущение его с последствиями услады и наслаждения, то есть всего приятного не только одним чувствам, но и душе. В слове, вызвавшем эту мимоходную заметку, некоторые усмотрели происхождение слова от названия духовной песни „кондака“, всегда сопровождающей, как продолжение и разъяснение другой церковной песни в честь спасителя, богоматери и святых праведников, тропаря. Ничего общего здесь нет, и ни в каком случае даже самого отдаленного смысла заподозрить невозможно. Тропарь есть такая церковная песнь, в которой или излагается образ жизни какого-либо святого, или указывается в общих чертах на образ совершения какого-нибудь церковного праздника. В соответствие тропарю в кондаке воспевается в кратких выражениях христианское значение подвигов святых, славословится Спаситель или богородица. Значение нашего слова не потребует никаких натяжек и чрезвычайных поисков, если обратимся к картинам народного быта, и на этот раз прямо-таки к русской пляске, во всем разнообразии приемов. Можно плясать чинную великорусскую и разудалого казачка, ходить голубца и делать малороссийскую метелицу, то есть становясь попарно в круг, каждой паре плясать на три лада бурно. Можно, с присвистом и вскриками, пуститься вприсядку, то есть, опускаясь внезапно на корточки, так же быстро вскакивать навытяжку во весь рост. По пословице „и всяк пляшет, да не как скоморох“, потому что бывают изумительные мастера выбивать ногами штуки и откалывать разные колена. Вот такие-то добрые молодцы и делают „скандачок“, то есть, ловко и сильно ударяя пяткой в землю, немедленно затем вскидывают носок вверх. По этому начальному вступительному приему уже сразу видать сокола по полету, который, несомненно, и расшевелит стариковские плечи и потешит глаза товарищей и молодиц. Он сумеет за скандачком и ударить трепака, то есть пустить дробный топот обеими ногами с мелким перебором. Разуважит он подгулявших зрителей всласть, по самое горлышко, и артистическими коленами вприсядку с вывертами и прискоками, для которых, впрочем, еще не выработано определенных приемов и точных законов, по примеру бальных или театральных танцев. <center>ИГРАЙ НАЗАД.</center> Известно, что в нашем богатейшем языке существуют десятки названий иносказательного смысла, нежных — ласкательных и грубых — укорительных, которые усвоены любимому народному напитку. Напивается также каждый по-своему, сообразно с характером, званием и даже ремеслом. Говорят: сапожник настукался или накуликался, портной наутюжился или настегался, купчик нанекался, приказный нахлестался, чиновник нахрюкался, музыкант наканифолился, немец насвистался, лакей нализался, барин налимонился, солдат употребил, либо нагрелся. Если всякий другой разночинец может наторопиться, то солдат, в должное и дозволенное время, имеет право и подгулять. С одной такой компанией служивых один раз так и случилось. После приятельского угощения она набрела на скрипача-цыгана и заставила его играть. Играл он долго — устал. Пришло время гулякам расплачиваться. Самый богатый дал гривну. Музыканту показалось мало, и он варом пристал к нему, чтобы прибавил еще пятак, объявляя, что: — Один камаринский больше стоит, а я сыграл его десять раз. — Нет у нас ни гроша, хоть все карманы вывороти. Як вот — испытай сам! А коли лишку сыграл, так сам давай нам сдачи: играй камаринского на пятак назад! <center>СТАРЫЙ ВОРОБЕЙ НА МЯКИНЕ.</center> {{right|Князь Кутузов молвил слово, — }} {{right|Хоть нескоро, да здорово: — }} {{right|Старый воробей!}} {{right|(Из патриотической песни Отечественной войны).}} Опытную птичку воробья, пожившего год другой и налетавшегося по Божьему свету, не приманишь на те кучи, где сложена ворохом мякина (она же пелева и полова, древнеславянское и евангельское плевелы), — не обмануть птички этим призрачным видом сжатого и сложенного в скирды хлеба. В мякине нечем воробью поживиться: это — хлебный колос, избитый цепами в мелкую труху, от которого самым усердным образом отвеяно съедобное зерно хлебных злаков. За последним именно и гоняется эта маленькая домашняя птичка, отличающаяся кратковременною жизнью и торопливостью истратить свой жизненный порох. Этим хлебным зерном она и жива. В Сибири, до прихода русских, воробей был неизвестен; с покорением же этой страны земледельческим русским народом и с заведением в ней пашен, прилетел и этот повадливый вор, вооруженный опытом и острым глазом, привыкшим отличать хлебные скирды от мякинных ворохов. В хлебородных местах этот вор притом же докучлив и настолько многочислен, что потребовал мистических заклинаний, признан проклятой птахой, породил особую легенду о своем происхождении от чертей и в Малороссии приравнен к жидам. Тем не менее, воробей счастливее многих людей, которым приходится — по пословице — „сеять хлеб, а есть мякину“, „ходить по солому, а приносить мякину“, примешивая ее в опару в таком избытке, что выпеченный хлеб кажет комком грязи, поднятым на проезжей дороге, а потребленный в пишу производит у непривычных людей острые желудочные колики и другие болезни. Такова, между прочим, судьба белорусов, питающихся так называемым „пушным“ хлебом, который колет рот, язык и горло, но скудно питает. „Все едино — что хлеб, что мякина“ — в отчаянии говорят там и в других безхлебных местностях русского Севера в те времена, когда совсем нечего есть, и стучится в дверь и лезет во все окна настоящая голодовка: „чем бы ни обмануть, только бы набить брюхо“. Голодный молодой воробей на мякину, по неопытности, сядет, — старый пролетит мимо. Старая крыса почти никогда не попадает в мышеловку. Редкий счастливец излавливал старого ворона и даже старую форель. „Старого моржака-зака не облукавишь“ — уверяют архангельские поморы, промышляющие на Новой Земле. Причина чрезвычайно прозрачна и может остановить внимание лишь по нижеследующему обстоятельству. <center>ЛИСОЙ ПРОЙТИ.</center> Так говорят про хитрого, изворотливого человека, с неожиданною ловкостью умеющего обойти явную и неминучую беду. Все старинные путешественники по полярным странам, в одно слово, как будто сговорившись, рассказывают о глупости — даже столь всем известного по своей хитрости зверка — лисицы. Рассказы их основаны на тех наглазных фактах, что лисицы всегда попадали в руки из самых незамысловатых, грубого устройства, ловушек. При этом попадала не одна, а по несколько: зверок смотрел любознательно во все глаза, когда перед ним охотник налаживал пасти и сетки, и клал съедобную приманку. Как только он уходил, лисица тотчас попадала в западню либо головой, либо быстрыми и сторожливыми мягкими лапами. Бывали случаи, что в течение четырех часов в одной ловушке находилось до пятнадцати лисиц. Однако, те счастливые времена прошли давно, остались едва вероятные предания, — в нынешние времена (как говорят) „народ хитер стал“. Не столько человек успел изловчиться в измышлениях хитрых западней и в заметании своих живых и пахучих на чуткий нос зверя следов, сколько выучилось быть осторожным всякое животное. Много пало искусившихся зверей, как искупительных жертв прежде, так что оставшимся в живых теперь осталось одно только — очень поумнеть. Так и сбылось. В самом деле, для чего же и лежит приманка, как не для того, чтобы ее съесть? Для чего же протянута эта проволока, прилажены стояком и накось щепки и палки, на какие и глазам смотреть страшно? Вот в одном месте навешаны сети, болтаются по ветру концы толстых и тонких веревок. Сколько лет и зим приходилось бегать по этим дремучим лесам, по веселым и светлым перелескам, а таких невиданных диковинок никогда не приходилось примечать. Все кругом внушает сильное подозрение, и зверь бежит прочь, как бы говоря про себя: „хоть я вижу и чую, что ты зовешь меня в гости и угощение выставил напоказ, — и я очень люблю мясо и есть хочу до тошноты, а не пойду: поймаешь, задавишь и шкуру сдерешь“. Лиса в самом деле на ходу постоянно держит нос против ветра, знает переулки и закоулки, входы и выходы: все это она твердо удержала в памяти по наследству или с тех пор, как довелось однажды подвергнуться опасности. Теперь, когда и самые дикие захолустья облюдели и ожили, этот ценный зверь к неизвестным предметам приближается медленно, что называется — на цыпочках, и недоверчиво обнюхивает издали, по ветру: каждый шаг для него подозрителен. Лису теперь можно поймать только на незнакомую ей приваду. Если же какую она раз попробовала, — к той не подойдет никогда. Она доучилась до того, что умеет притворяться мертвой: охотник думает, что положил лисицу на месте, а между тем она у него на глазах вильнула хвостом и — улизнула. <center>КАНИТЕЛЬ ТЯНУТЬ.</center> Из нагретой штыковой меди, — да и из благородных золота и серебра, — вытягивают проволоку и из нее, ухватив клещами и плавно подергивая, не спеша и с великим терпением, позывают силою на себя, волочат нити и бити: и тонкие проволочки, вытянутые в длину и кругло утонченные (это — нити) и затем сплющенные, до возможной тонины, а потому плоские (это — бити). Последние-то и называются канителыо, которая, с равным блеском и успехом, навивается в фортепианах и арфах на басовые струны и употребляется на офицерские эполеты и для вышивания по сафьяну, сукну и бархату. Так как в последнем случае канитель погодилась на церковные ризы, то и надо полагать, что искусство тянуть ее перешло к нам, вместе с Христовой верой, из Греции, по крайней мере, мастерили ее в тех городах, где много было святынь, монастырей и церквей, как в Киеве, Новгороде, Пскове и Москве. Когда Москва победила и ослабила все города на Руси, канительное дело перешло все сюда. В первопрестольной и в ближайших к ней шесте селах четырех уездов (Московского, Бронницкого, Подольского и Богородского) оно свило себе прочное гнездо. Малые кустарные заведения ручными воротами тянут проволоку мелкими номерами, а плющат большие фабрики. Работают обыкновенно конным приводом канитель крупных номеров. Фабричному производству этих изделий минуло уже сто лет (первая фабрика, основанная около 1770 года, существует до сих пор) и, в сравнении с иностранным, наше далеко превосходит, да и самые изделия широко распространяются. В особенности большое требование на московскую канитель заявляют на нижегородской ярмарке азиатские купцы и серебряную в большом количестве завозят в самую даль — в Индию. Стало быть, и в самом деле тянули канитель столько лет — и не зевали. Впрочем, десять лет тому назад, оборвались те именно нити и бити, которые шли в дальнюю Индию: спрос страшно упал и перепугал. Давай справляться по всем землям, по всем ордам — и г. Алексеев, первый московский канительный фабрикант, дошел до корня беды, ни ближе, ни дальше, как у французов в Лионе и у немцев в Нюренберге. Придумали там новый способ и довели канитель до 40 пробы и непомерно удешевили, а наружный вид сохранили такой же. Купил москвич новые машины — и наладил дело. Теперь не только восстановился прежний спрос, но и несколько поднялся. С той поры клещи и вороты остались только у кустарей, и медленная работа, при которой волочебным нитям, кажется, и конца края нет, скоро перестанет служить притчею во языцех и стоять в числе насмешливых поговорок. Довольно, на замену его про обиход, и того уподобления, чисто деревенского и народного, которое применяется к человеку, медленно говорящему или вяло работающему, что он делает это так, „как клещами на лошадь хомут натягивает“. <center>ПОСЛЕ ДОЖДИЧКА В ЧЕТВЕРГ.</center> По объяснению И. М. Снегирева („Русские в своих пословицах“) на славяно-германском Севере четверг был посвящен Турову или Громову дню (Thurstag). В этот день этому суровому богу, называемому славянами Перуном, молились о дожде. Проповедь Христовой веры обезличила языческую святость самого дня и обесцветила верования в старинного бога. Обо всем несбыточном стали говорить в смысле вышеприведенного выражения. <center>ЗАТРАПЕЗНЫЙ</center> Еще на нашей памяти, вплоть до пятидесятых годов, обучавшиеся в духовных училищах и семинариях дети бедного провинциального духовенства ходили в халатах, носивших название „затрапезных“. Эти халаты представляли собою узаконенную обычаем и, кажется, обязательством форму для всех семинаристов, исключая лишь тех, у которых родители были побогаче. Те имели возможность одевать детей или в шинели, или в нанковые длиннополые сюртуки до пят, или, как острили сами семинаристы, „по сие время“. Это обстоятельство пришло мне на память в виду недавно встреченного объяснения слова „затрапезный“ именно тем, что подобные хламиды всего чаще можно было встречать за монастырскими обедами в трапезах. Отсюда же и самое название перенесено на всякое платье из материала самого дурного качества, поношенное, измятое и истрепанное, дозволительное только в монастырских стенах и терпимое лишь в семинарских классах, на плечах бедных учеников или же мастеровых мальчиков. Известный М. М. Сперанский в подобной затрапезе пришел в ворота Александро-Невской лавры учиться, а потом в ту же лавру в торжественной процессии привезен был на погребение графом, знаменитым сановником, как крупная историческая личность, обессмертившая свое имя огромными трудами, каковы: „Полное собрание законов Российской империи“ и систематический „Свод законов“. Эта резкая противоположность в его замечательной жизни послужила, между прочим, темою для надгробного напутственного слова. Как бы то ни было, объяснение слова „затрапезный“, несмотря на указанную легкость в изыскании корня, в этом смысле неверно. Произошло название вовсе не от того платья, которое носили семинаристы или в какое одевали бывшие помещики своих крепостных, содержа их в затрапезных или застольных покоях. Это — просто материя, пестрядь или пестрядина, или прямо „затрапез“, „затрапезник“, получившая свое название от фамилии купца Ивана Затрапезникова, которому Петр Великий передал основанную им фабрику в г. Ярославле. Передал ее царь в поощрение способностей и полезной деятельности, подобно тому же, как это сделал с Никитой Демидовым, получившим от него уральский Невьянский завод, и т. п. Фабрика изготовляла пеньковую грубую и дешевую ткань, пригодную для тюфяков, рабочих халатов, шаровар и т. п. Столь различное применение пестряди в общежитии вызвало и разнообразные ее сорта. Эта пестрая или полосатая, чаще всего с синими полосами, ткань в торговле до сих пор носит разные названия от ниток основы: третная, где одна нитка основы белая, а две синие; половинчатая — две нитки синие и две белые; погоняй-ка — в одну нитку редкими полосками, самая грубая; путанка — вся в полосатых крапинках; тяжина, в которой уток идет наискось, не образуя прямой решетки, как вообще принято. Есть еще скворцовая (по цвету), наволочная, рубашечная и проч. С этой тканью отчасти соперничает и ее подсменяет голландский тик с косыми нитками и тоже полосатый, по-видимому, образец и родоначальник нашего прославленного православного затрапеза. Интересна судьба самой фабрики, живописующая нравы того времени. По смерти хозяина ею заправлял зять, майор, до совершеннолетия наследника. Муж сестры этого мальчика возымел намерение воспользоваться его состоянием и оттеснить свояка. С этой целью он украл шурина от учителя, накупил ему голубей и стал всячески развращать его всеми пороками праздности. Мальчик бегал по улице в шутовской одежде, играл с фабричными в бабки, а когда этого недоростка управляющий-зять отправил в Ригу учиться, интригующий зять опять его выкрал. Для пущего успеха он склонил на свою сторону тещу, полоумную, вздорную бабу, постоянно пьянствовавшую со своими фабричными до того состояния, что приходила в неистовство — бросалась ножами, кусалась. Дошло дело до властей. Коммерц-коллегия приняла сторону того зятя, который имел свою шелковую фабрику и, конечно, средства, чтобы подкупить судей. Сенат перерешил дело и наказал коллегию неожиданным, редкостным по тем временам, способом: определил взыскать штраф в пятьсот рублей. <center>ДЕНЬ ИНОХОДИТ.</center> Эта пословица „день иноходит, да два не ходит“, применяемая к хорошим, но загульным мастерам, требует некоторого пояснения, так как самое выражение очень метко и образно. Первое слово взято от ходни лошади, т. е. ее выступки и побежки, которые бывают, как известно, разных видов. Это — либо шаг, т. е. простой переступ ноги, равный шагу человека, самая тихая побежка; либо это рысь, когда конь поднимает ноги накрест, — левую переднюю и затем тотчас же правую заднюю и так далее в очередь: либо в притруску — мелкой рысцой, либо часто и размашисто — большой крупной рысцой. Либо, наконец, лошадь ходит иноходью, когда обе ноги одного бока заносит вместе, выкидывает разом, иногда с перевалом и перебоем, в три ноги, — ни в тех ни в сех: ни рысь, ни иноходь. С такой ходой, как иноходь, — красивой перевалкой с боку на бок — знатоки не мирятся и говорят: „иноходец в пути не товарищ“. Это не всегда годная к работе лошадь, а чаще всего щегольская, т. е. совершенно такая, что „день ходит, а два со двора не сходит“, точь-точь как говорят о пьяницах, в трезвом виде всегда исправных и работящих. Да и к одним ли пьяницам применимо это выражение; не заключается ли в нем отчасти знакомая черта характера вообще всякого рабочего человека, особенно по сравнению с мастеровыми из немцев? <center>ЗА ПОЯС ЗАТКНУТЬ</center> Несмотря на всем известную простоту и ясность этого выражения, употребляемого иносказательно в смысле быть доточником или мастером своего дела, самое значение пояса невольно останавливает нас для кое-каких заметок. Мы не историю пишем, а потому не будем говорить о том, как в отмщение за позор и бесчестье по поводу сорванного пояса на свадебном великокняжеском пиру (с Василия Косого) поднялась война, имевшая следствием свержение с престола побежденного великого князя Василия Васильевича Темного. Словом, мы не будем объяснять исторического значения русской подпояски, так как за нею есть и другие достоинства. В самом деле, можно ли найти и указать, даже в настоящее время, хотя бы на одного простого русского человека, вышедшего из деревенской среды, который не имел бы на себе подпояски или пояса? Даже в тех случаях, когда городские обычаи заставляют надевать немецкое платье, деревенская привычка, скрытно для посторонних наблюдательных глаз, остается нерушимою и святою. Святым считается это непременное обязательство в силу того, что при святом крещении всякий православный младенец опоясывается, при молитве о препоясании силою, ленточкой или шнурком по рубашке. Ходить без пояса по рубахе считается основным и тяжелым грехом, хотя и допускается в некоторых редких случаях неимение опояски сверх кое-какой мужской верхней одежды, например кушака или подпоясника, то есть ремня с набором или пряжкою. Отсутствие этой туалетной принадлежности возбуждает у самых простых людей серьезное недоумение и вызывает искренние насмешки. Ни одна догадливая и любящая мать не пустит своего парнишку, рассеянного и необрядливого, без пояса на улицу в силу издавна укоренившегося поверия о порчах сглазу. И по пословице: „Рассыпался бы дедушко, кабы его не подпоясала бабушка“. У русских людей, наиболее преданных заветам старины, как, например, у раскольников, этот обычай получает даже строгое мистическое значение. Так, при молитве, налагая истовый размашистый крест во всю длину вытянутой руки, нельзя класть этого знамения поперек, то есть опускать ниже пояса. За крестным знамением следует и малый начал, или поклон, святым иконам опять-таки поясной, то есть во всю спину. Уверяют при этом, что в старых людях, особенно принадлежащих беспоповщинским сектам, сохранилось поверие о делении человеческого тела на две половины: верхнюю — чистую, где помещается душа и сердце, и нижнюю — нечистую, где орудие плоти; „все мы по пояс люди, а там — скоты“. Во всяком случае, каждая русская женщина имеет пояс, шерстяной, шелковый, бумажный или плетеный нитяный домашнего дела, поверх сарафана, а в жаркое летнее время, при спешных работах в поле, пояс переносится прямо на рубаху. Заткнувши за этот пояс полу рубахи, сбоку, работающая, как вол, и сильная русская женщина еще с большею легкостию, с усердием и без помехи, отправляет свой честный труд поистине в поте лица своего. Даже и самая крестьянская нужда и деревенское горе являются в наглядном представлении не иначе, как подпоясанными, хотя бы на этот раз и лычком. По длинной до самых пят белой рубахе подпояска, на левом плече серп, в руке ведерко с квасом, под правой мышкой охапка сжатых колосьев — вот и жнея. Обе рукавицы, заткнутые обоими большими пальцами за кушак спереди, и кнут, круто заткнутый сбоку, немного назад, — вот и удалый ямщик, поблекший уже на красивом фоне картин русского быта, стираемый с лица земли обер-кондукторами и изгоняемый кочегарами в засаленных и чумазых блузах, топор назади, наискось по спине, закрепленный в петле кушака, означает плотника, приметного и Петербургу ранним утром, с восходом солнца, и вечером, перед закатом его: нарубился, натесался, заложил топор за пояс так, что лопасть с лезом и обух с проухом пришлись снизу кушака, острием к земле, а деревянное топорище просунулось вверх к левому боку, — плотник теперь пошел спать и отдыхать. Обязательный обычай и прием при употреблении подпоясанного одеяния, конечно, вызвал и такие промыслы, которые удовлетворяют этим насущным потребностям. Не говорю о кушаках, для которых на Руси — в разных местах мастеров очень много, но и такая мелочь, как узенькие пояски, обратила на дело ремесла очень многих. Очень славятся пояски тагайские, из симбирского села этого имени, и промзинские, той же губернии Алатырского уезда (указаний на другие местности мы не имеем). Богатые семьи покупают шерсть, прядут, красят и потом раздают бедным женщинам на дом для плетенья. Такой шерстяной пояс продается не дороже двух копеек. Но ничего не может быть приятнее покупки на монастырском празднике или ценнее подарка знакомой богомолки, удостоившейся сходить к соловецким угодникам или киевским чудотворцам, — именно в виде подобного пояска, изделия монашеских чистых рук. Как известно и видно из вышеприведенного указания, эти руки отбили от мирян промысел изделиями столь нужного и распространенного предмета. В больших монастырях продажа поясов составляет изрядную статью дохода, крупнее всех для киевского Михайловского монастыря с мощами Варвары-великомученицы. Эти пояса в особенности почитаются в народе вместе с медными и серебряными колечками, полежавшими у мощей в раке святой; ими богомолки в свою очередь весьма с выгодою поторговывают, не без обычных обманов подделками. Особенно заманчивы и прекрасны на девичий взгляд шелковые пояски с вытканными молитвами — рукоделье женских монастырей: „По поясу-то пояски, а по пояскам-то поясочки (полоски) и слова молитовки нанизаны! И сколько тут много всякой благодати и сп''а''сенья!“ <center>СПУСТЯ РУКАВА</center> Таким чрезвычайно распространенным выражением либо хвастаются ввиду легкой и хорошо знакомой работы, либо исполняют обыкновенную или трудную неохотно, небрежно, кое-как, чтобы только сбыть ее с рук и убежать. „Бегать же с засученными рукавами“ — совсем уже ничего не делать, а просто суетиться, зачастую мешая настоящим делателям. Не попало для разъяснения это изречение в ряд других, потребовавших по личному убеждению или по подсказу посторонних лиц, — не попало в первое издание этой книги по своей простоте и очевидному смыслу. Рецензент ее указал на это обстоятельство, как на существенный пропуск, предупредив замечанием, что выражение обязано своим происхождением истории и что здесь подразумевается „древняя одежда с длинными, спускавшимися до земли рукавами, заимствованная от татар“<ref>А терлик (несомненно монгольское слово) — самая употребительная и обычная одежда удельных князей и московских царей? Кашинский князь пробежал мимо Твери в одном только таком терлике — халате, похожем на узкий кафтан, почти без сборов. Но он был узкий и имел короткие рукава, даже и впоследствии в одеждах московских царей из дома Романовых. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. На это могу сказать в тоне самого рецензента: „пора перестать верить“ или, лучше сказать, злоупотреблять ссылками на татар и их влияние в разнообразных заимствованиях, воплотившихся в русскую речь и народный быт. „Отошла пора татарам на Русь ходить“, — говорит историческая пословица, применимая в настоящее время, когда позднейшие исследования отбили у татар не только много слов, якобы от них полученных, а между ними оказались половецкие, а кнут даже немецким, но еще большее число обрядовых частностей в жизни, до затворничества женщин включительно. Длинные рукава мы видели в зимнее время и на Амуре у манчжур и китайцев, выдумавших меховые маленькие наушнички, но еще не знакомых ни с рукавицами, ни с перчатками. Озябли руки — китаец спустил загнутый рукав и греется. Неужели нужно было прийти татарам на Русь, чтобы научить бороться с лютыми морозами, оберегая зябкие конечности? Старинные „теплуги“, хотя бы в виде шубы, а в особенности полушубка, наиболее удобного для работ, сшитого в обхват и покороче, имеют в рукавах ту особенность, что они кроятся узкими, но длинными или, говоря обычным выражением народным, долгими. Делается так с расчетом на запас для набора в сборки к плечам (в полушубках) или чтобы засучивать, отвертывая края (в шубах). Накатанные и засученные рукава не мешают работе ни в лесу с топором, ни с ухватом у печки. Отработал, спустил рукава, стал отдыхать. На рукавицы (кожаные голицы с шерстяными варежками) нет прямых указаний в древних актах, но „перстатые“ рукавицы (перчатки) привозились из-за границы, как видно из договоров с ганзейскими немцами. Коренной русский сарафан (встарь бывший мужскою одеждою) у женщин потребовал на рубахах длинных рукавов во весь стан и тоже для набора в сборки ради удобств, а для красоты женские рукава шьются широкими. Таковою изображена на картине, приложенной к Святославову сборнику, сама княгиня и та женская фигура, которая изображена на новгородской иконе в часовне Варлаама Хутынского. Такие же вздутые рукава рубах при безрукавных телогреях и шугаях на борах сзади представляют бесспорное русское одеяние, какого нельзя уже нигде больше встретить. При всей наклонности к подражаниям под увлечением модой, при всей слабости к заимствованиям, исторически доказанным борьбою духовенства и властей с нововведениями в обычаях и одежде, не все взято у татар, не все можно им приписывать. Даже крутой и настойчивый Петр Великий принужден был уступить. Так, например, одевая Русь в немецкое платье голландского покроя, сибирским жителям, „ради их скудости“, дозволил он оставаться в прежнем платье. <center>ТУРУСЫ НА КОЛЕСАХ.</center> Про иных ловких людей говорят так, что они умеют подъезжать „турусами“, „подпускать турусы“, т. е. подправлять лестью медоточивые искательные речи, простирать ими неприготовленных и неосторожных врасплох. „Нести же турусы на колесах“ — значит уже городить всякий вздор и болтать попустому, потому что „турусами“ называется также сонный бред, обыкновенно бессвязный и пустяшный. В первом же значении это слово для объяснения своего отправляет нас в те стародавние времена, когда еще не был изобретен порох и на войне не были приспособлены огнестрельные оружия. Действовали стрелами в открытом поле и стенобитными машинами, когда защищающиеся уходили отсиживаться в города, окруженные рвами и огороженные бревенчатым тыном, сверху заостренным. В чистом поле против вражеских стрел русские витязи надевали доспехи, состоявшие из железной кольчатой брони (кольчуги), а иногда из досчатых лат (папорзи). Головы охраняли железными шлемами в виде воронки, а шеи — кольчужной сеткой. Про всякой случай имели они на руке большой деревянный щит, окованный железом и обтянутый сыромятной кожей — широкий сверху и суженный книзу и притом окрашенный в любимый русский красный („червленый“) цвет. Когда расстраивались и ослаблялись неприятельские ряды войск тучами стрел и затем следовал неизбежно рукопашный бой, — пускались в дело обоюдоострые мечи, даже „харалужные“ (т. е. из восточной вороненой стали), копья, или сулицы, секиры или боевые топоры и, наконец, ножи, которые даже у всяких из простого народа открыто имелись всегда при себе либо за поясом, либо припрятанными за голенища. Когда неприятели облагали осажденный город и прекращали самую возможность сообщения его с окрестностями, пускались в ход стенобитные машины или „пороки“. Из одних метали большие камни и бревна, из других зажигательные снаряды, чтобы теми и другими производить в городе разрушение и пожар. При неудачах против стойких прибегали к хитрым машинам в виде досчатых башен с отверстиями на боках, поставленных на низких и толстых колесах. Эти-то туры или турусы, столь известные средневековой рыцарской Европе, знакомы были и монголам, завоевавшим Русь. Точно также темною ночью, после беспрерывных во все сутки приступов, подкатывали они их под самые стены, и еще с большим успехом пускали в осажденных тучи стрел, и еще с вящим удобством приставляли к стенам лестницы и лезли прямо в город. На деревянные русские города монголы пришли уже тогда, как выучились брать большие азиатские, укрепленные глиняными и каменными стенами, а не удобосгораемыми бревнами, как все наши русские. "Устремишася к монастырю со всех сторон, с лестницы, и со щитами, и с „тарасы на колесех“. Против этих подвижных укреплений придумано было особое орудие. Вот что мы прочитали в „Ковенских губернских Ведом.“: „Месяца три тому назад, во время дождей, оползла часть возвышающегося над Неманом громадного кургана, известного под названием „горы Гедимина“. В размытой дождями глинистой почве найдено любопытное средневековое железное орудие, редко встречающееся даже в музеях. Это — железный болт, весом около двух фунтов, яйцевидной формы, с пирамидально выкованным острым концом и выровненным квадратным тупым. Самый болт имеет в длину около двух вершков, в диаметре — более полутора вершка. Из тупого конца идет железный стержень, длиною около четырех вершков. Болт этот, по определению некоторых знатоков средневекового военного быта, предназначался для метания и разбивания подвижных досчатых укреплений, применявшихся, преимущественно, при осаде замков, а также при полевых военных действиях“. <center>НИ ДНА — НИ ПОКРЫШКИ</center> является в значении шуточной брани в России; в Сибири же советуют принимать пожелание это не за легкую шутку, а в самом строгом смысле зложелания. Там разумеют под дном гроб с неотъемной крышкой, будет ли он сколочен из досок, как у православных, или окажется выдолбленной колодой, как у беспоповщинских староверов, или „домовиной“ — такой же однодеревой долбленой колодой, которую любят и православные в северных лесных губерниях, не смотря на то, что употребление колод запрещено законом. Эту домовину, в шутку называемую там деревянным тулупом, привычно сулят вору или обидчику („возьми себе на домовину“). Разумея завет всегда думать о смерти, верующие люди, особенно старухи, заранее шьют себе саваны и запасают гробы: саваны прячут на дне сундука, гробы — на чердаках или подволоках. Соблюдают при этом лишь то поверье, чтобы гроб был в меру, по росту, ибо если окажется не в меру велик — быть в доме новому покойнику. Таким образом, заданное выражение, по сибирскому толкованию, оказывается самым злым пожеланием — именно быть похороненным без гроба, умереть без покаяния и возвратиться в лоно матери-земли без обрядового честного погребения. У малороссов заменяется оно одинаковым по смыслу: „щоб тебе паковали на растаньках“. А расстани или распутье, т. е. перекресток, где сходятся несколько дорог, — и в Великороссии недоброе место: на нем любят шалить черти (в Белоруссии они играют здесь в виде особых духов „вихрей“). Здесь в старину хоронили самоубийц, казненных преступников и злодеев всякого рода, по словам одной старинной песни: „промеж трех дорог, промеж тульской, рязанской, владимирской“. <center>АЛЛИЛУЙЯ.</center> „Несет такую аллилуйю, что уши вянут“, говорят по привычке и по завету от прежних людей и удивляются неприличию выражения. Между тем в Тамбовской и Пензенской губерниях сохранилось слово „алала, алалуя“, что означает всякую чепуху, бессмыслицу и даже сонные грезы, ночной бред спящего. В ходу также глагол алалыкать — невнятно говорить, картавить, т. е. объясняться либо с пригнуской, либо с пережовкой — мямлить; „алалуить“ же означает, в прямом смысле, — болтать вздор<ref>Вместо аллилуйя говорят еще и „ахинею“, что означает тот же вздор, чепуху, бессмыслицу, нелепицу, бредни, чушь, аллу — в прямом значении (по объяснению В. И. Даля) и пошлости, глупости — в переносном.</ref>. Ясно, что здесь в говоре спутаны совершенно различные понятия, — явление, нередко замечаемое в живой речи, основанное на соблазне созвучий. Но как объяснить бранныя слова халдей и халда — однозначащие и в равной мере обращаемые бранные прозвища (в первом случае к мужчинам, во втором — к женщинам) вообще к людям бесстыжим и грубым, горланам намеру и наглецам в компании? Приписывать ли случайности, основанной на одном лишь необъяснимом созвучии, или отправляться за поисками в исторические справки? Известно, что греки и римляне, сознавшись с жителями междуречья Тигра и Ефрата (Месопотамии), именно занятого издревле Ассирийским и Халдейским царством, не взлюбили их и слово „халдей“ обратили в бранное и укоризненное. Это слово у цивилизаторов древнего мира обозначало понятие шарлатана — звездочета и кудесника. Халдеи — изобретатели астрономии, как искусства по звездам предсказывать будущее, в то же время держались веры в демонизм, и последний вызвал сильное развитие в Халдее колдовства или магии. <center>ХАЛДЕЙ.</center> В России слово „халдей“ сделалось всенародно известным, и ненавистным и обратилось в крепко-ругательное, вероятно, от того обычая, личным свидетелем которого был иностранец Олеарий (Адам, голштинец, известный ученый), имевший случай два раза посетить Московию. Он записал между прочим такой странный обычай: За восемь дней до Рождества Христова и до Крещенья по улицам бегали люди и подпаливали прохожим бороды тем особенным огнем, который получается от вспыльчивого корешка травы плавуна (Lycopodium). Особенно нападали они на крестьян, приезжавших в Москву в торговые дни. Впрочем кто хотел мог за копейку откупиться от подобного ущерба и великой обиды. „Их зовут халдеями (пишет Олеарий), потому что они изображают тех служителей царя Навуходоносора, которые разжигали печь вавилонскую для трех еврейских отроков. В Крещеные их окунали в прорубь и таким образом очищали их от халдейства (и осквернения себя масками и костюмами)“. В пояснение известия Олеария следует заметить, что это очевидно были добровольцы, а не те певчие, которые в это же самое время принимали участие в церковном чине, называвшемся „Печным действом“, происходившим на утрени в неделе св. Отец (за неделю или две до Рождества) в Москве в Успенском соборе, в Новгороде — у Софии. „Халды-балды и х''а''лды-б''а''лды“ как пустословие и одновременно праздношатательство, с наибольшею охотою относит наш народ и по сейчас к тому бродячему племени, которое старается прославить себя и тем и другим (ворожбой и брехней) и которое явилось к нам из той же южной Азии и живет под именем цыган. Еще при патриархах халдеями назывались потерянные и бесшабашные люди, которые потешали толпу и в святочное время надевали хари, не считая позором для себя бесовские действия. Их, как сказано уже, по окончании святок, всякий год крестили в Иордане, как вновь вступающих в число православных. Отсюда и неисчезнувший до сих пор обычай наряжавшимся на святках окунаться в крещенских прорубях, а в старину самое право наряжаться попалось не иначе, как с патриаршего благословения. <center>НИ БЕЛЬМЕСА.</center> Ленивый школьник ни „бельмеса“ не смыслит очень часто, т. е. в прямом переводе на русский язык — „ни аза в глаза“, и еще прямее и точнее — „ничем ничего“, т. е. даже самой первой азбучной буквы: „аз, да увяз, да не выдрахся“ — как привычно острили старинные семинаристы. Хотя к слову „бельмес“ и прилажена настоящая поговорка „не смыслит не бельмеса, а суется бесом“, тем не менее, слово не наше, а заимствовано от татар, где этим именем честят всякого неуча-дурня и болвана, ничего не смыслящего. В Турции это слово также целиком годится в ответ не говорящему по-турецки, когда из слов его ни одно не понятно. Там „бельмес“ прямо значит — „не понимаю“. В план настоящей работы, по множеству уважительных причин, не могло войти объяснение тех вращающихся в языке слов, которые взяты с иностранного целиком или, по требованию русского языка и народного вкуса, перестроены так, что потеряли свой прирожденный облик. Вот хотя бы, например, слово шарманка. Кто бы мог думать, что название этого музыкального инструмента зависит не от тех ширмочек, из-за которых обычно выскакивает с палкой и сердито покрикивает пресловутый хохотун и драчун Петрушка, а от немецкой песенки. О нею явились заморские нищие впервые, и незатейливый романсик так пришелся по вкусу нашим бабушкам и дедушкам, что потребовался русский перевод, до сих пор пользующийся всероссийскою известностью. Немецкая песенка известна под заглавием „Scharmante Catherine“ (почему во всей Польше и на юге России самый инструмент называется еще проще — „Катеринкой“). На русском языке эта песня томно и нежно докладывала о том, что „Во всей деревне Катенька красавицей слыла, и в самом деле девушка как розанчик цвела; прекрасны русы волосы по плечикам вились и все удалы молодцы за Катенькой гнались“, и т. д. В этой области исследований интересны не только сами передатчики и распространители, но и самый способ передачи и переделки чужих слов. Подобная задача иного характера, и ее, несомненно, исполнят другие, могущие и знающие. Попробую, впрочем, сделать несколько указаний из этой области „чужеземных переводных крылатых слов“. <center>КРАСНОГО ПЕТУХА ПУСТИТЬ,</center> в смысле совершить поджог, объясняется заимствованием. У немцев этому выражению буквально соответствует „den rothen Hahn aufstecken“ и малороссийское „черненого ливня пустить“. У нас „подпускают“ или прямо-таки „сажают“ красного петуха на кровлю из мести за донос или преследование преступных деяний уличенные, или пойманные, или наказанные злодеи. Обещанием поступить так держат в страхе и вынуждают молчание целых селений, например, шайки конокрадов и других мелких воров. Поджигают селения беглые с каторги и мест поселения в Сибири, когда переполнится чаша терпения мирных жителей от частых набегов, краж и грабежей этих придорожных бродяг. За пойманных передних мстят поджогами задние, еще гуляющие на свободе. Первым делом проявляет свое существование на земле и в близком соседстве обвиненный в Сибирь арестант, проскользнувший мимо глаз тюремных дозорщиков на лесную волю и прогулку, и т. п. Петух издревле у славян и скандинавских народов служил символом бога огня, в умилостивление которого и приносился он в жертву. Остатки этого обычая приношения, обезличенные и растерянные, говорят, существуют еще у некоторых славянских племен и у финнов. У древних германцев петух также был посвящен громовержцу Тору. <center>КАК КАМЕНЬ В ВОДУ</center> (по-польски и по-украински также точно, слово-в-слово) бросает дело неудачный и вышедший из терпения, после тщетной борьбы с препятствиями, и ежедневно погружается в глубокий и живительный сон сильно истомившийся рабочий человек. Он опускается на ночное ложе, как ключ или топор на дно. Иной человек, от всяких неудач в жизни и от своих прегрешений и личных недостатков, „пропадает, как камень на дно упадает“. Нужно ли этому образному выражению искать начала (как уже сделали некоторые) в языческих временах и вести его от символического обряда бросать камень в воду при заключении мира с врагами? Так, по крайней мере, объясняли ученые наши. Да и вообще следует ли делать напряженные усилия для объяснения таких слов, которые ясны сами по себе<ref>Другое дело такие выражения, как, например, употребительный в г. Болхове (Орловск. губ.) такой совет: „без козла с узла“ — это значит в покупке или при продаже будь решительнее, чтобы другой не подвернулся и из-под носу не унес бы вещь, тебе очень нужную, или сам купец не раздумал бы и не попятился. Попадаются и такие поразительные случаи, как в Архангельске, где поговаривают до сих пор: „день ушел между чаки и ляхи“, т. е. и не знаю куда, ни в тех — ни в сех, без дела, ни туда — ни сюда, и не видал, как ушел и в самом деле, как древний киевский князь Святополк Окаянный, про которого говорит летопись, что он „ушел между Чехи и Ляхи“, и в Киев больше не возвращался.</ref>? <center>ГАЛИМАТЬЯ.</center> Жил себе в Париже врач, обладавший необыкновенным даром смешить своих больных в такой степени, что вынужденный смех служил освежающим и зачастую целительным лекарством. Приедет он, насмешит и уедет, не оставив ни клочка рецептов. Между тем больной уже почувствовал облегчение, обрадовался, похвастался перед знакомыми, всех удивил и соблазнил. Доктор — по имени Галли Матьё — вошел в моду и получил обширную известность и практику. Его стали приглашать нарасхват, и, конечно, затруднили ему личные посещения: надо было придумать новый способ. Он стал, вместо себя, рассылать своим пациентам печатные листки, в заголовке которых стояло его имя, а под ним разнообразные остроты и каламбуры. Отсюда производят обычай называть безсвязный и бессмысленный вздор, словесную чепуху именем и фамилией оригинального и счастливого целителя душ и телес. Впрочем, у народа для пустословов, вздорных болтунов, умелых городить такую чепуху, от которой вянут уши алалой (по звукоподражанию, как уже сказано раньше, от алалыкать или картавить, нечисто произносить буквы и слова), имеется и на это слово, подобно многим другим потускневшим от долговременности, иное толкование. Оно зависит от анекдота о французском адвокате, отличавшемся рассеянностью и скороговоркой. Защищая по обычаю того времени на латинском явыке какого-то Матьяса, у которого украли петуха, он называл самого клиента петухом, говоря вместо Gallus Matthiae — galli Matthias. Предлагается желающим на выбор любое толкование. <center>ЧЕРЕЗ ПЕНЬ В КОЛОДУ.</center> Кто побывал в охранных или удаленных глухих лесах ради охоты или кто попадал в них случайно заблудившимся, тот припомнит такие трущобы, в которых не только не проставишь ноги, но с понятным страхом, в виду явной опасности затеряться и завязнуть, поспешишь обратиться вспять на намеченную и оставшуюся назади тропинку. Вот вырванные с корнем деревья, костром навалившиеся друг на друга. Это — ветровалы. Они давно уже валяются тут без призора, так давно, что, обманчиво прикрытые корой и обломанными сучьями, представляют собою гниль стволов, превратившихся в труху, в которой вязнет по колена и с трудом вытаскивается нога. По этому лесному кладбищу без изнеможения нельзя сделать десятка шагов. В иных местах невозможно даже проставить ноги: на ветровалы навалились переломленные пополам, яростным налетом ураганов, березы и сосны. Это — буреломы. Вершины их уже начали превращаться в гниль и такую же пыльную и вязкую труху, но стволы от корней еще продолжают проявлять некоторые признаки жизни в редких случаях. Вообще же заглушенные окрестными ломом и хламом они безнадежно, как кости скелета, простирают к свету свои высохшие и обессиленные ветви. И эти непролазные трущобы и все такие сорные и неопрятные леса, эти торчащие дуплистые пни буреломов и сваленные колоды ветровалов, др''о''м да лом, доступны лишь всемогущей силе и непреоборимой власти напускного огня. Для заблудившегося охотника, для потерявшегося грибовника один исход: мучительно шагать, следуя примеру умелого и привычного медведя, через дуплистый пень, и попадать непременно и обязательно в трухлявую колоду. Захотел отворотить от пня, — налез на колоду: другого пути нет, как и для тех, кто привык вяло и неумело вести дела, тяжело и неохотно приспособляя свою силу к работе, „валять через пень колоду“. При всем старании и напряжении у них остается, — что и в лесу, — тот же дром и лом, дрязг и хлам. <center>ХОТЬ ТРЕСНИ.</center> Хоть разорвись, ничего не поделаешь; хоть тресни, хоть лопни, а дело заканчивай! — внушительно велит судьба злосчастному и приказывает подневольному и подчиненному суровый хозяин или строгий начальник, зачастую сами непривычные и неумелые производить заказанную работу. Этому суровому приказанию выучил едва ли не тот хвастун, который, посмеиваясь над чужими пчелами, хвалил своих. — Ульи те же, а пчелы ростом в кулак. — Как же они попадают в улей, как пролезают в узенькой леток (или лазок)? — Пищит да лезет. У нас строго: хоть тресни да полезай. <center>НА-ФЫР''О''К И НА ПОПА.</center> На голом персте, — именно, на большом пальце правой руки, сгибая его взад, делают между обоими сухожилиями ямку: это — соколок. Привычные к употреблению нюхательного табаку этой ямкой пользуются как табакеркой, насыпая туда чихательного зелья ровно на две понюшки и на добрый прием за один раз. Те, которые носили табак в рожке, нюхали его не иначе, как с этого „соколка“, другие же с ногтя того же большого пальца, прижатого к указательному, и этот способ назывался уже нюханьем „на-фыр''о''к“. В последнем слове в грамматическом смысле вышла особая часть речи, наречие, столь своеобразная и замечательная в нашем богатейщем языке, действующем с большею правильностью и свободою, чем все наши казенные и учебные грамматики. В данном случае характерно слитие союза не только с существительным именем (в именительном, винительном и предложном падежах), но и с наречием. Образовавшиеся чрез такое слияние наречия бывают не только поразительны, но и знаменательны своею неожиданностью. Так например, „на-попа“, столь употребительное и известное в среде рабочих всякого рода, — значит: стойком поставить хоть что-нибудь, торчмя, например, товарный тюк или квасную бочку. Натощак едят пироги и ставят их на попа: начинкой к себе на вид, с намерением сдобрить ее сверху подливкой из рыбной ухи или мясного супа. Ставят на-попа или тем же торчком рюху уличные мальчишки в игре „городки или рюшки“ выбитую из кона деревяшку. <center>ПИРОГ С ГРИБАМИ.</center> У императрицы Елизаветы Петровны был любимый стремниной, человек атлетического сложения, крепкий телом и духом, Гаврила Матвеевич Извольский, которого она иногда навещала в его уютном жилище, угощалась любимой своей яишницей-верещагой, блинами, домашней наливкой и проч. Она позволяла ему говорить прямо правду, веря тому, что Извольский предан был ей душой. Это придавало Извольскому известную смелость, которая не могла нравиться придворным и могла при случае простираться до обидных дерзостей и незаслуженных оскорблений. Елизавета любила также награждать Извольского. Раз, заметив, что он нюхает табак из берестяной тавлинки, она подарила ему серебряную вызолоченую табакерку устюжской работы с чернью. Гаврило поклонился до земли, но, взглянув на подарок, промолвил, что лучше бы когда царица пожаловала золотую. Елизавета благосклонно выслушала просьбу и хотела уже идти и переменить, но стремниной заметил, что эта серебряная будет у него будничною, а та, золотая, праздничною. Другой раз, на именины этого Гаврилы, императрица прислала ему пирог, начиненный рублевиками. Когда он благодарил за подарок, она спросила его: — По вкусу ли пирог с груздями? — Как не любить царского пирога с грибами, хотя бы и с рыжиками? Завистливым придворным как-то раз удалось словить этого невоздержного на язык и зазнавшегося баловня на каком-то неосторожном слове. Вследствие доноса он попал не только в опалу, но, как водилось, в оно строгое время, по выговоренному „слову и делу“, — прямо в страшный Преображенский приказ. Там он высидел несколько времени и был прощен лишь по особому ходатайству своей жены. С той поры, когда хвастались перед ним близостью ко двору, особенно те женщины, которых царица допускала к себе временами, когда, лежа на софе или в постели, любила слушать старинные сказки или городские новости, — всем таковым хвастунам Гаврило Извольский стал советовать обычным своим выражением: — Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами. Не разглашай, что бывал во дворце и говаривал с государыней. А не то жилы вытянут, в уголь сожгут, по уши в землю закопают!„ „Такие угрозы, заимствованные из Преображенских и Константиновских застенков, нередко тогда употреблялись, когда хотели кого-либо пристращать“ (по свидетельству московского археолога и бывшего цензора Ивана Михайловича Снегирева). Стало быть, едва ли не здесь в этом анекдотическом случае, следует искать нарождение нашего, столь всем известного, мудрого пословичного совета и теперь строго предлагаемого на подходящий час и в опасное время. <center>ПОД КРАСНУЮ ШАПКУ.</center> Только в недавнее время, как запугивающее, выражение это стало забываться в виду всесословной воинской повинности. Дрожь и трепет наводило оно, когда обращалось в особенности к тем, которые не освобождены были, как дворяне, от тяжелой солдатской лямки. Надевали шапку не красную, а лишь такую, которая не имела козырька, но в старину действительно всякий сдатчик, ставивший за себя рекрута, обязан был снабдить его красной шапкой, бердышом и прочим. Совсем еще бодрые с виду и словоохотливые старики даже и теперь рассказывают про недавние времена рекрутчины, когда от суровых тягостей 25-летней тугой лямки солдатчины бегали не только сами новобранцы, но и семьи их. Из „дезертиров“ составлялись в укромных и глухих местах целые артели дешевых рабочих и целые деревни потайных переселенцев (например, в олонецкой Карелии, в Повенецком уезде близ границ Финляндии). В земских домах водились стулья, в ширину аршин, в длину — полтора; забит пробой и железная цепь в сажень. Цепь клали на шею и замыкали замком. Однако не помогало: бегали удачно, так что лет по 15 и больше не являлись в родные места. Объявят набор, соберут сходку с каждого двора по человеку, поставят в ширинки на улице. Спрашивает староста у десятников: — Дома ли дети у этих отцов? — Нету (скажут): в бегах. — Искать надо в завтрашней день. Ищут день, ищут два, ищут три, найти не могут. Спрашивает у домохозяев: — Где дети? — Не знаем. Не находятся рекруты дома, — сбегли. Не знают родители, где они хранятся. Спросит сам голова у этих отцов и рыкнет: — Служба — надо. — Не знаем, где дети — в бегах. — Ступайте ныне домой, а завтра приходите все в земскую: я с вами распоряжусь. Приходят эти отцы через ночь. — Ступайте на улицу и сапоги разувайте, и одежду скидайте с себя до одной рубашки. И босыми ногами выставят отцов на снег и в мороз. — Позябните-ко, постойте: скажете про детей. А если не скажете, не то еще будет. — Не знаем, где дети!… Пошлют поснимать на домах крыши; велят морить голодом скот на дворах. Через три дня посылали какую-нибудь соседку скот покормить. — Не знаем где дети, — в бегах!…<ref>Из книги г. Барсова „О причитаниях Северного края“.</ref>. Прорубали на реке пешней прорубь. Отступя сажен пять, прорубали другую. Клали на шею родителям веревку и перетаскивали за детей из проруби в прорубь, как пропаривают рыболовную сеть в зимние ловли, в „подводку“ (удочки на поводцах по хребтине с наживками или блестками, на навагу, сельдь и проч.). „И родители на убег. И бегают. Дома стоят пустыми. И скот голодом морят“. Эту пытку можно бы, в отличие от подноготной, назвать „подледною“, но, кажется, уже об этом довольно. <center>ТУРУ НОГУ ПИШЕТ.</center> Бессмыслица одной очень старинной песни и другой таковой же сказки, смущавшая нас с детских лет и со слов нянек, останется таковою, если отправиться за объяснением к слову тур, дикий бык, зубр, некогда водившийся по всей Руси (теперь только на Кавказе в горах и в Беловежской пуще Гродн. губ.), воспетых в былинах, и упомянутый в известном завещании Владимира Мономаха детям. Поется „в стариках“: „что царь делает?“ — Туру ногу пишет. Стул подломился, царь покатился. Коза пришла: — „Где коза?“ — В горы ушла. — „Где горы?“ — Черви выточили. — „Где черви?“ — Птицы исклевали, и т. д. Когда же вспомним, что на Севере издавна, а в Архангельской губ. до сих пор „тур''о''к“ и „тур“ означает печной столб, основание которого, называемое ногой, всегда расписывается красками очень пестро, то выражение становится совершенно понятным. Печка обыкновенно складывается из необожженных кирпичей на деревянном фундаменте — этом самом турке — который и обшивается у богатых крестьян досками и раскрашивается всего чаще красной краской фута на два или на полтора от пола. Этот обычай до сих пор также сохраняется в Малороссии. Там женщины не только белят свои хаты еженедельно внутри и снаружи, но иная искусница еще обводит оконца каемками охрой или синькой. По печке особливо она выводит узоры, петушков и такие цветы, каких еще никто не видывал. <center>НАСТОЯЩИЙ КАВАРДАК.</center> Сытая, обезличенная жизнь досталась на долю уральских казаков, но зато невеселая и тяжелая служба. Не будем говорить о несчастных походах в Хиву и Туркменскую степь, кончавшихся измором целых отрядов. Достаточно упомянуть о казачьей службе на сторожевых постах внутри Киргизской и Туркменской степей, чтобы понять тяжелые невзгоды жизни и походов в необитаемых пустынях. Это, большею частью, степи, покрытые толстым слоем сыпучих песков и отдельными песчаными холмиками, называемыми барханами, или те же пески в перемежку с твердыми солончаками и солеными грязями. С трех сторон облегли эти унылые мертвые пространства Землю Уральскаго войска, вдоль которой протекла богатая рыбой река Урал, — по старому Яик — золотое донышко. Он-то и кормилец всего войска. Из-за него, в течение 260 лет, казаки не нуждались в обработке полей и хлебопашестве на землях, которые оказались чрезвычайно плодородными, производящими наилучшую во всей России пшеницу. Придя сюда, вот уже триста лет тому назад, казаки расположились селениями преимущественно на берегах Урала с притоками. Здесь отсиживались они от хищных кочевников и отсюда производили удалые набеги в степь для устрашения и наказания туркмен, хивинцев и киргизов. Тревожная боевая жизнь научила отваге, переезды по необитаемой голодной степи — осторожности не только против живого и дерзкого врага, но и против того, который подкрадывается незаметно и тихо, но бьет также наверняка, и кладет насмерть после долговременных и мучительных страданий. Этот враг — голод, от которого не всегда в силах спасти и гостеприимный киргиз, будучи сам полусытым и круглый год в проголоди. Отправляется ли казак на долгий срок сторожевой службы в степь, едет ли он разыскивать скот, который либо сам отшатился, либо отогнали киргизы, — во всяком случае уралец без съестных запасов не пускается. Между этими припасами едва ли не главное место занимает неизменный кавардак — ломти красной рыбы (всего чаще осетра), просоленные и провяленные на горячем солнышке и имеющие большое подобие с балыком. Они нарезываются ремнями исключительно для домашнего потребления и в продажу не поступают. Тем не менее, не смотря на свою глухую неизвестность, в своем месте и в нужное время, кавардак служит великую, неоценимую службу. Запихнет его казак на походе в рукав и, не слезая с коня, сыт и доволен. Кавардак пища и лакомство и веселый собеседник неграмотного человека, лучше всякой газеты, подобно тем, которыми являются, для оставленных дома казачек, арбузные и подсолнечные семечки. Он же служит за газету и книгу и подсменяет беседу, когда все переговорено и в глухой степи нет ни малейших поводов к обмену мыслями. Едет казак — и грызат кавардак. Он же, да еще разве песня про удалые подвиги, коротает и докучное время, и томительный путь, но, очевидно, не он, в своем настоящем невинном значении, принят в разговорный язык в известном условном смысле. Мы (не казаки, а городские жители) привычно называем этим неподходящим словом всю ту бестолочь, раздоры и ссоры, которые развели и замутили искусно пущенные в оборот сплетни, и всю ту хлопотливую суетню от бестолковых и опрометчивых распоряжений, которая кончается такими пустяками, что в них и не разобраться. Как бы в пояснение такой мути и путаницы в делах человеческих, — во многих местах варят настоящий кавардак в роде болтушки. В нее, как в солянку, годится всякая всячина, и чем больше, тем лучше, наудалую, что выйдет: лук и толченые сухари, соленый судак и свежая рыба. В густой и мутной болтушке, когда станешь есть, — ничего неразберешь, кроме хруста на зубах песку, который также полагается в числе приправ и принадлежностей этого невзыскательного бурлацкого варева, невкусного и сваренного в расчете лишь на привычные и голодные желудки. На Волге кавардаком зовут ловцы пшенную кашу, которую, к нашему великому удивлению, варят там с рыбой, в явное доказательство, что русское горло, что бердо: долото проглотит. <center>С БУХТЫ-БАРАХТЫ.</center> Кто поступает так, как понравилось ему на первый взгляд, без всякого предварительного обсуждения, не имея никакой надобности и без всякой определенной цели, — у того, конечно, очень часто выходят бестолочь и неудачи. Смысл таких поступков объясняется коротким словом „зря“, сокращенным из „назря“, на глаз, на зрение, как глянул или глянулось, или как понравилось, так и сделал. Впрочем, в нашем языке, богатом на всякого рода эпитеты до поразительной роскоши, существуют и для объяснения того же понятия другие однозначащие выражения человеческих дел и поступков. Таковы: наобум, опрометчиво, как ни попало, бестолково, ни с того — ни с сего и т. д., — все-таки, выходит „зря“, что головой в „копну“ и „спустя рукава“. Но если уже очень силен порыв „наобум“ и о поступке „с бухты-барахты“. Кто-то придумал какую-то бухту, назвал ее Барахтой, но до сих пор мы не встречаем еще такого знатока и бывальца, который указал бы нам, где находится и какого моря часть представляешь собою эта бухта Барахта. Никому, как и первому автору этого выражения, не отказано в праве и возможности необдуманно говорить „с дуру, что с дубу“, или, что одно и то же, поступать „с бухты-барахты“ и, в самом деле, при несчастном случае, биться руками и ногами, как упавшие в воду: „бух и барахты“. „Не поглядел в святцы да бух в колокол“, а потом и барахтайся, возись, оправдывайся и оправляйся. Для барахтанья достаточно подручной и спопутной речонки, а грудные дети умеют это делать, на утешение родителям, и на мягкой перинке. <center>СИЛА СОЛОМУ ЛОМИТ.</center> Под соломой мы привычно разумеем остатки, в виде стеблей, от обмолоченного хлеба всяких сортов и представляем ее себе не иначе, как целым ворохом, непременно кучей, сгребенной лопатами в горку, в рыхлую груду. Отсюда охапками или теми же ворохами солома берется на подстилку и на крыши, на шляпы и другие плетенья разнаго рода, на поташ и даже на подпояску снопов. Вынутый из „соломы“ одинокий сухой стебелек, от которого отбит колос и годится лишь в зубах поковырять, называется „соломиной“. Для надлома ее не требуется никакой силы и смешно было бы вспоминать это слово и говорить об нем. Ни в каком случае мы не имеем права подозревать нелепицы или темного смысла в изречении, которое народ твердо установил в пословицу, обычно выработанную житейским опытом. Если бы он желал выразить смешную бессмыслицу, то сказал бы точно и правильно: „сила соломину ломает“. Между тем говорится вековечная правда, равно известная и испытанная всеми народами мира: „ломит сила солому“, — т. е. могучее и властное побеждает слабое, хрупкое и ломкое. „Сила все ломит“ (а не ломает) — говорит общеупотребительная поговорка. Ломать, переламывать может и слабая рука новорожденного младенца, но ломить и ломиться в состоянии лишь уверенная в себе крепкая сила, она напирает, валит налегая, опрокидывая и руша в сборе, скопом. К тому же следует помнить о том, сколько надобится человеческих усилий, чтобы, пройдя все степени земледельческого труда, добыть, про домашний обиход, ворох соломы. Сколько мужественного геройского терпения требуется для того, чтобы, после трудов праведных иметь возможность и право подостлать соломки, чтобы на ней отдохнуть, поваляться и выспаться. Силою одного человека это можно сделать, но обычно требуется на такие работы соединенный труд, помочь или толока. После работы попытаются: и ломота в спине, особенно когда жнут на корню выславший хлеб и сажают его для просушки в овинах, — и едкая боль в руках и плечах, и истома во всем теле, когда на токах отбивают спелое зерно и добывают солому и мякину, т. е. высохшие стебли и избитые цепами колосья, „Нивка — нивка! — отдай мою силку!“ — отчаянно кричат суеверные бабы, катаясь по жнивью, когда кончат вязать последний сноп и завязывают ему бороду. Некуда больше идти за объяснениями: если и жил-был на свете известный царь-горох, то про царицу-солому еще нигде не слыхать ни в сказках, ни в песнях, ни даже в загадках. Ни мифологические и исторические, ни бытовые и юридические, ни всякие другие справки не представляют выхода для толкований, заподозренного в бессмыслице изречения иного, кроме приведенного сейчас. <center>ДО ПОЛОЖЕНИЯ РИЗ.</center> Это выражение известно было еще в начале прошлого столетия. Так, посланный в Московскую губ. при Екатерине I в 1726 г. граф Матвеев на ревизию для выяснения вопроса о том, сколь тяжела для крестьян подушная подать, писал между прочим, что в Суздале он пробыл долго. 24 ноября, в день именин императрицы угостил всякого чина людей 70 человек „до положения риз“. Выйдя, по всему вероятию, из-за монастырских стен, за которыми не были редкостью крайности такого рода после грубых развлечений, для мирян изречение это было понятно по тем двум праздникам положения риз: Богородичной (2 июля) и Господней (10 июля), которые чествовались сооружением храмов этого названия. <center>НЕ БЫВАТЬ СКОРЛАТОМУ БОГАТОМУ.</center> — Тому щеголю, который изысканно и богато, не по средствам наряжается, тратится на дорогую одежду. Эта очень древняя пословица получила начало в то время, когда на Руси сукна были редкостно и очень дороги, — особенно это французского дела сукно красного цвета. Платье из него было в таком почете, что его передавали по завещанию и заносили в духовные записи. Так поступил Иван Данилович Калита, оставивший сыну, „скорлатное портище“ и Иван Иванович „опашень скорлатен“. Владимир Василькович, купив в 1286 г. село Березовичи, дал между прочим 5 локоть такого же скорлата. Опашень же был не иное что, как долгополый широкий кафтан, с широкими, но короткими рукавами. У московских царей шит он был из золотной материи, надевался поверх станового кафтана у мужчин. Нашивали его и царицы. Слово это сохранилось кое-где и доныне. Это собственно scarlatum, Иcarlate, scharlach или также по-русски „шарлах“, яркий багрец. „Скурлатами немилостивыми“ (по знакомому созвучию) называются в русских былинах шайки разбойников, палачи, — и последние несомненно по искаженному имени Малюты Скуратова и со времен неистовых деяний опричнины. <center>ЕМЕЛИНА НЕДЕЛЯ.</center> Болтуна и враля, принявшегося за свое привычное и досадное ремесло, слушатели останавливают, когда он сильно и бойко развяжет язык, — выражением, „ну, мели, Емеля, твоя неделя!“ Породил ее, очевидно, обычай, издревле установившийся в крестьянских хозяйствах, особенно во много — семейных, держащихся старинных уставов и прадедовских порядков — работать по очереди, в сроки, всем бабам-невесткам и взрослым дочерям-невестам. Эти занятия уряжает либо свекровь, либо, за ее смертию, старшая невестка, занимающая в семье должность большухи-заказчицы. Большею частию каждая из младших работает понедельно. Понедельно бабы стряпают, мелят крупу и зерно на ручных жерновах. — „Вот ты, баба, зерна мели, — говорит муж жене: — а много не ври, а мели хоть день до вечера!“ Понедельно бабы смотрят за коровами, доят их и сливают молоко, и т. д. Это объяснение, конечно, не отрицает права и не отнимает возможности искать его и в очередях отправления церковных служб и духовных треб соборными священниками в городах и больших селах. Издревле они правят требы недельными „чредами“. В самом слове „треба“, по толкованию В. И. Даля, не только заключается смысл отправления таинства и священного обряда, но предполагается связь со словом „требити“, т. е. очищать от всякие скверны плоти и духа, как требятся плевелы, когда веют хлеб. Что же касается до значения очереди в смысле чреды, то она обязательна не только священникам, но и архиереям для заседаний в Святейшем Синоде. Собственно же для священников, по давнему народному обычаю, нет череды только лишь на мельнице: когда священник или дьякон привезут свой хлеб, мельник старается поставить их на очередь прежде всех других, ожидающих помола. Для этих установлен другой закон, точно и беспрекословно соблюдаемый в деревнях и ясно высказанный пословично: „не попал в свой черед, так не залезешь вперед“; „жить на ряду, — вести череду“ и „чей черед, тот и берет“. Эти правила неохотно соблюдаются лишь в больших городах и особенно в столичных, против чего недавно придуманы и приняты так называемые „хвосты“ в театральных и железнодорожных кассах, и т. п. <center>НИ В ЧОХ, НИ В ЖОХ (НЕ ВЕРЬ).</center> <center>1. ЧОХ.</center> „На чохе здравствуй!“ — поздравляй, желая доброго здоровья тому человеку, который, невольным образом, напряженно чихнул: таков обычай, повсеместный в России. Он исчез лишь в больших городах и в среде интеллигентных обществ, где не только выговорено, но и применено к делу твердое убеждение, что „на всякой чих не наздравствуешься“. Свято соблюдаемый в селах и деревнях обычай старины применим не только к людям, но и по отношению к животным, например, к лошадям, вызывая оригинальное исключение. Чихнувшему коню следует поздравствовать, но тотчас же и обругать, например, так: „будь здоров, черт бы тебя драл“. С глубокой древности чиханье считалось известного рода знаменьем. Полагается чихать во время и кстати. Чихание с полночи до полудня признается вредным. Точно также нехорошо чихать за столом. С полудня до полночи, напротив, чиханье — хороший знак. Особенно же много обещает оно, когда при совещании оба собеседника чихнут одновременно. У нас этот непокинутый обычай успел уже подвергнуться насмешке, выразившейся непонятными приветами и ответами. Чихнувшему говорят: „салфет вашей милости!“ — находчивый привычно отвечает на это: „красота вашей чести!“ В прошлом веке, когда в язык ворвалось множество странных выражений, даже в среде высшего и фешенебельного общества говорилось там серьезным тоном, — теперь этот привет посылается в шутку. Удерживался этот язык, и этот привет, по заимствованию, в среде лакейского сословия, когда еще, прокармливалось оно богатыми барами, во время крепостного права. Охотнее теперь желают после чиху так: „сто рублей на мелкие расходы!“ Теперь более убеждены в том, что „в чох, да в жох, да в чет нельзя верить“, а потому и придумано такое бранное пожелание: чох на ветер, шкура на шест, а голова — чертям в сучку играть!“ <center>2. ЖОХ.</center> Жох — это в детской уличной игре положение бабки или казанка (части ноги животного под щеткою, так называемый путовой сустав) хребтиком кости вверх, противоположное к''о''нке (бабка, подброшенная с руки кверху и упавшая на землю правым боком называется ницка, а левым — пл''о''цка). Этим способом подбрасывания костей гадают не только на очередь игры (конаются), но и на счастливую удачу и несчастный случай, как в чет и нечет, в орлянку и т. д. азартные игры. В последнем случае счастье говорит надвое: орел и решетка, или по другим условным выражениям к''о''пье, когда монета ляжет личной стороной (тот выиграл и берет деньги с кону) и решето, когда ляжет никой, ничкой вверх (проиграл всю ставку). Эта любимая игра простого народа, обычная на всех базарах, полицейскими мерами мало-помалу вытеснена с площадей и заперта в темных закоулках и на задворьях. В старину, и притом в самую отдаленную, борьба с жохом и чохом велась духовными лицами с церковных кафедр и при помощи рукописных посланий и поучений. Суеверный обычай причислен был к кощунским и строго преследовался наравне с чернокнижьем верующих „в рожение месяца, и в наполнение (полнолуние) и в ветох (ущерб) и в преходня звезды, и во злые дни и часы“. Известно одно из малых поучений второй половины XVI в., когда вера в звездозаконие и планеты особенно развилась на Руси одновременно с натиском латинских новизн в русскую жизнь, литературу и искусство, когда появились альманахи, планидники и другие гадательные книги астрологического содержания. Поучение, обличающее более древнюю веру в жох и чох, сопоставляет ее с верою в недобрые встречи по пути, и во птичий грай („встречная и чеховая прелесть неверных язык“). Почиталась недоброю встреча со священником и дьяконом, и с нищими еще гораздо ранее, чем появились поучения и осталась таковою до наших живых времен. Встреча с духовными лицами почиталась несчастною с тех времен, когда языческая Русь, не всегда увещанием, а чаще насилием, обращалась в христианство и принудительно крестилась в воде и сгонялась в церкви. Несмотря на то, что, по словам поучений, во священной чин посвящались делатели непостыдные, правящие слово истины, неразумные люди гнушались встреч с таковыми, отворачивались и даже бранили „в то время многим поношением“. Впрочем время, видимо, изменило это последнее суеверие, как и относительно нищих: встреча с монахом теперь полагается в числе счастливых, а с нищим и того более, может быть оттого, что первая случается реже, а последняя так часта и обычна, что притупляет внимание и ослабляет всякую опасливость. Также исчезло в народе и суеверное значение встреч со свиньей и конем лысым, т. е. имеющим долгое белое пятно в шерсти на лбу (круглое называется „звездочка“). Встречи со свиньей опасаются только продавцы раков, убежденные опытом в том, что запах свиной их убивает, т. е. они засыпают. <center>ПО СХОДНОЙ ЦЕНЕ.</center> Г. Никольский накоротке и как бы мимоходом объясняет это изречение, производя его от сходней. „Сходни в лавке (говорит он), с которых запрашивающий втридорога торговец ворочал, и сбивавшего цену покупателя“. Это остроумное объяснение было бы убедительно, если б при лавках действительно существовали неизбежные и обязательные сходни. Пока известны в торговых помещениях, где помногу раз в день сходятся в цене и расходятся: полки и прилавок — держать запасные и раскладывать на показ затребованные товары, да необходим еще разве навес, чтобы не выгорали от солнца крашеные материи. Впрочем из Москвы вышли на Русь самые мудреные выражения, начало и корень которых только и можно найти там. При очистке грязного и запущенного Китай-города, во время пребывания императрицы Елизаветы, у торговых рядов оказались скамьи, каменные приступки и другие постройки, загромождавшие пространство и препятствовавшие проезду. Их велено сломать, а погреба засыпать. Не на этих ли приступках при уходе покупателя, чтобы не упустить его, купец сказывал крайную цену. Она получила наименовавание сходной, не всегда такой, которая была для купца подходящей, а такой, чтб была покупателю по карману, не то чтобы и дешевая, а скорее безобидная: пришелся товар по вкусу и плата за него не дороже прошлогодней и за такую именно цену покупали знакомые люди. В настоящее время в Москве домовладельцы называют „сходом“ доход от квартир, а торговцы, передающие насиженное торговое помещение другим, продолжают платить „за выход“, т. е. выдают известного размера премию. У Даля, в словаре, ни этого слова, ни схода в указываемом значении нет, но есть объяснение столь употребительных на всех морских и речных пристанях „сходней“ — подвижных мостков, сколоченных из досок с перилами и набитыми брусками. <center>ГЛУПАЯ БАБА И ПЕСТУ МОЛИТСЯ.</center> Пословица народилась от побасенки, как одна старуха вздумала помолиться Богу в церкви. На селе она с роду не бывала и, встретив на пути мельницу, приняла ее за храм Божий: к тому же и на мельницах она с роду не бывала. Знавала только попов, которые наезжали, по указным праздникам, „со славою“. Приводилось и ей давать им „отсыпного“: мукой, крупой, пшеном; откупалась и печеным хлебом, свежими яйцами, и т. п. Спрашивает она бородатого старика, всего выпачканного мукой: „Не вы ли попы будете“? — Мы. — „А где у вас тут Богу помолиться“? Он ей указал на толчею: — Вот тут! А в ней, по обычаю, ходят на рычагах деревянные бойцы-песты, да постукивают, и все себе толкут, не уставая и не останавливаясь, по указанному издревле закону: „пест знай свою ступу“. Глупая баба и помолилась песту: больно уж он сильно ворочает и словно бы и сам шепчет какую-то молитву, подсказывает и облегчает. Такой же путь для розысков объяснения темных пословиц в народных сказках, притчах, рассказах и побасенках указывают и прочие родственные нам племена. Между прочим мне привелось встретиться в Белоруссии с очень распространенною пословицею, очень непонятной с первого раза, но нашедшею полное и ясное объяснение в сказке. Говорят: „пускай тот середит, кто вверх или на небо глядит“. Оказывается, что шла себе путем-дорогой лисица и нашла поджаренную говядину, а подле налаженную железную пасть. Догадавшись, что это ловушка, она не притронулась к мясу, а дождалась медведя. Спрашивает его: „куманек-голубчик, ел ли ты что-нибудь сегодня?“ — Нет, кумушка-голубушка, не случилось. — „Ну, пойдем, я сведу тебя в такое место, где хорошая пища лежит. Сама бы я съела, да сегодня середа: ведь я католичка“. Подвела лиса медведя к той говядине. Лишь только он сунулся к ней, как железо обхватило его поперек и подняло кверху. Лисица взяла кусок и съела. Медведь с навесу говорит: „кумка-голубка, ведь у тебя сегодня середа“. — Эх, кумок-голубок, нехай той серадзиць, кто у гору (вверх) глядзиць!„ <center>НЕ В''О'' ВРЕМЯ ГОСТЬ.</center> Извековный прадедовский закон велит всякого пришедшего в дом, хотя бы и незванным, посадить и зачесть дорогим гостем, а если найдутся в доме запасы, то и угостить. Запасливость впрочем це обязательна; требуется лишь радушие, ласковое слово, добрая беседа: „не будь гостю запаслив, — будь ему рад“. Конечно, приятно, если пожаловал добрый человек в то время, когда в доме скопились запасы, и обидно и досадно, если он посетит в то безвременье, когда скопленное и храненое все до остатка истреблено. А то недоброе, с сердцов выговоренное изречение, что не во время (пришедший) или незванный гость хуже татарина, явно народилось в живой речи в те времена, когда Русь находилась под татарскою властью. Покорители не щадили побежденных и еще Плано-Карпини, посещавший татарские улусы в XVI веке, заметил в этом народе непомерную гордость, ярко высказывавшуюся презрением ко всем другим народам, страшную жадность, скупость и свирепость убить человека им ничего не стоит. Всякий татарин, если ему случится приехать в подчиненную страну, ведет себя в ней, как господин: требует всего, чего только захочет. Наши летописи полны рассказов о притеснениях татарских баскаков и о жадности ханских придворных. Вообще насилие у них преобладало над обманом даже в торговле. При встрече и столкновении с такими степными нравами Монголии, какие сохранились в татарах до конца их исторического поприща, русские люди невольно, с грозным принуждением, привыкли всякого татарина, пришедшего в дом, считать властным гостем, всегда незванным и всегда не вовремя. Извратилось понятие о госте и самое хлебосольство утратило добрые черты, когда с появлением татар во многом изменились самые условия жизни и произошло огрубение нравов. Дикому произволу и неудержимой разнузданности этих новых хозяев Русской земли некоторыми нашими историками (как К. Н. Бестужев-Рюмин) приписывается небывалое явление в бытовом строе народной жизни — затворничество женщин, и у достаточных классов постройка теремов. В условия, на которых татары принимали в подданство какой-нибудь народ (по завещанию Чингиз-хана) входило между прочим — брать десятого отрока или девицу, отвозить их в свои кочевья и держать в рабстве. На этом же сильном праве, конечно, основались и злоупотребления. Вот почему зажиточные люди стали запирать жен и дочерей, будучи вынуждены обычаями самих татар, считавших все на Руси своим, увозить чужих жен и похищать девиц. С извращением и порчею нравов, об руку с ними, естественным образом охладели мягкие отношения к гостю и резко изменились самые представления об нем. Стали говорить: „Гость на двор и беда на двор; гости навалили, хозяина с ног сбили; и гости не знали, как хозяина связали; краюшка не велика, а гостя черт принесет — и последнюю унесет“, и т. д. почти все в этом смысле. <center>В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ.</center> С первых князей русских идет слава о пирах и наклонности весело проводить время, пить и пировать. С княжеских съездов для замиренья после споров и распрей за удел, со свадебных пиршеств доносится до нас веселый отклик старины, как живой и вчерашний, со вспыльчивыми на ссоры и перебранки и с полною готовностью идти в драку, драть бороды и ломать ребра. В своем месте об этом было говорено с достаточною подробностью; на этот раз останавливаемся здесь собственно в виду такого старинного обычая. Гости, приглашенные на пир (именно на пир, а не на обед, после которого обычно и начинались пиршества) обязаны были платить за честь быть приглашенными. Самому хозяину угощение, при дешевизне съестных припасов, было недорого, а у воевод и это было приносным или даровым. Они-то в особенности и отличались подобным гостеприимством (действовавшим напр. для московского купечества до дней гр. Закревскаго). „Если немецкий купец приглашается на такой пир (пишет С. М. Соловьев), то знает, как дорого обойдется ему эта честь“. Это „похмелье“ в переносном смысле значения тягостного состояния духа, как болезненного явления после чрезмерного злоупотребления крепкими напитками, усугублялось, кроме траты здоровья и сил, еще и материальными лишениями. Заздравные чаши, как и до сих пор на крестьянских свадьбах, и на крестинах чарки, требуют денежного вклада на румяна молодой, на зубок новорожденному и т. под., а на это и почтенная старина была изобретательна: „Первую пить — здраву быть, вторую пить — себя веселить“, и т. д. По пословице „не всякому Савелью веселое похмелье; ваши пьют, а у наших с похмелья головы болят“. Да так и в песне поется: „что не жалко мне битого-грабленного, только жальче мне доброго молодца похмельненькаго“! <center>ВЗЯТКИ ГЛАДКИ.</center> От воевод и подьячих невольно навязывается этот прямо, и легкий переход к недоброму обычаю, с которым ведется борьба еще со времен Судебника Ивана Грозного, когда современная взятка называлась еще „посулом“, по старинному смыслу этого слова, а не по нынешнему<ref>На нынешнем посуле, по народной поговорке, „что на стуле: посидишь да и встанешь“.</ref>, — словом, когда взятки еще не были гладки, т. е. можно было их брать. Для просителя они были посулом, для приемлющего — взяткой, за которою еще царь Борис сек дьяков и возил по городу с повешенным на шею незаконным приносом: деньгами в мешке, мехом, соленой рыбой, с чем виноватый попадется. Другой иностранец видал, как, во избежание подозрений, подвешивали взятки к иконам, а деньги всовывали в руки вместе с красным яйцом при христосованьи. Обязательно сложилась на Руси поговорка, что „на Москве дела даром не делают“. А сюда шло все, что подойдет и, конечно, чем сами богатее. Монастыри несли и везли пироги, цельные рыбины, ведра рыжиков, маканые сальные свечи и даже резные гребни („да с молодым подьячим да с дьячим племянником в погребе выпоено церковного вина на семь алтын“). Устоялся обычай издавна и стоял на своем основании крепко именно потому, что всякий служащий продолжал смотреть на свое дело, как на кормление. Выработался даже способ давать взятки: придя к дьяку в хоромы, не входя (наказывал взяточник-стольник своему слуге), прежде разведай: веселый дьяк, и тогда войди, побей челом крепко и грамотку отдай. Примет дьяк грамотку прилежно, то дай ему три рубля, да обещай еще. А кур, пива и ветчины самому дьяку не отдавай, а стряпухе“. „А к Кириле Семенычу не ходи: тот проклятый все себе в лапы забрал. От моего имени Степки не проси (а сходи к нему): я его, подлого вора, чествовать не хочу. Понеси ему три алтына денег, рыбы сушеной да вина, а Степка — жадущая рожа и пьяная“. Лучшей характеристики старинным взяточникам придумать нельзя. И затем зачастую писали все: „и чем мочно, хотя займи, а подъячего почти“, а остаются и поныне взятки гладкими у тех, кому дать нечего и для тех, кто не дает ничего. <center>ТОЛК В МОЛОК.</center> Известную поговорку, обращаемую к невеже, самоуверенному и самонадеянному, но не способному разуметь истину в ее настоящем смысле, — поговорку: „знаешь толк, как слепой в молоке“, Даль объясняет такой прибауткой или анекдотом: Вожак покинул на время слепого. "Где был? — Да вот молока похлебал. „А что такое молоко?“ — Белое да сладкое. „А какое такое белое?“ — Как гусь. „А какой же гусь?“ Вожак согнул локоть и кисть клювом и дал ему пощупать. — Вот какой! „А знаю!“ И по этому слепой понял, какое бывает молоко. <center>ХОРОШО-ТО МЕД С КАЛАЧОМ.</center> Эту хвастливую поговорку Даль объясняет также побасенкой или „прибаской“ (как он называет). Один хвастался: „Хорошо-то мед с калачом“, а другой спрашивает: „А ты едал?“ — Нет, не едал, да летось брат в городе побывал, так там видал, как люди едят. <center>РАССУДИ — ТОПОРОМ РАЗРУБИ.</center> Судились кузнец с мясником: один другого чем-то обидел. Придумали каждый задобрить судью: Один сковал топор, другой быка отвел: Пришли на суд. Первым заговорил кузнец. — Господин судья, рассуди нас, как топором разруби. А мясник свое говорит: — Нету, брат: тут дело быком прет. <center>ТРЯСЕТСЯ, КАК ОСИНОВЫЙ ЛИСТ.</center> Осина или дрожащий тополь, в исключение с прочими деревьями, снабжена некоторою особенностью в строении листового черешка. Черешок листа длинный, часто длиннее чем пластинка, и широко сплюснут. У места соединения черешка с пластинкой находятся большею частью две железки, как это бывает и у многих из прочих видов тополя. Такое устройство листового черешка причиною, что от малейшего ветерка или движения в воздухе лист начинает дрожать. Так объясняется это явление ботаниками. Народ твердит свое, слепо веруя преданиям предков и не наводя справок о том, растет ли в Св. Земле этот вид из подсемейства ивовых и большого отдела сережчатых растений, — народ упрямо верует, что на этом дереве повесился Иуда-предатель. С тех пор осина, со всем нисходящим потомством, во всех странах света была неправедно проклята. При этом забыли, что она приносит сравнительно с другими древесными породами наибольшую человечеству пользу, особенно нашему русскому. В деревнях из нее вся домашняя посуда, а в городах даже и та бумага, на которой печатаются эти строки. <center>ДОРОГО ЯИЧКО К ХРИСТОВУ ДНЮ.</center> Все хорошо вовремя, и едва ли настоит надобность объяснять эпитет яичка тем мелким историческим фактом, что в XV веке во Пскове архиепископский наместник брал с крестьян, игуменов, попов и дьяконов по новгородской гривне за великолепное яйцо. Если уже соображать старинную ценность не материальную, а нравственную, то несомненно дороже стоило не псковское, а московское яйцо времен царских, когда этого рода пасхальные дары жаловались по выбору: иным золоченые, другим простые красные; иному по три, другим по два и по одному (младшим). Немногие бывали осчастливлены лицами, расписными по золоту яркими красками в узор или цветными травами, „а в травах птицы и звери и люди“. Московскому патриарху каждогодное великолепное яйцо стоило, кроме разных материй, три сорока соболей и ста золотых. Подешевле обходились лишь „принос“ или „дар“ именитому человеку Строганову, представителю целого края России: он обыкновенно подносил государю и царевичу по кубку серебряному, по портищу бархата золотного, по сороку соболей и наконец каждому члену царского семейства известное число золотых. Для задачи объяснения ходячих выражений и крылатых слов гораздо важнее значение напр. „новоженой куницы“, — платы за венчание, по необыкновенной живучести с первых веков истории до ныне. Название ценного пушного зверка в этом смысле кое-где сохранилось до сих пор, что очень знаменательно. Учреждение этой подати в казну удельных князей — очень древнее, одновременное с „полюдьем“ и „погородьем“, теми данями и дарами, которые собирали князья во время объездов своих волостей для вершенья судных дел. Эти дани упоминаются еще в XII веке, Потом это название исчезает, но куница до сих пор не забылась в народе. В Белоруссии всякий жених, кроме свадебных угощений, обязан „годзиць куницу“, т. е. платить священнику за венец. Это исполняют сваты, обязанные, сверх того, непременно поднести матушке-попадье петуха. Может быть в очень отдаленную и глухую старину, когда меха пушных зверей заменяли деньги и были „кунами“ — ходячею разменною единицею, куница или ценность ее полагалась мерою при покупке в дом работницы. И это могло быть повсеместным обычаем. Теперь же в Великороссии куница вспоминается еще при свадебных обрядах, но старинный прямой и безраздельный смысл ее совершенно утрачен. По старинному напр. на нашей памяти величали новобрачных пожеланием (около Галича): Кунью шубу до-полу, Божьй милости довеку. Сваты приходят в невестин дом „не за куницей, не за лисицей, а за красной девицей“. Кое-где просят выкупом за невесту куницу да еще и лисицу (по пристрастью к созвучиям) с придатком золотой гривны да стакана вина. Дружки, в приговорах своих, также безразлично приплетают сюда еще соболя („повар — батюшка, повариха — матушка, встань на куньи лапки, на собольи пятки“, и т. д.). В северо-западной России народ гораздо последовательнее и тверже в старых памятях и заветах. Так напр. там везде значение куницы перенесено и на самое заявление священнику о желании венчаться. Куницу мириць или годзиць являются целой гурьбой, и потом хвастаются: „уле хвала табе Господзи, куницу помирили и запывидза (запоины, пропоины невесты) пошла“. Во время крепостного права куницей исстари назывался также выкуп у пана-владельца невесты вольным человеком, избравшим крепостную девицу, которая таким образом выходила в чужую вотчину, и за нее давали деньги. Священнику за венец не всегда платят наличными деньгами, а иногда рассчитываются и работой. В некоторых местах (напр. Витебской губернии) слово куницу также забыли (говорят „попа мириць“), но смысл сохранился, и сейчас можно слышать это старинное выражение цельным на окраинах той же губернии, смежных с губерниями: Смоленской и Могилевской. Надо надеяться, что изречение это и здесь затеряется, когда окончательно исчезнут все следы крепостного быта и потускнеет об нем представление. <center>ИЗ ПОЛЫ В П''О''ЛУ.</center> Передается ли старшинство в семье, старейшинство или главенство в деловом предприятии, право на расправу и всякого рода распоряжений и приказаний непосредственно из рук в руки, из полы в полу. В последнем буквальном смысле поступают на основании обычного права, вместо подписи контракта и нотариуса, при купле-продаже. Покупщик и продавец ударили по рукам, хлопали ладонями — значит установили цену. Остается передать проданное (напр. корову, лошадь и т. под.), в руки покупателя. Накрывают правую руку углом подола и берут за поводок (веревку у коровы, недоуздок у лошади — узда не продажная, как у русских людей, так и у кочевников в особенности). Прикрытою рукою сдает продавец, таковою же принимает покупатель. Акт купли-продажи вошел в полную силу. Затем следует обычный могарыч — спивки, слитки со счастливого или удачливого покупателя. <center>ПУСКАТЬ ПЫЛЬ В ГЛАЗА —</center> или, что одно и то же, мотать из тщеславия приобретенное или наследственное имущество, жить шире наличных средств, хвастаться, надувать и морочить, щеголяя всякими способами, — московский археолог И. М. Снегирев пытается объяснить это выражение историческим примером. Он приводит его из сочинения Рафаила Барберини, бывшего в XVI веке свидетелем в Москве одного тяжебного поединка, когда соперники бились в поле (у церкви Троицы, что „у старых поль“, — нынче просто „в Полях“). Бились, как известно, в доспехах: и тот, кто даль взаймы деньги, и тот, который отрекается и не хочет платить. При этом Барберини сообщает, что очень смешен был способ вооружения тяжущихся: „доспехи их так тяжелы, что, упавши, они не в силах бывают встать“. В таком-то вооружении оба сражаются до тех пор, пока один из них не признает себя потерявшим поле. „Мне рассказывали, что однажды случилось литвину иметь подобный поединок с москвитянином. Литвин никак не хотел надеть на себя все вооружение, а взял только нападательное оружие, да еще украдкой захватил мешочек с песком и привязал его к себе. Когда дело дошло до боя, он бегал легко и прыгал из стороны в сторону около москвитянина, который, по причине тяжелого оружия, едва мог медленно двигаться. Улучшив время, литвин искусно подскочил к нему и пустил в отверстие наличника щепоть песку (как у немцев по пословице: „Sand in die Augen zu streun“), так что ослепил его, и в это самое время железным топором начал ломать на нем оружие. Москвитянин, не могши ничего видеть, признал себя побежденным, и литвин остался победителем. После этого случая, москвитяне не стали уже позволять иностранцам вступать с ними в подобные поединки“. <center>ЧЕРТУ БАРАН.</center> Во всех концах России, не исключая Белоруссии, самоубийцам приурочивается вековечное прозвище „черту баран“, в котором чувствуется и то презрение, какое глубоко вкоренилось в народном убеждении по отношению к этим преступникам, и сказывается та основа поверья, из которой выродилось это живое крылатое слово. На самоубийство, как и на множество других преступлений, помимо доброй воли и порченой природы, натравливает нечистая сила или дьяволы, черти всякого рода и всегда „нежить“. В этом случае черт творит зло в личных расчетах, но по особому приказу и прямому указанию верховного своего начальника — сатаны, не смотря на то, что иногда цель наущения, по-видимому, ничтожна. В данном случае покусившийся на свою жизнь, наказывается как бы временным превращением в животное для того, чтобы черти на том свете до сорокового дня могли ездить на нем неустанно или возить на нем воду. Человек, таким образом, доброхотно сам себя принес, вместо обетного и обрядового барана, в жертву подземным богам, злой и нечистой силе. По глубокому народному верованию, она одна является здесь основной причиной неумолимого греха, толкая в воду, накладывая на шею петлю и подвешивая трупы на деревья в укромных лесных местах и на балках холостых строении по задворкам: бань, овинов, амбаров и проч. В Белоруссии при этом твердо укоренилось даже такое повсеместное верование, что того человека, который вынул из петли удавленника и хотя бы оживил его, всю жизнь во время сна будет преследовать таинственный голос, нашептывая: „зачем ты его спас; зачем ты его увел от нас?“ За то принято народом за правильный закон всюду, хотя и хоронить самоубийц на кладбищах, но где-нибудь в углу и поодаль от прочих могил. „Черта потешил, — из себя барана сделал — говорят в Новгородской губернии: — сунул голову в петлю, а черт и затянул ее; он и натолкнул на греховную мысль, и пособил привести ее в исполнение“. Сорок дней умершая душа всякого человека ходит по мытарствам; непогребенная душа скитается по миру; самоубийца отдает душу черту и не допуская ее до мытарств. <center>УБИТЬ БОБРА.</center> Выражение это, обращаемое к неудачливому человеку, как насмешка, в виду приобретения им дурного, вместо хорошего, например, товара, и других разных предметов до жены включительно, произошло, конечно, от того зверька, который дает на воротники густой мехе. Такая горькая неудача предполагается равносильною тому, как если бы, намереваясь убить ценного зверя, хотя бы и речного (castor fiber), не говоря уже о драгоценном морском (lutra), — довелось убить свинью. Так между прочим поступили калязинцы: они свинью за бобра купили, и за то эту неудачу, как забавный случай обратили им в вековечную насмешку, в виде присловья. Обман темных людей поставлен таким образом в зависимость от тех серебристых волосков, которые увеличивают ценность морского зверька, но ничего не стоят в виде щетины домашнего животного. Известен анекдот, как глупый денщик, из усердия и услужливости, выщипывал из воротника своего барина-офицера эту красивую особенность меха на том соображении, что сам барин выщипывал такие же сединки из своих волос на голове и бакенбардах. В доказательство того, что именно речной бобр дал повод к сочинению выражения, служит то обстоятельство, что некогда в России бобры водились почти везде и о бобровых гонах упоминается во всякой владенной записи. Теперь их нет нигде, за самыми ничтожными исключениями кое-каких рек в белорусских и пинских болотах, как с свою очередь сделался редкостным драгоценный камчатский бобр, особенно тот, который ловится около мыса Лопатки у камня Гаврюшкина. Цена ему на месте, в невыделанном, а лишь просоленном виде, в последние года была очень высока, начинаясь с 600 p., и в виду того, что бобр того же вида, но пойманный на Командорских островах, на северной оконечности острова Медного, у так называемого Бобрового камня, стоит всего 150—200 руб. <center>ХОТЬ СВЯТЫХ ВОН ВЫНОСИ</center> Иногда говорится так при случаях совершенно противоположного и непохожего смысла, а „святыми“ в полное согласие весь русский народ называл те иконы, которые ставит на тябле (особой полочке) и держит в киотах, чтит и бережно охраняет. Староверы, несомненно по обычаю предков, почтение к этим живописным изображениям спасителя, богоматери и святых угодников довели даже до крайности, например прикрепляя занавеси и задергивая лики от всех приходящих православных. Впрочем, во многих местах завешиваются иконы во время пиршеств, пляски и других развлечений; нельзя сидеть в шапке, свистать: все это большой грех. Иконопочитание во всей Руси простирается с древнейших времен до того, что если и существовал (еще до Грозного) иконный ряд в Москве и ими „торговали“, продавая на деньги, тем не менее этот термин к иконам неприменим, а заменен словом „менять“, „выменивать“. Когда в 1540 г. псковичи усомнились в приобретении принесенных на продажу „старцами-переходцами из иных земель“ изображений Николы и Пятницы „на рези в храмцах“ (изваянных из дерева в киотах), новгородский владыка сам молился на эти иконы, перед ними молебен пел, проводил до реки Волхова на судно, а псковичам наказал эти иконы у старцев „выменять“ и встретить их соборно. Понятие о боге и купле, очевидно, не совмещается в уме нашего народа, как не совмещалось оно и во времена язычества. Исстари же ведутся и особые приветы и приспособлены разные приемы в соответствие почитанию икон, называемых и „святынею“ и „божьим милосердием“. „Честь да место — господь над нами — садись под святые!“ — привечают гостя и „кладут“ под святые умирающего, вживе обмытого и одетого в саван. Если таковой больной поправился, выздоравливает от тяжкой болезни, про него говорят, что он „из-под святых встал“. Зато говорят также и надвое: „Хоть святых вон выноси“ — про тех, которые врут не в меру, „и святых выноси и сам уходи“, и про бестолковый гам и крик на миру в замену обычного „поднялся содом“: пусть святые иконы не видят греховных людских развлечений и не слышат свиста пустодома. И действительно, выносят прежде всего святые иконы на случай пожарного бедствия в деревнях и при переходе из старой избы во вновь построенную и т. д. Объединявшая Москва, забирая под свою высокую руку обессилевшие удельные города, этим же способом пользовалась как чрезвычайно ловким политическим приемом. Все нижнее тябло в иконостасе большого Успенского собора украшено таковыми иконами-палладиумами из разных русских стран, как победными трофеями. К числу таковых относятся также и колокола, о чем я уже имел случай упоминать в своем месте. Здесь, вероятно, и начало вышеприведенному и повсюду распространенному изречению. <center>НЕ В БРОВЬ, А ПРЯМО В ГЛАЗ.</center> Общеизвестное изречение это можно было бы обойти без разъяснения, тем более, что и пословицы наши на большую часть имеют недоброе свойство „колоть не в бровь, а прямо в глаз“. Не столько личная привычка искать начала в исторических событиях, сколь требовательность со стороны вынуждает иногда останавливаться на таких намеках, которые могут быть и сомнительны, но более или менее освещают самый предмет и придают жизненный смысл ходячему выражению. Такова между прочим на указанную тему легенда, сохранившаяся у казаков и разъясняющая так называемый „второй паек“. Вот как записана она в „Терских Ведомостях“. „В стародавнюю пору у Грозного Царя Ивана Васильевича была война с татарами. Долго воевали они, но война ничем не кончилась. Вот татарка и говорит Грозному Царю: — Не будем больше воевать, а вот мы вышлем бойца, а вы, русские, своего высылайте. Если наш богатырь побьет вашего, то все вы наши рабы, а коли ваш победит, то мы будем вечными рабами русских. Подумал Грозный Царь и согласился. Выходит с татарской стороны великан саженного роста и хвалится над русскими: — Кто, мол, такой явится, что со мной вступит в бой великий: убью его, как собаку поганую. Глубоко вознегодовал Грозный Царь за такую похвальбу нескромную и решил примерно наказать злого татарина. Сделал он клич по всей рати… Долго не находилось охотника. Грозный Царь начал уже сердиться. Но вот нашелся один, — так, небольшой казачишка. Идет к государю, в ноги кланяется и говорит: — Царь-батюшка, не прикажи казнить, — дозволь, государь, слово вымолвить. Приказал Грозный Царь встать, приказал слово сказать. — Я даю свое слово, — говорит казачишко, — великий царь, что убью этого поганого татарина каленой стрелой, прямо в правый глаз; если ж этого не сделаю, то волен ты, государь, в моей жизни… Вышел он на поле ратное, навел тетиву на тугом луке и угодил стрелой татарину чуть повыше глаза правого, прямо в бровь. Повалился злой татарин, а казачишко бросил лук и стрелы и пустился в бег… Царь послал гонцов за ним… Привели его к государю. — Ты что же бежишь, ведь ты же убил врага лютого, — говорит Грозный Царь. — Да, царь, — батюшка, врага-то я убил, да слова своего не выполнил: попал не в глаз, а в бровь, и стыдно стало мне явиться пред твои очи государевы. — Я прощаю тебя, — говорит Грозный Царь, — и хочу наградить тебя за такую услугу немалую! — Спасибо, государь, что ты хочешь дать радость твоему рабу недостойному. Вот моя просьба к тебе. Я не буду просить многого, а коль возможно, то пусть жене моей, когда я на службе, идет второй паек, а коли будет Твоя милость, то и всем женам казачьим. Возговорил тогда царь-батюшка, повелел давать второй паек всем женам казачьим, да прибавил: — Пусть будет паек этот на веки вечные неизменным, поколь будет стоять Земля Русская. С тех пор и получают казаки второй паек“. <center>КОНЦЫ В ВОДУ.</center> Это изречение стараются объяснить также историческим путем, приписывая Грозному новый способ казней, смирявших заподозренных в измене новгородцев. Толкуют так: с камнем на шее велел царь бросать граждан в реку Волхов и, стало быть, на дне его хоронил концы мучений жертв и успокаивал свою мятежную совесть. Играли ли камни тут какую-либо роль — сомнительно. Точные известия показывают лишь то, что обреченные на потопление жертвы отвозились привязанными к саням к Волховскому мосту. С него и бросали в реку мужчин. Жен и детей со связанными руками и ногами свергали с другого какого-то высокого места. Младенцев привязывали для той же цели к матерям. Камней, очевидно, на шеях не было, потому что дети боярские и стрельцы обязаны были ездить на челноках по Волхову и прихватывали баграми, кололи копьями и рогатинами и усиленно погружали таким способом на дно реки. Так делалось ежедневно в течение пяти недель. Несмотря на такую доступную справку, один из толковников счел нужным сослаться еще на времена бироновщины, и на основе преданий повторил рассказ о таком же способе казней, производимых однако втайне, чтобы скрыть следы. Сообщение вероятное, но оно не имеет за собою точно проверенных исторических данных хотя бы по мемуарам иностранцев. <center>КАНДРАШКА ХВАТИЛ.</center> Постиг внезапный и даже роковой смертельный удар, по предположению историка С. М. Соловьева, как обиходное выражение господствует со времен Булавинского бунта на Дону в 1707 году. Бахмутский атаман „Кандрашка“ Булавин (Кондратий Афанасьев), избрав себе в шайку Ивашку Лоскута, Филатку Никифорова и иных гулящих людей (человек с 200) убил князя Долгорукова, офицеров и солдат. „И старшин также хотел добить, но не застал, потому что, в одних рубашках выскочив, едва ушли. И они, воры, за ними гоняли и за темнотою ночи не нашли, потому что розно разбежались“. <center>СНЯВШИ ГОЛОВУ, —</center> ''по волосам не плачут'' в смысле, что если стряслась большая беда и посетило крупное горе, то уже излишне тосковать о мелочных неприятностях. Впервые будто бы применил это народное изречение, в свое утешение, Петр Великий, убедившись, фактом измены Мазепы, в невинности казненного им доносчика на гетмана полтавского полковника Искры. Царь скорбел и раскаивался, и, когда убедился в справедливости доносов Кочубея и Искры, приказал Мазепу проклинать. Митрополит киевский с двумя архиереями первым исполнил это повеление в Глухове. Затем в Московском Успенском соборе Стефан Яворский, в сослужении архиереев и в присутствии высших чинов, трижды возгласил: „изменник Мазепа за клятвопреступление и за измену великому государю буди анафема!“ Прочие архиереи пропели трижды „буди проклят!“ <center>МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ.</center> То мучительное или томительное состояние, когда затруднен человеку выход из стесненного и затруднительного положения, также стремятся оправдать историческим путем, уподобляя равносильному унизительному положению удельных князей — в Орде. Их приводили к хану не иначе, как очищенными и освященными всемогущим стихийным началом — огнем. Проходил князь к ханской ставке между двумя зажженными кострами. Но насколько основательно и требовательно и в этом случае искать исторического объяснения здесь, а не в обиходных случаях, например, лесных пожаров, когда опыт учит для их обессиления и прекращения напускать встречный огонь? Иметь неосторожность попасть между двумя огненными стенами — тоже не из веселых положений. С такими усердными розысками, основанными на легкой подозрительности, можно дойти до сомнительных толкований (и это на лучший конец), если не до простой и бесцельной забавы (на худший). В числе подобных толкований могут оказаться и такие: „Праздновать трусу“ — не какому-нибудь злому духу (или подчиняться беспокойному неестественному настроению души), а уподобляться польскому полковнику Струсю, которого разбил на голову Минин с Пожарским 22-го октября 1612 года. Конечно, „в чужой монастырь со своим уставом не пойдешь“, — это всякому понятно из практики жизни, и для того вовсе не нужно старинным монастырям получать свои судебные права. Довольно знать, каким уставом направляется жизнь: живет ли инок своим особым хозяйством или общежительным, иначе „богорадным“. Во всяком случае объяснение подобных общепонятных изречений можно сделать и скучным, и приторным. При других объяснениях можно в самом деле очутиться меж двух огней: кого, например, следует разуметь под куликом, которому далеко до Петрова дня: болотную ли птицу, или пьяницу-работника, который любит куликать, т. е. не кричать куликом, а опиваться вином. Как здесь разобраться? „Согнуть в три погибели“, — значит не иначе, как таким мучительным способом, который практиковался при пытках и прямо доводил до смерти: привязывали к ногам голову; в веревку ввертывали палку и начинали накручивать ее до такой степени, чтобы голова пригнулась к ногам бесповоротно и вплотную. Тут можно добиться только того лишь, чтобы сосчитать действительно три „погибели“ в смысле „погибов“ тела, а не доказать неизбежность архивных справок на всякие подходящие случаи, где приходится опираться на сходстве слов или на созвучиях. С превращением важной работы в праздную забаву достигнешь того, что, вопреки пословице у всякого словца не дождешься конца. <center>ЩЕЛКОПЕР</center> ''Щелкопер'' — довольно известное укоризненное или бранное слово, недавно лишь утратившее живой корень своего происхождения. Оно, ввиду многих однозначащих и новых, начинает выходить из употребления с тех пор, как перестало быть и казаться совершенно понятным даже до очевидности. По объяснению Даля, это — пустой похвальбишка (бахвал) и обирало, а по Гоголю — достойный презрения ничтожный человек, шатающийся без дела, скалозуб, занятый на полном досуге пересмеиваньем чужих недостатков, но сам владеющий в то же время избытком собственных, непризнанный обличитель, в некоторых случаях даже опасный, друг Хлестакова, душа Тряпичкин, бумагомаратель. В бессмертной комедии оба бранные слова недаром вместе и рядом вылетели из уст городничего, возмутившегося до бешеного раздражения; в его время щелкоперы и бумагомаратели уживались в близком соседстве, даже сидели рядом, будучи одной семьи, кровнородственными. До второй половины истекшего столетия, пока еще мало были известны и вообще не вошли еще в общее пользование стальные перья, а перья машинного очина доступны были лишь губернским и торговым городам, казенное и частное письмоводство производилось гусиными перьями. Этот сорт и существовал в продаже пачками, круто перевязанными крепкой бечевкой красного цвета, наподобие сахарной. Каждый писец обязан был выработать в себе уменье чинить перья, и, конечно, не всякому оно давалось, но зато иными достигалось до высокой степени совершенства и поразительного искусства, чему доводилось не только удивляться, но и любоваться. Ловко срежет он с комля пера ровно столько, чтобы можно было надрезать расщеп, и оба раза щелкает. Повернет перо на другую сторону и опять щелкнет, снова срезавши из ствола или дудки пера именно столько места, чтобы начать очин. Прежде всего, конечно, он вынет из дудки сердцевину, прикинет перо на свет, прищурит глаз, поскоблит обушком ножа цепкую пленку, на ногте большого пальца левой руки отщелкнет в последний раз с кончика расщепа ровно столько, сколько нужно по вкусу любого писца. Перо теперь окончательно излажено „по руке“. Отмахнувши кончик бородки, иной для доброго приятеля из той же бородки сделает елочку — и получается готовое оружие для прицелов. Скрипит оно в руках другого умелого мастера, который действует так же, склонив голову набок, откинув глаза в одну сторону, а пожалуй, даже и язык на отброс. До сих пор перо только щелкало под перочинным ножом на весу и на свету — теперь оно заскрипело в упор по белой бумаге. Стало, словом, так, как предлагается досужей загадкой: голову срезали, сердце вынули, дали пить, стали говорить. А затем бумага терпит, перо пишет — на темные глаза деревенского люда, приученного не верить тому, у кого перо за ухом, — пишет про то, что не стешешь и не вырубишь потом топором, и зачастую недоброе на чужую голову. Бывало, старый подьячий — по пословице — „за перо возьмется, у мужика мошна и борода трясется“. В эти-то, теперь уже далекие, времена в том многочисленном сословии, которое было вспоено чернилами, в гербовой бумаге повито, концом пера вскормлено, всегда выделялись особые мастера для изготовления готовых чиненых перьев, особенно для сварливых и капризных начальников. Подбирался сюда народ ни к чему другому не способный, обычно грамоте мало разумеющий и даже в писцы-копиисты не годившийся. В эти самые нижние слои чернильного царства по большей части оседали сыновья местных влиятельных лиц, так называемые матушкины, умственно бессильные, нуждавшиеся в покровительстве сильных и сами охотливые до коренной льготы, предоставленной обычаем всем этим щелкающим, а не скрипящим перьям, быть свободными от занятий далеко прежде других. Они уходили из судов и приказов тотчас, как все требуемое для чернильной фабрики количество чиненых перьев было ими изготовлено. Всякий из таких счастливцев-пустозвонов был свободен снова идти гранить мостовую, зубоскалить в общественных садах и на городских бульварах обижать невинных, задевать бессильных и т. п. <center>КОНЕЦ.</center> === ПРИМЕЧАНИЯ === '''„На улице праздник“''' стр. 378 ''жег старинных попов'' — см. „Царь-огонь“ (с. 460—461). '''„Баклуши бьют“''' стр. 380 ''две реки'' — Волга и Ока. стр. 381 ''круглые расписные чаши'' — хохломская роспись. стр. 383 ''блонь'', заболонь — белый, подкорный слой на стволе дерева. '''„Лясы точат“''' стр. 386 ''повалуши'' — башенки. '''„У черта на куличках“''' стр. 396 ''калугере'' — звательный падеж (ныне вышедший из употребления) от слова „калугер“ — монах. '''„Бобы разводить“''' стр. 400 ''росной ладан'' — пахучая смола. '''„Курам на смех“''' стр. 404 ''подать… с дыма'' — то есть с каждого двора (очага). '''„Правда голая“''' стр. 415 ''Пилат… просил объяснения'' — имеется в виду вопрос римского наместника Иудеи Понтия Пилата, обращенный к Иисусу Христу: „Что есть истина?“ '''„Брататься“''' стр. 420 ''вотяки'' — удмурты. '''„Накануне“''' стр. 426 ''день перелома лета'' — день летнего солнцестояния. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Книги очерков]] [[Категория:Сергей Васильевич Максимов]] [[Категория:Литература 1899 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Сергей Васильевич Максимов]] 0o4mfxg5xalczqkn58d90b6n6c9iv2y 5708325 5708292 2026-04-25T08:16:37Z Vladis13 49438 5708325 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Сергей Васильевич Максимов | НАЗВАНИЕ = Крылатые слова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/m/maksimow_s_w/text_0100.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Крылатые слова</center> <center>Не спрост''а'' и не сп''у''ста слово молвится и д''о'' веку не сломится</center> {{right|У — слова и беседа.}} {{right|''(Народная пословица)''}} Максимов С. В. Избранное / Подготовка текста, сост., примеч. С. И. Плеханова. — М.; Сов. Россия, 1981. Максимов С. В. Крылатые слова, СПб, 1899 <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> Предисловие Крылатые слова Огонь попа жжет Впросак попасть На улице праздник Встать в тупик Баклуши бьют Слоняться и лодырничать Лясы точат Сыр бор загорелся Лапти плетут В дугу гнут Колокола лить Стоять под колоколами На воре шапка горит Вора выдала речь Поповские глаза Опростоволосить У черта на куличках Сор из избы Семью прикинь — однов''а'' отрежь Девятая вина Семь пятниц на неделе Ильинская пятница Семипудовый пшик С коломенскую версту Карельский верстень Два девяноста Московские правды Первая и вторая: «Подлинная и подноготная» Третья правда: «У Петра и Павла» Четвертая правда: «У Воскресенья в Кадашах» Нужда заставит калачи есть Попасть в кабалу Москва — царство Бей в доску — поминай Москву Долгий ящик и московская волокита Во всю Ивановскую Во вся тяжкие Попову собаку не батькой звать Дороже каменного моста Бобы разводить Шиш на кокуй! Курам на смех Где куры не поют Казанские сироты Хлебай уху Подкузьмить и объегорить Очуметь Забавам нет конца Синиц ловить Голубей гонять Казюки Типун на язык Дело в шляпе Эй, закушу Вольному воля Беспутный Нет проку Выдать головой Правда в ногах Ложь кривая Правда голая Глас народа — глас Божий Счастье одноглазое Где рука, там и голова Притянуть к Исусу Послов не рубят Не в кольцо, а в свайку По земле и вода Покамест Грех пополам Особь статья В красную строку У нас не в Польше Камень за пазухой Вдова — мирской человек Бить челом и быть в ответе Чин чином Без чинов Где раки зимуют Наши спят Собаку съел Пустозвон Гол, как сокол Печки и лавочки Дым коромыслом Брататься Каша сама себя хвалит И зверю слава Шиворот-навыворот Задать карачуна Чересчур Чур меня Накануне Опричь Ни кола — ни двора Горох при дороге Чужой конь Свин-голос Попросту — без коклюш По-русски Русские сваи Задний ум Ругаться и драться Говорить Принять и угостить Божиться Одеваться Привечать Русский дух Нетолченая труба Слово и дело Песни играть С хозяина начинать Подаваться по рукам Проюрдонить и проюлить Деньги в стену Под башмаком Под игом В соседях От навала разживаются Давать слазу Что ни поп, то и батька Начай Из кулька в рогожку Не все — одно Отводить глаза Не ко двору Чужой каравай Приходи вчера Пустобайка Скандачок Играй назад Старый воробей на мякине Лисой пройти Канитель тянуть После дождичка в четверг Затрапезный День иноходит За пояс заткнуть Спустя рукава Турусы на колесах Ни дна — ни покрышки Аллилуйя Халдей Ни бельмеса Красного петуха пустить Как камень в воду Галиматья Через пень в колоду Хоть тресни На-фырок и на попа Пирог с грибами Под красную шапку Туру ногу пишет Настоящий кавардак С бухты-барахты Сила солому ломит До положения риз Не бывать скорлатому богатому Емелина неделя Ни в чох, ни в жох 1. Чох 2. Жох По сходной цене Глупая баба и песту молится Не в''о'' время гость В чужом пиру похмелье Взятки гладки Толк в молок Хорошо-то мед с калачом Рассуди — топором разруби Трясется, как осиновый лист Дорого яичко к Христову дню Из полы в п''о''лу Пускать пыль в глаза Черту баран Убить бобра Хоть святых вон выноси Не в бровь, а прямо в глаз Концы в воду Кандрашка хватил Снявши голову Меж двух огней Щелкопер В одном из суворинских календарей помещен был объяснительный список тех изречений и слов, взятых из иностранных языков, который часто употребляются в различных газетных и журнальных статьях. Эти чужие замечательные мысли, в немногих словах высказанные, по большей части латинскими классиками, конечно, потребовали не только перевода, но и указаний на первоначальные источники, как корень и причину их происхождения. Для незнакомых с иностранными языками, для громадного большинства газетных читателей, вовсе не знающих латинского языка, тот календарь, по истечении года, не был забыт и брошен, как вчерашняя театральная афиша, а сделался настольною справочною книгою. В ней газетный читатель мог находить объяснение мимолетных выражений из мертвых языков от изъезженных «suum cuique», «sapienti sat», «dixi» и т. под. до внушительного возгласа покойного железного германского канцлера «beati possidentes». Я задался подобною же задачею, но сделал опыт в противоположном направлении, остановившись для объяснений не над учеными и книжными апофегмами, а над теми мимолетными разговорными, так сказать летучими и крылатыми, словами и ходячими выражениями, которые исключительно принадлежат отечественной речи, имеют корень в русском разнообразном мире и даже получили значение народных пословиц и поговорок. С наибольшим вниманием необходимо было (само собою разумеется) остановиться на толковании тех из них, которые, в переносном смысле, с утратою первоначального, оказались либо темною бессмыслицею, либо даже совершенной, чепухой. Иные из этих изречений, принятых по наслуху и на веру, но непонятных, не только бессознательно и безотчетно срываются с языка в обиходной разговорной речи, но также ежедневно проникают в журнальную и газетную печать, уже как бы по навыку узаконенными и, по-видимому, для всех и каждого обязательными к разумению. Конечно, по самому смыслу основной задачи, не привелось рыться в классических сочинениях, а необходимо было обращаться прямо к живому источнику текущей народной жизни, к народным преданиям, верованиям и сказаниям, — и всего чаще к отечественной старине, когда родилась и сама пословица и придумались всякие поговорки, т. е. во времена первобытной простоты речи. Объяснения одних выражений и слов следовало искать в юридическом быте древней Руси, в приемах розыскного процесса с отвратительным полосованием человеческих спин (слова «подлинный», «подноготный» «московские правды» и т. п.). Толкование других выражений и пословиц можно было найти в мирно-налаженной и спокойно-текущей струе сельской жизни, свободной в ее бытовых проявлениях: земледельческих, промышленных, ремесленных и т. д. (таковы выражения: «баклуши бить», «попасть впросак», «лясы точить», «нужда заставить калачи есть», «ни кола — ни двора», «канитель тянуть»). Смысл третьих подсказывается и восстановляется доселе сохранившимися (и лишь отчасти исчезнувшими, но памятными) народными обычаями и верованиями (слова: «чересчур», «чур меня»; выражения: «семь пятниц на неделе», «горохе при дороге», «на улице праздник» и проч.). Многие из бытовых пословиц оправдываются бывалыми событиями, успевшими облечься в форму притчей и в некоторых случаях анекдотов («собаку съел», «на воре шапка горит», «вора выдала речь», «огонь и попа жжет», «семипудовый пшик», «хоть тресни» и друг.). Этим последним способом с полною откровенностью народ поспешил объяснить и оправдать свои недостатки и характерные свойства: «задний ум», «русский дух», «русские сваи», что вообще значить — делать и поступать по-русски, «привечать — угостить», и т. д. Среди всех подобных выражений (вообще сравнительно небольшого количества), в замечательно редких случаях, доводится искать толкований в языках соседящих с нами инородцев (в роде: «кавардак», «алала», «ни бельмеса»), а поиски за словами, вкравшимися в русский язык из европейских языков, составляют уже особенный самостоятельный труд. Теперь же представляю кстати лишь несколько образчиков («галиматья», «камень в воду» и проч.). Углубляясь в дремучий и роскошный лес родного языка, богатого, сильного и свежаго, краткого и ясного, на этот раз, конечно, довелось пробраться лишь по опушке. Здесь легче было осмотреться, пересчитать все, что было наглазным, произвести исследования и дать описание всему многочисленному разнообразию р''о''дов, видов и пород до валежника включительно. При объяснении темных слов и непонятных выражений пришлось остановиться на тех из них, которые подсказаны были личною памятью, либо подхвачены на лету при случайных беседах, либо указаны запросами лиц, обративших внимание на эту работу. В значительной доле сослужил делу драгоценный памятник отечественного языка: «Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля», и, конечно, не раз случалось прислушиваться к тем объяснениям, которые даны были раньше, с целью их поверки и оценки. Те и другие необходимо было принять, по старой памяти и школьной привычке, как классный урок по предмету русского языка: стараться разгадать эти своеобразные темы, как загадки, по мере сил и разумения, и явить скрытую тайну в полном освещении с надлежащею обстановкою и обязательными подробностями. Если, по св. Писанию: «когождо дело явлено будет — день бо явить», то по народной пословице: «загадка — разгадка, а в ней семь верст правды». Quodpotui — feci, — скажу древнейшим и авторитетным крылатым выражением из совершенно чужого языка (хотя бы оно и достаточно уже попорхало по белому свету): faciant meliora potentes! <center>КРЫЛАТЫЕ СЛОВА.</center> Долетают до слуха отрывочные выражения из разговора двух встречных на улице про третьего: — Сам виноват: век свой бил баклуши — вот теперь поделом и попался впросак. — Грех да беда на кого не живет, — огонь и попа жжет. Погоди: будет и на его улице праздник. Эти жесткие выражения упрека и мягкие слова утешения, принятые с чужих слов на веру, до такой степени общеизвестны, что во всякое время охотно пускаешь их на ветер, не вдумываясь в смысл и значение. Равным образом и сам их выговоришь не одну сотню раз в год, в уверенности, что поймут другие: можно смело пройти мимо. Мало ли вращается в обыденных разговорах разных метафор, гипербол, пословичных выражений и поговорок? — За всеми не угоняешься. Впрочем, мы на этот раз общему примеру не последуем, хотя бы и по тому поводу, что в иной поговорке слышится совсем уж бессмыслица: будто бы огню дано особое преимущество и попа жечь, а стало быть может найтись и такой, пред которым бессилен горящий и палящий огонь. Да, наконец, что это за баклуши, и какой такой просак? И где эта улица, на которой, кроме места для прохода и проездов, полагается еще и праздничное время? Любознательные пусть не скучают тем, что им придется, по примеру русского мужика, который для тех поговорок до Москвы ходил пешком и при этом износил трое лаптей, — углубиться в давно прошедшие времена и побывать в местах весьма глухих и отдаленных. <center>ОГОНЬ ПОПА ЖЖЕТ</center> В смутное время московского государства или в народную разруху не только потрясена была русская жизнь в корень, но и сдвинута со своих основ. Когда, с призванием дома Романовых, все понемногу начало успокаиваться и все стали осматриваться и принялись чинить разбитое и разрушенное, — появилось первое стремление к новшествам. А так как русский человек издревле жил преимущественно верою, то в этой области и обнаружились первые попытки исправления. Вскоре по восшествии на престол, новоизбранный царь Михаил озаботился восстановлением печатного дела: отстроил печатный дом, сожженный поляками, собрал разбежавшихся по иным городам мастеров и приступил к исправлению текста церковных книг. В 1616 году, по царской грамоте, троицкому Сергеева монастырю архимандриту Дионисию (успевшему прославиться патриотическими подвигами в Смутное время) указано было исправление Потребника — книги, содержащей в себе чин совершения всех церковных треб, в особенности пострадавшей от различных искажений и невежественных вставок переписчиков и печатников. Справщики первым делом натолкнулись на лишнее прибавочное слово в молитве на освящение воды: «Сам и ныне Владыко, прииди и освяти воду сию Духом твоим святым и огнем». Справщики, глубоко убежденные в правильности своего открытия, что слово «и огнем» — позднейшая вставка невежественных переписчиков, порешили слово это уничтожить. Если бы дело исправы происходило в Москве, на глазах у царя, и обсуждалось церковным советом, оно обошлось бы мирно, но в Троицко-Сергиевом монастыре из-за краткого слова загорелся сыр-бор и началась долговременная борьба, имевшая печальные трагикомические последствия. На кроткого архимандрита поднялись два «мужика-горлана»: головщик Логин и уставщик Филарет. Первый считал себя знатоком дела, так как при Шуйском печатал «уставы» и наполнял их ошибками, а второй едва знал азбуку, а «священная философия и в руках не бывала». Сговорившись с прочими, оба они отправили донос исправлявшему патриаршие обязанности крутицкому митрополиту Ионе — человеку также мало сведущему в подобных делах. В доносе было сказано, что архимандрит-справщик «Святаго Духа не исповедует, яко огнь есть». Иона потребовал обвиняемых к допросу к себе на Крутицы, с бесчестием и позором, как еретиков, а потом допрашивали в Вознесенском монастыре в кельях матери царя Марфы Ивановны. Позорили архимандрита тем, что водили на допрос нарочно в праздничные и базарные дни пешком и в рубище или верхом на кляче и без седла, в цепях. Мало того: подучали уличных бродяг бросать в страдальца песком, калом и грязью за то, что он-де хочет вывести огонь со света. Дионисий все это кротко терпел, с веселым видом, а товарищи его на соборе при допросах «слюнами глаза запрыскивали тем, которые с ними спорили». Несмотря на все эти споры и перенесенные поругания, праведного Дионисия заключили в курной и угарной избе Новоспасского монастыря, кормили в проголодь и, когда вздумается, сажали на цепь, заставляли каждодневно класть по тысяче поклонов. В конце порешили обвиненного в ереси навечно заточить в Кирилло-белозерском монастыре и только за бездорожьем приостановились исполнением указа. В это время вернулся из польского плена царский родитель Филарет патриархом, взял сторону Дионисия и оправдал его тем, что навел справку у всех вселенских патриархов в их требниках. Местная и мелкая церковная смута затихла. Исправление книг продолжалось без помехи, а роковое слово приказано уничтожить и не говорить. Чтоб старый поп не натыкался, а бойкий и грамотный не набегал на это слово, — указано его замазать (пишущему эти строки доводилось в архангельских церквах видеть это слово в книгах дониконовской печати заклеенным бумажкой). Указ исполнили. Описывали между прочими нижегородские десятины Костромского уезда, города Кинешмы и Кинешемского уезда поповские старосты (т. е. благочинные): «привез Воскресенский поп Стефан Дементьев с посаду и из уезду десять служебников печатных, да служебник письменной, да потребник печатной. Что приложено в них было прилог «огня» в водосвящение богоявленский воды в молитве: Сам и ныне Владыко, освятив воду сию Духом твоим святым, а прилог огня в том в одном месте в них замазали». И такие операции произвели в 12 случаях (см. «Русская Историческая Библиотека», изд. археологическою комиссиею, т. 2, Спб., 1876 г., под № 221). Успокоившись таким образом на том, что замазали чем-то слово в книгах; но что могли предпринять против языка поповского, который, как и у всех простецов, оказался без костей и молол, по навыку? Легкое ли дело с таким легким словом бороться, когда натвердело оно в памяти и закреплялось на языке не один только раз в году, именно за вечерней под Богоявление, а срывалось с перебитого языка и пред Иорданью на другой день, и во многие дни, когда приводилось освящать воду в домах по заказу, и на полях по народному призыву, и на Преполовение, и на первого Спаса по уставу, и в храмовые и придельные церковные праздники для благолепия и торжества перед литургиями. Стали спотыкаться на этом лишнем и запретном роковом слове чаще всех, конечно, старики-священники, у которых, по выражению царской грамоты, «обычай застарел и бесчиния вкоренились». Как его не вымолвить, когда сроднился с ним язык? Старый священник, хотя, по пословице, воробей старый, которого на мякине не обманешь, да и слово — тоже воробей: вылетит — не поймаешь. Стало быть, тут спор о том, кто сильнее? Догадливый и памятливый стережется не попасть впросак. Идет у него все по-хорошему, начинает истово и ведет по уставу косно, со сладкопением, не борзяся, а попало слово на глаза, то и пришло на мысль, что приказано: говорить его, или вовсе не говорить? А легкое слово тем временем село на самом кончике языка: и сторожит, и дожидается, когда ему спрыгнуть придет черед и время, и вылетит, что воробей: лови его. Да изъимется язык мой от гортани моея! В книге-то слово запретили, а в памяти тем самым закрепостили еще больше. А тут, вон и свидетели беды такой обступили со всех сторон; другие даже нарочно и уши насторожили, словно облаву сделали, как на какого-нибудь зверя. В самом деле, как на тот раз и свидетелям быть спокойными и безучастными: скажет поп это слово и точно горячий блин схватил или проглотил ложку щей, с пылу горячих. Потянул с силой воздухе, тряхнул головой; иной и ногой с досады пристукнул и плечами покрутил. Обидчивый, и нетерпеливый с досады, надумал поправляться и опять налетал на беду. И дивное-то дело: смотрит поп в книгу, пред ним слова стоят, а он про огонь вспоминает, и про него говорит. Так и сложилась в то время (и до нас дошла) насмешливая поговорка: в книгу глядит (или на воду глядит), а огонь говорит. С тех самых пор начал огонь жечь попа в особину, в исключение пред другими. Стала ходить вековечная, несокрушимая в правде пословица о неизбежности для всякого человека беды и греха, с новым привеском, вызванным полузабытым неважным историческим случаем. Впрочем, только этою незлобивою насмешкою народ и покончил с церковным словом, смущавшим священников, но сам нисколько не убедился в том, чтобы легкой помаркой можно было покончить с великим смыслом и глубоким значением самого слова и объясняемого им предмета. С огнем не велит другая пословица ни шутить, ни дружиться, а знать и понимать, что он силен. Силен живой огонь, вытертый из дерева, тем, что помогает от многих пр''и''ток и порчей с ветру и с глазу, а, между прочим, пригоден при скотском падеже, если провести сквозь него еще не зачумленную животину. Божий огонь, то есть происшедший от молнии, народ боится тушить, и если разыграется он в неудержимую силу великого пожара, заливает его не иначе, как парным коровьим молоком. Огонь очищает от всякие скверны плоти и духа, и на Ивана Купалу прыгает через него вся русская деревенщина, не исключая и петербургских, и заграничных немцев. Святость огня, горевшего на свече во время стояний, на чтении 12-ти евангелий в Великий Четверг признается и почитается даже в строгом Петербурге, и непотушенные свечи из церквей уносятся бережно на квартиры. В местах первобытных и темных, где, как в Белоруссии, языческие предания уберегаются цельнее, почитание огня обставляется таким множеством обрядов, которые прямо свидетельствуют о том, что в огне и пламени не забыли еще старого бога Перуна. На Сретеньев день (2-го февраля) в тех местах, в честь огня, установился даже особый праздник, который зовется громницей. В юридических обычаях еще с тех времен, когда люди находились в первобытном состоянии, огонь служил символом приобретения собственности. Вожди народных общин, вступая на новые земли, несли горящие головни, и вся земля, которую они могли занять в течение дня с помощью огня, считалась собственностью племени. Так как огнем же добыты от лесов пашни и у нас по всей Руси, то поэтому в древних актах населенные, при помощи таких способов, места постоянно называются огнищами и печищами. Около очага, около одного огня группировались потом семьи, из них вырастали целые села. Появилось в древней Руси прозвание пахарей огнищанами, справедливое в обоих значениях: от очага и дыма, и от расчистки срубленного и спиленного леса. <center>ВПРОСАК ПОПАСТЬ</center> Попасть впросак немудрено каждому, и всякому удается это не одну тысячу раз в жизни, и притом так, что иногда всю жизнь те случаи вспоминаются. Между прочим, попал впросак тот иностранец, который в нынешнем столетии приезжал изучать Россию и, увидев в деревнях наших столбы для качелей, скороспело принял их за виселицы и простодушно умозаключил о жестоких, варварских нравах страны, о суровых и диких ее законах, худших, чем в классической Спарте. Что бы сказал и написал он, если бы побывал в городе Ржеве? Побывши в сотне городов наших, я сам чуть-чуть не попался впросак, и на этот раз разом в два: и в отвлеченный, иносказательный, и в самый настоящий. Расскажу по порядку, как было. Шатаясь по святой Руси, захотелось мне побывать еще там, где не был, и на этот раз — на Верхней Волге. С особенной охотой и с большой радостию добрался я до почтенного города Ржева, почтенного, главным образом, по своей древности и по разнообразной промышленной и торговой живучести. Город этот, старинная «Ржева Володимирова», вдобавок к тому, стоя на двух красивых берегах Волги, разделяется на две части, которые до сих пор сохраняют также древнерусские названия: Князь-Дмитриевской и Князь-Федоровской, — трижды княжеский город. Когда все старинные города лесной новгородской Руси захудали и живут уже полузабытыми преданиями, Ржев все еще продолжает заявляться и сказываться живым и деятельным. Не так давно перестал он хвалиться баканом и кармином — своего домашнего изготовления красками (химические краски их вытеснили), но не перестает еще напоминать о себе яблочной и ягодной пастилой (хотя и у нее нашлась, однако, соперница в Москве и Коломне) и под большим секретом — погребальными колодами, то есть гробами, выдолбленными из цельного отрубка древесного с особенным изголовьем (в отличие от колоды вяземской), за которые истые староверы платят большие деньги. Не увядает слава Ржева и гремит, главнейшим образом, и в приморских портах ржевского прядева судовая снасть, парусная бечевка и корабельные канаты: тросты, вантросты, кабельты, ванты и ходовые канаты для тяги судов лошадьми. Эта слава Ржева не скоро померкнет. Не в очень далеких соседях разлеглась пеньковая Смоленщина, которая давно проторила сюда дорогу и по рекам и по сухопутью, и с сырцовой пенькой, и с трепаной, а пожалуй, и с отчесанной. Обмотанными той или другой густо кругом всего стана от низа живота почти по самую шею, то и дело попадаются на улицах молодцы-прядильщики (встречных в ином виде и в другой форме можно считать даже за редкость). Промысел городской, таким образом, прямо на глазах и при первой встрече. Полюбовались мы одним, другим молодцом, обмотанным по чреслам, пока он проходил на свободе: сейчас он прицепится, и мы его в лицо не увидим. В конце длинного, широкого и вообще просторного двора установлено маховое колесо, которое вертит слепая лошадь. С колеса, по обычаю, сведена на поставленную поодаль деревянную стойку с доской струна, которая захватывает и вертит желобчатые, торопливые в поворотах шкивы. По шкивной бородке ходит колесная снасть и вертит железный крюк, вбитый в самую шкиву. Если подойдет к этому крюку прядильщик, то и прицепится, то есть припустит с груди прядку пенькового прядева и перехватит руками и станет отпускать и пятиться. Пред глазами его начинает закручиваться веревка. Крутится она скоро и сильно, сверкая в глазах, и, чтобы не обожгла белого тела и кожи, на руках надеты у всех рабочих кожаные рукавицы, или голицы. Прихватит ими мастер свежую бечевку и все пятится, как рак, и зорко пред собою поглядывает, чтобы не оборвалось в его рукавицах прядево на бечевке. Он уже не обращает внимания на то, что не выбитая кострика либо завертывается вместе с пенькой в самую веревку, либо сыплется, как песок, на землю. Пропятился мастер на один конец, сколько указано, скинул бечевку на попутные, торчком стоящие рогульки с семью и больше зубцами и опять начинает снова. Время от времени, когда при невнимании или при худой пеньке разорвется его пуповина и разъединится он и со слепой лошадью и с колесом, — он тпрукнет и наладится. Впрочем, иные колеса (и, конечно, на бедных и малых прядильнях) вертит удосужившаяся баба, а по большей части — небольшие ребята. Так нехитро налажен основной механизм прядильной фабрики первобытного вида. К тому же, по старинному закону, и это маленькое заведение кочует: оно переносное. У хозяина невелик свой двор и притом короток, а на вольном воздухе свободней работать, если время не дождливое и не осеннее. Вот он и выстроил свой завод прямо на общественном месте, вдоль по улице — вдоль по широкой. Кто хочет тут проехать — объезжай около; там оставлено узенькое место: лошадь пройдет и телегу провезет. Остальную и большую половину улицы всю занял заводчик: выдвинул колесо. Отступая от него аршина на два, он вбил доску со шкивами и дальше вдоль, один за другим, по прямой линии, стойки или многозубцы на кольях. Колья эти вбил он прямо в размокшую и мягкую землю просохшей городской водосточной канавы, как вздумалось. И по кольям-стойкам знать, что они порядочно покочевали: били их по головам до того, что измочалили. Вертит колесо в шестнадцать спиц, длиною в два с чертвертью аршина, баба в ситцах, а на другом конце валяются обгрызанные поленья, «сани», с прикрепленною бечевкою от колеса и припрыгивают, словно бумажка на нитке, которой любят играть молодые котята. По мере того как колесо крутит веревку, эти полешки, или «сани» — тяжелые, грубого устройства полозья, — пошевеливаясь, пятятся ближе к машине. Во Ржеве вообще нет никакого уважения к улицам, или по крайней мере об них господствует своеобразное понятие: они далеко не все служат для проезда. Действительно, во Ржеве по такой улице не проедешь, потому что там и сям выстроены столбы с перекладиной, до которой самый высокий мужик не достанет рукой. В полное подобие виселиц на всех перекладинах ввинчены рогульками крепкие железные крючья. Это — большие заводы, у больших хозяев, у которых со дворов выходят на простор преширокие ворота. У одного такого заводчика оказалось двадцать колес: по двенадцать человек на каждом — это прядильщики. Затем двадцать восемь человек колесников да пятьдесят шесть вьюшников. Эти последние на каждую вьюху наматывают девять пудов пеньки, то есть двадцать семь концов по четыре нитки, и работают по три перемены. Я зашел в одну из таких диковинных непроезжих улиц и прямо у широких ворот на задах большого дома едва не был сбит с ног и не подмят под сапоги с крепкими гвоздями. Выступила задом из ворот и пятилась до самой средины улицы целая ватага рабочих, человек в двадцать, а тотчас следом за нею другая такая же. Все спины широкие, гладкие, крепкие, серые, белые, синие: такие можно загадать только в воображении на богатырей. Ржевские богатыри, выдвинувшись из ворот, покрутились на середине улицы перед виселицей. Здесь весело и громко они переговаривались, пересмеивались и насмехались, и опять, с гулом и быстро, потянулись вперед, куда потребовали их вороты с колесами, установленные в конце двора под навесом. Эти веселые молодцы считаются первыми бойцами на кулачных боях, которые извести во Ржеве никак невозможно. Тут все налицо, что надо: ребятки, что вертят колеса, — застрельщики, рабочие одного большого хозяина — враги и супротивники соседнего заводчика. Да и самый город с незапамятной старины разбит Волгой на две особые половины, под особыми, как сказано выше, прозваниями: правая сторона за князя Дмитрия Ивановича (Князь-Дмитриевская), левая — за Федора Борисовича (Князь-Федоровская), а место, в котором выходить может стенка на стенку, — где хочешь, если уже удалось отбить от начальства почти все улицы. Если же начальство несогласно, то Волга делает в окрестностях города такие причудливые, как бы по заказу, изгибы и колена, что за любым так ухоронишься, что никто не заметит и не помешает побиться на кулачки. Я заглянул на тот двор, куда ушла шумливая и веселая ватага бойцов, и увидел на нем целое плетенье из веревок, словно основу на ткацком стану. Кажется, в этом веревочном лабиринте и не разберешься, хотя и видишь, что к каждой привязано по живому человеку, а концы других повисли на крючках виселиц. Сколько людей, столько новых нитей, да столько же и старых, чет в чет понавешено с боков и над головами. Действительно, разобраться здесь трудно, но запутаться даже на одной веревочке — избави бог всякого лиходея, потому что это-то и есть настоящий бедовый «просак», то есть вся эта прядильня или веревочный стан, — все пространство от прядильного колеса до саней, где спускается вервь, снуется, сучится и крутится бечевка. Все, что видит наш глаз на дворе, — и протянутое на воздухе, закрепленное на крючьях, и выпрядаемое с грудей и животов, — вся прядильная канатная снасть и веревочный стан носит старинное и столь прославленное имя «просак». Здесь, если угодит один волос попасть в «сучево» или «просучево» на любой веревке, то заберет и все кудри русые и бороду бобровую так, что кое-что потеряешь, а на побитом месте только рубец останется на память. Кто попадет полой кафтана или рубахи, у того весь нижний стан одежды отрывает прочь, пока не остановят глупую лошадь и услужливое колесо. Ходи — не зевай! Смеясь, поталкивай плечом соседа, ради веселья и шутки, да с большой оглядкой, а то скрутит беда — не выдерешься, просидишь в просаках — не поздоровится. <center>НА УЛИЦЕ ПРАЗДНИК</center> Не забывая ржевских улиц, вспомним, к слову и кстати, про всякие на Руси улицы. Смотреть же, где настоящие баклуши бьют, пойдем потом в другую и дальную сторону. Не только та полоса или дорога, которая оставляется свободною для прохода и проезда у лица домов, между двумя рядами жилых строений, называется улицей, но и весь простор вне жильев, насколько хватает глаз, все вольное поднебесье означается этим именем во всей северной лесной Руси. Старинный народ, любя селиться на просторе и прорубаясь в темных дремучих лесах, хлопотал именно о том, чтобы открыть глазам побольше видов. Для этого он беспощадно рубил деревья, как лютых и непримиримых врагов, в вековечной борьбе с которыми надорвал свои силы. Затем уже он поспешил встать деревней так, чтобы кругом было светлое место. Не оставлялось на корню ни одного деревца подле жильев. Оттого там, в лесных русских селениях, всякий человек, пришедший с воли, незнаемый, а тем более нежеланный и даже недобрый, называется человеком «с улицы», «с ветру». Там, если приглашают приятеля «пойти на улицу», то это вовсе не значит посидеть на завалинке или пошататься между рядами домов, а значит погулять на вольном воздухе, в поле и в лесу. Собственно тех улиц, которые мы понимаем и чувствуем под этим строгим именем и образцы которых, с европейского примера, указал нам Петр Великий, — в прямую стрелу проспектов, коренные русские люди пробивать и проламывать не умеют. Они настолько о том не заботятся, что выводят их, как бы намеренно и совсем противно петровскому вкусу и указам, и вкривь, и вкось, и тупиками, и такими узкими, что двум встречным не разъехаться. В тупиках или глухих улицах нет вовсе сквозных проездов, в узких же — с трудом прилаживаются обочины или тротуары для пешеходов, а в настоящих и коренных городах и во всех деревнях без исключения уличных полос вдоль дороги даже вовсе не полагается. Уважая и любя соседа, пристраиваются к боку и сторонкой, так, чтобы его не потеснить и потом жить с ним в миру и согласии: не всегда в линии, как в хороводе, а отчего же и не в россыпь? Должно строиться так, как велят подъемы и спуски земли, берега рек и озер, лишь бы только всем миром или целой общиной. Без мирского строя, без общинных законов, как известно, нигде и никогда русские люди и не останавливались на жительство, потому что воевать с могучей и суровой природой и с докучливым инородцем одиночной семье было не под силу. Не только земледельцы, но и отшельники в монастырях жили артелями. Только в тех случаях, когда их кругом облагали беды и нужды и приходилось ютиться друг к другу как можно теснее и ближе, зародилось что-то похожее на нынешние улицы с проулками и закоулками. Так сталось в больших городах, спрятавшихся за двумя-тремя стенами. Здесь, когда развилась, обеспечилась и развернулась жизнь и стали разбираться люди по заслугам, по ремеслам и занятиям, отобрались бояре в одно место и устраивались. Духовные, торговые, ремесленные и черные люди выбирали свои особые места и строили избы друг против друга и рядом, чтобы опять-таки не разделяться, а жить общинами и всем быть вместе и заодно. Старинная городская улица, как сельская волость, естественно сделалась политической и административной единицей, устроила свое управление. Она выбирала себе старост и выходила на торжище или площадь, когда собирались другие общины-улицы судить и думать, толковать не только о делах своего города, но и всей земли, тянувшей к нему податями и сносившей в него разнообразные поборы. Во Пскове и Новгороде несколько улиц, будучи каждая в отношении к другим до известной степени самобытным телом, все вместе образовывали «конец», а все вместе концы составляли целый город, как Новый Торг (или нынешний Торжок) с семнадцатью концами или улицами, как и «государь Великий Новгород» с пятью, «господин Великой Псков» с шестью концами. По этим действительно великим центрам и сильным примерам взяло образцы все множество больших городов и северной России вплоть до Камчатки, так как вся Русь по хвойным лесам устраивалась исключительно новгородским людом и по новгородским образцам. Уладились в них улицы — стали они общинами; жители назвались «уличанами» и еще охотнее и вернее «суседями». Сближаясь интересами, делали и судили дела за «единый дух», в полное согласие: своего не давали в обиду. Как на Прусскую улицу в Новгороде, населенную боярами, хаживали с боем другие улицы и на Торговую подымался Людин конец, где жила рабочая и трудовая чернь, так и в остальных старых лесных городах ходили кулачным боем, стенка на стенку, на Проломную или Пробойную (срединную) Ильинская (нагорная) и Власьевская (окрайная). По русскому древнему обычаю, где ссорились и дрались, тут же вскоре и мирились, как в те времена, когда бои затевались из-за политических несогласий, так и потом до наших дней, когда большие вопросы измельчались до домашних дрязг, до простого желания порасправить свои могутные плечи, ради удовольствия и досужества или из уважения к обычаям родной старины. Задорнее других были улицы Плотницкие и Гончарные, сильнее всех — Мясницкие, или, по-старинному, «кожемяки» — вольный слободский народ из окольных слобод. Захотят свести счеты — и пустячный повод разожгут из конца в конец города: станет каждому досадно и всем невтерпеж. А лишь вышла стена на улицу, и мальчишки вперед бегут задирать, — другая стенка смекает и, как вода с гор сливается, выступает навстречу первой, не медля. Бежит каждый в кучу в чем слух застал, и, засучив рукава выше локтей, каждый приготовился к бою. Когда направят ребятишек, тогда разгорятся и сами погонят малых назад. Большие и сильные начнут выступать, могучие силачи — «кирибеевичи» издали смотрят и ухмыляются, пока не придет их час и не позовет своя ватага на дело, в помощь. Были на улицах свои старосты, бывали и свои молодцы-силачи, по двадцать пять пудов поднимали и клали на сторону лихих супротивников, как снопы, по десятку. Были на улицах свои силачи (теперь их смирили и повывели), были и свои красавицы; нарождались свои обиды и придумывались насмешливые прозвища и укоры за недостатки и прегрешения, жили свои свахи и знахарки. И непременно для всякой избы, в каждой улице, обязательны были свои праздники, с пирами и пирогами, с гулянками, брагой и орехами. На кулачных боях подерутся, изместят накипелые за долгое время обиды на сердце, а на уличных праздниках — «братчинах» — помирятся, размоют руки и нагуляются. Оттого-то мудреный смысл русской улицы опять на народном языке извратился: «улицей» стали называть всякую гулянку с хороводными песнями, соберется ли она у деревенской часовни или на лужайке за овинами. Улица этого рода и звания не лежит неподвижно в пыли и грязи, а капризно кочует с облюбленного места на хорошее новое — в последние времена в московских ситцах и суконных пиджаках, веселыми ногами и с улыбающимися празднично лицами. «Петровские соседи, — пишет старая летопись, — разбивши костер старый (то есть башню, как называли их во Пскове) у св. Петра и Павла, и в том камени создаша церковь святый Борис и Глеб». Вот и указание на время праздников и повод к ним, если только они падают непременно на летнее время и, по возможности, на безработное. Богатые города, впрочем, последнего не соображали; им до этого дела не было: на город всегда работала деревня, и за него она хлопотала. На улице в городе тогда и праздник, когда подойдет он в главном или придельном храме той церкви, которую действительно всегда строила на своей грязной улице своим трудом и коштом вкупе и складе вся жилецкая улица. Если попадает тот церковный праздник на теплое время, придумается такой, когда чествуют икону какой-либо явленной или чудотворной иконы богоматери. Впрочем, большая часть и таких богородских празднеств как раз установлена на летнее время: и казанская, и тихвинская, и смоленская — всероссийские и другие многие местные, «местночтимые». Не без причины приходится подольше останавливаться на этом объяснении обиходной и столь распространенной поговорки. Как тот же огонь, который исключительно жег старинных попов *, — «на улице праздник», представляемый в лицах, становится уже таким же преданием и с таким же правом на полное забвение. Мы переживаем теперь именно это самое время. Однако около сорока пяти лет тому назад я еще был очевидцем и свидетелем такого уличного праздника в далеком, заброшенном и полузабытом костромском городе Галиче, который некогда гремел на всю Русь своим беспокойным и жестоким князем Дмитрием Шемякой и до сих пор славится плотниками и каменщиками<ref>Впрочем, еще в 1857 г. писали в «Москвитянин» Погодина из Новгорода: «С главных улиц празднишше (так называемые там хороводы и гулянки) уже исчезли, а справляются еще по закоулкам и пригородным слободам: Троицкой и Никольской». ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. В моей детской памяти ярко напечатлелось необычайное повсюдное безлюдье в городе, не исключая всегда шумливой рыночной площади, и припоминаются теперь огромные толпы народа, сгрудившиеся на одной улице, главной и трактовой, называемой Пробойною. Почтовый ямщик не решился по ней ехать и свернул в сторону, зная, что Пробойная на этот день принадлежит празднику. Большие неприятности и очень тяжелые последствия ожидали бы того смельчака, который рискнул бы расстроить налаженные хороводы и другие игры. Вся Пробойная превратилась в веселый и оживленный бал, развернувшийся во всю ширину и длину ее: «улица не двор — всем простор». Несколько хороводов кружилось в разных местах чопорно и степенно по-городскому, с опущенными глазами, с подобранными сердечком губами, выступая в середине густой стены из добрых молодцев, еще в длинных на тот раз сибирках, теперь, ради куцего пальто и жилетки, совершенно покинутых. Все девушки вертелись в кругу с лицами, закрытыми белыми фатами, в бабушкиных, шитых позументами и унизанных каменьями, головных повязках и надглазных понизях или рясках, в коротеньких со сборами парчовых безрукавных телогреях, в широких, вздутых на плечах кисейных рукавах и со множеством колец на руках (галицкий наряд пользовался на Руси, вместе с калужским и торжковским, равною известностью и славою). Хороводы собственно были очень чинны и степенны, а потому скучны. Ни одна девушка не решалась поднять фаты, а покусившийся на это смельчак жестоко поплатился бы перед молодежью-уличанами своими боками. Веселились собственно на том и другом конце, где большие и малые играли в городки или чурки. И в самом деле, было забавно смотреть, когда из победившей партии длинный верзила садился на плечи крепкого коротыша и ехал на нем от кона до кона, и гремела толпа откровенным несдерживаемым хохотом. Веселились еще по домам, смотревшим на эту улицу большею частию тремя или пятью окнами, где для степенных и почтенных людей было сварено и выдержано на ледниках черное пиво и брага и напечены классические рыбники, поддерживавшие славу города, который расположился около тинистого большого озера, прославившегося в отдаленных пределах северной России ершами, крупными и вкусными. Теперь эти праздники там совершенно прекратились, когда, на смену хоровода, привезли из европейской столицы досужие питерщики французскую кадриль. Готовые пальто и дешевые ситцы победили вконец бабушкины сарафаны и шубейки, и в народные песни втиснулся нахалом и хватом, с гармонией и гитарой, кисло-сладкий ветреный и нескромный романс вместе с «частушками» — коротенькими куплетцами водевильного строя. Теперь и в глухих местах пошло все по-новому, и на улицах праздников мы больше никогда не увидим и иных, кроме иносказательных, пословичных, понимать не будем. <center>ВСТАТЬ В ТУПИК</center> Очутиться в безвыходном положении, оказаться в очумелом состоянии, стать как пень в смущении и недоумении, растеряться так, что не знать что делать, — обычное выражение, народившееся на городских улицах. Городские жители хорошо знают, что «тупиками» называются такие закоулки, которые, подобно мешкам, имея вход, не дают свободного выхода. Эти непроходимые и непроезжие улицы называются также «глухими переулками». Наши города, зачастую расположившиеся у подножия гор и в распределении жилищ очутившиеся в зависимости от направления косогоров и речных берегов, в особенности обилуют такого вида улицами; наиболее же прославилась ими холмистая Москва. Не селились люди как прямее, а строились как ладнее. В старинных городах, когда, вопреки новым узаконениям, дома ставились даже в таком порядке, как вздумалось и как пришлось по зависимости от соседей, — к тупикам этим оказалась как бы намеренная и упрямая наклонность. Много возни и хлопот они причинили тем, кто пускался переделывать и перестраивать этот неудобный порядок. Не избегнул тупиков даже и такой втиснутый в струну аккуратный немец, как регулированный три раза Петербург в своих глухих переулках. Такими еще очень недавно славились его окраины и в особенности первоначально заселенный пункт, какова Петербургская сторона. Доводились и здесь, на ровных болотистых, поемных водою, низинах «вставать в тупик, что некуда вступить» в прямом смысле. <center>БАКЛУШИ БЬЮТ</center> Баклуши бить — промысел легкий, особого искусства не требует, но зато и не кормит, если принимать его в том общем смысле, как понимают все, и особенно здесь, в Петербурге, где на всякие пустяки мастеров не перечтешь, а по театрам, островам и по Летнему саду их — невыгребная яма. Собственно незачем и ходить далеко, но за объяснением коренного слова надобно потрудиться хотя бы в такую меру, чтобы подняться с места, пересесть в Москве в другой вагон и, оставив привычки милого Петербурга, снизойти вниманием до Нижнего Новгорода. Нижним непременно и обязательно следует по пути полюбоваться: стоит он того! Перехвастал он и острова и Поклонную гору, что под Первым Парголовым. Красота его видов — неописанная. Есть у него соперник в городе Киеве, да еще обе эти силы не меряли и не вешали, а потому сказать трудно, кто из них внешним видом привлекательнее и красивее. Если посмотреть на Волгу и ее берега со стороны города, хотя бы с так называемого и столь знаменитого «откоса», то простор, разнообразие и широкое раздолье в состоянии ошеломить и ослепить глаза, обессилевшие в тесных и душных высочайших коридорах столичных улиц и проспектов. Там, на Волге, на этом месте все есть, к чему бессильно стремятся всяческие и все вместе взятые театральные декорации, размалевывая прихотливые изгибы реки, зелень островов и бледноватую синеву леса, обыкновенно завершающие задние планы картины. Все это здесь могущественно и величественно, как те две реки, которые вздумали именно в этом месте начать обоюдную борьбу своими водами *. На них — перевозный паром, на котором установлено до двадцати телег с лошадьми, и работают пароходы. И они, и этот уродливый и большой дощаник кажется ореховой скорлупой. До того высока гора и до того мелко, как игрушечные изделия на вербах, вырисовываются на противоположном низменном берегу церкви села Борок. Теперь уже оно не оправдывает своего лесного названия: леса очень далеко ушли вглубь синеющего горизонта. Но зато какие это леса, те, которых не видно (но они еще уцелели там, дальше, за пределом, положенным силе человеческого взора), леса «чернораменные», керженские, ветлужские! Их редкий из читающих людей не знает. Ими вдохновился покойный знаток Руси П. И. Мельников (Андрей Печерский) в такую меру и силу, что написанная им бытовая поэма сделала те леса общественным народным достоянием, в виде и смысле крупного художественного вклада в отечественную литературу. Следом за ним на короткое время и мы заглянем сюда в эти интересные леса, куда П. И. Мельников сумел так мастерски врубиться для иных целей. В этих первобытных дремучих дебрях, которые также начинают изживать свой достопамятный век, хотя после П. И. Мельникова и не осталось щепы, зато процветает еще «щепеное» промысловое дело. В самом деле, эти боры и раменья или совсем исчезли, или очень поредели: много в них и обширных полян, и широких просек, и еще того больше ветровалов и буреломов. Здесь производится издавна опустошительная порубка деревьев на продажу, которой подслужилась столь известная в истории староверья река Керженец. В лесах этого Семеновского уезда Нижегородской губернии издавна завелся и укрепился промысел искусственной обработки дерева в форме деревянной посуды, говоря общепринятым книжным термином, или, попросту, заготовляется на всю Русь и Азию «горянщина», или щепеной товар: крупная и мелкая домашняя деревянная посуда и утварь. Сильный ходовой товар — лопаты, лодки-долбушки (они же душегубки), дуги, оглобли, гробовые колоды, излюбленные народом, но запрещенные законом. Для разносных и сидячих торговцев с легким или съестным товаром и для хозяйства — лотки, совки, обручи, клепки для сбора и вязки обручной посуды — это горянщина; и мелочь: ложки, чашки, жбаны для пива и квасу на столы, корыта, ведра, ковши — квас пить, блюда, миски, уполовники и друг. — это щепеной товар. От этой мелочи и мастера точильного посудного дела называются «ложкарями». Они мастерят и ту ложку «межеумок», которою вся православная Русь выламывает из горшков крутую кашу и хлебает щи, не обжигая губ, и «бутызку», какую носили бурлаки за ленточкой шляпы на лбу вместо кокарды. Здесь же точат и те круглые расписные чашки *, в которых бухарский эмир и хивинский хан подают почетным гостям лакомый плов, облитый бараньим салом или свежим ароматным гранатным соком, и в которые бывшая французская императрица Евгения бросала визитные карточки знаменитых посетителей ее роскошных салонов. Для такого почетного и непочетного назначения ходит с топором семеновский мужик по раменьям, то есть по сырым низинам, богатым перегноем. На них любит расти быстрее других лесных деревьев почитаемое всюду проклятым, но здесь почетное дерево — осина. Оно и вкраплено одиночными насаждениями среди других древесных пород, и силится устроиться рощами, имеющими непривлекательный вид по той всклокоченной, растрепанной форме деревьев, которая всем осинам присуща, и по тому в самом деле отчаянному и своеобразному характеру, что осиновая роща, при сероватой листве, бледна тенями. Ее сухие и плотные листья не издают приятного для слуха шелеста, а барабанят один о другой, производя немелодический шорох. Это-то неопрятное и некрасивое, сорное и докучливое по своей плодовитости дерево, которое растет даже из кучи ветровалов, из корневых побегов и отпрысков, трясет листьями при легком движении воздуха, горит сильным и ярким пламенем, но мало греет, — это непохожее на другие странное дерево кормит все население семеновского Заволжья. Полезно оно в силу той своей природной добродетели, что желтовато-белая древесина его легко режется ножом, точно воск, не трескается и не коробится, опять-таки к общему удивлению и в отличие от всех других деревьев. Ходит семеновский мужик по раменьям и ищет самого крупного узорочного осинового пня, надрубая топором каждое дерево у самого корня. Не найдя любимого, он засекает новое и оставляет эти попорченные на убой лютому ветру. То дерево, которое приглянется, мужик валит, а затем отрубает сучья и вершину. Осина легко раскалывается топором вдоль ствола крупными плахами. Сколет мужик одну сторону на треть всей лесины, повернет на нее остальную сторону и ее сколет, попадая носком топора, к удивлению, в ту же линию, которую наметил без циркуля, глазом. Среднюю треть древесины в вершок толщиной, или рыхлую сердцевину, он бросает в лесу: никуда она не годится, потому что, если попадет кусок ее в изделие, то на этом месте будет просачиваться все жидкое, что ни нальют в посудину. Наколотые плахи лесник складывает тут же в клетки, чтобы продувало их: просушит и затем по санному пути свезет их домой. Эти плашки зовут «шабалой» и ими же ругаются, говорят: «Без ума голова — шабала». Есть ли еще что дряннее этого дерева, которое теперь лесник сложил у избы, когда и цены такой дряни никто не придумает, — есть ли и человек хуже того, который много врет, без отдыха мелет всякий вздор, ничего не делает путного и мало на какую работу пригоден? Шабалы семеновский мужик привез в деревню «оболванивать»: для этого насадит он не вдоль, как у топора, а поперек длинного топорища полукруглое лёзо и начнет этим «теслом», как бы долотом, выдалбливать внутренность и округлять плаху. Сталась теперь из шабалы «баклуша», та самая, которую опять надо просушивать и которую опять-таки пускают в бранное и насмешливое слово за всякое пустое дело, за всякое шатанье без работы с обычными пустяковскими разговорами. Ходит глупая шабала из угла в угол и ищет, кого бы схватить за шиворот или за пуговицу и поставить своему безделью в помощники, заставить себя слушать. Насколько нехорошо в общежитии «бить баклуши» — всякий знает без дальних объяснений; насколько не хитро сколоть горбыльки, стесать негодную в дело блонь *, если тесло само хорошо тешет, — словом, бить настоящие подлинные баклуши — сами видим теперь. Таких же пустяков и ничтожных трудов стоило это праховое дело и в промысле, как и в общежитии. В самом деле, притесал мужик баклушу вчерне и дальше ничего с ней поделать не может и не умеет, так ведь и медведь в лесу дуги гнет, — за что же баклушнику честь воздавать, когда у него в руках из осинового чурбана ничего не выходит? Впрочем, он и сам не хвастается, а даже совестится и побаивается, чтобы другой досужий человек не спросил: каким-де ты ремеслом промышляешь? Однако с баклушника начинается искусство токарное. Приступают к самому делу токари, ложкари — мастера и доточники (настоящие) с Покрова и работают ложки и плошки до самой св. Пасхи. Вытачивают, кроме осиновых, из баклуш березовых, редко липовых, а того охотнее из кленовых. За ложку в баклушах дают одну цену, за ложки в отделке ровно вдвое. При этом осиновая ценится дороже березовой, дешевле кленовой. Да и весь щепеной товар изо всех изделий рук человеческих — самый дешевый: сходнее его разве самая щепа, но и та, судя по потребам, в безлесных местах, лезет иногда ценою в гору. Если дешева иголка по силе и смыслу политико-экономического закона разделения труда, то здесь около деревянной посуды еще дробнее разделение это, когда ложка пойдет из рук в руки, пока не окажется «завитой» (с фигурной ручкой), «заолифленной» (белилами, сваренными на льняном масле) и подкрашенной цветным букетом, когда, одним словом, ее незазорно и исправнику подложить к яичнице-скородумке, на чугунной сковороде, с топленым коровьим маслом. Для господ и сами ложкари приготовляют особый сорт — «носатые» (остроносые) и тонкие самой чистой отделки: «Едоку и ложкой владеть». Стоит у ложкаря его мастерская в лесу: это — целая избушка на курьих ножках, без крыши, только под потолочным накатом и немшоная: лишь бы не попадал и не очень бил косой дробный дождик в лицо и спину. В избе дверь одна, наподобие звериного лаза, и окно одно подымное да другая дыра большая. В эту дыру просунул хохломский токарь толстое бревно, насадил на том его конце, который вывел в избу, баклушу и приладился к ней точильным инструментом. К другому концу бревна, что вышел на улицу, прицепил ложкарь колесо, а к нему привязал приученную лошадь: на нее если свистнуть, она остановится, если крикнуть да нукнуть, она опять начнет медленно переставлять разбитые ноги. Ей все равно: она знает, что надо слушаться и ходить, надо хвостом вертеть, а иногда и сфыркнуть в полное наслаждение и для развлечения. Тпру! — значит, десять чашек прорезал резец. Теперь другую баклушу следует насаживать на бревно, а готовые чашки с того бревна-баклуши будут откалывать другие. В третьих руках ложечная баклуша так отделается, что станет видно, что это будет ложка, а не уполовник. Четвертый ее выглаживает, пятый завивает ручку; у шестых она подкрашенною сушится в печах и разводит в избе такую духоту и смрад, что хоть беги отсюда назад и прямо в лес. Кто бы, однако, ни купил потом эту ложку, всякий сначала ее ошпарит кипятком или выварит, чтобы эта штучка была непоганая да и не липла бы к усам и губам. Покупать у ложкарей готовый щепеной товар станут «ложкарники», кто этим товаром торгует в посаде Городце и селе Пурехе (в последнем главнейшим образом). Они умеют доставлять и продавать эти дешевые, но непрочные изделия туда, где их успевают скоро изгрызать малые ребята, делая молочные зубы, и ломают сами матери, стукая больно по лбу шаловливых и балованных деток, привыкших дома бить баклуши. <center>СЛОНЯТЬСЯ И ЛОДЫРНИЧАТЬ</center> Слоняться в смысле бездельничать; водить слонов — ничего не делать, даром теряя время, один толковник пустился объяснять случаем из времен Екатерины. Слонов, приведенных царице от персидского шаха, «целые дни водили по Петербургу на показ народу, а за ними целые толпы, преимущественно молодежи, побросавшей всякой занятие, ходили разиня от изумления рот». Для Петербурга такое объяснение может быть и понятно, и вполне заслуженное, но дело в том, что исстари поется в одной песне не слон сл''о''нится (см. слоняется) — грузно идет, неуклюжий; — валит тяжелой походкой, а в сборнике былин Кирши Данилова, при описании богатырского лука, говорится, что у него «полосы были булатные, а жилы слон''ы'' сохатные». Отсюда Даль имел полное основание заключить, что не одно лишь животное жарких стран называлось слоном, но что под этим именем разумелось встарь вообще тяжелое или большое животное, которое «сл''о''ном слоняется» по лесам, хотя бы подобно тому же сохатому сибирскому лосю наших лесов (а сохатый он за то, что рога у него широкие, вилообразные, т. е. развилистые или с рассохою). Но и в последнем выражении «сл''о''ном слоняться» все-таки слона не видно из-за обычного родному языку приема выражений подобных, например, нижеследующим: поедом ест, поколотом бьется, живмя живет, ревмя ревет, бегом бежит, потребовавших деепричастий для поддержки с целью усиления впечатлений и значения. Едва ли также с большею удачею принимались толковать однородное слово — Л''о''дырничать от лодыря и от лодера. Лодырь или лодер — повеса и бездельник, шатун и плут, гуляка и оборванец — по мнению Даля, происходит от немецкого слова Luder, liederdich. По другим же толкованиям (и также на руку немцам) — от московского доктора Лодера, завещавшего, между прочим, Московскому университету превосходный кабинет восковых препаратов анатомических аномалий. Этот доктор первый познакомил русских со способом лечения искусственными минеральными водами, обязывая пациентов, после питья, продолжительными прогулками и быстрой ходьбой. Тяготясь мучительными ожиданиями господ, кучера собственных экипажей, недоумевая при виде этой суетни и беготни взапуски, отвечали испуганным прохожим на вопросы, что это делается: «лодыря гоняют. Мы сами видели, как из Москвы-реки воду брали»<ref>Нашелся еще и третий толковник, который то же слово производит от английского loiterer (лентяй), но до этого уже так далеко идти, что и с места вставать не хочется.</ref>). Таким образом с экипажных козел раздалось и разлетелось по белому свету верное и острое слово в успокоение доверчивым людям. Видимо, и в этих случаях приходится с приметы пословичной старухи про дождь — сказывать надвое, либо, следуя пословичному выражению, «клещами на лошадь хомут натягивать». Это особенно применимо при истолкованиях чужих слов, заимствованных с иностранных языков. Так, например, происхождение слова «шерамыга» от французского cher ami, приспособленное к тем плутам и обманщикам, которые любят и привыкли всё брать «шаром да даром», «поживляться на шаромышку», — безспорно. Между тем и здесь дают два объяснения. Одни относят время происхождения к 1812 г., когда голодные французы протягивали руки, прося о помощи своим обычным ласковым приветом, другие — к 1814 г. когда, в свою очередь, наши полуголодные солдаты, находившиеся в Париже, заходили в лавки за провизией, и продавцы, ненавидевшие пруссаков, охотливо давали нашим все даром: viens, cher ami! Третье толкование также и здесь готово прислужиться тем, чтобы с барских кучеров перевести на лакеев. Эти-де, видя, как барыни ласково ухаживают за французскими пленными (после 1812 г.), принятыми в качестве гувернеров, подсмеивались над счастливцами, напыщенными и гордыми перед низшими, вертлявыми перед господами, и прозвали их шерамыгами. Пожалуй, что здесь можно и кончить, имея в виду бесспорные указания на те пословицы и поговорки, которые поступили в русский обиход из чужих земель. Остановимся на более известных. С немецкого переведены: «задать кому феферу» (перцу); «строить воздушные замки», «знают его, что пеструю собаку»; голод — лучший повар; лебединую песню спеть; смотреть сквозь пальцы; свинью подложить, пускать пыль в глаза и т. д. С французского: куры строить; он не в своей тарелке; нет героя у камердинера; риск — благородное дело, и т. д. — все придумано для городского обихода, что собственно не в задаче этого труда. С более важной стороны для непосредственных заимствований самим народом имеется превосходный источник — церковные чтения и пение — преимущественно для грамотеев. Таковы наичаще встречающиеся, полученные всего больше из псалтыри: притча во языцех; оставиша остатки младенцам твоим; око за око, зуб за зуб; от дел твоих сужу тя; истина от земли, а правда с небес, и проч. <center>ЛЯСЫ ТОЧАТ</center> В тех же заволжских лесах, о которых было сказано прежде и где бьют настоящие баклуши и вытачивают из них бесконечного разнообразия вещи, также не обманным, а настоящим образом «точат лясы или балясы». Там не ведут шутливых разговоров на веселое сердце в свободный час и досужее время, истрачивая их на пустяки или «лясы», на потешную или остроумную болтовню. Усердно и очень серьезно из тех же осиновых плах точат там фигурные балясины, налаживая их наподобие графинов и кувшинов, фантастических цветов и звериных головок, в виде коня или птицы: кому как вздумается и взбредет на ум или кто как выучен с малых лет. Работа веселая, позывает на песню и легкая уже потому, что дает простор воображению и нередко руководится рисунком, которым можно угодить, заслужить похвалу и «на водку». Делается напоказ для похвальбы и идет на украшение лестничных перил, поручней на балконах и т. п… все не в прямую пользу и не для всякого мужика, сколько его ни народилось на свете, а только для богатого и, стало быть, тщеславного. В глазах ложкарей, приготовляющих нужные всем и полезные вещи, такое веселое занятие кажется менее внушающим уважения за последствия, и точеные, на разный рисунок, столбики — пустяковиной, сравнительно с ложкой, чашкой и уполовником. Лесной житель привык видеть в природе отупляющее однообразие и обязан всегда любоваться ее строгим и хмурым видом и среди ее жить чаще буднями, чем праздниками. С другой стороны, на обоих оживленных берегах Волги, среди открытого простора и бесконечного движения, особенно «на горах», народились охотники на яркие и пестрые безделушки, которым придают они большую цену, — особенно богатые судохозяева. Отвечая спросу и угождая вкусу поволжских богачей, в среде семеновских токарей издавна завелся особый сорт промышленников, которых и называли «балясниками». Их досужеству обязаны были своей пестротой и красотой все те суда, в особенности коноводки и расшивы, которые плавали вдоль Волги. Когда они выстраивались рядами, во время Макарьевской ярмарки, в самом устье Оки, вдоль плашкоутного наводного моста, выставка эта была действительно своеобразною и поразительною. Подобной в иных местах уже и нельзя было встретить. Она местами напоминала и буддийские храмы с фантастическими драконами, змеями и чудовищами. Местами силилась она уподобиться выставке крупных по размерам и ярких по цветам лубочных картин, а все вместе очень походило на нестройную связь построек старинных теремков, где балкончики, крыльца, сходы и повалуши * громоздились одни над другими и кичились затейливой пестротой друг перед другом. Идя по мосту с Нижнего базара города на песчаный мыс ярмарки, нельзя было не остановиться и можно было подолгу любоваться всем этим неожиданным цветистым разнообразием. Строгий деловой и казенный вид однообразных пароходов, которые в последнее время, по американскому способу, стали уподобляться даже настоящим многоэтажным фабрикам и заводам, сбил спесь с расшив и коноводок до такой степени, что они теперь почти совершенно исчезли. Исчезло с ними вместе в семеновских лесах и специальное ремесло балясников, уступив место подложным — тем ловким людям, которые «лясы точат — людей морочат», хвастливыми речами «отводят глаза и заговаривают зубы», а угодливыми поступками берут города, то есть все то, чего не достигают другие люди честным трудом и прямыми заслугами. Много таких мастеров в больших городах и в высших сословиях. <center>СЫР БОР ЗАГОРЕЛСЯ.</center> Говорят это, когда неожиданно, снегом на голову, нагрянула великая неизживная беда, либо поднялся шум из пустого. Обе крайности сведены все на тот же сухой сосновый лес, так называемый красный — строевой, величественный в непочатом виде, который докучлив северянину по своему изобилию, но драгоценен по разнообразию приносимой пользы. Нет для великоросса более сокрушительной беды, как если когда займется пожаром этот сырой бор и понравится солнце, и потонет в непроглядном дыму вся эта поднебесная красота. Где эти горные кряжи, как добрый конь гривой, покрытые зеленой щетиной сосен, стоявших стройными рядами, как сказочные богатыри, и где эти зеленые долины между гор, пересеченные такими же веселыми оврагами? Среди них, как стадо пугливых овец, стояли белые кудрявые березы. В полугоре без ветра шумела осиновая роща, а за ней в голубой дали опять подымалась щетина дальних боров там за рекою, которая сверкала широким изгибистым коленом, как зеркало. По ребру ближней горы цеплялась узенькая дорога, и ее пересекал, весело журча, говорливый ручей. Все теперь поглощено огнем, и он ничего не пощадит. Вот уже затрещало и занялось и то место, которое «заповедали: звали священника с образами и хоругвями, пели всем миром «Слава в вышних Богу» и обходил кругом и никто не смел въезжать в тот лес с топором». Огонь теперь и заповедное пожрет, все переменит, — старые виды велит забывать и закажет привыкать к новым. Теперь остается одно: прислушиваться и ужасаться — ужасаться тому шуму и треску, который разводит пожар и в сухоподстоях, и в молодняке. Кто бывал свидетелем лесных ураганов, в огненном море производимом большими пожарами, тот во всю жизнь о том не забудет (мне уже пришлось один раз вспомянуть, как самовидцу, и посильно описать). Кому посчастливилось не быть свидетелем подобных ужасов народного бедствия, тот в «Лесах» Мельникова найдет довольно близкие правде картины. Кто же пожелает проникнуть глубже в этот вопрос и очевиднее понять и ужасы картины, и ужасы последствий опустошения, тот найдет их в бесхитростном, прямодушном и умно написанном сочинении «Очерки Заволжской части Макарьевского уезда». Здесь и автор «В лесах» принужден был искать неподдельно-живых и свежих красок. Следует, в заключение этой заметки, посетовать на злоупотребление, допускаемое в разговорной речи, позволяющей себе уподоблять людской пустяковский шум тому могучему и устрашающему, который подымает лесной богатырь, когда снимется с ним бороться другой такой же силач. <center>ЛАПТИ ПЛЕТУТ</center> Лапти плести в иносказательном смысле собственно значит путать в деле и в разговоре. Так по крайней мере разумеет сельщина и деревенщина («путает, словно кашу в лапти обувает») В городах применяют это выражение к тем, которые медленно, вяло и плохо работают, и применяют пожалуй, также основательно, так как самый хорошие и привычный работник на заказ успевает приготовить в сутки лаптей не больше двух пар. Легко плетутся подошва, перед и обушник (бока); замедляется работа на запятнике, куда надо свести все лыки и связать петлю так, чтобы, когда проденутся оборы, они не кривили бы лаптя и не трудили бы ног в одну сторону. Не всякий это умеет. «Царь Петр (говорит народ) все умел делать, до всего дошел сам, а над запятником лаптя задумался и бросил. В Питере тот недоплетенный лапоть хранят и показывают». Оправдывая таким неверным сказанием самое немудреное дело на свете, предоставленное в деревнях ветхим старикам, которые уже больше ничего не могут делать, — народ около лаптя умудрился выискать некоторые поучения, выдумал и пустил в оборот еще несколько обиходных выражений. Из области технических деревенских производств вообще взято довольно выражений для живого языка и ежедневного руководства. Кто шатается без дела и не находит места, где бы найти работу и присесть за нее, — тот «звонит в лапоть». Кто вдруг и сразу захотел сделать дело, да не вышло, — остался хвастливый ни при чем, — говорят тому в укор: «Это не лапоть сплесть!» Обеднел кто по своей неосмотрительности, которая, однако, не возбуждает сожаления, про того говорят, что он переобулся из сапог в лапти; а случается, что «переобувают» другие ловкие люди — товарищи в деле и в предприятии. На кого ничем нельзя угодить, хоть разорвись, — на того «черт плетет лапти по три года кряду». Собственно «лапти плесть — однова в день есть» — немного заработаешь, потому что пара лаптей дороже трех и пяти копеек бывает редко, и то подковыренная паклей или тем же лыком. Между тем на этого явного и всеми основательно обвиненного врага и злодея красивых и, по применению к общежитию, наиболее полезных и дорогих деревьев истрачивается ежегодно неисчислимая масса. Достаточно вспомнить, что на лыки для пары лаптей обдирается три молоденьких липовых деревца и что только в таком раннем возрасте (до 4—4 лет) они способны удостоиться чести превратиться в обувь. Ее добрый мужик в худую пору изнашивает в одну неделю, в количестве двух пар. Происходит это от уменья ровно подбирать сплошной ряд лыковых лент в дорожку по прямой черте, а также и от добросовестного выбора только самых чистых лык. Не всякое лыко годится в лапотную строку; отсюда и распространенное выражение: «Не все в строку, не всякое лыко в строку», обращаемое советом к тем, которые чрезмерно взыскательны и строги, и к тем, которые неразборчивы в делах, расточительны до излишества в словах и т. п. «Не все лыком, да в строку» — кое о чем можно и помолчать. Пока еще дадут мужику возможность обуться в сапоги и в том ему помогут, лапоть все-таки сохранит достоинство отличной обуви: дешевой и легкой для ходьбы по лесам и притом зимою — теплой, а летом — прохладной. Свалился он с ног на улице или завяз в грязи — не жалко: слез терять не станут, а догадливая баба поднимет на палку и поставит в огороде: начнет лапоть ворон и воробьев пугать. В старину едва ли не всюду, а теперь во многих глухих местах липовый лапоть играл почетную роль измерителя земли при общинных переделах, когда малые клочки хорошей почвы имели важное значение для уравнения всех в правах владения или торжества общинной справедливости. Пахари становятся один против другого и, считая вслух, приставляя один лапоть к другому непосредственно и так, чтобы передок головы одного приходился к запятнику (задку) другого. Поэтому и пол-лаптя принимается в расчет, и двое соглашаются «войти в один лапоть» и т. д. <center>В ДУГУ ГНУТ.</center> Не в иносказательном, всем понятном, смысле, а в прямом, породившем это общеупотребительное «крылатое слово», дуги гнут не одни медведи, а те же простые мужики-сермяги. Медведи в лесу дуги гнут — не парят, а если переломят, то не тужат. Парит и тужит тот, кто работает этот покупной и ходовой товар на базары обычно в то время, когда настоящий медведь, отыскавши ямы в ветровалах, заваливается в них спать до первых признаков весны. Зимой, — временем, столь вообще властным в жизни нашего народа, — и дуги гнут, и колеса тут же, по соседству, работают и сами же собирают их. Особых мест не предоставлено: самый промысел стал теперь кочевать, отыскивая подходящие леса в нынешнее время их поголовного и бессовестного истребления. Например, ильмовые и вязовые дуги считались самими лучшими и предпочитались другим, а теперь там, где владычествовало чернолесье (в срединной России), илим, как говорят, ходит в сапожках, т. е. можно еще найти, но деревья оказываются никуда негодными: всегда с гнилой сердцевиной. Поневоле стали обращаться к ветле и осине. Осина и на этот раз нуждающихся в ней выручает. В 35—50 лет возрастом та осина, которая вырастает на «суборовинах» или на возвышенных местах, прилегающих к настоящим борам, не хрупка и прямослойна, а потому признается годной; из нее гнут дуги и ободья. Но где же ей сравниться с высокими качествами древесины илима или вяза? Если живописному дереву — вязу задалась глубокая и рыхлая, а в особенности свежая и сырая почва по низменным пологостям рек и оврагов, он дает древесину очень вязкую и твердую, крепкую и упругую. Ее трудно расколоть; она не боится ударов и при этом прочна. С ней много хлопот столярам, но за то в изделье она красива по темно-коричневому цвету ядра и по широкой желтоватой заболони, и хорошо при этом полируется. На смену исчезающих вязов всегда, впрочем, годится и даже напрашивается ветла или ива различных пород и многочисленных названий (верба, ракита, бредина, лоза, чернотал, шелюги и т. д.). По России она распространена повсеместно, а в средней полосе, где умеют гнуть дуги и полозья, она является в наибольшем количестве. Ивушка за то воспевается в песнях чаще прочих дерев, потому что докучливо мечется в глаза: по лесам, между другими деревьями, по рекам, оврагам, на выгонах, по сырым покосам. Может она расти на сухих песках и бесцеремонно лезет в чистые мокрые болота, причем растет необыкновенно скоро: даже срубленный пень быстро покрывается множеством молодых побегов. Вот почему и дуга — чаще ветловая, уподобляемая весьма образно в живом народном языке человеческой неправде: «если концы в воде, так середка наружу; когда середка в воде — концы наружу». За то, что эти деревья упруги, — с ними обычно поступают так. Сначала непременно парят. На это дело годится всякая жарко натопленная банька, а где уже этим промыслом живут и кормятся, там относятся к делу с большим вниманием и почтением. Там гнут дуги на две руки: либо на котловой, либо на огневой парке. Для этого приспособлены и особые заведения: простой деревянный сруб, смахивающий на плохую избенку, аршина на два в вышину. На потолке наведено земли и дерна, сколько он сможет сдержать, а сквозь стены внутрь проведены две слеги и прорублена дыра с дверкой, чтобы можно было пролезать. В оконце мужик влезет, на слегах уложит вязовые кряжи, на полу зажжет поленья дров и вылезет вон чернее черта. Дверцу в оконце он за собою запрет. Дрова тлеют, а кряжи млеют. Ветлы и вяз так распариваются, что гни их потом, куда хочешь. Это — огневая парня, а если налить водой котел, подложить под него огонь и заставить пустить пар также в наглухо закрытую парню, то и сыр-могуч дуб сдается: придвигай теперь станок и сгибай дерево — не сломится. Свяжи только концы веревкой, да даже хотя бы и мочалом (ценой всего на копейку), и оставь лежать: кряж попривыкнет, слежится, ссыхаясь и замирая так, как ты того хочешь. Когда дуги остынут, их обтесывают топором, потом проходят скобелью, затем просушивают в теплых избах. На просушенных можно уже вырезать всякие узоры, а затем и кольцо продеть, и колокольчик повесить. На охотников, сверх всего, приготовляется краска из коры крушины (которую кое-где кстати называют «кручиной»). Толкут ее в порошок и разводят кипятком: выходит оливковый цвет. В расписной, кичливой дуге и не узнаешь теперь красивого вяза и величественного, гордого и могучего дуба. <center>КОЛОКОЛА ЛЬЮТ.</center> — По городу сплетни пошли, и одна другой несбыточное и злее, — что это значит? — Колокол где-нибудь льют. — По деревням бродят вести и соблазняют народ на веру в них. Иная хватает через край, а хочется ей верить: придумано ловко. — Не верьте, не поддавайтесь: это — колокольный заводчик прилаживается расплавленный колокольный состав из олова и меди вылить в форму и застудить, чтобы вышел из печи тот вестовщик, который, как говорит загадка, сам в церкви не бывает, а других в нее созывает. Этот обычай народился, конечно, в то время, когда деревянные и чугунные доски, подвешенные к церковным дверям, начали заменять звонкими благовестниками. Шел обычай, вероятно, из Москвы, где, кстати, на Балканах, рядом и о бок с колокольными заводами, живут в старых и ветхих лачужках первые московские весовщицы и опытные свахи. Вся задача на этот раз состоит в том, чтобы пустить слух самый несбыточный и небылицу поворотить на быль. Мудрено ли? С древних времен забавные небылицы и дикие вести и слухи привыкли ходить по стогнам этого города на тараканьих ножках и под них здесь никогда не было нужды нанимать подводы. Выходила сплетня обыкновенно прямо с колокольного завода, а выпускали ее в угоду хозяину и с полною верою в ее несомненную пользу, как обязательный придаток к искусству отливки, заинтересованные удачею дела работники. С Балкан быстро перелетала весть, как по телеграфной проволоке, в Рогожскую, оттуда перекидывалась, как пожарная искра по ветру, в благочестивое Замоскворечье, а отсюда разлеталась мелкими пташками по Гостиному двору и по всем трактирам, с прибавками и подвесками. — Проявился человек с рогами и мохнатый: рога, как у черта. Есть не просит, а в люди показывается по ночам: моя кума сама видела. И хвост торчит из-под галстука. По этому-то его и признали, а то никому бы не в догад. Это глупое известие — самое употребительное в таких случаях везде и в такой степени, что его ажно назвать «колокольным». Конечно, бывают и другие сплетни, каких в Москве, вообще, не оберешься. Доходит дело до того иногда, что самые недоверчивые люди впадают в сомнение: в сущую ли правду следует верить ходячему слуху или и в самом деле какой-нибудь тароватый церковный староста заказал новый колокол. Пущен же нелепый слух с тем, чтобы отвлечь внимание праздной и докучливой толпы от своей работы, в уверенности, что в новом колоколе не будет пузырей. Таким способом отвлекают внимание, скрывая день и час родов женщин (лишний человек — помеха). Недавно по берегам Камы в селениях и городах Вятской и Пермской губ. упорно ходили слухи, что вотяки в одном селении зарезали православного священника, который между тем здравствует и до сих пор. В 1890 г. там же и особенно в Сарапульском уезде на 10 декабря ждали мороза в 60 градусов, потом на 15 числе 100 градусов, и потому запасали дрова, пищу для себя, корм для скота, обоконки для окон. Эти слухи распускали заводчики г. Слободского, получившие большой заказ на колокола. Вообще следует сказать, что этим церковным благовестникам не только приписывается врачебная сила (например для глухих, для больных лихорадками и проч.), но народное суеверие зачастую подозревает в них нечто мыслящее и действующее по своему желанию. Так, например, один сослан был в ссылку за то, что, когда во время пожара хотели бить набат, он «гудку не дал». Царь Борис сослал углицкий колокол в Тобольск за то, что он целый город собрал на место убиения царевича Димитрия. При подъемах новых на колоколенные башни иные упрямятся и не поддаются ни силе блоков, ни тяги веревок, предвещая нечто недоброе и во всяком случае зловещее. В Никольском уезде Вологодской губернии, на реке Вохме, невидимый колокол отчетливо и слышно звонил, указывая место, где надо было строить церковь. Это было в 1784 г. В 1846 году эта церковь сгорела, причем колокола тоскливо и жалобно звонили, — и с той поры сберегается там поговорка: «звоном началась — звоном и кончилась». Не говорим уже о чрезвычайном множестве провалившихся городов с церквами, колокола которых не перестают в известные дни слышно звонить и под землею, и под водами, напр. в реке нижегородского города Большого Китежа. В одной Белоруссии я знаю таких мест больше десятка. В заволжских лесах Макарьевского уезда Нижегородской губернии большой колокол Желтоводского монастыря будто бы и по сие время подает знак на св. Пасху в святую заутреню, когда начинать христосоваться в тех селениях, которые разобщены с селами и лежат среди дремучих лесов, в 60 верстах от гор. Макарьева, и т. п. Не забудем также и тех исторических фактов, когда колокола имели даже и политическое значение. Перевозка их из одного города в другой служила одним из знаков утраты самостоятельности. Оба вечевые, новгородский и псковский, перевезены в Москву (псковичи так и говорили царскому послу: «волен князь в нас и в колоколе нашем»). В XIV веке Александр Суздальский, возведенный ханом в достоинство великого князя, перевез соборный колокол из Владимира в Суздаль. Тверские князья Константин и Василий Михайловичи должны было отправить в Москву соборный колокол, как знак зависимости от Калиты, и т. д. Теперь на колокольне Ивана Великаго целая так наз. «колокольная фамилия», состоящая из 31 звона, в числе которых находятся и удельные: ростовский, новгородский, корсунский и проч. В старину за действием этой «фамилии» наблюдали сами патриархи; к настоящему времени многие колокола лежали неподвешенными, иные неизвестно куда исчезли. Звонили только 16, у других висевших не было языков (клепал или телепней). <center>СТОЯТЬ ПОД КОЛОКОЛАМИ.</center> В самой Москве, в которой еще в XVII веке, по свидетельству иноземцев, насчитывалось до пяти тысяч колоколов, «славных слышанием», — впоследствии оказалось удобным "стоять под колоколами в прямом и переносном смысле, т. е. в последнем значении «слышать» не всегда подколокольный звон, но и сущую «правду-матку». В 60-х годах мне показывали в Москве того оглашенного, который «ходил под колоколами», т. е. принял столь редкую вообще, но не уничтоженную и новым законом «очистительную присягу». Ограбил он, под видом опекуна, капитал сирот, и когда подросшие наследники потребовали отчета, а улик и доказательств никаких в руках не имел, он согласился «пройти под колоколами». Обычно сделали ему сначала увещание в церкви, и он потом присягал на кресте и евангелии при колокольном звоне вовсе и среди всенародного множества, которое едва не разрушило церковные стены. Шел он туда посреди живой стены народа с непокрытой головой, но вышел (как и всегда во всех таких случаях) неоправленным: люди таким крайним и резким случаям опасаются верить. Они внутренно убеждены, что «Бог очистительной присяги не принимает». Она остается лишь в виде добровольной сделки ответчика со своею совестью, да приканчивает дело с наследниками или вообще с обвинителями; не добившимися удовлетворения иными способами. Московский купец, среди белого дня, на виду всей Ножевой лиши Гостиного двора, наполненной праздными зубоскалами и несомненными остряками, — купец, прогулявшийся по Красной площади под колоколами Василия Блаженного и Казанской, считался человеком отпетым: на него указывали пальцами. Жил он точно на том свете, всеми покинутый и презираемый. Вообще этот способ очистительной присяги признавался самым неудобным и тяжелым, пригодным на крайние случаи и породившим поговорку: «Горе идущему, горе и ведущему». «Хоть при колокольном звоне под присягу пойду» — осталось теперь в виде, божбы или клятвы необязательной к исполнению и однородной с подобными: «лопни утроба (глаза); хоть голову на плаху; даю руку на отсечение; иссуши меня, Господи, до макового зернушка; сквозь землю в тартарары провалиться; с места не встать; детей не видать; всему высохнуть; первым куском подавиться, ослепнуть; оглохнуть; коли вру, так дай Бог хоть печкой подавиться», и т. д. <center>НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ</center> Рассказ довольно простой для объяснения и к тому же весьма известный. Кто его успел забыть, тем напомню. Украл что-то вор тихо и незаметно и, конечно, скрыл все концы в воду. Искали и обыскивали — ничего не нашли. Думалось на кого-нибудь из своих близких. К кому же обратиться за советом и помощью, как не к знахарю? И не знаясь с бесом, он, как колдун, умеет отгадывать. Знахарь повел пострадавших на базар, куда обыкновенно все собираются. Там толпятся кучей и толкуют о неслыханном в тех местах худом деле: все о том же воровстве. В толпу эту знахарь и крикнул: — Поглядите-ко, православные: на воре-то шапка горит! Не успели прослушать и опомниться от зловещего окрика, как вор уже и схватился за голову. Дальнейшего объяснения не требуется, но два однородные рассказа просятся под перо. В видах же полноты и надлежащей точности обязан я напомнить о существовании однородных анекдотов — из восточных азиатских нравов (например, один записан в каком-то даже учебнике для переводов с русского под мудрено-длинным заголовком «Верблюдовожатый»). Тем не менее два представляемые мною — коренные русские. Посланный министерством государственных имуществ лесничий (по фамилии, сколько помнится мне, Боровский) описывал леса Печорского края и бродил по ним, тщетно разыскивая цельные лиственничные рощи, — ходил, конечно, с астролябией и со съестными запасами. За ним бродила целая партия рабочих — таких простаков, что даже позднее этого события я не нашел у них замков, кроме деревянных, против блудливой рогатой скотины. У этих устьцылемов также, по обычаю, была сплочена артель, хотя она, при таком казенном деле и заказе, и не нужна была вовсе. Сбились в артель, или «котляну», как говорят там, то есть «покрутились» все в один котел и кошель или составили артель продовольственную, чтобы уваривались щи погуще, а каша покруче: «Артельно за столом, артельно и на столе». Все шло хорошо. Котляна была крепка и работой и товарищеским согласием. Ходит лесничий по глухой и мокрой тайболе — не налюбуется. Вдруг жалоба: пришли все, сколько народу ни было (и вор пришел, конечно, вместе с прочими), и просят: — Вор завелся — изведи! Вот у этого смирного парня запасные теплые пимы (сапоги) украли. Где их укупишь теперь, когда заворотят осенины? А в пимах-то были у него деньги запрятаны; не так чтобы очень много, однако около рубля, говорит. — Стрелы бы тому в бок, кто такую напасть навел! Ты — ученый, все произошел: помоги нам, укажи вора! Не желая «дискредитировать науки»,, ученый (по званию и в самом деле) лесничий решился поддержать и уважение к себе и веру в привезенные им из самого Питера знания. Придумал он позвать предварительно на совещание одного старика, который пользовался у всех большим уважением и был, что называется там, «умная башка». — Не думают ли на кого товарищи, дедушко? — спрашивал старика молодой лесничий. — Да все — хорошие люди. Все по артеле-то, что и по работе, равны, как восковые свеча перед богом в матушке-церкве. Одинаково горят! — Однако и пальцы на руках не все равны, — заметил лесничий. — Так ведь эдак-то — борони бог! — выйдет, пожалуй, у тебя, что, кто меньше ростом, тот и виноватый. На такой закон ты не выходи: согрешишь! Может оказаться при такой скорости, что все мы тому злому делу причинны. Думай по-божески! — Есть у вас парень чужой, пришлой, — один изо всех не ваш: не он ли побаловал? Может быть, ему чужих-то и не жалко? — Был — чужой, стал теперь свой, и парень он больно хороший. Замечаем, по котляне-то, что он есть лютой: «есвяной» такой парень! Ну да ведь на работушке силу-то тратит, из котла опять ее назад берет. Не сумлевайся, не кори молодца, — ох, грех великий! — На мои глаза, больно он шустер и пройдошлив: ловчей всех ваших. — А и слава те, господи! Скоро из котла ложку таскает да есть поторапливается — это по нашим приметам и очень прекрасно. Скор на еду — значит, скор и в работе. Однако с чужой ложки не хватает: пошто же на него напраслину выводить за это за самое? Увидел ученый лесничий, что с атаманом артели не сговоришь, у заступника ее ничего не добьешься: правит он закон и обычай — стоит за артель горой. Послушал лесничий того совета, который сказал ему старик уходя: — Коли хочешь узнать сущую правду, ты ищи ее по-другому. Сделай милость, не пугай парня, не обижай его и никому на него не указывай! А я с тем и ухожу, что словно бы и не слыхал от тебя ничего. Суди по-божьему! Оставшись один, лесничий задумался. Перед глазами сыр-бор да мшины, ветровалы да буреломы: ничего от них не допросишься. Вдруг на глаза ему попала астролябия, он так и привскочил с места. Из памяти его никак не выходит тот самый пришлый рабочий: на Печоре он к одному нанимался — отошел, у другого тоже не сжил до срока. Надо было показать и старику и артели, что этот человек нетвердый, а стало быть, и ненадежный, в отмену от прочих и — вероятнее других — виноватый. Поставил лесничий всех своих рабочих в круг, по знакомому всем им знахарскому способу. Чтобы они не сомневались, он около них и круг очертил палкой и зачурал: — Синус — косинус, тангенс — котангенс, диагональ, дифференциал, интеграл. Бином Ньютона, выручай! Астролябия и мензула, помогайте!.. Рабочие так и застыли на месте: угадал и угодил барин страшными словами. Когда же он поставил в самой середине их круга астролябию, раздвинул ее ножки и сам к ней приблизился — они уже и глаза опустили в землю, и волоса на бородах не шелохнутся. Заподозренный лесничим рабочий установлен был прямо против северного румба компасика. — Смотрите все на меня! Лесничий шибко разогнал стрелку: она посуетилась, помигала под стеклом и встала перед ним острием прямо против того парня. Его так и взмыло! — Врет она на меня. Она сможет указать и на другого. Я не согласен. Надо, по закону, до трех раз пытать. Гони ее опять! И во второй раз, конечно, стрелка указала его: все молчат, словно мертвые. Лесничий опять проговорил «замок» по-новому и снова разогнал стрелку. Все повыступили с мест; подозреваемый дальше всех. Стрелка побегала, вздрагивая, и, словно охотничья собака, тыкалась и суетилась, обнюхивая и отыскивая виноватое место. Рабочие старались догнать стрелку глазами и как вкопанные остановили их вместе с нею на парне. А он уж пал на колена и лицо в траву спрятал. Полежал и говорит: — Моя вина: берите вашу вещь! Ничего теперь не поделаешь! Ваш меч — моя голова! Артель долго не расходилась, посматривая то на «начальника», то на мудреный «штрумент». Качали все головами и не могли надивиться: — Ведь ишь ты! Словно перстом указала. На подобную же находчивость известного проповедника московского митрополита Платона указывают в двух анекдотах. По одному из них он обличил плотника, укравшего топор у товарища в артели в то время, когда Платон строил свой исторический скит Вифанию, в трех верстах от Троице-Сергиевской лавры. Я передал его в «Задушевном слове» для старшего возраста в VIII №№ 5 и 6. Теперь заменяю его более коротеньким, заимствованным из книжки «Русского Архива», но совершенно однородным с тем, который передан был мною в 1885 году. «Однажды докладывают митрополиту Платону, что хомуты на его шестерике украдены, что ему нельзя выехать из Вифании, а потому испрашивалось его благословение на покупку хомутов. Дело было осенью, грязь непролазная от Вифании до Троицкой лавры, да и в Москве немногим лучше. Митрополит приказывает везде осмотреть, разузнать, кто в этот день был, и т. п. Все было сделано, но без всякого успеха. Митрополит решается дать благословение на покупку, но передумывает. Он распорядился, чтобы в три часа, по троекратному удару в большой вифанский колокол, не только вся братия, но и все рабочие, даже живущие в слободках, собрались в церковь и ожидали его. В четвертом часу доложили митрополиту, что все собрались. Входит митрополит. В храме уже полумрак. Перед царскими вратами в приделе Лазаря стоит аналой, и перед ним теплится единственная свеча. Иеромонах, приняв благословение владыки, начинает мерное чтение псалтыря. Прочитав кафизму, он останавливается, чтобы перевести дух, а с укрытого мраком Фавора раздается звучный голос Платона: — Усердно ли вы молитесь? — Усердно, владыко. — Все ли вы молитесь? — Все молимся, владыко. — И вор молится? — И я молюсь. Под сильным впечатлением окружающего и отрешившись мысленно от житейского, вор невольно проговорился. Вором оказался кучер митрополита. Запираться было нельзя, и он указал место в овраге, где спрятаны были хомуты». <center>ВОРА ВЫДАЛА РЕЧЬ.</center> После указанных случаев, конечно, нет надобности прибегать к объяснению однородного и прямо-таки из них вытекающего пословичного выражения «вора выдала речь». Однако не могу удержаться, к слову и поспопутью, чтобы не передать народной легенды, выслушанной мною в тех же местах, где сотворил свое чудо лесничий, — сказание о бродячем попе и встречном угоднике. Не мог рассказчик с точностью определить подлинное имя святого, но толковал: — Ссылаются иные на Миколу угодника, что наши приморские и водяные места «порато» полюбил: «от Холмогор до Колы тридцать три Николы» — сказывают в народе, а говорят, — их больше. — Здешние старухи, «однако», думают на батюшку Иова Праведного, что видел ты могилку в Ущелье — селе. Там его Литва убила, «честную его главу отсекоша». А он, угодник Божий, как охранял свою матушку-церкву!… Затем, следовали тому доказательства в настоящей легенде, которую я записал там, на реке Мезени, и теперь о ней кстати вспомнил. <center>ПОПОВСКИЕ ГЛАЗА.</center> Вспоминаются на реке Мезени почернелые от времени церкви; вспоминается и этот бедный примезенский, пинежский и кеврольский народ, которому и свою избу вычинять очень трудно и некогда: все в отлучках за промыслами и за ячменным хлебцем вдали, где-нибудь на море. При такой-то церкви жил и тот поп, о котором сохраняется в тамошнем народе живая память. Жил он, конечно, на погосте: на высокой и красивой горке, — далеко кругом видно. «Звону много, а хлеба на погосте ни горсти». На погостах, как известно, крестьяне не селятся иначе, как на вечные времена до второго Христова пришествия. Их кладут около церкви в гробах, а живут в трех-четырех избах только церковники: поп-батюшка с многочисленным семейством и работницей, да кое-где дьякон, да два дьячка, если не считать на иной случай старого и безголосого, доживаюшаго свой век «на пономарской ваканции». На таком-то погосте проживал и тот священник, с которым случились дивные происшествия. Жил он тут очень долго — и сильно маялся. Окольным мужикам было не лучше, да те, по крайней мере, зверя били, а священникам, приносящим безкровную жертву, как известно, ходить на охоту, т. е. проливать кровь, строго воспрещено издревле. Если крестьян очень потеснит нужда и обложит со всех сторон бедами, они выселятся на другое место и семьи уведут. Стало в храме добрыми молельщиками и доброхотными дателями меньще. В тех местах, сверх того, охотлив народ уходить в раскол беспоповщины: свадьбы венчают кругом пня, хоронят мертвых плаксивые бабы; при встрече со священником наровят изругать и плюнуть на след. Не стало попу житья и терпенья, хоть сам колокольне молись, а про одного себя пел он обедни что-то чуть ли не десять лет кряду. На этот раз, по необычному на Руси случаю, этот поп был очень счастлив: вдов и бездетен. Решился он на крайнее дело: со слезами отслужил обедню в последний раз в церкви, поплакал еще на могилках, да по пословице «живя на погосте, всех не оплачешь». Помолился он на все четыре стороны ветров, запер церковь замком, и ключ в реку бросил. Сам пошел куда глаза глядят: искать в людях счастья и такого места, где бы можно было поплотнее усесться. — Идет он путем-дорогою (рассказывал мне, по приемам архангельского говора, нараспев, старик с Мезени). Шел он дремучей тайболой, низко ли — высоко ли, близко ли, — далеко ли, «челком» (целиком), — ижно ересадился, «изустал». На встречу ему пала нов''а''я (иная) дорога. А по ней идет старец седатой и с лысиной во всю голову «шибко залетной» (очень старый). Почеломкалися: — кто да откуда, и куда путь держишь? — Да так, мол, и так (обсказывает поп-от). — "Да и я, батюшко, тоже хожу да ищу по-миру счастья (старец-от): хорошо нам теперь, что встретились. Худо «порато», что ты черкву свою покинул и замкнул: ты в гости, а черти на погосте. И какой же приход без попа живет? Не урекать мне тебя, когда в дороге встрелись, а быть, знать, тому, как ведется у всех: пойдем вместе. Я тоже бедный. Станем делить, что есть вместе, чего нет — пополам. «Согласился. Шли — прошли, до большущего села дошли: в «облюделое» место попали. Постучались они под окном в перву избу: пустили их ночевать и накормили вдосталь-таки, не «уедно да улёжно». Да и обсказывают им про такое-то ли страшенное матерущее дело. У самого богатеющего мужика один сын есть, как перст один: вселился в того богателева сына бес лукавый. Днем бьет его до кровавой пены, ночью в нем на нехороший промысел ходит: малых деток загрызает, да стал и за девок приниматься. Заскучали мужики, а пособить нечем. Сам отец большие деньги сулит, кто беса выгонит; бери сколь на себе унесть сможешь. А поп-от тут и замутился умом, и товарищу приучился. — Хороши бы теперь деньгою на голодные зубы. Эка вт''о''ра, и лихо мне! — способить (лечить) не умею. А старец-от на ответ: «Однако, попробуем — я умею. Ты ступай затым за мной, — быть-то бы я тебя затым в помощники взял. «Пришли они к багателью и обсказались. Вывели к ним парня, что моржа лютого: глазища кровью налиты и словно медведь наровит, как бы зубами схапать, да когтями драть. Старичок взял свой меч и рассек его пополам: одну половинку в реке помыл, другую половинку в реке помыл: перекрестил обе — сложил вместех: стал жив человек. И пал затем ему сын в ноги, благодарит Миколу многомилостивого. «Вот тут я тебе на Миколу рассказываю (заметил старик): да, надо быть, он самый и был, затым, что у него в руках ни откуда меч взялся, как его и на иконах пишут. А черковь-то свою он завсегда при себе имеет. Носит он ее на другой руке: за то, знать, он попа-то и попрекнул при встрече. «Дошло у них дело до рассчета. Богатый мужик в своем слове тверд, что камень: привел их в кладуху, кладену из кирпича, да столь большую, что и сказать неможно. Справа стоят сусеки с золотом, слева стоят сусеки с серебром: по медным деньгам лаптями ходят, денег — дивно. «Берите, сколько на себе унесете!» И почал поп хватать горстями золото: полну пазуху навалил, полны карманы наклал (знаешь, какие они шьют глубокие), в сапоги насовал, в шапку: «жадает». Начал уж за щеки золотые деныи закладывать, да еще товарища в бок толкает: «что же ты не берешь?» — и приругнул даже, — «победнился». — А мне-ка (говорит старец) — ничего не надо. «Да хоть чего-нибудь схвати! (поп-от). Сказано: поповы глаза завидущие, руки загребущие. Взял старец с полу три копиецки и разложил по карманам, третью за пазуху пехнул. И из села пошли. Поп «одва» ноги волочит, — столь тяжело ему! Прошли лесом, а он и «пристал»: отдохнуть припросился, «сясти» по-хотел. Из себя «телесной» такой мужик был! «Пеняет ему старец, святой угодничек: « — Вот ты денег-то нахватал, а хлеба на дорогу не выпросил. Денег при себе много, купить не у чего, а на животе сскёт»: Я, вот, запаслив: у меня три просвирки осталось. Одну дам тебе, другую сам съем. Отдохнем, да поспим маленько, проспимся: я третью просвирку пополам разломлю». Съел поп свою просвирку, да словно бы ему еще хуже стало. Скажу уж, согрешу с попом вместе: поповою брюхо из семи овчин шито. Старец положил кулачок под головку и заснул батюшко, а поп-от из кармана у него просвирку-ту схитил и съел, и спит, словно правой. Пробудился старец: нету просвирки. «Ты, поп, съел?» — Нету, говорит. сможет, зверь лесной приходил?» — Мало ли его по лесу-то шатается. «А может, и птица стащила?» — Да ивон коршун-то над головами вьется, — знать разохотился: глядит он, нет ли у тебя еще запасной, а я не ел. «Делать нечего — дальше пойдем!» « — Похряли и опеть. Супротив пала им наустрету река большая да широкая, что наша Печорушка: воды-те благо. А на ней — ни карбасика, ни лодочки, хоть бы на смех колода какая, плот сказать. Поп затосковал, «беднится», а старец догадался: «иди за мной, ничего, что нет на реке мосту». И пошли по водам, как по стеклышку. На середке-то старец остановился, да на самом-то глубоком месте помянул и спросил о просвирке. — «Нету, говорит поп: не ел». И стал тонуть. «Признавайся до зла: вишь, как худо бывает». — Нету, сказывает: не видал просвирки. Охлябился поп, что «урасливой» (упрямой) конь. И по шею в воду ушел. И в третий раз уж из-под воды выстал, высунул голову: и булькает, и волоса отряхивает, и захлебывается, а все свое твердит: «не ел я твоей маленькой просвирки: много ли в ней сыти-то? Обозлит только!» — «На нет и суда нет: пойдем, значит, дальше. Вышли на берег — отдыхать надо. — Ты бы, батько, посчитал, сколько ухватил с собой денег-то. — «А теперь и впрямь самое время». Хватил поп в карман, — и вытащил уголья. Сунулся в другой — те же самые черные-расчерные уголья, и за пазухой они же, а в сапогах уж он надавил одну черную пыль. Так он и заревел, задиковал. А старец почал его унимать, да разговаривать. — «Ужоткова, бает, и я свои денежки смекну». Взял рукой в карман, где лежала копиецка, — вытащил пригоршню золота; где другие две копиецки лежали, там то же самое золото. У товарища и слезы высохли. Стал старец сгребать золото в три кучки, — у товарища и глаза запрыгали. — «Вот я опеть стану делиться: эту кучку тебе». И сгребает ее: которая монета отваливается, ту опять в ту же кучку кладет и поправляет. А сам задумался глубоко такте, словно бы скрозь землю ушел. Вторую кучку стал складывать: «это, говорит, мне». Третью начал сгребать: а у него, надо быть, и глаза не видят, и пальцы не слушаются, и кладет-то их, словно бы отдыхаючи, а глаза у него слезинками застилает. Рассыпается кучка врозь и никак он эту последнюю-то наладить не сможет. Долго он ее складал. А поп-от таращил-таращил глазищи-то, да как спросит: « — А эта-та, третья кучка, кому? « — А тому, кто просвирку съел. « — Да ведь я просвирку-то съел. « — Скажи на милость (нравоучительно толковал мой рассказчик): тонул — не признался; увидал деньги: — я, говорит, просвирку-то съел. Ох, грехи наши, все мы таковы! Не выносить нам платн''а'' без пятна, лица — без сорому». <center>ОПРОСТОВОЛОСИТЬ.</center> Поделившись двуия случайными примерами, никак нельзя не припомнить, что в тех дальних местах не так давно приходилось наталкиваться воочию на остатки старинной простоты и честности. Например, в архиве г. Повенца, в делах бывшей паданской нижней расправы (Олонецкой губ.) сберегались записки должников, обеспечивавших долг обязательством: «да будет мне стыдно и волен он пристыдить меня превсенародно». Не могло быть в этих случаях пущего позора, когда снимали с воров и неплательщиков на базарах и на сходках шапки на квит, в полный расчет. Отсюда и объяснение поговорки: «вор с мошенника шапку снял (т. е. уличил)», «с недруга хоть шапку долой» и другие им подобные. Насколько зазорно для женщины, когда ее «опростоволосят» и всем неприятно «опростоволоситься», настолько и для мужчин важно держать голову покрытою. Из самых ранних исторических актов видно, сколько требователен был обычай прикрывать волоса. Шапки, называвшиеся клобуками, не снимались ни в комнатах, ни даже в церкви. «И виде Ярослава сидяща на отни месте в черни мятли и в клобуце, тако же и вси мужи его». Это в княжеских покоях, а вот, и в церкви: «И начата пети св. литургию; и рече Святослав ко Броновине, что мя на главе бодет, и сня клобук!» Впоследствии Московские послы в чужих землях не снимали даже перед королями своих горлатных шапок. Им это раз заметили. Старший посол отвечал: — У нас шапку снимают, когда в нее горох насыпают. Вследствие всех таких исстаринных обычаев, и до сих пор глупых и безрассудных людей называют «непокрытой головой». В деревенском женском быту «покрывать девушке голову» однозначаще с тем желаемым всеми обрядом, когда расплетут косу, накроют голову бабьим повойником и поведут под венец в церковь. Нелегко перечислить все обряды, которые сопровождают это важнейшее в девичьей жизни событие. С тех пор замужняя женщина не осмелится появляться на людях с открытыми волосами. Эта честь и право остается лишь за девицами, которые, сделавшись невестами, показываются жениху не иначе, как под покрывалом, а находчивая и суеверная, даже и ставши под венцом, кладет кресты, чтобы жить богато, не иначе, как покрытой рукой. Самые молитвы о женихах приурочивается к празднику Покрова, с которого и начинаются зазывные для женихов посылки. Излишне объяснять теперь, насколько невыносима обида лишиться головной покрышки насилием посторонних людей, что применяется к зазорным женщинам в насмешку или в видах мщения. Было бы долго рассказывать, сколь упорны, ожесточены и продолжительны были те войны, которые предпринимались в защиту этого головного украшения, дарованного Самим Творцом небесным и явленного в особенности в бороде. В старину существовало выражение «быть в волосах», что означало современный траур и заключалось в том, что при всенародной печали, какова царская кончина, кроме одеванья печальной одежды, отращивали еще волоса ниже плеч. <center>У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ</center> Русский человек вообще любит часто вспоминать про эту нежить, нечистого, лукавого и злого духа, причем богомольные люди стараются незаметно сделать рукой крестное знамение или творят про себя глухую молитву. Иные «чертыхаются», впрочем, не столько с сердцов, сколько по дурной, худо сдерживаемой привычке. Посылают и недруга, и докучливого человека, и всех «ко всем чертям» или в «тартарары», еще не так далеко, как это кажется и как думают о том сами сердитые и вспыльчивые люди. Богатырские сказки и священные легенды учат, застращивая, и уверяют, назидая, что, как вымолвишь черта, так он тут и появится с длинным хвостом и острыми рогами. Он готов купить душу и потом оказывать за то всякие услуги. Около святых, по пословице, они любят водиться даже в особину, как и в болотах, в таком множестве, что кажется, здесь у них самое лакомое и любимое место для недремлющей и неустанной охоты и стойки. Если же кто живет у черта, да еще при этом на куличках — это уже так далеко, что и вообразить трудно. Последнее выражение только в таком смысле и употребляется, хотя (следует заметить) произносится неправильно. Никакого слова «кулички» в русском языке нет, и уменьшительного имени этого рода ни от какого коренного произвести невозможно. От кулича выйдут куличики, а от кулика — куличк''и'' с знаменательным переносом ударения. Если же восстановим в этом слове одну лишь коренную букву и скажем «на кулижках», тем достигаем настоящего смысла выражения и можем приступить к его объяснению и оправданию, как к православному и крещеному. Кулиги и кулижки — очень известное и весьма употребительное слово по всему лесному северу России, хотя оно, очевидно, не русское, а взято напрокат у тех инородческих племен, которые раньше славянского заняли студеные страны. Они не сладили с ними и мало-помалу начали вырождаться и «погибоша, аки обри», говоря словами одного из древнейших, но уже в народе давно и совершенно исчезнувших летописных присловий. Слово «кулига» взято у этих несчастных языческих племен и, по обычаю, приведено и окрещено в русскую веру<ref>Инородческое окончание «га» повторяется в бесчисленном множестве слов домашнего обихода, но в особенности знаменательно в названиях таких крупных урочищ, как озера и реки. Таковы, например: Волга, Ветлуга, Онега (река и озера), Мягрига, Синдега, Куенга, Лапшенга, Пинега, Вага и т. д. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Вот как это случилось. Когда дремучий и могучий богатырь студеных стран России, хвойный лес, ослабевает в силах растительных, в нем местами являются прогалины, плешины, поляны. Здесь растет торопливо, сильно и густо трава с цветами всякого вида и ягодами всякого рода в обилии. Эти лесные острова и есть «кулиги». Дикие инородцы, у которых все боги злые и немилостивые, признали такие редкие места за жилища старшего керемети. А так как и его тоже, что и старшин и всякое начальство, надо умилостивлять приношениями ценного и приятного, то в таких местах собираются до сих пор приносить керемети жертвы. Колют оленей, овец, телок, жеребят; наедаются досыта и напиваются допьяна, поют и скачут. Другого применения этим кулигам дикие звероловы не могли придумать. Пошумят, поломаются, обманут совесть и разойдутся по лесным трущобам, чтобы не сердить и не беспокоить бога. Его это места: оно им зачуровано и потому для всех свято. Когда пришел сюда же русский человек, то он сейчас вспомнил, что от перегноя трав на этих местах самая плодородная почва, которую любят и рожь и ячмень. Тут он и поставил избу и приладил крест. Кереметь испугалась, отступилась и ушла с того места прочь. А, так как русские люди тянулись сюда, по своему обычаю и привычке, целыми артелями, лесные же деревья тоже размножались и жили плотными общинами (сосна — так кругом сосна, ель — так все ель), то переселенцам и пришлось немного призадуматься. Непролазные леса в этих суровых местах на кулиги неохотливы, легче им жить плотной стеной. Полян, то есть травяных островов, или безлесных равнин, в них немного — все больше сырые болота, где хорошо живется только одним чертям, да и из них подбираются особенные — водяники: нагие, все укутанные в тину, умелые плавать на колодах, целый день жить в воде и показываться только ночью. Задумываться, однако же, привелось не долго таким людям, которые пришли в дремучие леса с сохой, топором и огнивом; начали они рубить деревья топором под самый корень, валить вершинами в одну кучу и в одно место и жечь. Стали выходить искусственные поляны, как места для жильев и пахоты; звали их назади, когда врубались в покинутые леса, «лядами, лядиками, огнищами». Это в западных лесах. В северных лесах, когда начали валить их, углубляясь в чащи с речных и озерных побережьев, прозвали такие новые места и валками, и новями, и новинами, и гарями, и росчистями, и пожегами, и подсеками, и починками. Чем дальше заходили вглубь, тем больше растеривали и забывали старые слова и все такие «чищобы» под пожню (для травы) и под пашню (для хлебов) стали звать чужим и готовым словом «кулиги». Так и осталось оно за ними на всем огромном востоке России, и выражение «кулижное хозяйство» принято теперь учеными людьми для пользования в книгах и пущено в ход в их сочинениях. Для хлебопашца в лесах это единственный выход и исключительный способ, отчего, как убеждается читатель, и такое множество синонимов на одно и то же слово, обозначенное в старинных актах общим именем «на сыром корени». «Да то все управит мати божия, что есть беды принял о месте сем!» — воскликнул святой и смиренный Антоний Римлянин, один из первых насельников новгородских кулиг и покорителей северных суровых стран. Для пущего убеждения в географической распространенности и исторической известности слова «кулига» имеем возможность указать даже на Москву. В те времена, когда этот город, по обычаю и приемам всего государства, созидался и ширился в лесных теснинах и трущобах, под жилые слободы отбили места таким же повинным, или кулижным, способом. В слободах этих, которые потом вошли в состав Москвы, выстроились церкви, устоявшие до наших дней под непонятным теперь для москвичей названием Троицы (за Ивановским монастырем), Рождества богородицы (на Стрелке) и Всех святых (за Варварскими воротами) «на кулижках». Это в трех местах Москвы, где на сухой горе, среди соснового леса, то есть на настоящем бору, несколько раньше выстроена была одна из древнейших церквей Кремля, собор Спаса на бору. При этом следует заметить, что московские чистобаи (наречие которых принято литературой и в разговорном языке) произносят слово «кулижки» правильно. Грамотеи же, вроде настоятелей тех церквей и составителей указателей, пишут его неверно, заменяя букву «ж» буквою «ш». Повторился тот же придаток к живым урочищам и церквам и в других русских городах, где селения на кулижных росчистях также вошли в городскую границу. Если остановимся на одной из московских кулижек — именно на той, где близ Ивановского монастыря стояла при царе Алексее изба — патриаршая «нищепитательница», — то в житии Илариона Суздальского прочитаем о том событии. В богадельне этой (женской) поселился демон и никому не давал покоя ни днем, ни ночью: стаскивал с лавок, с постелей, по углам кричал и стучал, говоря всякие нелепости. Благочестивый царь повелел духовного чина людям творить молитвы на изгнание этого беса. Но он стал еще свирепее: начал явно укорять всех, обличать в грехах и стыдить, а иных бил и выгонял вон. На борьбу с ним вышел старец Иларион из г. Суздаля и начал одолевать его обычным способом молитвы, но, лишь начнет вечернее пение, бес с полатей кричит ему: «Не ты ли, калугере *, пришел выгонять меня?» Начнет старец ночью читать молитвы на изгнание беса, а черт кричит ему: «Еще ты и в потемках расплакался!» И крепко застучит на полатях и устрашает: «Я к тебе иду, к тебе иду». Свидетели, как, например, схимонах Марко, бывший самовидцем, испугались и хотели бежать из избы, но Иларион остановил их уверением, что «даже и над свиниями дьявол без повеления божия не имеет власти». Тогда избяной дьявол обернулся черным котом и стал прискакивать к старцу всякий раз, когда этот хотел положить поклон. Цели бес не достиг. Иларион был столь незлобив, что сам враг похвалил его: «Хорошо этот монах перед богом живет», — и в заключение неравной борьбы принужден был сознаться, что его зовут Игнатием, что он «был телесен и княжеского рода», но что мамка послала его к черту, что из богадельни он выйти не может, так как не по своей воле пришел сюда. Не послушался он и бродячих попов с Варварского Крестца, стоявших там с калачами за пазухой (см. дальше ст. «Эй, закушу»), а даже обругал: «Ох вы, пожиратели! Сами пьяны, как свиньи! Меня ли вам выгнать?» На этом сравнительно позднейшем сказании, записанном в малоизвестном житии, иные сами готовы (и советуют) основывать объяснение заглавного выражения (конечно, на произволящего). Когда и на искусственных кулигах становилось жить тесно, а почва начала утрачивать силу плодородия, уходили от отцов взрослые и старшие сыновья, от дядей племянники и т. п. При полной свободе переходов, с помощию людей богатых, которые давали от себя даром и соху, и топор, и рабочую лошадь, брели врозь с насиженных и родимых мест так далеко, что и вести достигать переставали. Да и как и через кого перекинуться словом, когда стали жить у черта на кулижках? Когда припугнули трусливых и диких инородцев огненным боем, который вспыхивал внезапно, гремел гулко и разил наповал и насмерть, — кулиги стали подвигаться еще дальше, где уже, по присловью, и небо заколочено досками и колокольчик не звонит. <center>СОР ИЗ ИЗБЫ —</center> деревенская пословица-закон выносить не велит и, конечно, не учит она этим приказанием нечистоплотности и неряшливости, не советует жить грязно (что несовместимо и с распространенностью повсюдного выражения, и с его долговременной устойчивостью). Я, при издании своих объяснений, обошел ее как такую, которая далеко прежде превосходно истолкована В. И. Далем. Привожу теперь это образцовое объяснение обиходного выражения в его прямом и переносном смысле. «В переносном: не носи домашних счетов в люди, не сплетничай, не баламуть; семейные дрязги разберутся дома, коли не под одним тулупом, так под одной крышей. В прямом: у крестьян сор никогда не выносится и не выметается на улицу. Это через полуаршинные пороги хлопотно, да притом сор стало бы разносить ветром, и недобрый человек мог бы по сору, как по следу, или по следку, наслать порчу. Сор сметается в кучу под лавку, в печной или стряпной угол, а когда затапливают печь, то его сжигают. Когда свадебные гости, испытуя терпение невесты, заставляют ее мести избу и сорят вслед за нею, а она все опять подметает, то они приговаривают: «мети — мети, да из избы не выноси, а сгребай под лавку, да клади в печь, чтоб дымом вынесло». <center>СЕМЬЮ ПРИКИНЬ — ОДНОВА ОТРЕЖЬ.</center> Выставляя в первобытной старинной форме эту древнюю, ясную по смыслу и столь вразумительную для руководства в жизни, пословицу, останавливаем внимание собственно на цифре, которая рекомендуется ею. Цифра семь никогда не служила народу единицею измерений, если не считать семисотных верст, которые, однако, в начале нынешнего столетия покинуты и законная мера версты определена в пятьсот сажен. У народа свой счет: обходя десяток, он предпочитает вести счет дюжинами, обходя две и три дюжины, начинает считать дробные вещи и более мелкие предметы сороками. В старину, не признавая десятков, не ввели в обычай сотен и, не доходя до них, вели счет девяностами, а потому и выходило тогда «все равно, что девять сороков, что четыре девяноста», а девять сороков с девяностом — пять девяноста; полпята сорока — два девяноста. Отсюда и сороки московских старых церквей и нынешних церковных благочиние, и базарный счет, долго сохранявшийся в поволжских городах, породивший насмешку над бестолковыми торговками-бабами: «сороч''и'' не сороч''и'', а без рубля будешь». Отсюда и «сорочки» шкурок пушных сибирских зверей: куниц и соболей, вложенных в чехол и рассчитанных ровно на полную шубу, а «полсорок» — на женскую шубку. Сорок недель каждый человек сидит в темнице (по народной загадке), т. е. в утробе матери, и, стало быть, в самом деле, как часто говорится, «сорок недель хоть кого на чистую воду выведут». Через сорок дней или шесть недель надо брать роженице очистительную молитву и столько же дней молиться об усопшем или справлять так называемый сорокоуст. В последний раз покойник пообедает в 40-й день с оставшимися в живых домашними из той чашки и той ложкой, которые обычно выставляются и кладутся на стол. Не мало посчастливилось этой цифре и в старинных народных сказках, где богатыри ездят к цели неустанно сорок дней и сорок ночей, наезжают на города, в которые ведут сорок ворот; в царских дворцах — сорок дверей, богатырский меч в сорок аршин длины, и т. под. Вообще, «сороковой-роковой» не только в медвежьей охоте, но и в лемешной «забаве» с нынешними «сороковками» зеленого вина, которое, по смешной случайности, разливается и продается из бочек мерою в сорок ведер. «На девяносто» мы уже имели случай натолкнуться, а на «дюжинах» боимся заговориться, хотя не можем не вспомнить, что торговля в некоторых местах требовала считать, в видах личной корысти и рассчета на деревенскую простоту, единиц в дюжине тринадцать. Между тем цифра семь является в счете так часто, что нельзя на ней не остановиться, и представляется такой подозрительной, туманной и необъяснимой, что невольно хочется признавать этот счет не народным, а чужим и приносным. К нему довелось прилаживаться, как прилаживались и пришлые обычаи к установившимся, крепким и коренным народным порядкам. Христианская вера принесла семь таинств, даров Св. Духа, вселенских соборов, смертных грехов, звезд в венце, мудрецов на свете, свечей в светильнике алтарном и запрестольном. Седьмой день в неделе указано отдавать Богу, и т. д. Последний факт указал не только на важное значение цифры семь в старину, но и на влияние ее на судьбы научных мировых истин. Когда Галилей открыл спутников великана-Юпитера и по целым ночам, не отрываясь, любовался системой этой планеты, противники его не только не верили открытиям, но утверждали, что они невозможны. Ученое невежество говорило: «как в неделе семь дней, так и на небе семь планет (Солнце, Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн) и больше быть не может. Соединение малого мира, представляемого человеком, с безграничным миром, вселенной, происходит, при помощи наших органов чувств, расположенных в семи отверстиях головы, а именно: два глаза, два уха, две ноздри и рот. Как нет более таких отверстий в голове, так точно не может быть и на небе более семи планет». За такую еретическую веру в систему Коперника, бывшую тогда в гонении, Галилея преследовали инквизиция и римский двор. В 1633 г. совет из семи кардиналов осудил его на заточение. Профессор три года должен был прочитывать еженедельно псалмы покаяния и на коленях, держа руки на св. писании, объявлять, что мнение о вращательном движении земли есть ересь; но четыре спутника Юпитера движутся вокруг него и в настоящее время так же точно и непрестанно. Впоследствии оказалось, что у семи нянек дитя всегда без глазу, как и у этих семи совершенно слепых мудрецов мировая истина. Оказалось также, что у семи пастухов не стадо, и самые праведники (настоящие, а не эти самозванные словесные пастухи), осудившие гениального изобретателя телескопа, стали семь раз в день согрешать. На св. Руси пригодился и семик, — старый языческий праздник, — как дозволенный церковью веселый весенний праздник на седьмой неделе по Пасхе, в четверг, и не перестала широкая «масленица звать его к себе в гости». У обманщика и неверного в слове человека, также и у бражника объявились на одной неделе семь пятниц («ни одного срока» — для исполнения обещаний, для отдачи взятого взаймы и «семь праздников» — все про себя, на прогул и полное забвение обязательств). Наконец полюбилась народу и узаконилась в его живой речи эта цифра так, что, например человека, находящегося в самом отдаленном свойстве или родстве, начали называть «седьмой водой на киселе», хотя уже и пятой воде не дает промываемая муки для киселя ни запаха, ни сору, ни пыли того зерна, из которого закрашивается это любимое народное кушанье. Да, к тому же, «седьмая водица на квасине» дает уже такое жидкое пойло, что его и в рот не возьмешь. Положено законом «семерым одного не ждать» ни на пир, ни к работе, ни к обеду. Бойкие и смелые, не дающиеся в обиду люди и сами склонные обижать, стали «огрызаться на распутьи» ровно от семи собак», — ни меньше, ни больше. Начали считать «семь пяденей во лбу» умного человека; дружескую услугу, сопряженную с неудобствами, в несвободное время, признали пустяком, не стоящим никакого внимания: «для друга семь верст не околица». Однако убедились, что кому не удастся взять что-либо добром, убедительным уговором и ласкательным словом, тот возьмет «сам-с''е''м и силком». Так и случилось это раз в Москве в памятную годину государственной разрухи и в «семибоярщина», когда семеро бояр насильственно захватили власть. Тогда, точно в самом деле по заказу, оказалось «у одной овечки семь пастухов» и говорили всем народом про Москву: «невелик городок, да семь воевод» (а полагалось на каждый не больше двух). Понадобилось для нее семь холмов, когда, возвеличивая свой город по общечеловеческому тщеславию, стали цари почитать и называть Москву вторым Римом («а третьему не быть»). Всегда удивлялись бывалым и опытным, ни выражались про них так, что как будто они, в самом деле, «из семи печей хлеб едали», а над вернувшимися домой ни с чем, без всякой науки, прибытия и успеха — подсмеивались: «он за семь верст ходил есть киселя», этого самого дешевого кушанья, которым, однако, по пословичной же примете, никто, кроме баб, досыта не наедается. Сильный человек обязан ходить на семерых, а иначе его и богатырем не назовут. Не назовут виноватого преступником, а зовут несчастным, признаваяв нем жертву обстоятельств падшего брата, и преступление его называют бедою. Поэтому всякий мелкий проступок относится к беде и называется этим именем (бедниться значит жаловаться в обиде). Отсюда и распространенная поговорка, снова понуждавшаяся в цифре семь: «семь бед — один ответ». Ханжам советует высокая народная мудрость, в согласие с Христовым учением: «не строй семь церквей — пристрой семь детей», когда такие явные суеверы намереваются фарисейски тщеславно замаливать тяжкие старые грехи сооружением храмов с золочеными иконостасами и громкими колокольными звонами, и т. д. Впрочем, если подводить полный счет всем случаям, где придается мистическое значение цифре «седм», можно и конца не найти. <center>ДЕСЯТАЯ ВИНА.</center> Современный и общеупотребительный счет десятками во всяком случае позднейшего приспособления на практике. Едва ли не с прошлого века стали «брать десятого» из бунтовавших скопищ, в которых все были виноваты, но каждый взятый отдельно не имел самостоятельного значения. В плотно сплоченном заговоре невозможно отыскать зачинщиков или подстрекателей, да и лень было производить это, имея перед глазами ясно определенный практический образец. Считали с первого головного из расставленных в строй и оцепленных, и выводили из круга следующего за девятым. Его и в солдаты брили на барабане, и кнутом били на кобыле, и плетьми стегали, и батожьем-палками колотили, как указывал закон или приказ укротителя. Отсюда и приговор и поговорка: «десятая вина виновата», хотя для домашнего обихода давно практиковалось правило: «десятью отмеряй, однову отрежь». <center>СЕМЬ ПЯТНИЦ¹).</center> ¹) Предлагаемому толкованию один из рецензентов, разбиравших эту книгу (в первом ее издании) авторитетно предлагает свое, как бесспорную поправку. По его мнению оказывается, что потому семь пятниц ''на неделе'', что некогда в Москве на ''Красной площади'' вдоль Кремлевской стены стояло 15 церквей и между ними большинство пятницких (все ли семь?). Коренной москвич, приглядевшийся ко множеству церквей, в праве придти в изумление, как могло уместиться столько зданий, хотя бы и малого размера, на таком сравнительно небольшом пространстве (от Никольских ворот до Спасских)? Удивившись, любой москвич, привыкший ко всяким своим диковинкам, в роде незвонившего колокола, нестрелявшей пушки, обязательно спросит: для чего и кому понадобилась эта диковинная церковная выставка узеньких, стена об стену, на подобие гостинодворских шкапчиков, деревянных зданий. Не для соревнования же или соперничества в раздаче даров благодати скучнились шеренгой молитвенные здания, хотя бы даже и случайно скопившиеся на одном месте? Да и сколько между ними было пятницких храмов, автором не указано, — неужели так-таки в пользу его толкования ровно семь. Кто же не знает, что для успокоения тоскующей души об усопших вовсе не надобились именно пятницкие храмы. Важны поминальные дни девятый, двадцатый, сороковой, полугодовой, годовой — личные и установленные церковью (Радуница, Дмитриевская суббота, и проч.) — общие. Куда и как исчезли эти церкви сразу и безвестно — очень поучительно было бы знать теперь, когда осталась одна пятница, да и та поместилась в приметном отдалении от указанной площади (именно в Охотном ряду). — Все это самоуверенным, но обманутым критиком и не указано, а между тем места упраздненных храмов у знатоков московской старины все на счету. Что же касается меня лично, как обвиняемого в ошибке, то в данном вопросе считаю себя в праве придержаться прежнего личного мнения и в нем укрепиться, поминаючи присных, в указанные церковью дни и предпочтительно на самых могилах. Роковое мистическое число семь, примененное к одному из дней недели, обращается в справедливый упрек тем общественным деятелям, на которых ни в каком случае нельзя полагаться и им доверять. Эти люди, давая обещания твердые и надежные, по-видимому, не исполняют их: либо не платят долгов в указанные сроки, либо не исполняют обещанных просьб; виляют и обманывают, отлагая со дня на день на все семь дней недели, на все 52 недели круглого рабочего года. Эти люди, у которых всегда «живет и такой год, что на день семь погод», а это все одно и то же, что «приходи завтра», объявляемое просителям и кредиторам. Не иной какой-нибудь день недели из семи взят в упрек другим и в поучение себе по очень давним историческим причинам, и выбран обетным по экономическим бытовым условиям нашей народной жизни. Некогда, в древние, еще языческие времена, этот день недели считался свободным от работ, т. е. праздничным, заменявшим воскресные нынешних христианских времен. В эти дни собирались общественные сходки соседей для торга, т. е. обмена своими произведениями и всякими избытками хозяйства. Не привез кто нужного в этот день, или получил на это новое требование, обыкновенно назначал срок исполнения заказа и обязательство на установленный еженедельный торг и сборище, — на базар и ярмарку. Обычай этот сохранился до наших дней не только в мелочных заказах, но и в таких крупных предприятиях, как многотысячные платежи по вновь придуманным векселям. От Макарья до Макарья, т. е. от времени закупки товаров на Нижегородской ярмарке до спуска флагов на ней же в следующем году, или от Макарья до Ирбита, — для сибиряков, от Макарья до Коренной или иной срочной ярмарки устанавливаются денежные платежи по вековечному русскому обычному торговому праву. От базара до торжка: от последнего до ближайшей ярмарки, — это значит одно и то же, что от пятницы до пятницы, но так, чтобы каждая из них не нарушала в исполнительности обета дружбы и взаимного кредита, — было бы слово твердо — по старине. Особенно это было важно в те далекие времена, когда не развито было бумажное производство с вексельным правом и работали на честное слово в промыслах и торговле. Что пятница была праздником (в подтверждение указанию толкового словаря Даля и в опровержение предполагаемого им объяснения) и что она, по этому самому случаю, издревле была на Руси обетным срочным днем для исполнения многоразличных и неуловимых обязательств, представляем вкратце собранье нами доказательства. Девятая пятница, как девятый вал в разбушевавшемся море, не чета другим дням в году и, как исключительная, пользуется в нашем народе и русском быту особенным почетом. Не обходят этого дня, считая его от дня св. Пасхи, ни Малая, ни Белая, ни Великая Русь: вся святорусская земля с доисторических времен помнит и до сего дня чтит эту почтенную «девятуху». Приметна и памятна эта пятница суеверным и торговым людям. Если изъездим всю северную Россию вдоль и поперек, присмотревшись к тем дням, в которые собирается народ для вымена и покупки необходимых товаров, то неизбежно убедимся в том, что пятницам для маленьких торжков или базаров принадлежит самое видное место. Когда же товарный обмен производится в обширных размерах и вызывает людные торговые сходбище, удостаиваемся названия ярмарок — девятой пятнице также отдается особенное перед всеми преимущество. Если сделаем справку, даже самую легкую, например по сподручным справочным книжкам, мы узнаем, что так называемым «девятым» отведено больше строк и места, чем соседним с нею по времени вознесенским, троицким и ивановским. Тем не менее говорим это про всю Великороссию, а, принимая в соображение исключительно ее северную лесную половину, увидим, что большая часть «девятых» с двумя-тремя днями подторжья и самых ярмарок, приходится производить в грязи по колесную ступицу и в слякоти по колена. Мы имеем полное право удивляться такому неудобному выбору ярмарочных сроков и, по усвоенной всеми дурной привычке, пуститься даже в обличения, насмешки и гражданские сетования, но на этот раз удержимся. Примем в соображение то, что девятые ярмарки, не смотря на бездорожицу и распутицу, все-таки везде бывают многолюдны. Все эти торговые съезды превращаются в ярмарки в тех преимущественных случаях, когда входят в сближение и вступают в деловые торговые сделки разные местности, исключительно удаленные друг от друга и не похожие по роду занятий и промыслов. На девятых, как на международных промышленных выставках, собирается самый разнообразный товар. именно такой, какого ни за какие деньги нельзя приобрести в тех местах, где заусловлены один раз в год на этот самый день эти самые большие годовые съезды. Довольно указать на Коренную в Курске (убитую на нашей лишь памяти бойкою и ловко рассчитанною железною дорогою), которая именно тем и была знаменита, что на девятую пятницу по Пасхе обе России, северная промышленная и южная земледельческая, здесь обменивали взаимно свои изделия. Умудрившиеся на тяжких уроках в борьбе с суровой природой практические северяне привычным способом подвергают себя неудобствам бездорожицы весеннего времени именно с тем, чтобы воспользоваться удобствами самой весны. К концу ее в наших деревнях выдается время некоторого досуга. Тогда обеспечиваются на предстоящее страдное время полевых работ необходимыми предметами и орудиями, да кстати и легким отдыхом, с приятными развлечениями на народе: либо в большом селе, либо в городе. Какою бы раннею ни была Пасха, к девятой неделе после нее, ко второй по Пятидесятнице, посевы обыкновенно бывают окончены, а по положению даже и все поздние. Тянется то самое скучное время, когда при деле не у дел, в ожидании чего-то важного и ответственного, надо бы дело делать, а взяться не за что. Между тем теперь рабочие руки все налицо и дома. Все собрались на полевую страду, как бы далеко, ради подспорья и денег, ни уходили они на отхожие промыслы. Даже фабричные баловни вылезли из-за ткацких станков и побросали челноки и шпульки, и все ткацкие светелки в девяти средних губерниях заперты на замок до глубокой осени. Мужская сила явилась на выручку женской и теперь (обыкновенно с последних дней Великаго поста) все крестьянские земледельческие семьи домой принесли с заработков деньги. Повинные весенние работы заделаны, но затем под руками не осталось ничего подходящего и неотложного. Велят ждать. Желающие могут приправляться и охорашиваться, но беспощадное и неустанное колесо еще не вертится, еще не захватывает всеми петлями и спицами, еще не закручивает до обморока и оцепенения, и сорвавшийся с одной петли еще не попадает и не крутится в другой. Девятая и десятая пятницы, с задними и передними соименными соседками, совпадают именно с этим временем гаданье и страхов всего чаще за яровые всходы, которое называется в деревнях «межипарьем». Эта пора от посевов до начала сенокоса, продолжающаяся иногда до четырех недель, показывает только на легкие работы и обязывает лишь самыми грязными, на какие охотливее посылаются девки да ребята. В самом затрапезном платье, подоткнувши высоко подолы, возят они в одноколках навоз со дворов на поля под озимые хлеба, сваливают на полосах кучами и потом, не торопясь и полегоньку, разбрасывают и запахивают. По этой-то причине самая пора называется также «навозницей». Исконные и коренные пахари запасаются силой и предпочитают, во всем лучшем и чистом наряде, потолкаться и погалдеть на том и на другом торжке в ближнем соседстве. Девятая пятница здесь — указчица, вопреки известной пословице, и, кроме торгу подходящим товаром, бывает еще тем хороша, что, собирая народ во многолюдстве, облегчает достаточным хозяевам наймы рабочих. После девятой и десятой, и без особого напряжения слуха, достаточно ясной становится близость одной из тяжелых крестьянских работ. Стук по дворам и избам дает себя знать и подсказывает, что отбивают косы, купленные на пятницких торгах вместе и кстати с серпами и другим необходимым железным товаром. Косы острят теперь, оттягивая лезвие молотком, в роде тупой кирки, на маленькой наковальне и потом подтачивают на бруске и правят деревянной лопаткой, усыпанной песком по смоле. После Петрова дня начинается законное и обязательное для всей северной Руси время сенокоса(в более благодатных странах позападнее и поюжнее первый покос начинается раньше неделей и более, чаще с Иванова дня, т. е. — 24-го июня). Я, впрочем, далеко забежал вперед: весенние пятницы велят остановиться и задают серьезный вопрос о себе самих, о девятой и десятой в особенности. В самом деле, подозревается за ними что-то таинственное и символическое и при таковой исключительности их, в силу множества однородных заведомых народных обычаев, предполагаются признаки языческих верований не совсем ясные, по сравнению, например, с семиком, колядой, купалой и т. п., а потому в особенности любопытные. За справками всего благонадежнее отправиться туда, где старинная народная жизнь сохранилась цельнее и языческие верования мало поколебались и отлично сбереглись, благодаря изумительному домоседству жителей и уединяющему географическому положению. Около года мне привелось там производить наблюдения, видеть эти самые пятницы лично и слышать про них довольно много, чтобы быть в ответе и рассказать об одной пятнице, которая навязывается всякому, изучающему нравы белорусов. Буквально, на первых шагах, когда привелось удалиться от городов и отдаться наблюдениям в белорусских деревнях, заветным днем недели оказался не тяжелый день понедельник и даже не воскресенье, называемое здесь по-старинному и, по-славянски «недзелей» (неделя). Выделяется пятница или, по-тамошнему, «пяценка» и «летка», тем, что по всей этой лесистой, болотистой и исключительно земледельческой стране этот день полагается днем нерабочим: по крайней мере еще до сих времен нельзя шить, нельзя купать ребят, мыть и золить белье. Начатую работу, обойдя запретный день, кончают в субботу и с тем, чтобы тогда же непременно начать новую, предназначенную на следующую неделю. До изумления старательный, терпеливый и трудолюбивый белорус семи русских губерний в этот день старается не работать на себя, не пашет полос пашни своим семейством. Он искупается на такой тяжкий грехе лишь по найму, трудится в людях и на чужих с глубокой верой, что эти уже примут на свою душу грех и ответят за него, кому следует и, между прочим, самой Пятнице. Когда в Великороссии остались в народной памяти и в чести только три пятницы (9, 10 и в особенности Ильинская), в Белоруссии, таким образом, опасны и страшны все 52, и между ними требуют особенного себе почета и чествования все весенние, до десятухи (десятой). На них выпали все праздники и игрища с дудой и песнями, так называемые «весенины». Понятно, что, пользуясь таким благоприятным обстоятельством свободных от работ дней, на них основались и те сроки торжков, белорусских «кермашей» и «красного торга», которые особенно дороги и умеют удачно подслужиться перед страдою. Точно также все работы в больших хозяйствах, когда своими силами не управиться и надобится великорусская «помочь» или белоруская «толока» за приличное угощение, везде, по всему русскому западу, производятся в эти дни, как бы в воскресные или праздничные. Принося хозяйству значительную помощь, пятницы, как и прочие обетные дни (заказанные по случаю градобитий, сильных наводнений и других народных бедствий), — являются одним из основных краеугольных камней и нынешних хозяйств. В то же самое время для неимущей братии эти дни — великое спасение и утешение, и потому она здесь является на глазах у всех первою и последнею, выманивает и благодарит, непрестанно распевая «за поящих, за кормящих, за весь мир православный». В Белоруссии вышло естественным путем также и то, что торговые дни разбросаны по всем пятницам, а более удачным и счастливым местечкам досталось на долю по нескольку таковых разом. Так, в Могилевской губернии, близ самого губернского города, в одном из самых древних местечек, расположенном по подолу Днепра, в Полыковичах (в старину — Отмут) чествуются три пятницы: десятая, одиннадцатая и двенадцатая; в гор. Быхове и местечке Кричеве — десятуха, в местечках Шклове и Журавичах — девятница, да еще, сверх того, сама по себе, осенью Параскевьевская перед днем 14-го октября, когда празднуется память мученицы Параскевы, нареченныя Пятницы, пострадавшей при Деоклитиане в Иконии и, в первые времена христианства на Руси, сменившей древнее божество кривичей. Уже потому оно было важно и почиталось сильным, что потребовало такой замены, и боготворение его несомненно было повсеместным, так как понадобилось при этом религиозном перевороте изображение святой греческой не иначе, как в виде изваяний из дерева. В местечке Лукомле (в Сенненском уезде Могилевской губернии) таковое изваяние «Пятенки» собирает в 11-ю пятницу после Великодня (св. Пасхи), до трех тысяч человек богомольцев из трех соседних губерний (Могилевской, Витебской и Смоленской). При местном храме сохраняется камень, называемый «стоп''а''», с изображением креста и славянской надписи, которую, по причине давнего, в течение нескольких столетий, усердия богомольцев, выражаемого прикладыванием губ, в настоящее время прочесть нет никакой возможности. Почитается камень, как святыня, но по какой причине и с какого повода, нельзя было дознаться о том даже из темных преданий. Такую же чудотворную икону заведомо чтут еще в местечке Дивине (Гродненской губернии) и в последнее время еще с усиленным рвением с той поры, когда, во время пожара, хотели ее вынести, но не могли сдвинуть с места). Везде, конечно, пристраивается также шумный и живой торжок с тою неизменною особенностью его, что количеством народа он, во всяком случае, уступает осенним пятницким торгам, когда свободны все руки и покойно сердце: полевые работы все кончены и начинается время отдыха; для всяких праздников (если имеется на что) — широкий досуг. Тогда выбираются сроками для сходок последние пятницы перед колядами (Рождеством Христовым) и носят общее название «красных торгов». Впрочем, как бы ни путалась в годовых неделях удобная для торгов обетная пора, она старательно выбирает преимущественно пятницы. Всматриваясь в списки ярмарочных сроков, невольно убеждаешься в том, что если обойден где-нибудь занимающий нас день, то наверное потому, что по соседству в другом ближнем месте воздано ему обязательное внимание. Точно также кажется, что если весенние и осенние ярмарки приурочены к другим выдающимся праздникам, ежегодно сменяющим дни, то устроилось это лишь за недостатком требуемого числа пятниц, т. е. спрос совершенно превысил на этот раз предложение. Из пятницких торгов в этом древнейшем русском крае составляется поразительно длинный список: достаточно сказать, что на одну Могилевскую губернию приходится 17 пятницких ярмарок и в 14 городах и местечках происходят базары обязательно в каждый пятый день христианской недели, несомненно бывший главным праздничным и первым в неделе у языческих кривичей. Соображаясь же с тем обстоятельством, что и у западных славян (у сербов в бадний день, у босняков, галичан и т. д.) почитается «святая Пятка» (и ее поминают во всех молитвах по поводу хлебного урожая рядом с Пресвятой Девой) — в Белоруссии пятницкие торги, часовни на подолах рек и при них игрища, церкви во имя св. Параскевы служат признаками и прямыми указаниями на древнейшие славянские поселения в крае, совершившиеся во времена дохристианские. В самом деле, при учете пятницких храмов во всей обширной белоруской стране сравнительно большое число их резко бросается в глаза и притом часто сопровождается следующими обстоятельствами. Первый христианский князь в земле кривичей (Брячислав, а по другим Вячеслав) строит в стольном городе Полоцк три храма: Софии, Бориса и Пятницу в 1203 году. Первая православная церковь в Вильне (и притом каменная и, конечно, весьма небольшая, недавно возобновленная) — пятницкая. Это та самая, в которой Петр Великий крестил предка нашего бессмертного поэта А. С. Пушкина — любимого арапа Ибрагима (Ганнибала); построена женой литовского князя Ольгерда, княжной витебской Марией, на месте языческого капища около 1330 года<ref>Во всех заведомо древнейших городах неизбежно являются пятницкие церкви, так что перечисление и указания постройки в первые годы христианства на Руси становятся совершенно излишними. Припомним лишь при этом, что имя Параскевы было любимым в великокняжеских древних родах, и дочь того же полоцкого Брячислава, отданная замуж за Александра Невского, носила это имя.</ref>) (здесь она и погребена). Из других исторических памятников выводится именно то прямое заключение, что славянская Пятница, как божество, была покровительницею усопших душ. Монастыри ее все — кладбищенские или, как называли в старину, «божедомки». В таком смысле верование это перешло и в Великую Россию, на Восток и Север. Здесь изваяниям Пятниц принадлежит такое же исключительное право и почетное место, здесь пятницкие церкви богаты синодиками, так как богатые люди предпочитали творить молитвы за своих умерших именно тут. Поэтому Пятница явилась покровительницею убогих и нищих во всей древней Руси, и около этих церквей (обычно выстроенных на подоле, у рек и самой воды), — во всех местах селилась нищая братия своими хатами и логовищами<ref>Так, между прочим, было и близ Москвы, в Троицко-Сергиевской лавре, где Дольный или Пятницкий монастырь (от которого сохранилась теперь только кладбищенская церковь под лавровой горой, на Подоле) собрал слободку из бедных и потребовал от обители особого приюта для убогих и престарелых, преимущественно женщин.</ref>). Где не было воды, там непременно рыли колодцы и пруды. До сих пор белорусские женщины не перестают молиться святой Пятенке о дождях для урожаев, поступая при этом так: Когда наступает время жатвы, одна из деревенских старух, легкая на руку и этим достоинством всем известная, отправляется в поле ночью и сжинает первый сноп. Связав его, ставит она на землю и три раза молится в это время Прасковье-Пятнице, чтобы помогла рабам Божиим (помянет всех женщин своей деревни, на которых, по белорускому хозяйскому обычаю, лежит обязанность жнитва). Просит старуха об окончании, без скорбей и болезней, тяжелой работы и быть заступницей от лихих людей, особенно тех, которые умеют делать «заломы». Затем берет она свой сноп и, крадучись ото всех, несет его в свою избу. Всякая встреча при этом — недобрый знак. Для окончательного подкрепления представленных здесь наблюдений и убеждения в древнейшем значении пятого дня всех годичных недель, в той же Белоруссии поступают так: Осенью, в урочный день поминок по родителям, в так называемый праздник «дзядов» (дедов), непременно вечером, с пятницы на субботу, каждый дом для своего семейного покровителя — духа-деда — печет блины, режет кабана (свинью), и варит борщи с салом, которых бывает четыре сорта. Все эти кушанья в горшках и на латках расставляются по лавкам. Выступает живой дед, самый старший старик, берет черепеньку с угодьями в роде церковного кадила, кладет в нее смолу и машет, чтобы охватило дымом кушанья. Сядет он потом за стол, положит на него плеть и зачитает самодельные молитвы без склада и смысла, — и беда тому, кто осмелится усмехнуться: — под руками лежит и орудие расправы. А бессмысленные и смешные молитвы читает старик перед всяким блюдом, после чего следует легкий загул. Меня уверял этот самый живой образ и религиозное лицо кривского культа, старейшина Несторовой летописи, заблудившийся в белорусских пущах до наших дней, что маленькая семья в этот вечер выпивает не меньше четверти водки. После всего сказанного, нам уже не зачем переходить в Великоросию, потому что если и попробуем поступить так, то неизбежно встретимся с тем же языческим обликом пятницы, несколько потускнелым (сравнительно с белорусским) и с христианскими образами Параскевы, совершенно потомневшими от времени. Великоросы на большую часть вовсе забыли в чествуемых пятницах соименное им женское божество. Но изваяния св. мученицы Параскевы в очень многих местах по северной лесной России (в особенности по Олоцецкой губернии, вплоть до села Шуи, Аргангельской, лежащего уже на берегу Белого моря) почитаются либо явленными, либо чудотворными. Они занимают видные места (в красивых и богатых киотах), либо в церквах, либо в нарочно-сооруженных часовнях, при обязательных родниках и копаных колодцах. Затем, кто же по всей России не благоговеет в страхе перед Ильинской пятницей? <center>ИЛЬИНСКАЯ ПЯТНИЦА.</center> Ильинская пятница — всем пятницам мать и наибольшая: все пятницы, в году — тяжелые дни, но эта — опаснее всех прочих и считается таковою с тех самых темных времен, как занялись на земле русская жизнь и народная вера. Как ни напрягали свои усилия христианские учители, чтобы ослабить это суеверие, все попытки их оказались втуне. Заменяли они пятницу мученицей греческой церкви Параскевой, — народ слил оба имени вместе и счел за одно. Снисходя слабости душ и сердец и уважая твердость убеждений и прочность верований, проповедники отделили 12 особенных, обязавши их постом, но народ отстоял все 52, окружил каждую почтением и суеверными страхами и давал в том даже формальные записи. Известна, между прочим, заповедная крестьян тавренской волости, писанная в 1690 году: «а в пятницу ни топчи, ни молотить, ни каменья не жечи, проводить с чистотою и любовью» (см. «Крестьяне на Руси» — Беляева, стр. 70). Выкидывали пятницу из списка или «Сказания, каким святым каковые благодати от Бога даны и в каковые дни им подобает возноситб молитвы», — народ все-таки продолжал чтить в ней богиню: «водяную и земляную матушку» и чествовал праздником по соседству и в равенстве с Ильей — бывшим Громовником. Когда исторические судьбы назначили русскому народу новые встречи, пятница у мусульманских народов оказалась еженедельным праздничным днем, а у самого многочисленного и сильного из языческих инородческих племен «мордвы» — таким же исключительным и заветным: вот, стало быть, и новые веские поводы укрепиться в прадедовском веровании. В молодой России, где православие сильно мутится новыми толками в духе рационализма или обезличиваются равнодушием к делам и обрядам веры, языческая пятница все-таки не перестает смущать. В Купянском уезде, Харьковской губернии, в 1872 г. пронесся слух, что один крестьянин встретил Пятницу, за которою гнался черный черт — и теперь все крестьяне празднуют этот день, как воскресенье (см. корреспонденция «Спб. Ведом.», 21-го июля 1872 г., По 197). Пробовали в апокрифических писаниях, в списках, распространенных в народе в громадном количестве (разнообразных и несходных), умалить и самое значение поста в Ильинскую пятницу; писали, что «тот человек сохранен будет всего только от плача и рыдания»<ref>По моему списку, приобретенному на Печоре в 1867 г.</ref>, — и этому не вняли верующие. До сих пор в этот заповедный день ни пашут, ни боронуют. Уверяли, что в награду за этот пост поведутся в благочестивом хозяйстве хорошие, крепкие лошади, а у матерей семейств будут легкие роды<ref>По списку протоиерея Малова, помещннному в его «Письмах к воинам» (Спб. 1831 г.). Во многих, впрочем, списках Ильинская даже не упоминается вовсе: так, во всех распространенных по Малороссии и Белоруссии, и тоже между собою не схожих, ее заменяет либо та, которая предшествует второй Пречистой (Рождеству Богородицы), либо зеленым святкам (Троице), либо, наконец, той, которая бывает перед «Ушесцьем» (т. е. Ушествием или Вознесеньем). Разное распределение, — разное и значение у каждой пятницы.</ref>. Народ твердит свое: «если зародится в тот день чадо, то оно будет либо глухое, либо немое, либо выродится из него вор, разбойник, пьяница, чародей или вообще всем злым делам начальник». Девицы-невесты молятся 28-го октября, в день св. мученицы Параскевы, нареченныя Пятницы, так: матушка-Прасковея, пошли женишка поскорее!», но на Ильинскую пятницу о таковом желании своем помалчивают. В Белоруссии они даже в открытую распевают: «Породзила меня матушка у несчастный день у пятницу, не велела мне матушка белиться и румяниться». А где таким образом поют и молятся, там, когда сладится свадьба, перины и все невестино имущество отпускают в дом жениха не иначе, как в пятницу вечером. В Малороссии обрядовый свадебный хлебец «лежень» кладется на стол невесты в пятницу же и лежит до венца под двумя ложечками, связанными красной ленточкой, и т. д. В столице Белоруссии, в Смоленске, духовенство достигло, однако, того, что отбило пятницы первых четырех недель св. четыредесятицы. Там приучили народ (однако, лишь только с половины прошлого века) ходить в Авраамиев-Спасский монастырь (один из древнейших в России, как основанный еще в XII веке) и выстаивать особые службы в воспоминание Страстей Господних, известные в Смоленске под католическим именем «Пассий». На повечерях читались, среди церкви, евангелия Страстей, пелись две песни: «Тебе, одеющегося светом яко ризою» и «Приидите ублажим Иосифа приснопамятного» и читалось поучение с очевидным намерением службою величайшей в христианстве пятницы Страстной недели сокрушить неодолимую мощь и силу языческих пятниц. В свою очередь в разных местах Великороссии слышится одна и та же легенда о девушке, которой госпожа приказала в этот день работать. Она, конечно, послушалась. Пришла к ней Пятница и в наказание велела, под страхом смерти (и смерть стояла при ней вживе), спрясть сорок мычек и занять ими сорок веретен. Испуганная до лихорадки девушка, не зная, что думать и делать, пошла посоветоваться с опытной и умной старухой. Эта велела напрясть ей на каждое веретено по одной лишь нитке. Когда Пятница пришла за работой, то сказала девушке: «догадалась!» — и сама скрылась, и сошла беда на этот раз с рук. Во всех других случаях бывает хуже именно потому, что Пятница, ходя по земле, сама за всеми наблюдает (а хождение Пятницы — повсеместно распространенное верование). Ходит она всюду вместе со смертью, а потому немедля и наказует ею: обычно делает так, что скрючит на руках пальцы, а мужчинам вложит в спину стрельё и ломоту. Пятницу все могут видеть, и кто видел — тот хорошо распознал, что это еще молодая женщина. Иногда она очень милует и награждает, а в иную пору жестоко наказывает. У одной женщины, не почтившей ее и работавшей, она просто-напросто содрала с тела кожу и повесила на том же стану, на котором та ткала холст. Попался ей раз навстречу по дороге работник, который отошел от хозяина. Сел этот прохожий закусить, а к нему и напрашивается неведомая красавица, чтобы разделил с нею хлеб-соль. Поели они: «Вот тебе за то награда: иди в это село, найди там богатую девушку-сиротку, бери ее за себя замуж. А я даю тебе сто лет веку». Он так и сделал. Жил он ровно сто лет, и пришла к нему Пятница с тем сказом, что пора-де, умирать. Умирать не хочется: — «Прибавь еще одну сотню!» Прибавила. Когда исполнился последний день этой второй сотни лет, она опять пришла. — «Еще прибавь сотню!» — Прибавила. Жил-жил человек и самому даже надоело, и такой он стал старый, что по всему телу мох вырос. Приходит святая Пятница и смерть с собой привела: «Ну, теперь пойдем: и вот тебе хорошее местечко здесь остаться». Место очень понравилось, но она повела на другое, которое ветхому старику еще больше полюбилось. Когда привела его на третье, то отворила дверь и пихнула его прямо в ад и промолвила: «Когда бы ты помер на первой сотне своих лет, то жил бы в первом месте, на второй — на другом месте, а то в триста-то лет ты столько нагрешил, что где же тебе и жить, как не у чертей в когтях?» Этою легендою дается, между прочим, объяснение тому повсюдному на Руси обстоятельству, что пятницким церквам отводятся места на кладбищах (как св. Власию на выгонах) и «девятничают и пятничают», т. е. по старинному старухи весь день проводят в строгом посте, воздерживаясь даже от рыбы, и по нынешним обычаям — пьянствуют в память умерших родителей именно в Ильинскую пятницу особо и сверх прочих поминальных и панихидных дней. Понятным делается и название в древнейших городах пятницких концов, приходившихся за окраинами города, как было то, например, в древнем Торжке и в самом древнем Новгороде, а равно и учреждение на «божедомках» скудейниц. Сюда в старину свозились и сваливались в кучу умершие насильственною или неестественною смертию, погибшие на поединках и самоубийцы. Их тела, без отпевания, оставлялись непреданными земле до Ильинской пятницы (в иных местах до Семика), когда благочестивые люди обыкновенно рыли для несчастных могилы, погребали их и, за свой страх, пели по ним панихиды. В Ильинскую пятницу исстари, как и во все прочие годовые, по селам и городам собирались земледельцы и купцы для торгу, но Ильинская отличалась от прочих тем, что тогда производился суд, расправа и казни, конечно, наводившие еще больший страх и запечатлевшиеся в народной памяти. С преклоненной головой, с согнутой в кольцо спиной, ползает под образами мученицы Параскевы вся женская деревенская Русь. На коленках до жгучей боли и до крови оползают они бесчисленные часовни при родниках, посвященных ее же имени. Любознательные, не утруждая себя слишком и не ходя далеко, могут отчасти видеть это всего лишь за Охтами, на казенных пороховых заводах, — и в поразительных размерах, и с изумительными подробностями, с небольшим в 100 верстах отсюда, в селении Ильешах, Ямбургского уезда. Сюда, в течение многих недель, общество балтийской железной дороги зазывает богомольцев объявлениями об экстренных поездах по три раза в день, сверх трех обычных. Поезда довозят до станции Молосковицы, от которой до заветного места всего 14 верст. Народное религиозное усердие к ильешевской церкви оправдывается еще тем усугубляющим обстоятельством, что при двух предельных алтарях — пророка Илии и великомученицы Пятницы<ref>В предупреждение читателей, могущих принять имя Параскевы за переводное (с греч. яз. на славянскую «пятницу»), как это в самом деле на Руси сделано, например, с имфнем Феодота в Богдана, Мидия в Воина, Синетоса в Разумника и т. д., сообщанем справку о том, что Параскева в переводе с греч. на русский язык значит «уготованная».</ref> — главный посвящен Николе, издревле заветному для русского народа в такой степени, что все разноплеменные инородцы считают мирликийского святителя русским богом и уже давно чтут его, в свою очередь, наравне со своими богами. Ильешевская же Пятница для поклонения своего указала богомольцам два места: «явления» в неизвестные отдаленные времена, в полутора верстах от церкви, в поле (где теперь часовня) и «поставления», т. е. самую икону в храме погоста. Погост этот в XVI веке носил название Григоровского Лешего (т. е. лесного), не смотря на то, что церковь звалась «Великий Никола». Старый погост успел слиться с позднейшею деревнею в нынешнее село. Образ изваян из дерева и, как все такого рода иконы, наглядно свидетельствует о древнейшем своем происхождении и чрезвычайном народном почитании. Последнее обстоятельство подтверждается именно тем, что образ устоял на месте в числе немногих в России даже в те строгие времена, когда энергически и решительно изгонялись из русских храмов этого вида и характера иконы. Значительное число их было свезено в Новгород и свалено под софийского звонницею. Какая судьба постигла их впоследствии — неизвестно. Значительную часть, конечно, сожгли. Перед столь же древним и замечательным изваянием в Ильешах шумно и открыто проявляются, в согласном и дружном сочетании, силы двоеверия, несомненные также и по историческому и этнографическому значению самой местности. Напомню еще раз, что здесь, на этом самом пункте, кончилась свободная, необузданная в стремлениях новгородская колонизация, не знавшая пределов и отдыха отсюда вплоть до Камчатки и американского берега. Здесь же ладно поселилась и мирно ужилась новгородская вера и народность при взаимных одолжениях и обязательном обмене всем с тою инородческой, которая в летописях путалась под названиями Ижоры и Веси. Когда освящали в недавнее время в Ильешах новую каменную церковь, собравшийся народ проявил такой религиозный экстаз и обставил его такими необычными видами, что удивлялись даже приглядевшиеся к диковинкам. Не отказывается толпа пооткровенничать здесь запоздалыми выходками темного суеверия и теперь, в более спокойное время, не вдохновляющее какою либо чрезвычайностью события, хотя бы в роде освящения нового храма. Благоговейно припадают эти толпы народа под образ, высоко поднимаемый над головами преклоненных богомольцев и несомый на особых носилках в киоте во время крестных ходов с места поставления на место явления и обратно. Затем, по обычаю всех подобных сборищ, после церковных утренних торжеств, с полудня начинается ярмарка с шумом и гамом не одной тысячи празднично настроенного люда. Часовенное место в Ильешах в особенности знаменательно: в то время, когда около иконы сосредоточиваются обряды христианского характера, на месте явления ее обнаруживаются другого рода картины. Подле самой часовни растет развилистая береза, почитаемая священною за то, что на ней спаслась Пятница от преследования соблазнителя в виде черта. Он с досады начал бросаться в убегающую камнями и завалил ими всю окрестность. Один будыжник попал на березу и там врос в кору так, что теперь его едва видно. И дерево это, и камень на нем удостаиваются особого народного благоговения, но главным образом почитается другой камень, который лежит близ корня. По одной из множества легенд, существующих в народе об этой местности, на этот камень ступила преследуемая злым духом Пятница и с него прыгнула на березу, оставив след ступени. Последняя ясно обозначается большим углублением, достаточно глубоким для того, чтобы просунуть туда руку. В нем скопляется и тщательно сберегается дождевая вода, конечно, грязноватая и сорная. Вода эта целебная: это — слезы праведницы, плакавшей о людских прегрешениях. Вода врачует от всяких болезней и преимущественно от глазных. Впрочем, исцеляет здесь и сельский колокол, под который во время благовеста и звона становятся все глухие. Врачует и песок, и все прочее на этом святом месте, которое привлекает всех болящих. Характер последних в особенности разновиден: это не только окрестные простолюдины, но и та столичная интеллигенция, на которую рассчитывает Балтийская железная дорога, настойчиво напоминая о близости Ильинской Пятницы. Для наблюдателя на месте в особенности может быть интересна именно эта категория наезжих и их классификация. Здесь все действуют в открытую, не стесняясь. То, что под известным давлением в столице таится или скрывается, то в Ильешах, как у себя дома — как бы в каком-нибудь мертвом и глухом захолустье — откровенно высказывается в самых разнообразных с трудом уследимых картинах. Они часто обставляются крайними выходками несдержанного фанатизма и, между прочим, обязательно требуют раздирающих душу воплей кликуш. Главный интерес для наблюдателя, конечно, представляют во всяком случае эти следы древнего почитания дерева и камня, старинного по существу и облеченного лишь в новую форму. В газетных корреспонденциях нередко наталкиваешься на подобные указания, и в особенности на эти следы человеческих ног на каменьях. Так, например кроме знаменитой стопы, показываемой в Почаевской лавре, имеется указание на местечко Лукомль (Могилевской губ., Сенненского уезда), где в местной церкви хранится такой же камень со стопой, как уже сказано нами. Указанием на эти живые урочища и вещественные следы древнего языческого культа мы желаем обратить внимание исследователей и на покинутых славянских богов, и на места их почитания. Сколько известно, изучения в этом направлении не производились до сих пор. Не нашлось до сих пор ни одного досужего человека, который составил бы, по готовым материалам, хотя бы краткий перечень сохраняемых, как заветные, деревьев и почитаемых за святыню каменьев. Те и другие в изумительном множестве рассажены и рассыпаны по лицу земли Русской, оживленные различными интересными легендами, с достаточною ясностью свидетельствующими о живучести старой народной веры. Вот она въяве с мельчайшими подробностями всего во ста верстах от цивилизующего города и в 14-ти от той самой дороги, которая имеет претензию возить прямо на европейский Запад. Мало того: эти доисторические обычаи и верования имели твердость уберечься в таком пункте, где кончаются крайние русские поселения, где предполагаются по этому случаю три соединенные усилия: католического ксендза, протестантского пастора и православного священника. Наконец, эта местность — вовсе не трущобное захолустье, а весьма известная всей гвардии, как посещаемая ею в последние дни маневров; издавна пролегало здесь Нарвское шоссе и примыкал один из косяков того окна, которое прорубал Петр Великий. <center>СЕМИПУДОВЫЙ ПШИК.</center> Как у портного на ножницах, — у некоторого кузнеца осталось «на клещах» семь пудов железа. Куда с ним деться и на что употребить? Место глухое и бедное, заказов никаких нет, ездят все на одноколках и не только не обивают шинами колес, но и в самой телеге не найдешь ни одного железного гвоздя. Таких местностей на Руси еще очень много, и для примера можно взять даже целую страну, Белорусию, которая захватила собою шесть русских губерний. Кто купит топор или обзаведется сошником или запасется заступом, тот уже показывает их всем и хвастается. Кто это видит, тот завидует. Ждет кузнец, пока у какого проезжего лопнет шина или потеряется подкова, а скопленное железо тем временем лежит попусту и ест его ржавчина. Надо же его, наконец, к чему-нибудь приспособить. Выдумал кузнец выковать из него крест. — Свезу на базар: приглянется какому купцу, захочет порадеть на матушку-церкву, — купит. Вскоре в ближнем селе, подле церковной ограды, на свежем навозе и по колена в грязи загалдел базар на сотни крикливых голосов. Громко, во все горло, заговорила деревенская нужда, не стесняясь и не оглядываясь. Шатаются между возами мужики и бабы: смотрят товары и ощупывают, хлопают по рукам и торгуются, божатся и ругаются, увидят крест — дивуются: — Какой ты большой крест выковал! — Одной рукой не поднимешь! — Кабы поменьше выковал — на нашу бы колокольню годился. — Наша не выдержит; — рассыплется. — Ты бы свез его в город: там купят. — Словно бы он топором его тесал, а рубанком-то и не прошелся: в городе не понравится. Подходили к кресту и зубоскалили; поднимали за один край — крякали и отходили прочь. Базар тем временем стал замирать, и наконец, разъехался. Повез кузнец свое изделье опять домой непроданным. — Надо крест поменьше сделать: этакой скорей подойдет, и купят — подумал кузнец про себя и начал перековывать. Выковался крест в пять пудов; опять лежит на возу на базаре и опять ждет охотника. — Великонек, друг, великонек: давно присматриваюсь, купил бы да не подходит. Сделал кузнец поменьше: весил крест три пуда. Кто подговаривался на прошлом базаре, теперь не пришел. Из новых никто не присматривается: все проходят мимо. Один фабричный привязался, захотел пожалеть, а сам насмеялся: — Ты бы его надел на себя, да и прошелся бы по базару; базар на всякое диво охотливъ; может, кто бы еще и подал на бедность. Кузнец был упрям, как бык. Он сказал себе: хоть надорвусь да упрусь, а потому базарной мирской науки не послушался. Опять и на этом базаре остался товар на руках. А так как у кузнеца рука легка, а шея крепка, то и на этот раз принялся он за ту же работу, и новый крест сделал в пуд. С ним снова набивается. Подошел к базарному товару поп, постукал по нем пальцами, перевертывал. На низу посмотрел, чего не написано ли, — сказывал: — Поставить на церковь — мал; к осенению — не годится; для напрестольного — груб, в воздвизальных — как его таким-то народу покажешь? А хорош: нескоро изотрется. Ты-бы, сын мой, походил по монастырям: не отыщется ли где отшельник. К веригам твой крест ладно прилажен: и неуклюж, и тяжел. В монастырях кузнецу везде одно толковали: — Не те времена. К нам ты припоздал: был один такой, что все уходил в лес спасаться, а наконец и совсем скрылся. — У нас есть спасенники: по кабакам валяются, — юродствуют. Сходи к которому — примеряй! В кабаках кузнеца утешали: — Хорош был бы твой крест, когда бы его на шею нашего мироеда надеть разрешили тебе, а ему бы приказано было тот крест носить, не снимаючи во всю жизнь до гроба. — Большие бы заказы мужик доспел, кабы этак-то!… — А бывало такое дело: одному лакому где-то из самого Питера дослали, слышь, не то железную медаль, не то крест, тоже вот в пуд весом: носи на здоровье! Как в люди идти, так и надевает. Дома, если спать ложится, разрешали снимать. Все-таки надо было кресь переделывать, а в фунтовых крестах кузнеца еще больше стали путать. Никому он не угодил, да и ставил товар в большую цену; довелось просить и за маленький ту же плату, во что обошлись и большие; ставил в счет все семь пудов старого железного лома. Не клал и не считал только то, что уходило на угар да на обрезки: все, что, по обычаю, кузнецу на клещи полагается. Наконец, порешил он так, что быть кресту тельником: станет его носить сам на груди под рубахой, на доброе здоровье и на спасенье. Незачем в люди ходить срамиться. Стал он его накаливать да поколачивать. Раз стукает в плиточку, — обрежет. Раздует мехами уголья, — опять крест всунет и накалит и опять расколачивает: все ему великим кажется. Начал калить такой уже крестик, что едва клещами защемливает, чуть он в них держится. На беду пришла босомыга-девчонка от матери угольков попросить. И нашла, дура, место: просить углей у кузнеца, что у калашника теста, когда их либо у самого нет, либо самому нужны. И сказала ту просьбу под руку, когда переносил кузнец крестик из горна на наковальню. Сорвался он с клещей да прямо в ведро с водой, о которое кузнец еще на пущую беду спотыкнулся, «Пшик» — зашипело в ведре и клубочек белого пара взыграл и обозначился. Пришлось кузнецу хлопнуть по бедрам, расставить ноги, вскинуть руками и вымолвить такие слова, что на всю Русь и теперь еще все отдаются эхом: — Вот-те и семипудовый пшик! Впрочем, толкуют про иного кузнеца и по другому. Этот был посчастливее: к нему на дом или прямо в кузню принесли работу. Понадобилось мужику наварить лемех для сохи. — Надо бы, вот, друг, поточить: спусти малость! Пришла, наконец, мужику пора установлять эту coxy, — пришел он к кузнецу справиться: не готово ли? — Прости, друг, ради Бога! маленько перевалил я твое железо: лемеха у меня теперь не выйдет, а выйдет разве сошник. — Навари сошник, что делать! Стал кузнец сошник ладить — не выходит. — Что же выйдет? — Топор я тебе выкую, такой топор, что с ним весь свет пройдешь и мне спасибо назад принесешь. Похвастал мастер — не травы покосил: спина не заболела, а топора не выковалось. Посулил сделать косарь, — и на нем пережег железо. Выхвастался потом на нож, — и на том погорело железа столько, что обушок вышел таким же острым и тоненьким, как самое лезо. — Что теперь станешь делать? — Да гвоздь можно выковать, какой хочешь: хоть двоетес, чтобы стена затрещала. Визжал под молотом и ножик, а гвоздь из него вышел такой маленький, что в сапог вбивать его не стоит, и даже в руках держать стыдно. — Сделай что-нибудь поладнее: что сможешь? — Можно теперь сделать один только пшик. — Делай пшик, сделай милость! Хоть чем-нибудь на счастье с тобой поквитаться! <center>С КОЛОМЕНСКУЮ ВЕРСТУ</center> В таком нелестном подобии является в представлении московских людей высокий человек, превосходящий на целую голову прочих и, стоя, например, в толпе, мешающий задним видеть впереди себя. По большей части такой человек неуклюж, неловок, неповоротлив, что называется на севере «жердяем» и «долгаем», а повсеместно «верзилой» и «долговязым». Для московских жителей такие большерослые люди представляли подобие тех столбов, которые царь Алексей Михайлович расставил от Москвы до своей любимой загородной летней резиденции — села Коломенского. Это был первый опыт обозначения видными знаками верстовых измерений, существовавших издавна в одном лишь призрачном представлении с обязательною неточностью самой меры. Неточность зависела столько же от сметки расстояний на глазомер, сколько и от условной подвижности или изменяемости самой меры, и при этом не одних только верст, но и саженей. Древнейшая сажень была короче нынешней, и таких требовалось в версту целая тысяча. Впоследствии верста стала составляться из семисот сажен, и такое-то количество их и велел уложить царь Алексей в ту видимую версту, которая ушла в поговорку. Царь Петр I повелел считать в версте пятьсот сажен, что и намечали впоследствии по всем казенным почтовым дорогам пестрыми верстовыми столбами, покрашенными в три национальные цвета. За такой-то столб задел в степи хохол, изумленный невиданною диковинкою, и остался недоволен. — Ажно проехать стало неможно: проклятые москали верстов по дороге понаставили! На самом деле консервативное начало высказалось и в этом нововведении: еще на нашей памяти в захолустных местах семисотные версты предпочитались пятисотным, взаимно соперничая. Требовался переспрос: по какому счету принято на проселках, где не поставлено столбов, разуметь дорожную версту. Конечно, всего чаще случалось получать в ответ всем известное объяснение расстояний в нашей пространной и неоглядной Руси: «Меряла баба клюкой, да и махнула рукой, — быть-де так!» <center>КАРЕЛЬСКИЙ ВЕРСТЕНЬ.</center> Кроме коломенской версты на св. Руси доводится набегать еще на «карельский верстень». Так произносят слово верста северные инородцы, да и в самом деле, «верстень» представляет собою весьма характерную особенность и своеобразную единицу меры в тех непроходимых лесистых и болотистых местностях. Не сп''у''ста у архангельских поморов сохранилась поговорка: «карельский верстень, — поезжай целый день». «Баба мерила, да оборвала веревку». Такие версты и называются «карельскими»: тонки да долги. Прямо смотреть, рукой подать, да надо тянуться через такие зыбуны, где и легкая лисичья нога не удержится. Объезды десятками верст оставляют такое мучительное впечатление, что не забывается десятками лет, и при воспоминании о карельском верстене у испытавшего такое горе пробегает мороз по коже. Переезжает лесничий с карелом на дырявое лодке через широчайшее Топозеро, чтобы попасть на интересный остров с остатками знаменитого раскольничьего скита Федосеевского толка, — и мучается ожиданием половины пути. От берега до берега насулили 12 верст, — истратили пять часов, а все еще далеко до места. По пути оказался маленький болотистый, топкий островок: — Вот теперь половина будет, — подсказывает карел. — Вот тут-то, должно быть, и оборвалась у вашей бабы веревка. В ответ на это замечание следует точное и откровенное объяснение в утешение измученного проезжего человека: — Задняя половина больше, — передняя половина «горазд — поменьше». <center>ДВА ДЕВЯНОСТА.</center> Одно девяносто потребовало филологических исследований, два девяноста имеют уже историко-географическое значение. В записках Академии Наук 1878 года, том 31-й, напечатана статья Прусика, директора гимназий в Руднице, в Богемии, в которой доказывается, что это слово неправильно пишется девяносто, и на основании сличение с греческим и латинским названием этой цифры, необходимо писать девеносто. По следу этой записки в «Филологических Записках» 1879 г., выпуск I, другой исследователь, Ф. Ржига, на основании законов русского языка, настойчиво и доказательно опровергает мнение чеха и советует писать девяносто, как принято. Он производит это слово от девять до ста, что подтверждается и в звуковом отношении в области славянской речи. "Непосредственный или последний десяток ко сту, до ста будет = 90. Итак спросим еще: что значить «девять д''о'' ста? или к какому числу можно добавить до ста? ''x'' + 9 — (100 — 1) ''x'' + 9 — 99 ''x'' = 90. Ответ заключается в самом вопросе, — это значит, что число 90 достаточно обозначено славянами: девять д''о'' ста = (девяноста) = девяносто». Вполне подчиняемся этому решению и будем вперед следовать этому указанию, как поступили же в самом заголовке предлагаемой статьи. Для нас же важны не одно, а именно два девяноста. Народные несчастия, крутые исторические невзгоды, когда приводилось плохо всей Руси, больнее всех городов и областей (даже пограничных) отзывались на срединном городе русской земли, властительном, влиятельном и богатом. Обездолить военным разорением, обессилить грабежом и пожарами, унизить позором набега и надругаться разрушением, — все это кстати было именно здесь, в самом центре Руси. Таковым в данном случае является Москва, не в пример прочим городам и в строго-математическом смысле. Эта видимая случайность, в самом деле, весьма знаменательна. Первые города от Москвы отстоят на «два девяноста верст»: Владимир, Тверь, Тула, Калуга, Рязань, Егорьевск, Юрьев (Польский, Владимирской губ., очутившийся на поляне, в полях, среди вырубленых лесов и совершенно истребленных дебрей, — один выделившийся этою особенностью среди всех «залесских» городов и перед своим стольным городом — Володимиром). При этом первому из московских соседей, на которого обращены были исключительно поглощающие стремления Москвы, досталась самая печальная участь, выразившаяся в очень горькой насмешке народного присловья: «у Владимира два угодья: от Москвы два девяноста, да из Клязьмы воду пей». Это — первые из старых, которые не успели обессилеть от поглощающего соседства Москвы и удостоились почетного прозвища губернских, когда Петербург, при Екатерине Второй, начал раздавать звания и дипломы всем заслуженным и производить в соответствующие чины и степени городов не всегда того достойные села, посады и слободы. При этом замечательно, что промежуточные города, соблюдающие до сих пор то или другое значение и сберегшие прежнюю силу и известность, отстоят от Москвы на «одно девяносто» (Коломна, Клин, Серпухов, Руза, Можайск, Переяславль-Залесский), т. е. на ту меру, какая из глубокой старины принята была для определения расстояний и, вместе с сороками, составляла общеупотребительный способ и любимую форму счета. Два девяноста значит четыре с половиной сорок, сто восемьдесят. Вышло так, что «четыре девяноста что девять сороков — одно; пол-пяти сорока — два девяноста», а затем, как говорят в глухих местах опытные счетчицы: «что полпят''а''ста, что пять-девяноста — все те же девять сороков с девяностом» (вот таким образом и это несклоняемое числительное, вопреки нашим грамматикам, народом склоняется). Пройти пешком треть девяноста за единый дух и прием очень трудно: — надобен на половине пути отдых. Пройти еще такую же треть, как от Москвы до Троицы-Сергия, считается уже подвигом, достаточно успокаивающим религиозное настроение москвичей. Чтобы одолеть целое девяносто, надо уже запрягать лошадь. Хода лошади стала единицею меры расстояний и невольно выразилась в распределении населенных мест там, где русскому племени пришлось колонизовать страну в междуречьях, где переставали служить плоты и лодки и выручали свои ноги или хода благородного животного. На тридцати верстах оно уже уставало само и требовало отдыха и корму. После отдыха оно снова служило на том же пространстве или перегоне и, при взаимных сношениях и обменах соседей, помогало тому, что хозяин мог в одни сутки доехать, сделать дело и вернуться назад. Там, где этим тридцативерстным дорогам, как радиусам в круге, доводилось определять центр, — вырастали торговые села. Группа таковых, тянувших друг к другу, определяла центр уже городом, нередко «стольным» в старину и еще живым в нынешнее время. Города же первого девяноста на втором, — порождали города уже первопрестольные, царствующие, княжеские. Таковы все пять вышеупомянутых. Как бы то ни было указываемое нами явление неотразимо и обязательно явилось во всей суздальской и рязанской Руси; пусть прогуляется циркуль от Москвы, как центра, на Владимир до Мурома, на Ярославль за Кострому до водоразделов и т. д. в любую сторону. Этим способом мы отчасти объясняем себе и ту видимую случайность, при которой города с двумя девяностами расстояния могли создать такой громадный город, как Москва, уже не знающий себе на Руси соперников, имели основание признать его срединным и наименовать сердцем и, как своей и личной, интересоваться его судьбами. Стали поговаривать: «в Москве к заутрене звонят, а на Вологде тот звон слышат». <center>МОСКОВСКИЕ ПРАВДЫ.</center> <center>ПЕРВАЯ и ВТОРАЯ: ПОДЛИННАЯ и ПОДНОГОТНАЯ.</center> На свете правда — одна, и другого приличного эпитета ей нельзя придавать: «ложно, как хошь верти, а правде путь один»; «все на свете минётся, опять-таки одна только правда останётся», — уверенно и смело говорит народ наш. Умелый в родном языке до поучительного образца и ревнивый к отступлениям и неправильностями обиходной речи, наш народ, несомненно, неспроста и неспуста решился прилаживать к правде странные придатки, поставленные в заголовке нашей статьи. Не назвал бы он правду подлинной на том же основании, как не зовет на-смех всем масло масляным, и потому, что неподлинная правда есть уже просто кривда<ref>Название кривды народ объясняет тем, что неправда на земле пошла от первой женщины Евы, которую Бог создал из кривого ребра. Правда осталась у Бога, а кривда на земле. Она светом началась, — светом и кончится. Оттого и выучились люди жить так хитро и ловко, что «где в волчьей нагольной, а где и в лисьей под плисом».</ref>. Равным образом нам приходится теперь говорить не о той правде, которая есть первая из самых первых основ нравственности и справедливости и то первое же и главное, что необходимо иметь всем и каждому и которая в нынешнее время, более чем во все предыдущие периоды человеческого развития, является вопиющею необходимостью. Настоящее наше толкование вынуждается специальною правдою, которая обычно всяческими способами отыскивается на суде и при юридических дознаниях, розысках и следствиях, в прямом расчете, что затаенная правда где-нибудь да отыщется. В старину до этой правды добирались впотьмах ощупью следующими путями и способами: Доносчик и обвиняемый приводились в судную избу вместе, но допрашивались порознь: «истцу первое слово, а ответчику последнее». Так это и в пословицу попало. Первым ставили перед судейским столом обвинителя, который и повторял донос. Приводили обвиняемого. Он божился и клялся всеми святыми и родителями, отпираясь от поклепов и оправдываясь. Местами и временами он изругивался, искоса и в полуоборот волчьим взглядьем посматривая на злодея-доносчика. Приводили снова этого и ставили очи на-очи. Давалась «очная ставка». «Очи на очи глядят, очи речи говорят»: доносчик стоит на своем, обвиняемый, конечно, отпирается. «И не видал, и не слыхал, и об эту пору на свете не бывал». Тогда, по Уложению царя Алексея Михайловича и по древним судейским обычаям, уводили доносчика в особую пристройку «за стеной» судной избы или в «застенок». Там раздевали его донага, «оставляли босого и без пояса, в одних гарусных чулочках и без чеботов» — как поется в одной старинной песне. Затем клали его руки в хомут, или связывали назад веревками, обшитыми войлоком, чтобы не перетирали кожи; на ноги привязывали ремень или веревочные путы. На блоке и в хомуте двое вздымали к потолку, двое других придерживали за ноги внизу, оставляя всего человека на весу вытянутым на «дыбе» и не допуская его концами ножных пальцев упираться в пол. Палач становился на бревешки, и вывертывал го лопаток руки (что называлось «встряскою»), и затем, как опытный костоправ, вправлял их, вдвинув изо всей силы на старое место. Давали висеть полчаса и больше. Если «на подъеме» он не говорил того, что хотели слышать, тогда начинали «пытать» — допытывалися правды. Палач, или заплечный мастер, мерно биль по нагнутой спине «длинником», хлыстом или прутом («батогом»), а то и просто палкой или даже кнутом, — словом, что первое подвернется палачу под руку, или на что укажут ему. С вывернутыми из суставов руками, со жгучею болью в груди, — на виске «под длинниками» или «под линьками» говорил пыточный с пытки «подлинные речи». Поседелый в приказах дьяк придвигал к дыбе в застенке свой столик: перо у него за ухом и пальцы в крюк. Мучительно-медленным почерком, чтобы какой-нибудь на бумаге крюк не выпустить из рук, «нижет приказный строку в строку, хоть в ряде слов нет проку». В это время доносчик висит на виске и говорит первые пыточные речи, или измененные и дополненные показания, ту «подлинную», понятия о которой несправедливо и неправильно перенесли потом на все то, что называется настоящим и имеет вид безобманного и истинного. Часто случалось, что доносчик, под длинниками, т. е. батогами или хлыстами, гибкими и хлесткими прутьями на дыбе, от своих показаний отказывался и сознавался, что поклепал напрасно или спьяну, или из мести и по злобе. Тогда его опять пытали три раза. И сталось так, как говорят пословицы: «на деле прав, а на дыбе виноват; пытают татя на три перемены». Если доносчик с этих трех пыток подтверждал свое пыточное сознание, обвиняемого отпускали. Он успокаивался на той мысли, что «нескорбно поношение изветчика». В противном случае подвешивали на дыбу и этого: «оправь Бог правого, выдай виноватого». «Били доброго молодца на правеже в два прутика железные. Он стоит удаленький, — не тряхнется, и русы-кудри не шелохнутся, только горючи слезы из глаз катятся», — выпевают по настоящее время слепые старцы по торгам и ярмаркам. Правится он на правеже («на жемчужном перекрестычке», как добавляется в московской песне с указанием на то урочище, где было место старых казней), правится он, как береста на огне коробится, и с ущемленными в хомуте руками, — «хомутит» на кого-нибудь, т. е. или клевещет и взводит напраслину на неповинного, или сваливает свою и чужую вину на постороннего. В таком, по крайней мере, смысле и значении убереглось это слово до наших дней вместе с пословицей, обязательно предлагающей «первый кнут доносчику». Оно, впрочем, справедливо со всех сторон, во все времена и во всех местах: старинных и новейших, в школах и артелях, и в общественном быту. Доносчику первый кнут не только от старинного палача, но и от современных товарищей и сожителей за этот самый извет. Если ни страх дыбы в виду подъема и пыток первых, ни хомут, ни кнут не вынуждают вымученного сознания, то подозреваемых «ставили на спицы» (объяснения которым в старинных актах не сохранилось, хотя известны спицы в том орудии старинной мучительной казни, когда колесовали, т. е. колесом ломали преступнику кости). Затем сажали на цепь и к ножным кандалам, сверх сыта, привязывали тяжести. Кормили соленым, — и не давали пить. На ободранные спины трясли зажжеными сухими вениками; посыпали солью по тем местам, где кожа содрана была лоскутьями. Очевидец подьячий Сыскного Приказа, бывшего тогда на Житном дворе у Калужских ворот, некто Горюшкин, рассказывал, что старые судьи хвастались друг перед другом изобретением новых средств и новых орудий для допросов и пыток. "Случилось мне, — говорил он, — зайти в пытальную палату, или застенок, по окончании присутствия. На полу я увидел кучу лоскутьев окровавленной кожи, — спрашиваю у палача: «Что это такое? — Как что?! выкройка из спины». Этот же Горюшкин и в том же Сыскном Приказе слыхал пословицу пытаемых: «терпи голова — благо в кости скована», и «приветы» колодников одних идущих на пытку от испытавших ее: «Какова баня?» — «Остались еще веники». Пытки считались вполне делом законным и справедливым<ref>Этот Горюшкин самообразованием достиг того, что был впоследствии приглашен к преподаванию в университете практического законоведения. Своим лекциям он давал драматическую форму и класс его представлял присутствие, где производился суд по законному порядку.</ref>. Ни власти, ни народ нисколько в том не сомневались: пытка была законом, а дыба и заплечные мастера встречались даже в народных волостных избах, не только в казенных городских. Необходимость и законность пытки были укреплены твердо в понятиях всех и каждого. Надо лишь изумляться всеобщему равнодушию и той нерешительности, с какою подходили законодатели к уничтожению этого позорного, бесчеловечного, безнравственного и бессмысленного способа отыскания следов преступления и степени виновности. В незлопамятном народе остались воспоминания только о самых мучительных и лютых пытках, хотя, правду сказать, некоторые из старых практиковались и в очень недалекие от нас времена. Осталась, между прочим, в народной памяти — «подноготная», та пытка, которою добивалась на суде, в самообманчивой простоте, никому неведомая и от всех скрытая правда, заветная и задушевная людская тайна. В старину думали, что она, несомненно, явится во всей наготе и простоте, когда палач начнет забивать под ногти на руках и ногах железные гвозди или деревянные клинушки, когда судья закричит и застращает подозреваемого возгласом: «Не сказал подлинной, — заставлю сказать всю подноготную!» Тогда пыточному закрепляли кисть руки в хомут, а пальцы в клещи, чтобы не могли они сложиться в кулак или не изловчилась бы дать наотмашь. По некоторым сведениям, в числе замысловатых инструментов пыток находились особого вида клещи, которыми нажимали ногти до такой боли, что человек приходил в состояние лгать на себя и, в личное избавление, рассказывать небылицы целыми повестями. По внешнему виду по особому устройству верхней половинки клещей, похожей на столь известную и любимую овощ (brassica napus), орудие пытки носило название «репки». Ею выдавливали правду из ногтей, как колют теперь машинкой орехи и сахар. Отсюда и столь известное и общеупотребительное выражение: «хоть ты матушку репку пой», а я на то не согласен, по твоему не быть ни за что и ни в каком случае. <center>ТРЕТЬЯ ПРАВДА: «У ПЕТРА И ПАВЛА».</center> В Москве, где очень многое по другому и все своебычно, потому собственно шла правда от церкви Петра и Павла, что вблизи ее находился страшный Преображенский приказ, особенно памятный народу с тех самых пор, как стрельцы рассердили Петра, вооружили его против Москвы и он задумал с ней в конец рассориться и навсегда разойтись. Здесь были застенки и дыбы в несчетном количестве; производились бесчисленные пытки и казни и применялись и получали дальнейшее развитие все разнообразные способы допытывания правды. Собственно же «московская правда» давно уже была во всей тогдашней Руси на худом счету. Она обращена была даже в насмешливое слово и понималась, как укор и попрек с тех времен, как Москва стала забирать в свои руки всю Русь и мало-помалу становилась главою государства. Любопытным и сомневавшимся советовали искать этой правды «московской» особенно в Пскове, где она сумела выразиться во всем неприглядном безобразии. Псков помог князю московскому под Новгородом, — псковичи пожаловались ему на московских послов, обижавших людей по дороге, отнимая у проезжих лошадей и имущества и требуя грубо поминок не по силе, — великий князь взглянул на жалобу грозно, подивился и гораздо больше поверил своим боярам. После падения Новгорода, Псков объявил полную покорность, а из Москвы посылались нарочно такие наместники, из которых на каждого приходилось жаловаться. Избранных челобитчиков великий князь принимал, но вскоре велел отдавать под стражу. Они думали покорностью смягчить Москву, авось там смилуются и сжалятся: вышли за город навстречу князя Василья, прибывшего во Псков, поклонились ему до земли, а он лучших людей велел схватить и увезти в Москву. Триста саней потянулось по московской дороге под стражей. Князь выехал из Пскова, по словам летописи, без крови, с великою победою, но москвичи, оставленные править городом, не разбирали средств увеличивать свои доходы. Они подстрекали ябедников на богатых людей, брали взятки и посулы и раззоряли. Добро, нажитое в прежние времена независимости торговлею и промыслами, теперь переходило в руки московских дьяков. Лучшие люди бросали домы и убегали в чужие земли; иногородние покинули Псков все до единого. Один за все вольные города русские челобитьем к потомству пожаловался на московскую правду псковский летописец такими глубокого смысла словами: «О, славнейший граде Пскове-Великий! Почто бо сетуеши и плачеши? И отвеща прекрасный град Псков: прилетел бо на мя многокрылый орел, исполнь львовых когтей, и взя от мене три кедра ливанова, и красоту мою, и богатство, и чада моя восхити. И землю пусту сотвориша, и град наш разориша, и люди моя плениша, и торжища моя раскопаша, а иные торжища коневьим калом заметаша, а отец и братий наша разведоша», и т. д. С этих пор создались и убереглись исторические поговорки, что «Москва слезам не верит», ее не разжалобишь («не расквелешь»), она «по чужим бедам не плачет» и прочие живучие поговорки, которые примешиваются ко всякому подходящему случаю в обиходной жизни<ref>В пословичных выражениях сохранилась еще память об однородном с правдою московском «часе». Хотя, вообще, русский час — «все сейчас», но полагается очень долгим: со днем тридцать. Московскому же часу определила русская старина срок ровно в целый год: «подожди с московскую родинку, — с московской час!» Это же и «московская волокита».</ref>. После стрелецкого бунта, в 1698 году, дела по полиции и общественной безопасности стали ведаться в Преображенской приказной избе. Новые полки: преображенский, семеновский и бутырский держали постоянные и временные караулы в Кремле, у городских ворот, у кабаков, у церквей, около монастыря, на площадях и прочее. С 1702 года все дела из Судного приказа перешли в Преображенский, который «из избы» переименован был в «приказ». Здесь всеми делами ведал, и правду искал, и суд творил — никто иной, как царский любюиец и ближний человек, сам князь-кесарь Федор Юрьевич Ромадановский, решавший всякие дела и даже самые страшные о «слове и деле» без апелляции. Это был (по словам кн. Куракина, современника его) человек характера партикулярного (то есть своеобразного). собой видом как монстр, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому: пьян во вся дни: но его величеству верный так был, что никто другой!. Сидя за столом в старом боярском кафтане, отороченном узеньким золотым галуном, с длинными густыми усами, всякое дело выслушивал сам этот страшный человек, перед которым никто не смел садиться и во двор к которому никто не имел права въезжать (даже сам царь Петр выходил из одноколки у ворот). Словом, судила та исключительная суровая личность, подобные которой, по русским прпметам, нарождаются в целое полустолетие один только раз. Конечно в эти времена охотливее, чем в другие, советовали не бояться суда, а бояться судьи: суд стотт прямой, да судья сидит кривой. В его руках закон был дышлом: он его куда хотел, туда и воротил. «Зачесали черти затылки от его расправы», и долго сохранялась в народе память о «петропавловской» правде, все время пока поддерживалась она робкими, медленными и неудачными попытками к истреблению в корне тех поводов, которые породили самую пословицу. Петр III в сенате, 7-го февраля 1762 года, запретил ненавистное «изражение слова и дела»; Екатерина II назвала употребление пытки «противным здравому, естественному рассуждению», но уничтожить ее формальным образом не решилась. Счастливая доля приостановить ее досталась в 1800 году императору Александру I. Обнаружилась в Москве правда, вместо Петра и Павла — «у Воскресенья в Кадашах», в Замоскворечье, в то время, когда на городских выборах оказались в громадном большинстве голоса за Шестова, имевшего свой дом в этом приходе. Шестов, в 1830-х годах, выбран был в городские головы. <center>ЧЕТВЕРТАЯ ПРАВДА «У ВОСКРЕСЕНЬЯ В КАДАШАХ».</center> Нравы и обычаи того времени требовали, чтобы в городских головах на Москве сидел такой, который бы всем и всему потрафлял, а если он, сверх того, богат, тороват и хлебосолен, то еще того лучше. Против таких сговаривались целым обществом и если они сами не напрашивались, то их выбирали заочно и потом кланялись и неотступно упрашивали. Особенно важных требований, как к хозяину такого огромного и богатого города, тогда не предъявлялось; ни образования, ни убеждений, ни особенной силы воли и характера вовсе не требовалось. Производились самые выборы на добрую половину в шутку. Раз, однако, привелось ошибиться. Голова Шестов оказался недюжинных. Загадали на простого, а получили прямого; на иную хитрость хватало и его простоты. Практически полагали все, что он будет не лучше и не хуже прежних, и вдруг довелось услыхать, что голова начинает чудить по-своему: до всякого пустяка в думе доходит сам и сует нос во всякие мелочи, не жалея своей головы. Что-то будет? Стал он, например, до того доходить, кто пожарных лошадей кормить, почем для них покупают овес и сено. И когда дознался до старых цен, — объявить наново, что сам будет кормить, по прямому закону, с вольной цены, какая установится на торгах. Доискался такими же путями и до фонарного масла, которое покупалось вместе с овсом, и до других статей городских расходов, которые шли особняком. Шел он просто, все по дороге, просто и доходил, не жалея себя и словно не ведая того, что на дворе стояло самое ненастное время, хозяйничала голая, как пузырь, голова графа Закревскаго, топала и кричала, угрожала и исполняла угрозы. Не замечал, да и не хотел слышать и видеть Шестов, что против него собирались враги и предпринимались воинственные походы. На городскую казну смотрел он купеческим оком и сторожил и умножал ее так, что когда к концу первого года стали ее считать. то вышло дивное дело, неслыханное событие: возросла казна до больших размеров от скоплений и сбережений и от умного хозяйства. Сам Шестов вошел в большую цену и славу, и имя его сделалось известным даже малым ребятам. И — шутка сказать! — перевернул из-за него наново московский люд старую, уже твердо устоявшуюся на ногах, пословицу: «правда к Петру и Павлу ушла, а кривда по земле пошла». В 60-м году вся Москва только и говорила, что о подвигах этого Шестова и даже лубочная пресса, в те времена столь далекая от всяких политических вопросов дня и притом в то суровое цензурное время, вынуждена была обмолвиться о правде «от Воскресенья в Кадашах» полуграмотным легким намеком<ref>В приходе этой церкви Воскресенья в Кадашах, где в старину жили бондари-бочары, обручники-кадочники, — по старинному кадиши или кадыши, а в указанное время жил исторический городской голова в своем доме.</ref>. В нынешние времена это почтенное имя совсем исчезает из народной памяти под давлением и влиянием новых выборных земских порядков. Сколько нам известно, заслуги Шестова не почтены толковыми печатными воспоминаниями людей, близко и лично знавших его и, конечно, во множестве еще обретающихся в живых (припоминается лишь небольшая заметка, видимо урезанная цензурой, напечатанная в «Современнике». Никольский «Петушок» издания тамошнего книгопродавца И. Г. Кольчугина (под заглавием «Турусы на колесах» 1846 г. в типографии Евреинова, с одобрения цензора Зернова) тоже уже не поет о Шестове, представляя своего рода библиографическую редкость. А он, сам петушок<ref>«Петушками», как известно, издавна принято называть в книжной торговле все те дешевые лубочные книжки, которые стаями нарождаются в Москве на Никольской улице и разносятся в коробах владимирскими офенями по всей деревенской России.</ref>, робко спрятавшись где-то далеко на насесте, сипдым, простуженным голосом, все-таки дерзал выкрикивать: «пришла к нам правда не от Петра и Павла, а от Воскресенья в Кадашах и стала матушка в барышах, а то ведь наша матушка все беднела да бледнела, все хромала да головушкой хворала, — перестала наша матушка хромать», и т. д.<ref>См. также далее в ст. «Турусы на колесах».</ref>. <center>НУЖДА ЗАСТАВИТ КАЛАЧИ ЕСТЬ.</center> Нужда бесхлебных и малохлебных губерний обычно увлекала народ на низовую Волгу. Здесь, за малою населенностью края, очень нуждались в рабочих руках для косьбы роскошных степей и жнитва неоглядных хлебных полей, а также и для лова рыбы в устьях Волги и на Каспийском море. Там все едят хлебе пшеничный, потому что пшеница — господствующий хлебный злак, и ржаного хлеба не допроситься верховому бурлаку или рабочему. Пшеничные хлебы и булки до сих пор называют там калачами. В подкрепление наших слов мы находим такую заметку известного ростовского археолога А. А. Титова (в предисловии к изданию г. Вахрамеева «Расходная книга патриаршего приказа кушаньям, подававшимся патриарху Адриану и разного чина людям с сентября 1698 по август 1699 г.)»: "Русские в XVII столетии ели преимущественно ржаной хлеб. Он был принадлежностью не только убогих людей, но и богачей. Наши предки даже предпочитали его пшеничному и приписывали ему (да и теперь также) больше питательности. Название «хлеб» значило собственно ржаной. Пшеничная мука употреблялась на просфоры, а в домашнем быту — на калачи, которые вообще для простого народа были лакомством в праздничные дни. От этого и поговорка «калачом не заманишь» — самым редким кусом не привлечешь к себе того, кто испытал в чужих руках горькую долю, суровую нужду. За то иного человека и калачом не корми, а сделай ему то и то, или: «лозою в могилу не вгонишь, а калачом не выманишь», и т. д. До пароходства эта нужда искать заработков при калачах самым главным образом находила удовлетворение здесь. Десять губерний поступали таким образом. Отсюда идет и другое темное выражение: «неволя идет вниз, кабала вверх». По толкованию В. И. Даля, тут речь идет все о той же Волге и о разгульном бурлацком промысле, с которым связана кабала: задатки взяты, усланы домой в оброк, а остатки пропиты. «Неволя, то есть нужда, идет вниз, по воде, искать работы; вверх, против воды, идет или тянет лямкою кабала», а за нею следом рваная и голодная нищета. Или по иному толкованию этого же знатока народной речи в буквальном смысле: «раб ждет милости за верность, а кабальный все более и более должает и в кабалу затягивается». <center>ПОПАСТЬ В КАБАЛУ, -</center> в нынешние времена, вследствие неблагополучных условий быта, легче, чем в старину отдаться в кабалу, отчего первое выражение общеупотребительное, а второе, утратив практический смысл, сохранилось лишь в историческом значении, как древний юридический термин. Беззаботный человек, живя спустя рукава, очень часто незаметно и неожиданно для себя попадает в безысходную нужду или, как говорится, «выводит на себя кабалу». Она хотя и не имеет на этот раз старинного смысла, требующего вечной работы или продолжительной выслуги за неоплатный долг, за неустойки в платежах деньгами и трудом, и хоть эта «кабала не кабала, а голова все-таки не своя», по пословице. Зачастую случается, что рабочий, идущий в наймы, принимает на себя кабалу, и таковая в недавнее даже время определялась сроками, если и на слово, без письменных кабальных записей, но с заручкой благонадежными свидетелями, как доверенными поручителями. Так, например, на шесть лет приходил на заработки, чтобы выслужить потраченные деньги, тот, которого выкупал купец или священник из крепостного состояния от помещика, либо иной богатый человек из податного состояния освобождал выкупом от рекрутства, и т. под. <center>МОСКВА — ЦАРСТВО.</center> Так обмолвилось одно из присловий, обрисовывающих характер всех городов русских и в наибольшем числе (сравнительно с прочими) сгруппировавшихся около этого города. Его наш народ и очень любит, и нежно ласкает; любя прибранивает и лаская подсмеивается; ее боится и остерегается, но ею же живет и хвалится. Назвал народ Москву матерью всем городам и говорит, что кто в ней не бывал, тот и красоты не видал, хотя она и «горбатая старушка». В ней «хлеба-соли покушать, красного звону и ее самое послушать», хотя в ней и толсто звонят, и сама она «стоит на болоте и ржи не молотит». Она тем и люба народному сердцу, что когда ее соперник Питер «строился рублями и стоил больших миллионов», она, белокаменная и золотоглавая, «создалась веками». Обмолвилось присловье, по обыкновению, не спустя и не спроста и в том случае, когда создавалось изречение «Москва принос любит». «Без дарственного воздаяния не может Москва дел никаких делать» — писали посыльщики устюжского архиепископа Александра еще в XVII веке на Устюг. Московские приказные, по словам тех же посыльщиков «говорят не обинуяся, что от того же дела мы есть-де хотим». Несколько раньше то же самое и в тот же Устюг протопопу Владимиру пишет протодьякон Владимир (мая 24-го 1658 г.): «сволочись даром не хочется, т. е. съездить в Москву без успеха в ходатайстве), а на челобитных только пометы: взять к делу… а к дьякам приступ тяжек». Неудивительно, что за долгое время и в силу исторических судеб и русской народной воли, за Москвою признан такой важный и крупный эпитет, который взят нами в заголовок прямо из уст самого народа. Он очень хорошо помнит, что Москва населялась жителями изо всех областей земли русской, которые тянули к ней и промыслом, и торгом, и неволей. Он отлично знает, что Москва собрала всю заветную областную святыню, палладиумы покорившихся княжеств, и до сих пор бережно сохраняет их, главным образом, в Кремле и в Успенском соборе или в нарочно выстроенных храмах и монастырях. Тем и другим она и привлекла к себе народную любовь и закрепила внутреннюю связь со всею обширною страною Русского царства, сделавшись сама, в миниатюрном виде музеума, и подобием и представительницею, со званием и титулом «сердца России». Здесь не место перечислять все те святыни, которые взяты были из покоренных городов и свезены в Москву, как победные трофеи вместе со знатными и богатыми семьями горожан. Нам не время доказывать, что еще не так давно у московских застав можно было, без труда и усилий, прислушиваться к разнообразным оттенкам говоров и наблюдать наряды и шляпы, как этнографические признаки пришельцев из тех местностей, откуда вышли к этим заставам шоссейные дороги. Наречия и говоры русского племени были здесь все на лицо. Всем хорошо известно, что выселение из дальних городов в Москву не только не прекратилось, но еще и усиливается. Нам, однако, время и место — не в первый раз — и снова пожалеть о том, что столь глубокое и очевидное значение города Москвы до сих пор не остановило на себе в надлежащей мере внимания: местные исследователи пробегают мимо этих интересных фактов, сильно бьющих в глаза и в ухо. Все говорят, что Москву собирала вся Русь и сама в ней засела во всей целомудренной чистоте и неприкосновенной целости, но подлинных признаков не приводят. Бесспорными доказательствами этот город переполнен. Между тем сколько любви и ласки народной, в самом деле, сосредоточивается около этого срединного русского города, который, как цельная государственная область, заручился внутри себя городами, посадами, целыми слободами, классическим, не существующим на самом деле, но действующим, в виде церковных благочиний, «сороком сороков» и 22 монастырями (последние, в указанном количестве, полагаются обыкновенно на целую губернию или область) и т. под. <center>БЕЙ В ДОСКУ — ПОМИНАЙ МОСКВУ.</center> Город Москва и богата всем, и торовата: все найдешь, кроме птичьего молока да отца родного с матерью. Была бы догадка, а в Москве денег кадка. И диковинная, не в пример всем другим городам и селениям: «в ней каждый день праздник (по необыкновенно великому числу церквей); у Спаса бьют, у Николы звонят, у старого Егорья часы говорят», и при этом «грязь не марается, и спать широко». «Москва широка, как доска», у этого города «нет околицы», а потому он нигде «не сошелся клином». Захотят ли похвастаться родным городом, называют его «уголком Москвы». Она служит меркою для определения величин и расстояния: на свете так много дураков, что их «до Москвы не перевешаешь». Иван Великий — измеритель высот «повыше высокого»; Царь — колокол — тяжестей: «подними-ко!» Пресня хвалится женихами, «все скоморохи»; вся Москва до наших дней и по всей Руси — невестами. Всякий русский город обязательно заручился «московской» заставой, и очень мало таких, где бы не было Московской улицы. Поминают Москву и в карточной игре («на пиках», например, «вся Москва вистует») и в детских забавах: прихватывают ладонями оба уха, приподнимают с полу, чтобы показать именно Москву пожелавшему ее видеть; впрочем, сквозь жидкий чай ее всегда видно, а «показать Москву в решето» значит уже наголо обмануть, либо больно одурачить. На Москву загадываются загадки и ее именем упрекают богатых, насмехаются над тщеславными и щеголями, и проч. («а что просишь за Москву?» — спрашивает надменный и хвастливый глупый богач и лезет за пазуху вынимать готовые деньги). Быть в Москве и видеть «золотые маковки» считается за большое счастье и полагается первым душевным утешением богомольного люда и всего православного народа. Все за Москву и все про нее: «бей в доску, — поминай Москву»; «звони во всю Ивановскую». За долгие и многие годы Москва успела выработать свои обычаи и наречие, свои песни, пословицы и поговорки и провела их во всенародное обращение вследствие долговременных связей и неизмеримо-обширного знакомства с ближними и дальними русскими областями. Недаром говорится, что отсюда «до Москвы мужик для поговорки пешком ходил». <center>ДОЛГИЙ ЯЩИК И МОСКОВСКАЯ ВОЛОКИТА</center> Когда говорят про недобрых дельцов и судей, про влиятельных лиц и решителей судеб, упрекая их в лености, что они «откладывают дела в долгий ящик», тем вспоминают про тот длинный ящик, который некогда царь Алексей Михайлович велел прибить у дворца своего в селе Коломенском, на столбе. Он ежедневно прочитывал сам вложенные туда челобитья. До того времени челобитные на имя царя клались на гробницы царских предков в Архангельском соборе. Богомольный царь, ревностный к церковному благолепию, поспешил отменить обычай. Ящик сделан был длинный в соответствие свиткам, на которых писались все документы до Петра, заменившего их листами голландского формата, существующими до сих пор. Из царских теремов выходило решение скорое, но, проходя через руки ближних бояр и дальних дьяков, дело «волочилось»: инде застрянет, инде совсем исчезнет, если не были смазаны колеса скрипучей приказной машины. Недобрые слухи про московскую «волокиту» или, еще образнее, про «московскую держь» в народном представлении остались все те же, а кремлевский ящик из длинного превратился в «долгий», про вековечный обиход несчастных просителей и жалобщиков на всем раздолье русского царства. Особенно же это было чувствительно и тягостно для приезжих из областей и дальних мест. В первопрестольном городе им доводилось задерживаться и издерживаться. Это — то же «хождение по передним» нынешних влиятельных лиц, равносильное стоянию на Красном кремлевском крыльце или у дверей старинных приказов. Насколько тяжело было положение просителей, свидетельствует св. Митрофан, епископ воронежский. Отправляясь в Москву, он считал необходимым, для сокращения сроков московской держи, каждый раз запасаться достаточным количеством денег. Если в монастырской казне их не было, то он прибегал к займам и издержки аккуратно записывал в тетрадь. Одна из них сохранилась. В ней мы читаем о покупке святейшему патриарху «в почесть 40 алтын на лещей и на 23 алтына и 2 деньги осетрины» в то время, когда на себя лично во всю дорогу издержал святитель всего лишь семнадцать алтын «за постой и квас». В Москве он поднес патриарху калач, дал патриаршим истопникам сорок алтын, патриаршим певчим славленных шестьдесят два алтына, пономарям Успенского собора гривну, подьячему Кириллову на сапоги две гривны и прочая «протори и пр''о''ести, убытки и волокиты», как привычно выражались в те времена, приравнивая даже взятки к волокитам всякого рода. <center>ВО ВСЮ ИВАНОВСКУЮ.</center> В такой, а не иной форме сохраняется это выражение в устах народа, и взявшийся поправлять мое прежнее толкование сам попался впросак именно по той причине, что обратился не к прямому источнику, а принял его с чужих слов по доверию и обычаю в несколько искаженном "Кричать «во всю Ивановскую» (улицу) да хотя бы и «во всю» площадь, что примыкает к Московским соборам (как старается объяснить новый толковник) — нельзя. Это — не в законах живого языка: такой расстановки слов не допустит строгое и требовательное народное ухо. Можно и кричать (и при этом, конечно, осрамиться и прославиться) на всю улицу, на все площади русских городов, и нет нужды, для объявления во всеуслышание царских указов, выбирать из них именно Кремлевскую Ивановскую. Для такой цели и по величине и удобствам гораздо приличнее Красная площадь с торговыми рядами, с народной толкучкой, с Лобным, которое так любил грозный оратор Иван IV и «тишайший» царь Алексей — в дни церковных «действ». К тому же с тех же самых давних времен бирючи обязательно кочевали, разыскивая места наибольших народных скоплений и там кликали на всех крестцах и на все улицы. Вот если зазвонит Иван Великий во всю свою Ивановскую «колокольную фамилию» (как выражались исстари), «во все кампаны» в 30 колоколов своих, — это окажется внушительнее, величественнее и памятное для народа в роды и роды, чем крики сиплых от невоздержания дьяков всех многочисленных московских приказов, и на всех площадях широко раскинувшегося города. Издревле Иван Великий был глашатаем великих событий не одной лишь церковной, но и государственной жизни: предупреждал о подступе к кремлевским стенам и святыне злых врагов в виде татар и ляхов, извещал о победах над ними, о радостных событиях в царской семье, и проч. И до сих пор звон Ивана Великого возвещает о вступлении на прародительский престол новых царей, и первым на всей святой Руси приветствует их Богом венчанными и превознесенными. Кто бывал в Москве, в пасхальную ночь, тот на всю жизнь запечатлевает в памяти очарование необычайным колокольным концертом и входит в должную силу разумения, что значит «во всю Ивановскую» — в самом настоящем смысле. А голосом кричать охотным и безбоязненным людям можно на всех Ивановских улицах, без которых действительно ни один город на Руси не обходится и без которых, вопреки мнению моего обвинителя, едва ли ему удастся объяснить распространенное выражение «кутить во всю Ивановскую». У добрых соседей во всей гостеприимной Руси не почтить заветного очередного (так наз. уличного) праздника значит кровно обидеть: все гости на счету, а близких людей ожидает более радушный прием. Вот почему верные дедовским обычаям непременно заходят во всякий дом и обязательно отведывают хлеба, соли и зелена вина, чтобы не показать (хозяйкам-стряпухам), что они ею гнушаются. К вечеру такого праздничного дня на улице, носящей любое название), да хотя бы и без всякого названия) иной, не твердый на ногах, вопреки полицейским и грамматическим запрещениям, возьмет да и вскрикнет весело и громко: «катай-валяй во всю Ивановскую», а не то с этим же окриком нахлещет лошаденку и наладится домой<ref>Г. Никольский и на это изречение дает свор объяснение: «в Москве в XVII в. совершались казни и объявлялись правительственные акты (?) и распоряжения на Ивановской площади (за Москвою рекою), куда вела Ивановская улица. Глашатай, оповещая жителей о каком-либо распоряжении или о предстоящей казни, проходя по Ивановской улице, действительно кричали «на всю Ивановскую» (опять-таки на всю, а не во всю). Никакой площади и улицы там, где указывает наш толковник, нет, если только они не исчезли при нивелировке города в позднейшие времена и на нашей памяти. В нынешних справочных изданиях указанная за Москвой-рекой Ивановская улица исстари и по сейчас называется «Кожевниками». Даже ранее XVII в. за Москвой рекой была (да и теперь есть) местность, называемая «болотом», и вот на ней-то действительно производились казни, и еще в XVII в. здесь был четвертован Пугачев и казнены его сообщники.</ref>. В живой речи чаще всего «во всю Ивановскую» требует именно удалых или отчаянных выкриков с призывом «во вся тяжкая», а не исключительно со словом «кричать». У Даля имеется прекрасный пример того, сколь изменяет смысл пословицы даже одно слово, неверно подслушанное или намеренно перевранное. <center>ВО ВСЯ ТЯЖКИЕ.</center> Хотя говорится таким образом чаще всего о таких людях, сбившихся с правильного жизненного пути, которые безвольно отдались всяким порокам, «пустились во вся тяжкие», тем не менее едва ли не из того же источника вытекло это выражение, как и предыдущее «во всю Ивановскую», т. е. от того же колокольного звона. Основываюсь в этом отношении на самой форме выражения церковнославянского склада, припоминаю начальные строки служебной книги «Пентикостарион» или проще «цветной триоди». В ней повелевается перед пасхальной заутреней: «вжигать свищи вся и кандила; устроять сосуды два с углием горящим и влагать в них фимиама много благовонного». «Тоже ударяют во вся кампаны и тяжкая и клеплют довольно» (текст этот, по обычаю, печатается киноварью). В подкрепление этого предположения имеется в виду следующее очевидное и доказанное обстоятельство. В числе проводников в народ различных пословичных и поговорочных изречений довольно видное место занимают духовные лица до семинаристов включительно (с которыми равную честь и славу делят также охотливые передатчики — солдаты). По словарю Даля, а особенно по его пословицам, таких изречений, которые могли выйти из стен семинарий, насчитываются десятки. Таково напр. название вина цельным выражением: «его же и монаси приемлют»; и оправдание потребления первой и следующих чарок «стомаха ради и частых недугов»; товарищеский совет: «иже не ври же, его же не пригоже» и таковой же ответ (слыхали мы эту песню) «песня стара» «пета бяху». Из закоптелых семинарских стен, не так давно наполнявшихся воплями истязуемых, объявились в живом языке: и выражение «задать субботки», и молитва: «только бы перенес Бог через субботу», в память того, что по субботам обычно и обязательно секли розгами; «аз да увяз, да не выдрахся», «от Фиты подвело животы». «Глас шестый подымай шесты на игумена, на безумена». Когда наши духовные училища прияли малую толику от латинской премудрости, многие изречения классиков, приводимые примерами на грамматические правила, также пущены в обиход, часто в намеренно искаженном виде; нередко переиначивалось латинские фразы переделкою на русский лад в роде: «Квис нон габет клячам, пехотаре (или пеши ходаре) дебет»: так весело подтрунивали школьники над собою, таскаясь гурьбою с котомками за плечами за сотни верст в родные села, когда на Кирика и Улиту (16 июля) распускали на летний отдых, и т. под. Между прочим припоминается мне из школьного возраста один образчик подобного рода из практики костромских семинаристов. Наскочивши на тяжелый камень преткновения, полагаемый в грамматике неправильными глаголами, наши латинисты, не устрашась ими, придумали свои особенные. Так напр. глагол tesТо обращен в неправильный и проведен по временам в таком виде: tesТо, slatisti, culagum, scaladare, что в переводе на русской язык означало с комментариями: если ржаное тесто подсластишь ты (солодом напр.), то получишь кулагу — вкусное и всеми любимое во время постов блюдо, особенно, если упарить его в корчаге и в печи на вольном духу, да подержать малое время на холодке. Точно также тем же путем, прямо с церковных клиросов и в таком же извращенном толковании, как насмешка, прокрались в народную толпу слова греческие. Так длинные волоса у духовных лиц стали называть «аксиосами» с повода пострижения их при посвящении в священный сан и произнесении и пении слова «удостоен» несколько раз. Базарную бестолочь, всякую шумливую суетню, крикливые ссоры стали звать «катавасией» за то, что оба клироса певчих сходятся на середине церкви для совместного пения ирмосов, именно как бы для того, чтобы подымать больше шума, вступить в соперничество между собою и поразить наибольшим громогласном. <center>ПОПОВУ СОБАКУ НЕ БАТЬКОЙ ЗВАТЬ.</center> Даль дает такие толкования в пример того, что, когда не только мы с вами, но и еще двое собеседников говорят одну и туже пословицу на свой лад — и все четыре правы: «старую собаку не волком звать» — за то, что она устарела, негодна более, не считать ее за волка, не обходиться, как с врагом. «Попову собаку не волком звать»: как ни надоедал поп жадностью и прижимами своими, да не глядеть же на собаку его, как на волка: она ни в чем не виновата. «Старую собаку не батькой звать» — не отцом: ответ на требование уважать старика не по заслугам: стар пес, да не отцом же его за это почитать. «Попову собаку не батькой звать»: ответ на требование уважения к людям случайным. Что ни толкуй об уважении к батьке, к попу, да пес его — не батька. В этом виде пословица часто применялася к любимцам барским из дворни». Это объяснение потребовалось (и погодилось) собирателю нескольких десятков тысяч пословиц в течение десятков лет в опровержение обвинения, взведенного на его сборник в том, что «это куль муки и щепоть мышьяку» и между прочим в пояснение, что нельзя прибегать к «огульным» обвинениям. Не справедливо в один обход или обзор, сплошь и подряд, браковать все по той лишь причине, что нечто мне показалось неточным, другое — пятое совсем ошибочным. Надо поправлять да и самому осматриваться, как бы не попасть подобно «куру в''о'' щи». Огулом, без разбору обвинять — не на базаре с возов огурцы покупать. <center>ДОРОЖЕ КАМЕННОГО МОСТА.</center> В комедии А. Н. Островскаго «Не было ни гроша, да вдруг алтын» одно из действующих лиц говорит: — Какие серебряные подковы? Какие лошади? Двугривенного в доме нет, а он… — Позвольте! Это верно. Нам теперь с вами какой-нибудь двугривенный дороже Каменного моста. — Какой мост? Квартальный давеча страмил-страмил при людях, что забор не крашен. Елеся Островскаго на этот раз говорит общеупотребительное в Москве, но, по вековечным тесным связям ее, хорошо известное и во всех подмосковных губерниях выражение о дороговизне, уподобляемой дороговизне перекинутого через Москву-реку Каменного моста. Выражение этого рода приспособляется во всех тех случаях, когда может определить и крайнее богатство, и всякую несоразмерную ценность какого-либо имущества или предмета и т. п. Вот тому основание. Деревянная Русь очень медленно и неохотно покидала свои брусяные избы с горницами верхними (или горними комнатами), надстроенными над нижними жилыми хозяйскими покоями для приема гостей, с повалушами, куда уходили на ночь из топленых изб и холодных горниц спать (повалиться) и прочими хоромами — жилыми и холостыми строениями, принадлежащими к жилищу домовладельца. Богатые заботились лишь о числе этих зданий, и удивленные самовидцы спешили записывать: «а во дворе хоромов четыре горницы с комнатами, да пять повалуш в подклетях, да сенники» (холодные горенки против избы через сени или мост, разделяющий дом на две половины). Церкви каменные строились в первые годы водворения христианства, но каменные жилые здания упоминаются впервые в 1419 году по поводу постройки палат из кирпича московским митрополитом св. Ионною. Впоследствии сделались исторически известными каменные палаты купца Таракана (1470 г.) и боярина Образца (1485 г.). При царе Алексее уже во всю силу действовал указ 1681 г., предписывавший в Белом городе, по примеру Кремля, строить одни каменные здания. В помощь выдавался уже из приказа Большого дворца кирпич (по {{дробь|1|1|2}} руб. за тысячу с рассрочкою на 10 лет) тем, кто хотел строиться в Кремле и в соседних с ним городах: Китае и Белом. Отец этого любителя зодчества и художества царь Михаил задумал построить через Москву-реку постоянный и прочный мост из кирпича. Дома таких искусных мастеров не нашлось, а потому для него, как и прежде для каменных московских соборов, выписан был мастер палатных дел из Страсбурта Анце Яковсен, прибывший в Москву с родным дядей Кристлером, прозванным Иваном Яковлевым. Эти мастера принялись строить мост, но не достроили. Сорок лет укладывались кирпичи и размывалась кладка буйными весенними водами своенравной реки, до сих пор не изменившей своего разрушительного характера и сохраняющей на том месте остатки камней прежнего моста в виде обманчивых естественных порогов. В медленности и дороговизне постройки народное предание обвиняет князя Вас. Вас. Голицына, любимца царевны Софии, украсившего Москву многими памятниками зодчества. Он нашел, как говорят, какого-то мастера-монаха неизвестного имени, который и завершил дело, не отступая от плана Кристлера, на полное удивление современников и на насмешливую укоризненную память последующих поколений до наших дней. Каменный мост встал царской казне в большую сумму, которая значительно возросла между прочим и оттого, что постройкою руководил именно этот избалованный и расточительный любимец царевны и правительницы государства Софии Алексеевны. В. В. Голицын достаточно известен (по несомненным официальным документам), как стяжатель богатств многими бесчестными путями, без разбора способов. Довольно памятна и народу его непомерная жадность к личному обогащению: дорого стоящий государственной казне его бесплодный пресловутый Крымский поход, за который он все-таки получил от правительницы чрезвычайные драгоценные награды, в числе которых одна золотая медаль оказалась стоимостью более 30 тыс. руб. Позор свой он к тому же старался оправдать тем, что всю вину сложил на гетмана Самойловича, который по этому случаю был сослан в Сибирь. Когда князя судили, он, выслушав приговор, произнес громогласно: «Мне трудно оправдаться перед царем». Когда его сослали в Пинегу, то в погребах его роскошно обставленного дома нашли 100 тыс. червонцев и до 400 пудов серебряной посуды. Рассказывали, что он, при заключении мира с Польшей, выговорил себе из контрибуции 100 тысяч рублей, а с крымского хана взял две бочки с золотой монетой. Таков был этот «ближний боярин» и при этом носивший самый высокий титул «оберегателя большой царственной печати». Дороговизна моста при постройке окончательно запечатлелась в памяти москвичей от таковой же и при починке его, когда началась чистка города по воцарении императрицы Елизаветы. Оказалось, что этот мост (он же и Всесвятский) загроможден лавками и палатками, в которых живут люди. Между быками была укреплена плотина и пристроены мельницы. Весенний лед спирал здесь и вредил мосту настолько, что требовал ежегодной починки. Крестьянин Кузнецов брал на себя поправку, просил 8,120 рублей и право построить мельницы. В последнем требовании Сенат отказал, и после уговоров принужден был сдать подряд ему же, с денежною надбавкою (за 8,770 p.). <center>БОБЫ РАЗВОДИТЬ</center> Теперь это значит пустяками заниматься, побасенки рассказывать, с прямым желанием подлаживаться, угодничая находчивым, острым или в веселым словом. «Иной ходит до похода, бобы разводит», как подсмеивается поговорка. Выражение это взято от обычного не только в старину, но и в наши дни способа ворожбы, по которому раскидывали бобы (или разводили) и гадали по условным знакам, как ложились эти продолговатые плоские зернышки обыкновенного огородного стручкового боба. Повезло ему счастье избрания с древнейших времен. Искусство разумения предсказательной силы в будущем приобреталось наукой, передавалось за особую высокую плату не всякому встречному, но каждому в тайне. Опытных мастеров выписывали, например, в Москву из далеких стран, какова Персия, доискивались их в глухих лесных и болотистых трущобах, какова наша озерная Карелия. Прятали их самым тщательным образом потому, что уличенных и сознавшихся в колдовстве, по старинным московским законам, предавали лютым казням. В старину науке волхвования — искусству разводить чужую беду бобами — обучали всяких чинов досужие люди, но больше всего простолюдины. Чаще всех владели тайнами ворожбы и гаданий коновалы, среди которых это искусство уберегается и до сих пор, наравне с цыганами. В таких же кожаных сумках хранятся у них бобы, травы и росной ладан. Бобами гадальщик разводит и угадывает; ладаном оберегает на свадьбах женихов и невест от лихих людей, при родах от сглазу и от ведунов. Умея ворожить бобами, умели на руку людей смотреть и внутренние болезни у взрослых и младенцев узнавать и лечить шептами. Траву богородскую дают пить людям от сердечной болезни без шептов; норичную траву дают лошадям. И зубную болезнь лечат, и щепоту, и ломоту уговаривают, и руду (кровь) заговаривают, и тому подобное. Не одного из таких знахарей в строгие времена застенка и пыток сжигали живыми в срубах с сумками и с наколдованными в них травами и бобами всенародно в Москве на Болоте. Из «розыскных дел о Федоре Щегловитом и его сообщниках», изданных Археографическою комиссиею, видно, между прочим, следующее: царевна Софья узнала, что постельничий Гав. Ив. Головкин водил в Верх, в комнату царя Петра Алексеевича, мурзу князя Долоткозина и татарина Кодоралея. Они там ворожили по гадательной книге и на письмах предсказали, что царю Петру быть на царстве одному. За такое предсказание их обоих отвезли в застенок, пытали и в заключение сожгли на их спинах гадательную книгу и письма. Здесь родилась и пословица: «Чужую беду на бобах разведу, а к своей ума не приложу». <center>ШИШ НА КОКУЙ!</center> Долго, почти до наших дней, находилось в обороте у москвичей это непонятное и утратившее подлинный смысл выражение, обращавшееся к тем, которым доводилось сказать: «Пошел прочь, уходи вон» и тому подобное. В сущности, оно в цельном виде представляется еще большою загадкою, однако в то же время такою, которая не только облегчает, но и прямо ведет к объяснению. Говорили с прибавкой: «Фрыга, шиш на Кокуй!» Если остановимся на давней и известной привычке русского человека перестраивать на свой лад заморские слова и иностранные выражения согласно требованиям языка и уха, то увидим, что «фрыга» есть испорченное до неузнаваемости прозвание всякого иноземца Западной Европы и перестроенное из «фряга» и «фрязина». Явилось оно, конечно, в то время, когда объявились на русской земле эти пришельцы, находившиеся под особым покровительством Ивана Грознаго, и потребовалось для каждой нации отличительное прозвание. Письменные дьяки стали распознавать «немцев», за незнанием русского языка, принужденных отмалчиваться на вопросы и, прибегая к пантомимам, казаться немыми. Оказались «немцы Амбургские земли» в виду того, что из торговых ганзейских городов (Бремена, Гамбурга, Любека, Данцига и проч.) первыми явились передовые купцы, искавшие в неизвестной стране дел и торговых промыслов и уже издавна успевшие сознаться с Великим Новгородом. Объявились и другие немцы (из нынешней Австрии), которым волей-неволей приходилось приурочить отдельное прозвище: стали их называть «немцами Цесарские земли» (в противоположность азиатским народам, которые назывались общим именем «басурман»). Выходцы из Швеции и Норвегии названы были «свейскими немцами». Зауряд с итальянцами весьма редкостные французы получили прозвище «фрязинов». Когда письменные люди ввели эти различия в грамоты и договоры, народ всех немцев окрестил в одно имя «фрягов», «фрыги», и на том утвердился. Московским людям это звание было не только понятно, но и любезно, и мало того — внушительно. Перед изумленными очами их в священном Кремле с 1479 года возвышалось величественное и дивное каменное здание Успенского собора, напоминавшее имя хитреца-зодчаго, прозванного «хитрости ради» Аристотелем и записанного в актах «фрязином» (из Венеции). Да и сами иноземцы в московском государстве в те времена представляли собою редкость и большую диковинку. Истерзанная и измученная Русь, в самое живое время строения своего, на юге чужеземными и дикими кочевыми народами монгольского племени, на западе и севере остановленная в своем поступательном движении к заселению свободных земель племенами германской расы, — Русь, умудренная опытом, сделалась опасливою, недоверчивою. Она замкнулась в самой себе и, когда точно определились ее политические границы, последние получили значение крепкой стены, сквозь которую не всякому можно было проникнуть без дозволения и охранных грамот. Получивший таковое разрешение не иначе мог проходить по русской земле, как с «опасным листом», под зорким глазом московских приставов, в строго определенном числе лиц, роде занятий и целей прибытия. При этом охотливее давалось единичное разрешение лишь тем «хитрецам», которые своею наукою и художеством могли быть полезны царственному или царскому двору. Предпочтительною свободою перед немцами пользовались, по издавна установившемуся обычаю, лишь одни византийские и морейские греки, как люди той нации, от которой привиты догматы православного христианского исповедания. Все прочие иноземцы были стеснены и во въезде в нашу страну, и во время пребывания в ней. Ограничивал их даже свободолюбивый и своекорыстный Новгород. Он отвел ганзейским купцам особое место, где и закрепил их стенами и запретительными правилами. Воспретил он на «восемь шагов кругом, около немецких дворов, постройку всяких зданий»; новгородские молодцы около этого места не смели собираться играть на палках — обычная новгородская игра (перевранная, в свою очередь, в немецком документе в слово «велень»). Ворота вечером запирались наглухо и спускались с цепей злые собаки. Русские могли посещать немецкий двор только днем. Новгородцы и иноземцы смотрели одни на других с подозрением и недоброжелательством. Не внушали русским людям того же самого и Греки, не смотря на большую свободу в силу религиозных связей и зависимости русской церкви от греческого патриарха. Милостыня нужна была для греков, а московскому правительству — повременам греческий авторитет. Духовные лица привозили с собою многоцелебные мощи и чудотворные иконы, а богатые люди являлись с товарами: вместо алмазов и других камней привозили подделанные стекла; да из этих же купцов многие начали воровать, товары доставлять тайно, торговать вином и табаком. Глубоко и тяжко поражено было религиозное чувство богомольного русского люда, когда распознал он плутни заезжих греков, являвшихся с поддельными святынями. Они несли с собою: иорданскую землицу, частицы мощей святых угодников, даже часть страстей Господних, т. е. орудий страданий, губы, трости и прочее, наконец часть жезла Моисеева. За деньги продавали они святое миро, священные и бесценные реликвии променивали на московское золото, соболей и белок. Немецкие купцы, в свою очередь, подсовывали плохие и короткие сукна, сбывали всякую дрянь, продавали мед в самых малых бочках, сладкое вино в малых сосудах и дурного качества и соль в малых мешках, а принимали, например, воск не иначе, как с тугой набивкой, и тому подобное. За все это впоследствии, чтобы проникнуть грекам в московское государство через границу, в городе Путивле, нужно было явиться в качестве патриаршего посла с грамотою к государю или примкнуть к свите какого-нибудь именитого греческого архиерея. В Москве им стало также не легче: у русских людей уже укоренилось то убеждение, что как немцы, так и греки ищут только денег и средств к жизни. «Голодной их жадности никогда не наполнить, как дырявого мешка. Их очи никогда не насыщаются, но всегда алкают все больше и больше, и хотели бы высосать кровь из жил наших, мозг из костей наших». Когда цареградский патриарх Иеремия прибыл в Москву, то на подворье, где он жил, нельзя было никому приходить и видеть патриарха, ни ему самому выходить вон. Только монахи, когда хотели, то выходили с царскими людьми на базар, и под их же охраною возвращались назад. На базар дозволялось и немцам являться не для одних только покупок необходимых вещей и продуктов или для вымена их на собственные немецкие изделия, но и для развлечения среди крикливых и живых площадок. Вся народная городовая жизнь собиралась тут нараспашку в любезном виде, как для привычных к таковым сборищам восточных людей, так и для прочих европейцев, знакомых с площадною жизнью. Для тех и других здесь было много развлечений и приманок. Обжившиеся в Москве немцы сновали в народных толпах с утра до вечера, резко выделяясь своими куцыми камзолами и высокими сапогами среди серого лапотного московского люда. Немцев в Москве скоплялось мало-помалу довольное число из тех мастеров, которые либо вызваны были из Германии, либо добровольно выехали из Ливонии, Пруссии и западнорусских городов. Уже во времена Ивана III, без всякого сомнения, существовала значительная немецкая колония, и в ее среде, кроме ремесленников, были и лекаря, а впоследствии даже и учителя комедийному делу, когда царь Алексей клал основание русскому театру. Нужда во врачах была более личная государева, чем общественная, а потому лекаря с помощниками и аптекарями обязательно жили в Москве и получали или готовый двор, или деньги на дворовое строение. Некоторые уходили обратно в свое отечество с обещанием превозносить царскую милость и «в иных государствах распространять». Многие оставались на постоянное житье «служить на государево имя», т. е. молиться за царя и оставаться в России навсегда. Если иноземцы объявляли это при въезде, то со вступлением в русские пределы получали они проводников, не платили за подводы и пользовались от казны кормом. Некоторым, и по прибытии в Москву, давали корм и питье, как сказано в одном из указов, «для их скорби и иноземства»! Дворы отводились где случилось из записанных на государя (конфискованных, например, за корчемство), без разбора среди туземцев и старожилов. Когда же, благодаря усилившемуся покровительству (особенно во времена Грозного), число заезжих иноземцев увеличилось в значительной мере, им предназначено было особое место, отведена отдельная слобода. При этом руководились все-таки тем отчуждением и нетерпимостью к иноверцам, которая воспитывалась в народе, ревностном в деле православия, под влиянием и внушением духовенства. Впрочем, считая протестантов менее католиков зараженными духом религиозной пропаганды, наши предки допустили пасторов и кирки в том убеждении, что они, удовлетворяя нуждам природных протестантов, не сделаются оплотом и орудием совращения православных. Начало протестантской церковной общины в России относятся к 1669—60 годам, ко времени пребывания в Москве лютеранского пастора Тимина Бракема, который временно и правил богослужение. Для немцев назначено было то косогорье, которое на краю Москвы спускалось к Яузе и носило имя «Кокуя», может быть по тому русскому названию дня Ивана-Купалы, который издревле чествовался немецкими, как и русскими людьми, с резкими и поразительными доказательствами, в виде зажигания костров, прыганья через огонь, танцев, пиров во всю ночь и т. п.<ref>Места игрищ в честь Купалы издревле назывались кокуем. Чтобы не ходить далеко — укажем под самым Петербургом на подобную местность. По Нарвской дороге в девяти верстах от столицы находится липа, ветви которой, переплетаясь с ближайшими деревьями, составляют как бы природную беседку, замечательную еще тем, что Петр Великий неоднократно отдыхал под ее тенью. На это место в Иванову ночь сходятся ижорки и, разложивши большие костры, проводят тут всю ночь, распевая песни, в которых вспоминают имя Купалы, потом сжигают белого петуха и начинают плясать. Это игрище ижорцы называют «кокуем».</ref>. Здесь у иноземцев были свои нравы, свои обычаи и вера и самый образ жизни совершенно не был похож на московской. Всем русским во времена допетровские вступать в браки «с девками немецкой слободы» считалось неслыханным делом. Впервые нарушил этот обычай дядя царицы-матери Петра Великого Федор Полуектович Нарышкин, женившись на девице Гамильтон (Авдотье Петровне). Теперь это название «Кокуй» забыто, специальный характер исключительно немецкого селения утратился. Местность эта стала слыть под именем «Немецкой слободы» и памятник старины сохранился лишь в кирке, очень давней и оригинальной постройки — именно 70 годов XVI столетия. Впоследствии Петр Великий вызвал слободу из ничтожества, возбуждая в народе сильный ропот и нескрываемое негодование москвичей, когда, после каких либо удачных баталий и вообще по приезде в Москву, он не заезжал поклоняться кремлевской святыне, а направлялся прямо на Кокуй. Здесь он веселился и пировал, не разбирая праздничных дней и ночей. Так поступил он в 1702 году, когда возвратился из-за границы без бороды и в немецком платье и проехал прямо в дом виноторговца Мопса, где с его дочерью и Лефортом прокутил целую ночь. На другой день он брил уже бояр всех, кроме двух. Через пять дней, когда надо было выходить по случаю новолетия (1-го сентября) на Красную площадь и здравствовать народ — царь пировал у Шейна, много пил и велел шутам резать последние боярские бороды. Бритый царь с бритыми боярами, немецкими женами и дочерьми пировал потом у Лефорта. Франц Яковлевич (по словам современника его кн. Куракина) «был прямой французский дебошан и вообще человек забавный (т. е. любитель увеселений) и роскошный». Задолго до Петра и в течение всего предшествовавшего времени двух столетий ни чужемцам, ни их местожительству не оказывалось особенной чести. Те и другие были лишь терпимы русскими людьми, как неизбежное зло, с мягкою и благодушною сниходительностью, «ради их скорби и иноземства». Враждебное отношение началось еще во 2-й половине XVI в. Иностранцам только во времена Олеария позволили ходить в своем платье. Не любили их и за хищничество, и за то, что они, не будучи людьми высших нравственных качеств, обращались с москвичами грубо. Приходилось пришельцам жить среди новых людей иной веры и несхожих обычаев в очень суровой и дикой стране, жить опасливо и под постоянным страхом на лучший конец обратной высылки, изгнания. Скажут: «подите от нас — вы нам засорили землю!» Не только в живой памяти, но и перед глазами, происходили случаи жестоких казней тех иноземцев, которые были несчастливы в отправлении ремесла и проявлении своих знаний, как лекарь Леон, как Бомелий: «Забыли вы страх Божий и великое государево жалованье». Надо было приниматься, казаться смущенными, льстить для личной безопасности и семейного спокойствия. Вследствие исключительного положения перед московским боярином, гордо задравшим назад на дерзкий козырь голову, покрытую высокою горлатною шапкой, и выпятившим толстый, ожиревший сытый живот, сухопарый немец, в куцем камзоле и узеньких панталонах, не скрытых полами одежды, мог казаться смешным. В глазах равнодушной черни, на московском базаре, в толпе, он являлся фигурой, возбуждавшей жалость, рассчитывающей на покровительство и как бы молящей о защите. Не могло здесь быть места озлоблению, презрению, преследованиям: не станут с ними особенно якшаться, но не удержатся от того, чтобы и милостиво, и снисходительно не потрепать по плечу, не погладить по спине: «Не бойся, — мы тебя не обидим». Этим беднягам, скромно зарабатывающим на торгу хлеб, всегда уступчивым и, видимо, угнетенным, указан строгий закон оставаться на рынках только до солнечного заката. Ни один из них не имел права ночевать вне своей оседлости, в городе, т. е. в Москве. Всякий должен был уходить в свою слободу, брести очень далеко, в самый конец города, на Кокуй. Для напоминания об этом сроке, расхаживали особые приставы, со внушительным орудием, в виде длинной палки. Кто удачно расторговался, да в увлечении барышом замешкался, тому кричали: «Фрыга, шиш на Кокуй!» Ступай, добрый человек, домой под эту добродушную поговорку, и тотчас за этим ласково насмешливым окриком, каким добрые хозяйки обычно сгоняют на насесть шальных куриц, залетевших в избе на столь или лавки. Вспомнил об этих нравах иноземцев и о самом выражении сын Артамона Сергеевича Матвеева, будучи в ссылке. Из Пустозерска он писал в свое оправдание против клевет лекаря Давыдки (Давида Барлова), распускавшего слухи о якобы награбленных богатствах: "Пьяный вор, датский немчин, будучи на Москве, только славы учинил, как его возили пьяного через лошадь и через седло перекиня, или в корете положа вверх ногами, и ребята вопили вслед: «пьяница, пьяница, шиш на Кокуй!» <center>КУРАМ НА СМЕХ</center> Ни одно из домашних животных не представляет наибольших поводов к презрительным насмешкам или унизительным уподоблениям, как куриная порода, с древнейших времен сделавшаяся домашнею и очень полезною. Именно женская половина этого вида, наиболее оказывающая. куриных услуг людям (некоторые курицы приносят до ста двадцати яиц ежегодно), вызывает самое большое количество насмешек. Петух, гордый султан, поддерживающий семейный порядок в строжайшей дисциплине, щеголь и крикун, сумел отстоять себя во мнении просвещенной и мыслящей публики. Над ним не насмехаются. Смеются над теми людьми, кто ему уподобляется, петушится, то есть либо чванится и величается, либо без особой нужды, по задорному характеру, лезет в спор и драку. Зато на курицу посыпались всякие насмешки, впрочем, не столько заслуженные ею одной, сколько всем куриным родом. И в самом деле, как рак — не рыба, так и курица — не птица; например, всем природа дает перья для полета — у ней они только для украшения и при этом слабо прикреплены к мягкой коже и часто выпадают и легко выщипываются. Короткие, круглые и тупые крылья тоже не для дальних и повсюдных передвижений: из холодных стран в теплые и, в свое время, обратно. Несмотря на то что издали слышен бывает шум куриных перелетов, на самом деле «гора родит мышь»: перелеты, не больше хороших скачков, ничтожны и забавны своими претензиями до смешного. Курицы не делают гнезд, а высиживают яйца на голой земле, в поразительное отличие от прочих пернатых. Они боятся воды и забавляются только пыльными и песчаными ваннами, пропуская, на солнечном пригреве, пыль и песок между перьями, развернутыми веером. Они флегматиками бродят по двору и, обладая ненасытною прожорливостью, заботливо и хлопотливо ищут зерен, которых им всегда мало. Кажется, по этой-то самой причине они и пребывают в постоянной задумчивости и меланхолии и, выведенные из такого положения невзначай и особенно темной ночью, начинают беспокойно шуметь, кудахтать так, что не скоро затихают. Когда их ментор и патриарх, привыкший прежде всего заботиться всею душою о семействе и потом уже о самом себе, найдя целую кучу зерен, расхвастается о том, — ненаходчивые и неизобретательные куры ему верят. Они вдруг схватываются с места: как шальные, начинают суетиться, как будто услыхали какую-то чрезвычайную новость и рассчитывают увидеть невиданное чудо. Они спешат вперегонку друг за другом, бегут сломя голову, толкаются, семенят ногами, комически повертываются и зря, на полном доверии начинают тыкать короткими и крепкими клювами у ног своего повелителя. Петух, однако, пошутил, обманул: рассказывал, что просыпана целая горсть, а на самом деле оказалось, что всех зерен — только щепоточка, да и то сомнительного качества, вперемежку с мелкими камушками. Так же флегматически, вперевалку, бредут обманутые куры дальше, ничем не смея выразить своего неудовольствия и очевидной обиды. Довольный испытанным повиновением, общим доверием и вообще всем домашним порядком, хвастливый при всяком случае и со стороны очень смешной своим самодовольством, петух в это время уже успел взлететь на первую попавшуюся кафедру — на забор, на кадку — и воспел самому себе хвалебную песнь так громко, что она слышна далеко в соседней деревне. Конечно, все эти проделки очень забавны. Именно эта забавная петушья ревность и эта самая смешная куриная покорность с безответной подчиненностью уронила всю куриную породу во мнении людей. Ничего не может быть обиднее и унизительнее сказать или сделать на смех этим смешным курам (совсем худо, «эсли курам смех»), как ничего не может быть жалчее и опять-таки в то же время забавнее «мокрой курицы». Вялый в работе, неповоротливый в движениях человек, на которого нечего и рассчитывать, обзывается, с великой досады, этим самым унизительным прозвищем «мокрой курицы», потому что, непригляднее ее, попавшей под дождь и не успевшей спрятаться под навес и на насест, трудно уже представить себе что-нибудь другое. «Слепая курица» есть тот человек, который бестолково тычется и суетится, разыскивая вещь, лежащую, что называется, у него на носу. Толпа на базаре, горожане на бульваре ходят долго и много, но без всякого толку — это они, как куры, бродят. Утлая избушка сказочной бабы-яги и всякой иной ведьмы стоит не иначе, как на курьих ножках: такая неустроенная и необрядная, что хуже ее не бывает. Против этого мимоходного сообщения довольно пространно возражает г. Никольский (сначала в газете «Южный край», потом дословно в воронежских «Филологических записках», 1891 г., вып. IV—V). Он прямо, ничтоже сумняся, ставит сказочную избушку «на курьях», а не на курьих ножках. В олонецких краях, где умели цельно сохранить (более, чем где-либо) песенную и сказочную старину, избушка на курьих ножках снабжена еще придатком «на веретенной пятке», то есть до того неустойчива, что свободно могла поворачиваться, как укрепленная на тонком конце вертлявого веретена («пятке»). Иван-Царевич так и говорит ей: «Устойся — устойся — туда тынцем (то есть тыном, забором), ко мне крыльцем. Мне не век вековать, одну ночь ночевать». Весь интерес сказки вертится именно на архитектурной особенности и исключительности этой постройки, а вовсе не на местоположении ее. Напрасно мой судья взвел напраслину на сказочников, что они не понимали выражения «на курьях»; стали-де искать к прилагаемому (на курьих) существительное, каким и оказалось «ножки». На Севере в особенности всем известно, что курья — тот изгиб реки, который отделяется от главного русла большим коленом, образуя остров. Так делает это Печора и сделала Двина против Холмогор, отрезавши большой остров — «Кур-остров», на котором уместилась целая волость с деревнями, и в одной из них, как всем известно, родился наш гениальный Ломоносов. Напрасно, стало быть, выписывал автор из словарей целую группу финских слов, которые довели его лишь до неверного понятия о курье, как «о высохшем русле реки или оврага, теряющегося в болотах». Стремясь поместить «едва заметную убогую избушку» еще как можно дальше — в курье, «в оврагах и лощинах, где русского духа слыхом не слыхать», как видим, сам толковник забрел, без всякой надобности в болота и там доброхотно завяз. Кур-островская курья течет себе вольно, пропуская даже пароходы, да и в избах побережных деревень петухи поют, напоминая, что старинное славянское имя им, — кур («куре-доброгласие»), да и сейчас «попал, как кур во щи» и уже по нем супруга из его гарема называется курицей. Отсюда, от него же прилагательное законное «курий», а от особи женского пола, по произволу, и куричий, и курячий, и даже «курицын сын», как слегка бранное и насмешливое<ref>В «Вопросах Кирика и Слове христолюбца» сказано: «Кумирную жертву ядят, и кур (петухов) им режут». В 1289 г. кн. Мстислав установил с берестьян подать со ста «по 20 ''куров'', а княгине Витовтовой давали с дыма * в кухню по ''курети'' (по курице) и по 10 яиц. По «Русской правде» за куря взыскивали по 9 кун и т. д. В цельном своем виде живым сохраняется до сих пор старинное имя современного петуха при выражении о неудачнике: «попал, как кур во щи». При этом объясняется, что таковое изречение применено было еще к судьбе первого самозванца (по свидетельству современника М. Бэра). ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Слово же «куриный», рекомендуемое оппонентом, относится ко всей птичьей породе, ко всему семейству этих пернатых животных. Теперь как же объяснит автор предлагаемой мне поправки со своим финским аршином московское урочище «на курьих ножках», где стоит (между Поварской и Арбатом) церковь Николы, чрезвычайно далеко от Москвы-реки? И, наконец, как он посоветует приспособить к имени обитательницы избушки производимое с финского «ягать и яжить» к белоруской старухе, которая зовется «бабой-Югой», а чаще просто «Югой»? В Белоруссии, при чрезмерном обилии болот, о болотистых курьях и не слыхивали, даже и в тех местностях, которые соседят с финскими племенами. <center>ГДЕ КУРЫ НЕ ПОЮТ.</center> Природа из числа куриных пород наделила только весьма немногих приятным голосом и, в числе их, кое-каким однообразным и крикливым нашего домашнего петуха. Вещее пение его и перекличка всех его родичей и соседей служат по ночам заменою строго выверенных деревенских часов, а днем — указателем погоды и даже предсказателем грядущего. Запели первые петухи — это полночь: ворочайся на другой бок; вторые поют перед зарей, третьи на самой заре — вставать пора. Если же днем или ночью они распоются не вовремя, то либо видят злого духа и гонят его прочь, либо предсказывают покойника, либо новые указы будут, либо начнется ненастье. Если поют они целую ночь, то напевают всем на голову какую-нибудь непрошеную беду и неминучую напасть. За это преимущество, предоставленное петуху природою, в исключение перед прочими, за это право петь он получил, в замену коренного и древнего имени «кур» и наиболее употребительного в деревенском быту названия «кочетом», прямо определяющее и его право, и способность петь — повсеместное имя петуха. Оно равнозначаще с церковно-славянским «петель», с древненовгородским «пеун», или певун, с нынешним казацким и белорусским «певен» и с малорусским «пивень». Все это он, тот самый (по художественной картинной характеристике одного из зоологов) гордый, поющий посреди своего гарема султан, украшенный короною, гребнем и хвостом, который великодушно заботится сначала о слабейшем поле и только потом уже о себе самом. Этот патриарх и ментор вполне совмещает в себе смешную, но все-таки умилительную поэзию куриного быта. В упорной кровавой битве, сражаясь шпорами, клювом и крыльями, он прогоняет из своих владений чужих пришлецов и тогда возвещает с высокого места, далеко разносящеюся триумфальною песнью, об унижении бегущего врага. Поэтому называется он уже в санскритском языке (самом древнем из известных языков) «krikavaka». Бывают однако, такие случаи, что нарушаются уставы естества, и на грехе курица свищет, силится спеть петухом, как равным образом случается что, по пословице, кому поведется, у того и петух несется (спорышком — уродливым куриным яичком в твердой скорлупе, без белка, с одним желтком). Тот и другой случай предсказывают великие беды. Суеверие обратило это уродливое маленькое яичко — «спорыш» или «сносок» — в петушье яйцо, из которого высиживается василиск, т. е. дракон или змей. Если же заметят, что курица подарила таким спорышком, то твердо убеждаются в том, что она хочет перестать нестись. Большею частью, таким заподозренным птицам немедленно рубят головы, а потому сложилось и пословичное убеждение: «не петь курице петухом, а и спеть, так на свою голову»<ref>Какая бы птица ни залетела в избу, надо изловить ее и сорвать голову с приговором «На свою голову!» Это же надо сказать громко, если собака начинает выть по ночам, и при этом обязательно перевернуть под головою подушку. Как бы собака ни выла, в обоих случаях к худу: воет, держа голову к земле — быть покойнику; задрала голову вверх — быть пожару, и т. под.</ref>. Впрочем, судя по разным местностям, в этом случае замечается некоторое противоречие: так, например, в южной России таких поющих кур считают плодливыми, называют «носкими» курами и не режут их. Вообще же наиболее распространено то мнение, что «не к добру курица петухом поет». Вот на этом же самом юге России нашлось такое село, где куры совсем не поют, по особенно важной причине. Такое знаменитое село отыскалось в Волынской губернии, в тридцати верстах к западу от уездного городка Староконстантинова. Зовется оно Чернелевка и расположено на реке Случи и при пруде, довольно живописно и удобно: на большой (не почтовой, а торговой) дороге. По ней несколько раз проезжали цари, а потому и прозвана она «царской». По-видимому, для крестьянского благосостояния есть уже видимая причина в союзе с тем местным условием, что земля в селе черноземная, способная достаточно вознаградить крестьянский труд. В прямое и законное последствие того сами жители ничего не знали, кроме земледельческих работ: если кто мало-мальски владел топором, тот уже считался у них и прямо назывался всеми «мастером». По этому же самому поводу в неурожайные годы сельчане, за ненаходчивость и косность в быту своем, — мученики нужды и кабальные рабочие за самую ничтожную заработную плату. На пущее бездолье обрекла их недавно изжитая крепостная зависимость. То было такое время, когда крестьяне от хищных и ненасытных глаз прятали в землю не только деньги, но зарывали в ямах даже самый хлеб, — словом, те времена, когда народ назывался и считался быдлом (скотом) и создалась поговорка: «плебана для пана, а попа для хлопа». Тамошний народ до сих пор твердо помнит и охотливо рассказывает (оправдывая свою с трудом поправимую бедность) про недавние «пански времена» и про «войтову пугу или плеть», и про «войтову бирку». На последней безграмотные войты или сельские старосты нарезками замечали количество принятого зернового хлеба и прочее. Длинною плетью с толстым кнутовищем (которую всякий войт обязан был носить всегда при себе, как знак власти и достоинства) выгоняли в поле до восхода солнца, а с закатом его распускали по домам без платы. Если во время работы иная мать наведывалась к колыбели грудного ребенка, ее наказывали этой самой войтовой плетью. Точно также ею же поощрялись ленивые к работе. Ходит войт по полосам и похлопывает. Того войта, который забыл, по рассеянности, свою пугу дома и, не имея ее в руках, попадался на глаза пану, растягивали тут же и наказывали другой такой же плетью, каковая всегда была на глазах. Для пущего вразумления обычно брали эту длинную пугу в середине и били так, чтобы она наказывала обоими концами: тонким и толстым за один раз, но в несколько приемов. Тогда не смотрели на то, что крестьяне по целым месяцам питались одной бульбой (то есть картофелем), а продолжали крепко их мучать… По словам самих сельчан: «волк ягнят так не душит, как душили нас, — не было к нам никакой жалости». В жаркие летние дни косили панское сено в сермягах, надетых прямо на голое тело: ни у кого не было рубах. — Дадут лен прясть, но при этом не довесят, — надо было добавлять своей пряжей на вес: такова была войтова бирка! Бывало весной каждой хозяйке в хате раздадут по 20 яиц и велят осенью доставить 20 кур: не донесла этого числа, — либо прикупай у жидовок в корчме, либо плати по гривеннику за каждую, недостающую до полного счета, птицу. Приводилось больше расплачиваться не птицами, а деньгами. «Село до такой степени запищало, что не подойди к тому времени воля, — сталось бы большое худо: все бы поднялись бунтом». «Стали говорить соседи и все проезжие с обозами, не то из жалости к нашей куриной подати, не то на смех, за недостачу всегдашнюю у наших жинок кур, — называть наше село не настоящим именем, а всегда так-то: «это то село, что куры не поют». Настоящее название села с языка у соседей пропало. Таким и слывет оно в народе до сих пор, изживая прежние невзгоды, но оставаясь на людских памятях, как ведомые и видимые горемыки — особняки. В Белоруссии так и говорили в те времена, с полною уверенностью, «что дере коза лозу, а вовк козу, вовка мужык, мужыка пан, пана юрыста, а юрыста чертов трыста». <center>КАЗАНСКИЕ СИРОТЫ.</center> «Казанский сирота», а равно и «нищий» из того же места, как московский жулик и петербургский мазурик — тип особенный и самостоятельный. Это — не тот сирота, который, оставшись безродным и круглым, жмется и прячется по углам, чтобы не заметили, не задели и не обидели. Он робостью и смиренством вызывает сердобольную слезу и в беспомощном положении всегда находит покровителей. В самых бедных деревушках, которые сами стоят без покрышки, эти бедняки с голоду не умирают, потому что «за сиротою сам Бог с калитою», — с тем мешком, со сборным подаянием, который стал историческим именем еще с 1340 года, со смерти первого московского князя Ивана Калиты. Казанский сирота — назойлив и докучлив: от него не отвяжешься. От других его всегда можно отличить по особому мундиру и ухваткам. При внешних признаках отмены, он притом совсем не сирота и не нищий, а таким лишь прикидывается. Он — плут нагольный и образцовый притворщик: нищенством и попрошайством он простодушно промышляет, как подобные ему пензенские валуны, клепенские (смоленские) мужики и ведомые всему московскому люду и русскому миру воры и сквозные плуты — гуслицкие нищеброды. Разница у казанских с этими лишь только в местностях промысла: казанские «Волгам шатал, базаром гулял», и все князья, не без достаточных однако на то причин и оснований. Большею частью они — потомки бывших казанских мурз — «плешь-мурзы-Булатовичи», живой остаток старинных времен и ходячие исторические документы. Их породило и забаловало московское угодничание, считавшее своею обязанностью их ласкать и приваживать не только в первые времена по завоевании всех татарских царств, но и в позднейшие, когда совсем уже «отошла татарам пора и честь на Русь ходить». Еще царь Алексей Михайлович полагал обязательством и долгом для себя награждать этих плутов и попрошаек свыше всяких мер, особенно, если мурзы решались переменить веру. В исторических актах много таких примеров. Вот один из довольно обычных. В 1640 году задумал креститься Бий мурза, Корел мурзин, сын Исупов. Его сейчас же поспешили назвать: «князем Иваном» и наградили царским жалованьем «для крещенья», как бы в задаток, около 250 тогдашних рублей. Потом, когда был послан «под начал», т. е. приготовиться к крещению в монастыре у особого старца, ему дали жалованье за подначальство: «28 рублей, 32 алтына 2 деньги». Затем он видел государевы очи и челом ударил после крещенья». А за то даны ему из серебра кубок, стопа, братина и ковш, «шуба атлас золотной на соболях, пугвицы серебряны золочены, шапка горлатна, атлас золотной, бархат червчат; камка куфтер желтая да лазоревая, да кармазин, 40 соболей в сорок рублей, денег 160 рублей; с конюшни жеребец аргамачей сер с конским нарядом: цена жеребцу 60 рублев, конского наряду 91 рубль 18 алтын. «Стоил этот крещеный татарин всего 906 рублев и 18 алтын с деньгой. Да сверх того на всю жизнь обеспечен поденным кормом и питьями в достатке, а на последующее потомство поместным окладом 1,200 четвертей да деньгами 160 рублей. Через четыре года (в 1644 году) князя Григорья Сунчалеева Черкасского наградили при крещены еще щедрее, потому что «изволил крестить сам великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея России». «А купель была обита кругом сукном червчатым настрафилным, по краем у тое купели и в купель впущено того же сукна 1/4 аршина, а около купели запон атлас желт 4 рубли 2 деньги». Этот стоил 969 руб. только при одном челобитье на царских очах. Не забудем при этом, что в те времена русский лекарь получал, например, государева жалованья в год 9 рублей да 2 алтына в день столовых, что составляет в год всего до 30 руб. Расплодились казанские нищие, — завелся у них и суеверный, но злой обычай, выраженный коротким и непонятным изречением «приткнуть кому грош». Это значит, по примеру казанских нищих, воткнуть в избу, на зло богачу, эту медную монету с ясным расчетом и прямым желанием, чтобы тот разорился и захудал. <center>ХЛЕБАЙ УХУ.</center> Пословица «хлебай уху, а рыба вверху» — не нелепица: опять-таки по той же коренной причине, что у народа «не спуста слово молвится». Оно идет из тех же мест, о которых я уже имел повод и случай упомянуть, рассказывая о таких же призрачных бессмыслицах пословичных выражений. На Низовой Волге, куда сходится рабочий народ со всех сторон (с преобладанием, однако, пензенских и других черноземных), хозяева рыбных ватаг кормят его черной или частиковой рыбой, которая ловится круглый год, кроме трех летних месяцев. В такую уху, следовательно, идут в свежем и живом виде: стерлядь, мелкий шип, судак, белорыбица, сазан, лосось. К черной же рыбе, хотя и с белым мясом, относятся: лещ, окунь, чехонь, вобла, тарань, жерех, подлещик, шемая, усач, щука, линь, сопа, берш и сом (и этот сорт рыбы весь я переименовал). Вся эта рыба — рабочая снедь. Ее не жалко: вари и жарь, и в пирог загибай, и в ухе хлебай, а настоящая рыба вверху, т. е. идет в верховые купеческие города и в обе столицы. Настоящей рыбой считается дорогая в цене и выгодная в продаже — красная, т. е. хрящевая и безкостная: благородный осетр, любимая нашим купечеством белуга и самая вкусная изо всех — севрюга. К этому сорту рыб относят еще шип осетрий и белужий ублюдок, только никак не стерляжий, которым привычно обманывают малоопытных в обеих столицах, продавая его заместо настоящей кровной и породистой стерляди. Могу предупредить сомнения и вопрос. К числу таковых же бытовых поговорок в зависимости от промыслов относится следующая: «пришла честь на свиную шерсть». Это бывает осенью и зимой, когда кулаки-скупщики крестьянского изделья являются менять на горшки и горянщину всякое бабье рукоделье и все, принадлежащее им одним, по вековечному праву: лен, пеньку, нитки, а на этот раз и свиную шерсть, т. е. щетину. Образчиков в этом роде в обращении всенародном, конечно, очень много и писать об этом очень долго. <center>ПОДКУЗЬМИТЬ И ОБЪЕГОРИТЬ.</center> Отвечая на запрос о значении этих слов, никак не могу согласиться с тем, что они — полная бессмыслица из случайного подбора имен. Не спуст''а'' слово молвится — во всяком случае, и в особенности, если принять к рассуждению второе слово. Сколь величествен в представлении народом самый мифический образ св. Егория, столь же знаменателен в народной жизни этот день, т. е. не астрономическое число празднования в честь великомученика, а ближайшие окружающие его дни, в роде осенних Кузьминок, зимней Никольщины и т. п., среди которых указанный представляется лишь починным или срединным, как бы своего рода эрою. Вся группа последующих дней составляет определенный период, на который упадают известные сроки обязательств, вынуждаемых в деревенском быту либо общественными, либо домашними требованиями, а в экономической жизни указуемых временами года и явлениями: природы. «У Егорья по локоть руки в красном золоте, по колени ноги в чистом серебре, а во лбу-то солнце, во тылу месяц, по косицам звезды перехожие» — поет былина, подслушанная мною на побережьях Белого моря. Егорий разъезжает в поднебесье на белом коне, в лесах раздает наказы зверям, которые все у него в строгом подчинении; на полях спускает он на нивы питательные живоносные росы и, приглашая сюда деревенский домашний скот, обещает ему на все лето защиту от зверей и покровительство при питании<ref>У белорусов на нем: белый плащ, на голове — венок, в руках колосья; ноги босые. По приказу матери он отворяет небесные ворота, и с выездом его на земле начинается настоящая весна.</ref>. Он начинает красную весну и указывает срок посевам, отчего и называется «Егорий — ленивая сошка»: выезжает запахивать на этот день пашню даже лежебока, если не желает на весь год «подъегорить», т. е. обмануть и обездолить семью, оставив ее на чужом, горьком хлебе. К этому сроку весеннего безхлебья все запасы подошли к концу: осталась одна надежда на милость Господню и на св. великомученика, который, по этому обычному явлению в сельской жизни и народном хозяйстве, зовется повсюду «голодным» (в отличие от Егорья холодного — 26-го ноября). С Егорьева дня начинают обычно весенние хороводы, выгоняют вербой, сбереженной от Вербного воскресенья, в первый раз скот в поле и запахивают пашни. Из дальной глубокой старины, ведавшей твердо свои права и руководившийся свободою, в исторический «Юрьев день», в старину (до конца XVI века) этим днем точно определялись сроки всякого рода наймам рабочих, сделкам промышленных и предприимчивых людей и сроки платежей у торговцев. Две недели до осеннего Юрьева дня и одна неделя после него полагались конечным сроком, когда крестьяне садились на новые земли и обязывались отдавать половину или треть жатвы за пользование ими: либо богатому купцу или ловкому промышленнику, либо сильному князю или честному монастырю. Кроме этого срока, не владелец не мог отказать, ни сам крестьянин отбиться от работ и уходить с земли к другим. Борис Годунов» «подъегорил» весь крестьянский русский люд тем, что отнял у него это право переходов от худых владельцев к хорошим. По старой памяти и по неизменному почтению к старине, это обычное правило отчасти убереглось до наших времен во всей неприкосновенности. В самом деле, Егорий починает полевые работы (весной), как он же их и кончает (осенью). Древние сроки наймов на весь этот рабочий период в нынешние времена лишь сократились, ограничившись в иных случаях Семеновым днем, «летопроводцем» (1-е сентября) — началом бабьего лета и концом посева озимей, в других — днем Покрова, который кончает уличные хороводы, сменяя их для молодежи посиделками в натопленных избах. При наймах в другие работы выговариваются более отдаленные сроки, каковы, например, кузьминки (начало ноября — древние «братнины»), как начало зимы. Это такое время, когда въявь обнаруживаются итоги и плоды летних полевых работ и можно из своего ячменя, с придачей с женина огорода хмеля, сварить разымчивое пиво. Может «подъегорить» рабочий наемщика, давши слово или взявши задаток, — не придти в срок на работу; — может подкузьмить, т. е. обмануть, и мироед-хозяин при расчете с наймитом за потраченный полугодовой труд с весеннего Егорья до осеннего «Кузьмы-Демьяна». Может и купец в одно и то же время и подкузьмить, и подъегорить, не прибывши в заговоренное время с готовыми деньгами для расплаты или с готовым товаром для рассчета. Кстати, можно и самому рабочему вскоре «просавиться» или «проварвариться» (кому как угодно), т. е. на своих сладких пивах, а равно и на покупном зеленом вине прогулять все заработки, увлекшись зимними никольщинами, когда во всяком доме пиво. В деревенском быту никольскую брагу пьют, а за Никольское похмелье — бьют: одних раньше — на Варвару (4-го декабря), других — днем попозднее, на день памяти преподобного Саввы Освященного, некогда создавшего известную лавру близ Иерусалима «над юдолью плачевною» (т. е. над долом или долиною Иосафатовою). Во всяком случае, плачевная юдоль, постигающая бражников, на этот раз является вполне заслуженною. Так и приговаривал сердитый муж, подстегивая плеткой ленивую жену, которая частой гульбой расстроила хозяйство: «просавилася еси, проварварилася еси». <center>ОЧУМЕТЬ.</center> Очевидцы московской чумы 1771 г. отметили следующие признаки нежданной страшной гости: «выговор больных не вразумителен и замешателен, язык точно приморожен или прикушен, или как у пьяного». По новейшим наблюдениям медиков, болезнь развивается обыкновенно чрезвычайно быстро, почти внезапно, сказываясь прежде всего сразу наступающей крайней слабостью («скоропостижным расслаблением», как выразились московские врачи — очевидцы прошлого века). Одновременно появляется озноб, вскоре сменяющийся жаром, и сопровождается затем сильною головною болью во лбу и висках. Слабость бывает так велика, что больной не только не в состоянии двигаться, но с трудом ворочаег языком. На другой уже день головная боль переходит в помрачение сознания с беспокойством и даже бурным бредом. Воспоминание об этой картине глубоко запечатлелось в народной памяти и выразилось в новом слове, цельно сохранившемся до сих пор, хотя и применяемом к явлениям, значительно слабейшим. Кто забудется в тяжких думах о нерадостном настоящем или уйдет воспоминаниями в милое и дорогое прошлое и погрузиться так, что ничего на слышит и не сразу спохватится на вопрошающий оклик, — тот человек очумел, или одурел. Чумеют от угара, от приступов дурноты, при головокружении и т. п. <center>ЗАБАВАМ НЕТ КОНЦА.</center> Голубей гонять, синиц и чижей ловить, о погоде разговаривать, баклуши бить, балясы точить, и т. д., — все одно и то же значит: заниматься пустяками, ничего не делать, пожирая труды делателей. Если же и приспособиться к какому-нибудь занятию, то все равно из него выйдет либо «семипудовый пшик», либо, «дыра в горсти». Однако, два первые бездельные занятия оба таковы, что, по некоторым причинам, останавливают на себе внимание и вынуждают призвать на помощь память и личные наблюдения, а на крайний случай — рассказы приятелей и товарищей. <center>СИНИЦ ЛОВИТЬ.</center> В густых кустах, а еще того чаще — на опушках хвойных рощ, если только они, подобно сосновым, не растут быстро, как грибы, вьют себе гнезда эти пташки-синички — одни из самых маленьких в разнородном пернатом царстве. За это они и преследуются неотвязчиво в народных пословицах: говорят, если прапорщик не офицер, то и синица не птица, хотя в самом деле: «невеличка-синичка, да та же птичка». Невелик человек чином, званием или заслугами, да кстати и ростом невысок, но сметлив и способен к большим делам, может и за себя постоять, от нападок отбиться и нагрубить, и при случае больно уязвить: это благодаря тому, что у него, как у синицы, «ноготок востер». Эта же птица собиралась когда-то зажигать море в посмеяние и поучение тем, которые, при своем нравственном ничтожестве или физическом бессилии, хвастливы на дела чрезвычайные. На тонких и слабых синичьих ногах они собираются лезть на крутые горы и брать крепкие города. В сказках сказывается: «полетела птица-синица за тридевять земель, за сине-море океан, в тридесято царство, в тридевято государство», что бывает обыкновенно на самом деле раннею осенью. В теплых странах за морем, хотя бы даже для нас за Аральским и Каспийским, где (опять-таки, по пословице) синица — птица уже просто, по всенародному убеждению, что за морем все едят, — стало быть и синиц, синица дожидается летнего времени наших стран. Тогда она, вслед за другими, в своих стаях летит подвесить на елке свое теплое гнездушко, обыкновенно похожее с виду на вязанный денежный кошелек. Летом синица из Сокольников, Нескучного сада или Марьиной рощи вылетает в самый город Москву целыми стаями и разгуливает, видимо, беззаботно по песчаным косам и на отмелях несчастных рек счастливого города: на Москве и Яузе. Впрочем, для нее там есть и такая речушка, которая обесславлена именем этой самой невеликой птички. В синичьих стаях все свои кровные и ближайшие родные в нисходящем потомстве, потому что у этой птицы особый от других обычай — воспитывать птенцов при себе до позднего возраста. Прилетают синицы в богатый город и, с своей стороны, пощеголять голубым темечком на веселой головке, при беленьких щечках, и оживлять эти отравленные фабричными отбросами местности веселыми движениями и беспокойной суетней. То, как маленькие стрелки, они перепархивают с лужайки на песок, то бегают по веткам, по бревнам, по палке, брошенной и забытой уличными ребятишками. Синице все равно: обращена ли на бегу ее вертлявая и живая головка, как у всех, кверху или на верху очутилась спинка, или зобок, или шаловливый хвостик: словно она не ощущает в себе никакой тяжести, как комнатные мухи, которые бродят по оконным стеклам вверх и вниз, сюда и туда, и не затрудняются ходить по потолкам. Утром просыпаются синицы раньше всех, — где еще до воробьев. Андрей-воробей еще и не собирается вылетать на реку исклевать песку, потупить носку, — синицы уже набегались, напорхались, нахлебались, когда у них, что ни клевок, то и глоток. Иную личинку или яичко и в микроскоп не разглядишь, а синичка увидит и съест. Глаз не поспеет следить за каждым ударом ее клюва, острого и коротенького как шило: до того они быстры и часты. Все это проделывают синицы с полною беззаботностью и очевидною доверчивостью: школьники-де пока еще спят самым крепким остаточным сном, с которым обыкновенно они расстаются сердито и ворчливо. Да и домовые, и фабричные сторожа также спят, так как в этих местах на такие их дела будочники совсем не взирают. Куда на ту пору девались столь присущие этим птицам их прирожденная робость и чуткость? Да вот и они обе вместе: лишь только поднялось повыше солнышко и взыграло разом на кресте Ивана Великаго и на орле Сухаревой башни, синицы не узнать: она позволяла до тех пор свободно наблюдать за всеми своими игривыми проделками, — теперь к ней и не подступайся. Даже так, что сама наступит на кончик соломинке, а другой в то же время приподымется, — она уж и испугалась до смерти и стрекнула прочь, как искорка. За одной полетели и другие, как пульки: только мы их и видели. «Пырк-пырк-пырк» — и исчезли. Ранним утром, когда синица обнаруживает откровенную и любознательную доверчивость, ловят ее в сети только неумелые и ленивые птицеловы или те, которые продают певчих птиц в знаменитом Охотном ряду. Для них с древнейших времен держится в Москве специальный торг певчими птицами и собаками на Собачьей площадке, которая в последнее время стала кочевать по Москве и никак не найдет себе нового, облюбленного и насиженного места. Торг бывает в Сборное воскресенье, т. е. первое в Великом посту (неделя православия). Кочевало торжище Сборного воскресенья даже и по самой площади Охотного ряда: было оно сначала на площадке у Мясных рядов, потом перевели его к самой церкви Параскевы-Пятницы, затем — к дому Бронникова, а отсюда, спустя немного времени, к дому Челышова. Теперь оно не то на Лубянке, не то в Зоологическом саду, но тут и там обезличенное и ослабевшее. Не так давно богачи и даже титулованная знать, а с ними всякие любители и особенно псовые охотники, являлись на этот день обязательно со своими выкормками и воспитанниками: поискать лучших, похвастаться собственными. Эта была настоящая выставка и говорящих скворцов, и умнейших собак. Съезжались очень издалека, а в особенности из Коломны и Тулы. Охотники были здесь все налицо. <center>ГОЛУБЕЙ ГОНЯТЬ</center> Для иных эта работа — забава и шалость, за которую вообще не хвалят, а городских ребят родители их считают непременною обязанностью и награждать волосяной выволочкой. Для других, не только взрослых, но даже старых, легкая забава переходит в серьезное занятие, требует особой науки и доводит до любительской страсти со всеми неудобными последствиями. Как всякое безотчетное влечение, эта страсть также неудержима, необузданна и заразительна. Ею заболевают целые города и в них такие умные люди, как дедушка Крылов (баснописец), и такие могущественные, богатые и сильные люди, как братья Орловы-Чесменские. Однако, как не дающая никаких практических результатов, игра все-таки у нас не пользуется уважением и вызывает насмешки. Думают даже, что нет позорнее несчастия, как свалиться с голубятни и убиться до смерти в безумном увлечении при напуске н подъеме голубей. Слово же «голубятник» обратилось в презрительное и бранное: «В голубятниках да в кобылятниках спокон веку пути не бывало» — уверяет народная пословица. О городских ребятах выговорилось слово неспуста, именно потому, что серьезно поставленная гоньба голубей, с соперничеством на пари, как игра азартная, укрепилась исключительно в наших городах и преимущественно в торговых. В деревнях такими пустяками заниматься некогда, разве воспитывая голубей на продажу. Однако же и здесь голубей заменяют скворцы. Тем не менее здесь твердо верят, что «сегодня гули, да завтра гули, ан и в лапти обули». Зато невозможно представить себе ни одного мало-мальски порядочного города, в особенности старинного, где бы не было настоящих голубятников-любителей. Правда, что нынешнее строгое время, перевернувшее многое наизнанку, а главное, потребовавшее строгого и сторожливого взгляда на жизнь, в значительной степени ослабило эту купеческую страсть и городскую забаву. В некоторых городах она достигла до крайних пределов не больше двадцати пяти — тридцати лет тому назад. Город Тула выделялся более всех других и почитался столицею всяких забав с певучими и непевучими птицами. Он сделался даже притчею во языцех и предметом народных насмешек. Москва, совместившая в себе несколько городов разом, конечно, оказалась не в силах отстать от повальной страсти к козырным голубям, говорящим скворцам, драчливым петухам и т. д. Она прославила курских соловьев и заставила завести для себя заводы канареек в Медынском уезде Калужской губернии, на так называемом Полотняном заводе. Голуби дались легче прочих птиц, потому что оказались более повадливыми к людям и их жилищам и более забавными и послушными. В самом деле, найдется ли на Руси такой город с мучными рядами и лавками, где бы не шумели сильными и громкими взмахами сизяки (одичалые голуби) на длинных заостренных крыльях, помогающих быстрому, грациозному и продолжительному полету? Они либо нежно целуются, сидя на крышах, и томно, громко и приятно для уха воркуют, то хлопочут и суетятся около налитой дождем лужи или на водопойной колоде и притопывают проворными и нежными лапками, на которых задний палец касается земли! Они в кучке и не ссорясь между собою клюют выброшенные из лавки целыми горстями зерна, а самчик в густом и красивом мундире, как гусар былых времен на балу, ходит вокруг своих дам, растопырив шейные перья. Такими голубиными проделками можно только любоваться. Вообще не ошиблись люди, признавая эту птичью породу за идеал кротости, целомудрия, невинности и любви (но не ума, которым голуби всех пород вообще не отличаются). Понятна городская любовь к ним, особенно если припомним, что на любителей имеются в природе до двухсот различных видов, и между ними такие занимательные, как воркун или бормотун (он же зобастый), большой, глинистого цвета, и когда воркует, то вздувает зоб пузырем, за что зовется еще дутышом. Трубастый распускает хвост, подобно павлину, колесом или опахалом; плюмажный ерошит свой воротник из перьев. У хохлатого или козырного — хорошенький чепчик и мохмы на ногах, делающие его похожим на одетую по парижской моде богатую городскую девочку (иногда у него этих чепцов нет). Белый «чистяк» с черными крыльями носит на них повязки и ходит в кругах, за что ему особенное предпочтение перед другими породами. Огнистый носит на груди манжеты. Рыжий турман, всегда голоногий и изредка хохлатый, на лету вертится кубарем через голову, через какое-нибудь крыло боком или через хвостничком. Он так иногда усердствует править свое дело, «катается вразнобой», что, не рассчитав места, разбивается головой о крышу своей голубятни. Египетский голубь, когда воркует, заливается хохотом, сидя и покачиваясь на стрехах и на сучьях, — словом, всякий вид голубей очень красив и все чистоплотны, кротки и обходительны («голубчик» и «голубка» обратились в самые нежные и сердечные ласкательные приветствия). Голуби привязаны к своим жилищам, кормят других птиц своим кормом и насчет времени очень аккуратны. Этими последними свойствами и воспользовались люди, чтобы сделать из этих птиц серьезную для себя забаву. Она у солидных людей искала досуга и знала свое время. В праздничный день и во всякое воскресенье теплой летней порой горожанин-любитель поднялся с постели рано, сходил помолиться к заутрене, отстоял обедню. Вернувшись домой, сейчас горячего пирожка поел, щей похлебал, соснул немного, наверставши то время, что израсходовал ранним утром; попил кваску и как был в халате или в рубахе при жилете, так и полез на голубятню и на крышу. Взял он в руки длинную мочальную веревку с хвостом, спустил голубей и замахал мочалом в круги; чем дальше, тем больше. Дошло, наконец, дело до подпояски, а у азартного человека — до халатной полы. Тогда трудно бывает представить себе что-либо смешнее этой бородатой фигуры, которая к тому же и присвистывает, и хлопает в ладоши, и пристукивает палкой, прикрикивая на голубей: «Кысь-кысь!» — пока они ходят в кругах. Он вскинул сначала ободистого или кладного, которые больше любят летать одинцами и не могут подолгу тешить хозяина в жаркие и тихие дни. Он на этой голубятне родился и здесь выхолен; теперь ему проба. Поднялся он хорошо, взлетел весело: то притонет, как будто бы в воду приспустился, то немного подастся наниз, то опять полетит крепко. Стал он спускаться, выкруживать книзу: потягивается, вертит шеей на ту и другую сторону. Хозяин доволен: будет хороший летальщик на все лето, в жаркие дни станет летать мягко. Вот и испытанные «повивные» или «налетные», выпущенные парами и всем гнездом. Не торопятся; круги словно рисуют на бумаге: выходят гибкие, совершенно круглые. Всем кажется, что стоит там для них в воздухе прямой шест и они его видят во всей прямизне и стараются выводить около него спиральные круги, точно часовую пружину тянут: чем выше, тем завивистей и проворней. И все еще летают на виду. Видит глаз и чувствует любительское сердце, что там, в воздушных кругах, голуби «сплывутся или вскипятся» все в кучу и прямо над головой, затем исчезнут. На это время уже чуть не половина небольшого, но старинного города навострила глаза и, не спуская их, любуется и утешается чужой радостью, которая на этот день и раз как будто своя, домашняя и даже отчасти общая городская гордость. Ребятишки, побросавши городки и бабки, собрались со всех улиц и сгрудились тесной кучей около того места, где хозяин голубей проверяет число кругов, какое сделали птицы до исчезновения из глаз. Считают с ним вместе и все те, кто любуется; при этом, конечно, просчитываются, заводят споры, ссорятся ребята и дерутся. Сто кругов полагаются обязательными для лучших повивных; после двадцати исчезают из глаз, «теряются летальщики» и т. д. В особенности оживляются группы зрителей, когда с двух разных голубятен вскинули по паре и обе на дальней высоте, сплылись и исчезли. Вопрос о том, в чьей будке они очутятся, куда обе пары выкружат, — настолько живой и горячий, что делаются заклады или пари. Спор идет о том, чья голубка переманит; один продал голубя, другой купил его, подсадил к голубке, кормил пшеницей, держал их в одной клетке несколько недель и не выпускал на волю. Голуби совыкались: голубка привязчива, а голубь всегда обходителен и ловок. Придет пора, что можно на него и понадеяться, спустить его на свидание и для встречи с прежней голубкой. Теперь чья-то возьмет? Вот они все четверо выкружили; книзу идут твердо, все шибче и резвее, не изменяя взлетов, не ломая кругов. В самом низу кружат очень сильно. Но не в этом дело, а куда повернут? Повернул голубь за старой подругой, а за ним потянула в чужую будку и новая; разом все, как по команде, уселись в ряд на гребне крыши. Побежденная пара, без ссор и дальних споров, остается собственностью того, к кому прилетела. Был чужак, теперь стал свояк, «пришатился». Хорошо выдержанных в жаркий и тихий день можно смело вскидывать раза четыре — они нимало не ослабнут. Летанье отменное, «сплывка» веселая. На Таганке, на Полянке и в Рогожской у Андроньева монастыря это хорошо понимают и высоко ценят, гулом и выкриками делая настоящий базар. На это твердо рассчитали и сами владельцы-любители. Голубя любить, надо его и холить и все предусмотреть. Переманка голубей у охотников почитается делом законным и справедливым. Голое воровство наказывается суровым самосудом, как одно из тяжких преступлений. Молодых ребят поколотят родители само по себе, а сверстники прибавят к недополученному дома. <center>КАЗЮКИ.</center> Острые на язык, находчивые на ответ, сорви голова — тульские оружейники, изнемогая около горнов шесть дней в неделю, на досужий час праздничных отдыхов, умеют превращаться из оборванцев, пропитанных кузнечным и медяным запахом, в добрых молодцов. Не из одной только корысти на веселую выпивку облюбили они всякую Божью птицу, гоняются за ней, водятся с ней, холят и воспитывают. Птицелов Перова в картине, всем известной, художественно изображает то состояние духа, каким проникается подобный любитель. — Присядь, бачка, чижи летят! — упрашивал в ''о''но время проходящего человека тот «казюк», просьбу которого обратили теперь в насмешливое присловье всем гулякам. Он на тот, как и на этот раз, приладил западню, а сам, пустив заводного чижа, припал за куст, да там и замер. Старательно он самца выбирал; все присматривался; задолго до охоты отсаживал, а теперь на него уже вполне понадеялся. По сучьям березы бегают эти зелененькие чижи, вольные и беззаботные, — и чирикают. Заводное, как только выпустили его на точок и услышал он чириканье, так и стал тотчас же «мастерить» — заманивать. Один чиж прилетел на западню — и заморозил охотнику сердце. Хлопнул западок, — так словно из ружья выпалил и растопил сердце: первый чиж попался. А заводной все зазывает: призовет — обойдется, да так, что не знаешь: дивиться ли тому, как это умеет оказывать такую ласку такая маленькая пичужка, или свое сердце сдерживать, — не мешать заводному обманывать. Иной мастерит на все девять позывов, а вольные самки так колом к нему и бросаются. Начинают чижи драться между собою и пищат. От удовольствия и наслаждения у охотника дыхание спирается в горле, — целый день сидел бы да смотрел на птичьи проделки. На соседней липе тем временем проявился зеленый молодец покрупнее заводного. Привел этот с собой своих целую стаю и всех при себе держит. Западню видит, а к ней нейдет. Раз подскочил, да тотчас же приподнял и взъерошил затылок, затрещал, — да и прочь. Точок опустел весь, только один верный домашний друг и остался на нем. — Провалиться бы этому самцу сквозь землю! Не дорог конь — дорог заяц. Надо теперь новый точ''о''к розыскать, опять начинать охоту сначала: — Тю-пик! Это красноголовый щегленок некстати прилетел над охотничьей неудачей подсмеяться. Туляки, впрочем, и щеглятники (их же дразнят: «щегол щаглуе на лубочку»). Не дают они спуску и синицам: одна какая-нибудь махнет, как колокольчиком, — казюк и замлел. Опять присел, стал прислушиваться, измучился, — до того хороша эта синичка: в пении сильна, и полна, и многословна. — Ти-гю-динь! — и расстановочку сделает необыкновенную. Завтра и на синичьи стаи напустит казюк заводного. Один такой у него уж отсажен. <center>ТИПУН НА ЯЗЫК.</center> Порода голубей и вообще всякая домашняя птица останавливает на этом общеупотребительном ответном выражении «типун бы тебе на язык» всякому, кто пугает недобрыми вестями, стращает худым предсказанием, высказывает слишком откровенно какое-либо злое пожелание. У птиц, исключительно принадлежащая им, болезнь эта, по объяснению Эльпе в 1-й серии Обиходной рецептуры, — особое поражение гортани, полости носа, иногда покровов языка; то, что хозяйки дома обычно принимают за «типун», на самом деле есть особый придаток на кончике языка, в роде коготка, облегчающий при клеваньи подхватить языком зерна. <center>ДЕЛО В ШЛЯПЕ</center> Некоторые думают производить его в виде переводного слова с французского языка, хотя, по многим признакам, выражение это можно считать коренным или если и заимствованным, то в очень далекие времена. Метать жеребьи, определяя очереди, — прием, известный библейским евреям, — практиковался и на Руси. Шляпа, валянная из овечьей шерсти, также издревле русский народный головной убор, и белорусский колпак-магерку мы видим на скифских изваяниях. В эти шляпы на всем разнообразном протяжении русской земли бросаются всякие жеребьи в виде условных знаков — будут ли то каменные или надкусанные и нащербленные рубилом монеты, или кусочки свинца с меткой на счастье — при спорах и наймах. «Жеребей — божий суд» (говорит пословица); «жеребей метать — вперед не пенять». Чья метка вынется, на том человеке и всем спорам конец; его право на получение заказа перед соперниками на куплю и продажу, на поставку лошадей в разгон и т. д. неоспоримо, и дело в шляпе ожидало лишь очереди: надевай ее на голову — теперь дело твое из нее уж не выскочит. <center>ЭЙ, ЗАКУШУ.</center> Это выражение, в виде предупреждающей острастки и легкой угрозы, народилось в Москве и здесь до сих пор бродит, вращаясь в среде торгового люда. Появление его в обиходной речи относят к началу нынешнего столетия и, приписывая ему историческое и бытовое значение, требуют от нас обстоятельных объяснений. Покойно, сытно и сладко жилось честным старцам в смиренных кельях честных обителей, а еще того лучше, беззаботнее в богатых лаврах и ставропигиях. Пели у них на крытых переходах слепые нищие про Алексея — человека Божьего; «пили-ели сладко, жили хорошо», особенно в прошлом столетии, когда монастыри эти владели крестьянами, и Троицко-Сергиева лавра была помещицею более чем ста тысяч душ чудотворцевых. Худо жилось заштатным гулящим попам, которые с давних времен представляли целый класс людей без средств к жизни и определенных занятий. Тут и запрещеные, и безприходные, все — гуляки и бражники: шатаются по веселым местам, валяются по царевым кабакам с тех самых времен, когда всякие деяния впервые выучились записывать, и с народом стали разговаривать писаными грамотами. Задумают ли удалые казаки поход на татар или просто добрые молодцы соберутся погулять и пошалить по матушке Волге, — безместные попы тащатся за ними. Когда поплыл Ермак забирать Сибирь, в его отряде шли три попа и сверх того старец-бродяга, который «правило правил и каши варил, и припасы знал, и круг церковный справно знал». Бродили попы и за Стенькой Разиным, нашлись таковые готовыми к услугам и у Емельки Пугачева. Чем больше нарастало лет и приближали они наше бедовое время — число безместных попов сильно увеличивалось. В конце прошлого и в начале нынешнего века оно было изумительно. Указы совсем перестали действовать: попов они вовсе не устраивали, а, стало быть, и не смирили. Шатались они по кабакам и нагуливали больную печень; болтались по базарам и, среди народных скопищ, говорили скаредные речи и творили неподобные дела. Дошатались и договорились в конец до того, что на их артель пало сильное подозрение в кровавых событиях московской чумы 1771 г. Московская чернь убила полу-малоросса, полу-молдавана архиерея Амвросия Зертис-Каменского, который любил раздавать, по жестокому нраву, плети и розги направо, налево и вдоль всего белого духовенства. Даже священники, приносившие бескровную жертву, были сечены до крови. И сами они убегали от приходов своих, и насильно их отгоняли от церквей. Скопилось таковых «безместных» к началу нынешнего столетия великое множество, почуявшее уже силу и возобладавшее смелостью. Кто не успел пристроиться в раскольничьих скитах поповского согласия, те вышли прямо на московские площади. На перекрестках они протягивали руку, на людных «крестцах» предъявляли всенародно свои рваные вретища и объясняли свои безысходные и неключимые беды. В Москве особенно прославился «Варварский крестец», что образовался из Большой Лубянки, Солянки и улицы Китая-города, носящей название свое от церкви великомученицы Варвары. Здесь, на дороге из Замоскворечье, собирался торговый люд во всенародном множестве с самым легким и плохим товаром, но дешевым и подходящим всякому на руку. Тут и безприходные попы приладили своего рода торговлю, чем умели и чего от них могли на рынке требовать. Этот спрос на попов свободных, гулящих и безместных в особенности усилился в то время, как француз спалил Москву, когда погорели все церкви и стояла «мерзость запустения» даже в кремлевских соборах. Опасливое духовенство последовало примеру Августина (Виноградского), правившего епархиею за митрополита Платона, удалившегося, с чудотворными иконами Владимирской и Иверской, в Муром. На все великое множество московских церквей далеко недоставало требоисправителей не только в то время, когда Москва наполнена была пожарным смрадом, на улицах валялась конская падаль, торчали закоптелые каменные фундаменты и печи. Собравшиеся со всех сторон священники получали заказ и находили дело далеко потом, когда кое-какие храмы успели уже обновить или подправить. Кладбищенские же хотя и все оставались целыми, но стояли без причта и без пения. Деревянные поповские дома все пригорели. Ничего не пощадил француз: всех ворон поел, все драгоценности расхитил; над святыней надругался; многое с собой увез. На подобном безлюдье и среди такого полнаго разрушения громадного города безместные попы обрели себе злачное место, чтобы было где править слово истины. Полюбился им пуще всего «Варварский крестец» и стали все они здесь собираться. Кому их было нужно, так про то все и знали. Походят безместные по толпе, присядут на лавочку, — все поджидают. Волоса, известные на рынках более под именем гривы, торчат из-под шляп с широчайшими полями всклоченными; засели в них пух и сено. Бороды не расчесаны, нанковые линючие подрясники подпоясаны веревочкой; на плечах выцветшие на солнышке камплотные рясы еле держатся. Иные обуты в лаптишки, и хоть бейся об заклад, на ком больше заплат. Все забрались с первым светом, когда чуть еще начинал он брезжиться. Рыночные торговки, по своему сердоболию и по чужому обычаю, успели всех попов оделить калачами. Иной забытый или запоздалый и обделенный сам припросит: — Ныне от тебя еще не было благостыни: давай калач-от! Калачи попами не поедались, а прятались за пазуху. — Зачем холодному и голодному прятать, лучше съесть: может быть другая калачница новым и свежим облагодетельствует? Мы сейчас увидим, какую с этими калачами безместные попы «Варварского крестца» выкинут штуку<ref>Обычай этот многие относят к более древним временам, доводя его даже до Ивана Грознлго и бывших грозных пожаров, в роде Всесвятского. В измененном отчасти виде он дожил и до наших времен в виду того, что московские приходы отличаются своею неравномерностью, вызвавшею ненормальные явления с наемными священниками. Это — особый бытовой тип Москвы, не встречающийся в других епархиях. В Москве, где в церквах нужны две обедни (поздняя и ранняя), издавна выработался «тип ранних священников». Наем священников поденно, понедельно, помесячно, погодно в Москве практикуется в широких размерах. Персонал «наемных батюшек» или «ранних» не может отличаться, конечно, достоинствами, но и отношение к ним штатных причтов не представляется нормальным. Им стараются заплатить поменьше, заставить их работать побольше; и третируют, несмотря на сан, как наемников. Это приводит к явлениям, иногда крайне соблазнительным.</ref>. Идет к ним купец или иной нуждающийся в попах человек, а они уже его по шапке и по походке издали видят и обступают. Выслушивают, что кому нужно: заупокойную или заздравную обедню? Первые в то тяжелое время были в наибольшем требовании. — Помянуть надо. Мало ли народу побито под Тарутиным, под Малоярославцем, а того еще больше под Бородиным? Другому хочется о своем избавлении помолиться, да притом не иначе, как в своей приходской церкви, а духовного отца нет: еще не вернулся. Иному это сейчас хочется сделать, потому что он в тот день именинник. — Ну, что-ж тут толковать, — мы это дело справим, мы это можем. — Цена какая будет? — Что предъявляешь? — Чтобы со звоном и пением, и пуще всего не пропускать ничего и не торопиться. — Имеются ли готовые просфоры в указанном церковными постановлениями количестве? — Заручились: одна-таки просвиренка уцелела и торгует мягкими. — В каком количестве и все ли пять, и суть ли, сверх того, запасные? Оказывалось все на лицо. — Полагается поминальная запись: есть ли она? — Сгорела, затерялась: потолкаться, чтобы написали, было не к кому. — Вот и препятствие, труд и болезнь: писать надо. А я сам-то поразучился. Да и веществ тех для рукописания, грех ради наших, ни у кого не промыслишь: здесь на торгу не полагается. Через плечо другой поп смотрит, лукаво прищурив левый глаз и преклонив ухо. Впрочем, на этот раз он смотрит более из любопытства и отчасти лишь из соглядатайства: на самом деле попы, мужичьим базарным обычаем, уже метали жребий. Звонили они в шляпе грошами и установили очередь между собою, по порядку вынутых монет. Торгуется умелый и самый бессовестный, а служить пойдет тот, который последним вынул свой ломаный грош. Умелого и недопускают до жеребья, а высылают его вперед, по общему назначению и полным голосованием: он получает отсталое и «свершонок». Бойкий старается сбивать заказчика на словах. Торгуется, сбавляя цену копейками. Закидывает всякими мудреными словами, запутывает устрашающими и неожиданными вопросами: — Касательно полных поминок всех надлежащих имен или только новопреставленных: как читать? — На всех ли сугубых ектениях совершать полное поминовение или токмо на первой? Выговаривает и число выходов из алтаря для каждения, называя кутью «коливом», толкует и о многом неподходящем и, встречаясь с кремневым упорством заказчика, выхватывает из-за пазухи даровой и дешевый калач. Держит его в руке и обсказываетъ: — От продолжительных и пустых разговоров я уже и есть восхотел. Эй, закушу! Между тем остальные попы все уже отошли прочь и, невидимо для наемщика, скрылись в рыночной толпе. Все они калачей своих еще не начинали: по номоканону, следуя священническим правилам, не принимали они ни капли питья, ни крохи пищи со времени вчерашнего солнечного заката. Так, по крайней мере, все думают. Думает таким же образом и тот заказчик, перед которым, как Мария египетская в Иорданской пустыне, стоит последний поп и, как свеча перед иконою, теплится. — Закусит тот поп калача, — уж он не петух: обеден петь на весь день не годится. Прячь-ко, батько, калач-то за пазуху! По чистой совести надо бы тебя изругать в корень, да вот «пришло пота, что подай попа». От вора отобьешься, от подъячего откупишься, — ну, а от попа как и чем теперь отмолишься? <center>ВОЛЬНОМУ ВОЛЯ.</center> Удельные князья писали обычно в своих договорах друг с другом: «а боярам и детям боярским и слугам, и крестьянам вольная воля». Вот с каких пор сохранилось до наших времен это выражение, по строгим требованиям нашего языка, кажущееся такою же бессмыслицей, как «масляное масло», «поздно опаздывать» и тому подобные неправильности, допускаемые иногда в обиходной речи. Когда складывалась эта поговорка на самом деле волен, т. е. свободен был каждый крестьянин, носивший в себе умелую и привычную силу, владевший великой тайной из дикой земли создавать плодородную почву и пустую, ничего не стоящую своим трудом и искусством превращать в ценную. За таковую уже охотно платят деньги. За пользование ею требовали подати и повинности, и их соглашались платить. Земля делалась «тяглом», и крестьянин с землею и земля с крестьянином так тесно были связаны, что друг без друга они не имели никакого значения. Земля без крестьянина — мертвая пустошь, липкая грязь, «дикая пасма»; крестьянин без земли становился бобылем, бездомным и бесприютным человеком, которого уже никто не жалеет, но все охотно презирают. Ему необходимо было садиться на землю, и если он расчистил новую и ничью — становился полным хозяином; если занял чужую, то, не переставая быть свободным человеком, жил здесь как наемщик, платил трудом за пользование, а захотел — отошел. Если он забирал при этом на чужой земле у владельца скот и орудия, хлеб на прокорм и семена, он все-таки был только должником: рассчитался по чести и совести — и опять был свободен. У вольного воля, таким образом, была правом, привилегией, означала свободу для действий и поступков: жить на земле, доколе наживется, и уходить, куда вздумается. Пользовались этой свободой переходов только именно вольные люди, какими почитались в те времена: сыновья при отцах, братья при братьях, племянники при дядях, — все не вступившие в обязательства или свободные — уволенные от таковых. Всем вольным предоставлялась полная воля, потому что были еще холопы и рабы. Эти вечно принадлежали господам и, как вещь, могли быть заложены, проданы и даже убиваемы без суда и ответа. Такие кабалили себя сами, продаваясь от крайней бедности или от мучительных притеснений богачей и тому подобного. Из того же древнейшего права на вольную волю, каким наравне с крестьянами пользовалась и дружина, и на том же северо-востоке московского государства совершился великий акт объединения государства. Усевшийся на своей «опричнине» князь, почерпая из земли, как богатырь, новые силы, богател и крепнул. У сильнейшего князя стало выгодно служить, и дружиники, по праву свободного перехода, потянули в Москву. С многочисленными дворами пришли сюда бояре даже с далекого опустошенного юга и облегчали таким образом московскому князю собирать русскую землю, становиться самовластным государем. Сама дружина, с усилением княжеской власти, начала утрачивать свои вольные права и главное — право «отъезда» на службу в другие края. Уже на Ивана Третьего сыпались боярские жалобы, что он «нынеча силу чинит: кто отъедет от него, тех безсудно емлет». Сын его, Василий, немилых ему безцеремонно гонит» вон: «пойди, смерд, прочь, не надобен ми еси», а сын его Иван Грозный отъехавших бояр уже смело и открыто называл «изменниками». Он убежденно высказал Курбскому: «а жаловати есми своих холопий вольны, а и казнити вольны-ж». Вот в чьи руки попала пружинная «вольная воля», остававшаяся таковою еще некоторое (недолгое впрочем) время за крестьянами. Своевольное боярство отомстило убиением царевича Дмитрия в Угличе, избранием в цари человека низкого, без всяких нравственных убеждений (старейшего из Рюриковичей Василья Шуйского) и всеми ужасами смутного безгосударного времени начала 17-го века. <center>БЕСПУТНЫЙ</center> «Не быть в нем пути», — говорят про такого человека, который явно не встал на прямую дорогу, обычно ведущую к цели, а выбрал или «попал на неправый, кривой или ложный путь житейский», как выразился Даль и подкрепил общеизвестными живыми изречениями: «Идешь по беспутью к погибели своей», «на беспутной работе и спасиба нет». К нашим удельным князьям приходили с воли свободные люди, бояре-дружинники, и нанимались к ним на службу двояким способом: навсегда — служить до смерти, или на время, «сколь поживется». Первые получали «кормленье» — право собирать известную часть доходов не только с городов, но и с целых волостей. Вторые — мелкие бояре — получали разные должности при дворе, где и служили в разных чинах, пользуясь за службу содержанием или жалованием (то есть что пожалует князь) с каких-либо доходных своих статей, смотрели — что теперь называется — из «чужих рук», а не брали, как первые, своею «властною рукою». А так как современное слово «доход» в старину называлось «путем»<ref>Так и писали: «отдали землю на льготу, да в том ему и путь». ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>, то и княжеские наемники этого рода получили прозвище «путных», или «путников». Иные прямо оправдывали свое звание тем, что разъезжали по поручениям князя, обычно провожали и охраняли в дорогах во время переездов княжеские семьи, но вообще они были на каком-нибудь «пути». Одни собирали на бойких проездных дорогах «мыт» и пользовались доходом от сбора пошлин за товары, провозимые по земле князя. Другие держали путь по владениям князя для сбора ко двору съестных припасов с сел и деревень<ref>Даже у вольного Новгорода из глубокой старины приписывались волости «на путь тысяцкого». ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref> (это «стольничий путь»). «Окольничий», при походах и разъездах царских, посылался вперед и приготовлял станы, или места царских остановок. У царя Алексея указан был «сокольничий путь», то есть состоял при дворе чиновник, ведавший охоту, и имелись под его рукой рассыльные, собиравшие по дальним волостям соколов, кречетов и иную ловчую птицу. Лица, занимавшие подобные должности, так и назывались: «боярин с путем, сокольник с путем» и т. п. До строгих времен собирателей земли — московских царей — у «путных бояр» оставалась в силе и праве «вольная воля». Высмотрев более богатого и тароватого князя, охочего в посулах, уходили к нему. Здесь такие «послуживцы» получали поместья; так, между прочим, народились из них помещики на свободных землях вольного Новгорода, когда их стал раздавать Иван Третий. Вообще этот класс людей был подвижным (они даже не обязаны были сидеть в городе). Впоследствии многие из них домотались со своим вольным правом, переходя с места на место, до того, что сошли на очень низкую и незавидную степень. На Литве, например, они заняли у панов должности управляющих имениями, стали приказчиками, войтами и даже прямо слугами. Оставшимся при старинном праве и звании «путных» довелось очутиться без прежних почетных путей, а при неудачах в жизни без промыслов было удобно и легко стать совсем «беспутными» в современном обидном смысле. Неимение определенных занятий все-таки главным образом зависит от того, что у таких людей и в личном характере «не было проку». <center>НЕТ ПРОКУ</center> Когда пришельцы-дружинники давали удельным князьям поручные записи служить ему самому и его детям и не отъезжать ни к кому другому, то им, как сказано, давались «в кормленье» и целые города и большие волости. Эти были надежны за клятвою, данною либо «по рукам» (на личном доверии), либо за порукою сильных и влиятельных людей (каковы были митрополиты и духовные владыки стольных городов), и крепки на месте за крестным целованием, также с записью. Эти бояре назывались большими, в отличие от меньших путных, и «введенными». Тут были и приезжие из Литвы или с великокняжеских русских столов, и владельцы значительных уделов. Из этого-то иерархического беспорядка, при совместном служении у московских князей, и выродилось самобытное явление нашей истории — местничество, созданное предками «отчество», дававшее поводы считаться преимуществами рода, а не личным качеством и заслугами. Стало очень важным и щекотливым право, «кому с кем сидеть и кому над кем сидеть» в советах и думах. Кормление им давалось «с правдою» и «без правды», то есть с наростом обычных доходов, еще право суда с теми пошлинами, которые полагались за разбирательство, решение дела и приговоры. Иным, сверх всего, жаловались поместья в вотчину с правом перехода из единоличного в потомственное владение. Можно было эти владения продавать, обменивать на лучшие земли, дарить излюбленному человеку, отдавать в закуп для молитв по грешной душе своей честным монастырям. Этот способ пожалования сел и деревень назывался отдачею «в прок». Такие счастливцы на свои пустые земли могли звать к себе рабочих людей и «добрых»: свободных от тягол (обязательств ранних) и «не письменных» (нигде не прописанных). Этим жилось привольно; кормленье шло впрок. Вся суть его заключалась в том, чтобы быть сытыми, на что они сами указывали великим князьям, когда обращались с жалобами, говоря с полною откровенностью. Так, двое бояр (один русский, другой литовский выходец), назначенные вдвоем на один город, били челом, что «им обоим на Костроме сытыми быть не с чего». А чтобы сытыми быть, посланные на кормленье, вместо того чтобы тем городам и волостям расправу и устрой делать и всякое лихо обращать на благо, чинили злокозненные дела, не были пастырями и учителями, но сделались гонителями и разорителями. Бывало так, что один выпросит у горожан на себя «посул», а потом потребует еще и на жену. И «вошло в слух благочестивому государю, что наместники и волостели многие города и волости учинили пусты», разбежался народ кто куда: иные крестьяне разошлись по монастырям бессрочно и без отказу, другие разбрелись безвестно. Деревни запустели, и наместника и пошлинных людей уцелевшим на местах прокормить нельзя: нечем. Между тем наместник и волостели были «честнее» воевод (то есть, по старинному значению, чином и заслугами и в общественном и государственном положении стояли гораздо выше), — чего же могли ожидать от этих, более низких, самые малые черносошные? «Великого князя (отвечают иные жалобы) половиною кормят, а большую себе берут»; по выражению Ивана Грозного, «от слез и от крови богатеют». Воеводы наезжали не только с детьми, но и с родственниками, а так как им была и честь большая и корм сытный, то они привозили с собою всякую челядь, большую дворню. Сверх того, около них же пристраивались с площадей оскуделые люди — подьячие, которые, в свою очередь, «кормились пером». Всем посадские люди несли корм: и деньгами, и пирогами, говядиной и рыбой, вином и пивом и сальными свечами, лошадям овсом и т. д. в бесконечность. Кормленщики разъедались, и чем дальше они кормились от Москвы, тем необузданнее действовали. Мирские люди тех мест нередко вызывались даже на самоуправство, оправдываясь про себя тем, что «до бога высоко, а до царя далеко», «и лаяли» воевод и «хаживали на них бунтом». Пробовали воевод указами смирять, сокращая поборы, ограничивая приносы. Петр Великий «шельмовал» их, но только один из них высветлел на темном фоне старинного народного быта. То был Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин — любимец царя Алексея: он не хотел кормиться на псковском воеводстве, а всемерно старался поднять благосостояние города. Все остальные были на один образец, как образно показано в драме А. Н. Островского. На вопрос о том, каков будет новый воевода, сказано отчаянно безнадежным голосом из толпы молодых посадских: «Да, надо быть, такой же, коль не хуже». Когда спознали, что и в воеводах нет пути и не было проку, то есть ни добра, ни пользы, это звание в 1764 г. совершенно отменили. <center>ВЫДАТЬ ГОЛОВОЙ.</center> Этот обычай известен был еще в XII веке, когда с князя за вину бралась волость, а прочих людей отдавали головой, причем последняя выражала понятие о личности. Отданный головою за долг поступал к заимодавцу с женою и детьми в полное рабство и в работу, которую и отбывал до тех пор, пока не покрывал весь долг. Во время местничества оскорбитель был бит батогами и потом обязан был просить униженно прощения у обиженного и жалобщика: кланяться в землю и лежать ничком до тех пор, пока оскорбленный не утешится и не поднимет со словами: «повинную голову и меч не сечет». Словом, в старину это означало предание суду за преступление с лишением гражданской свободы, а также во временное рабство за долги. Тогда «брат брату (шел) головой в уплату», а теперь — нечаянно, без умыслу выговорить в неуказанное время неподлежащему человеку условленную тайну значит то же, что «выдать головой». <center>ПРАВДА В НОГАХ</center> Хотя пословица и укрепляет в том бесспорном убеждении, что в ногах правды нет, однако в недавнюю старину ее там уверенно, упорно и с наслаждением искали наши близорукие судьи, с примера, указанного татарскими баскаками. Сборщики податей, а впоследствии судные приказы, взыскивавшие частные долги и казенные недоимки, ставили виноватых на правеж, то есть истязали. По жалобе заимодавца приводили должников босыми. Праведники, то есть пристава или судебные служители, брали в руки железные прутья и били ими по пятам, по голеням и икрам (куда попадет). Били с того самого времени, когда приходил судья, до того, когда он уходил домой. Били доброго молодца на правеже В одних гарусных чулочках И без чоботов, — говорит одна старина — былина. Бивали так новгородских попов и дьяконов «на всяк день от утра до вечера нещадно». Чаще всего ограничивали срок битья согласием должника заплатить долг или появлением поручителя. Бирон казенные недоимки, накопившиеся от неурожаев, вымогал тем, что в лютую зиму ставил на снег и все-таки в отмороженных ногах бесплодно искал правды. Стали толковать: «душа согрешила, а ноги виноваты» и «в семеры гости зовут, а все на правеж». Истязуемые умоляли безжалостных заимодавцев: «Дай срок, не сбей с ног!» Бессильные и безнадежные, когда «нечем было платить долгу, бежали на Волгу». Все эти болезненные вопли и бессильные жалобы ушли в пословицы и, с уничтожением правежного обычая, приняли более смягченный смысл. Плачевный вывод из суровой практики старых времен погодился в нынешние времена лишь в шутливый и легкий упрек доброму приятелю. Стали уверять, что «в ногах правды нет» тех, которые, придя в гости, церемонятся, не садятся<ref>И. М. Снегирев говорит, что в буквальном своем значении и в свое время пословица эта заменяла нынешнюю: «На нем взятки гладки», то есть ничего с него взять нельзя, напрасны и мучительные домогательства, как бесцельны и настойчивые просьбы. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. Точно так же: «дай срок, не сбей с ног» обращают теперь к тем, кто в личных расчетах торопит на работе, понуждает на лишние усилия сверх ряды и уговора в тяжелом труде, затеянном либо на срок, либо в самом деле наспех, и т. д. Над упраздненным правежем начали уже и подсмеиваться в глаза заимодавцам: «На правеж не поставишь!» (не что возьмешь!) Какая же, в сущности, правда в ногах? «В правеже не деньги», то есть иск по суду мало надежен, — сознательно говорят и в нынешние тяжелые времена всеобщего безденежья. <center>ЛОЖЬ КРИВАЯ.</center> Диво варило пиво: слепой увидал, безногий с ковшом побежал, безрукий сливал; ты пил да не растолковал? Или так: безрукий клеть обокрал, голопузому за пазуху наклал, слепой подглядывал, глухой подслушивал, немой караул закричал, безногий в погонь погнал? Таковы, на досужий час зимних вечеров, две из народных загадок, вообще очень скупых на отвлеченные понятия и вращающихся преимущественно в кругу видимых предметов и обычных вещей. Указание для отгадки в данном случае сделано на то несмываемое пятно, которое уже целые века сберегается целым на роде человеческом, и на то, в чем, по писанию, весь мир лежит. Оно со светом началось и со светом кончится. Им красна всякая человеческая речь, что, по народной пословице, живет и ходит на тараканьих ножках (того и гляди — подломятся). Его люди терпят, но от него пропадают. С ним весь свет пройдешь, но назад не воротишься. Словом, — загадка указывает на ложь или, по точному и более у потребительному народному выражению, на неправду, столь же древнюю, как мир, и имеющую отцом своим дьявола («от Бога дождь, от дьявола ложь»), с передачею в наследие всем людям через первую жену. Появление этого порока на земле наш народ объясняет тем, что Бог создал жену из кривого ребра, оттого и пошла кривая ложь, или, короче сказать самым правильным русским словом, кривда. Она крива, по злому насмешливому выражению, как московская оглобля в городских пролетках или санках. Это, по тем же пословицам, либо простая дичь, либо дичь во щах, либо личинка с начинкой, либо дудки. Она же околосная и сивый мерин, она кривые моты мотает, гнет дугу черемуховую, и если заговорит, то не иначе, как во всю губу и всегда на ветер. Повременам она же самая — и красное словцо, гоголевские сапоги всмятку и его же Андроны, которые едут и Миронов везут, и т. д. «Правда осталась у Бога жить на небесах, а кривда пошла гулять по белому свету». Люди, обладающие живым и пылким воображением и впечатлительностью (не исключая, конечно, прежде всего и детей), никак не могут ограничиться представлением голого факта, а должны непременно его идеализировать. Часто, рассказывая одно и то же придуманное ими, т. е. распространяя ложь, они доходят, наконец, до того, что сами убеждаются в правдивости личных фантастических образов. С каждым разом, придавая своей лжи художественную законченность и видя, что их ложь действует сильнее правды, они, наконец, доходят до того, что, по пословице, перед ними леса нагибаются и сыр-бор преклоняется. Таков, между прочим, тот путешественник, который, рассказывая о том, что он сам видел, как дикие ели воображаемых детей его, всякий раз заливался горючими слезами. Про таких-то и говорят наши пословицы, что «кто их переврет — трех дней не переживет», и «один врал — не доврал, другой врал — переврал, третьему ничего не осталось». Один сморозит, а другой плетет кошели с лаптями, либо прямо несет колеса на турусах (или наоборот); один выворачивает дело наизнанку, другой лошадь через шлею валит; иной так путает, что и сам дороги домой не найдет, — и все они, попросту сказать, врут. От иного вранья уши вянут, в глазах зеленит, святых выноси и сам выходи. Под другое вранье иглы не подбить, через третье не перелезть, четвертого вранья за пазуху не уберешь. Если, как сказано и доказано, лжей много, то, во всяком случае, правда одна, и та непременно — голая. <center>ПРАВДА ГОЛАЯ</center> Александр Невский сказал: «Не в силе бог, а в правде», а русский народ говорит: «И Мамай правды не съел». Однако на всем свете, по народному убеждению, правду говорят только дети, дураки да пьяные. В самом деле, многие ли ищут истину и любят правду? К слову: в последних двух словах, при некотором обусловленном сходстве, есть существенная разница. Истина — «все, что есть», что справедливо, верно и точно, является достоянием человеческого разума, или, говорится, истина ''от земли'', в смысле правдивости и правоты, ''а правда с небес'', как дар благостыни. По объяснению В. И. Даля, истина относится к уму и разуму, а добро или благо — к любви, нраву и воле. Благо во образе, как в форме, доступной пониманию, есть истина. Свет плоти — солнце, свет духа — истина. Истина же во образе, на деле, во благе и есть правда, как правосудие и сама справедливость, суд по правде. По псалтырю «истина от земли воссия, а правда с небес притече». Истина присуща только богам (ее-то и не знал Пилат и громогласно просил объяснения) *; стремиться к истине — значит желать быть добродетельным: вот почему она встречается так редко. Да и правда, будучи не нагою, не дерзает являться в свет иначе, как прикрытою ложью, чтобы, по русскому выражению, не колоть глаз, то есть не возбуждать ненависти. Правда не так сладка людям, как плоды заблуждения и обманов, да притом же ее трудно проверить, а потому и народный совет: «С нагольной правдой в люди не кажись». Нагая правда, то есть прямая, без обиняков, не на миру стоит, а по миру ходит, то есть не властвует людьми, не начальствует над ними, а, истомившись, сама лжи покорилась. Всякий правду хвалит, ищет, любит, знает, да не всякий ее сказывает, в том убеждении, что и хороша святая правда, но в люди не годится. Пробовала правда спорить с кривдой, да свидетелей не стало, а сталось так, что у всякого Павла оказалась своя правда, и все оттого самого, что она живет у бога. Если хороша эта правда-матка, так не перед людьми, а все же только перед одним богом. И трава перекати-поле, подхваченная ветром, унесла на себе кровавые следы, которые обнаружили убийцу, и ракитов куст тем же способом за правду постоял, но все-таки правде в людях нигде нет места, и не по той же, в самом деле, причине, что она ходит нагишом. Ее уж с древнейших времен, когда настояла надобность изображать в лицах, попросту изображали голою (отсюда и русское выражение: «Правдолюб — душа нагишом»). Ввиду господствующей лжи современные любители и искатели правды советуют одно утешение — в молчании с убеждением и верою, что правда все-таки есть на свете. «Все в нем минется, а правда останется». Под прикрытием лжи можно долго изловчаться, однако до тех только пор, пока не грянет гроза, очищающая и освежающая воздух, и не разразится буря, ломающая все гнилое и попорченное. «Правда есть, так правда и будет» — говорит пословичная народная мудрость. <center>ГЛАС НАРОДА — ГЛАС БОЖИЙ.</center> Выставляю в заголовке эту мировую, всесветную пословицу, конечно, не для толкования ее, а собственно потому, что один из рецензентов моей работы упрекнул в пропуске ее, а сам поспешил дать неверное объяснение. Имея в виду только те «крылатые слова», которые требовали толкований или давали повод к пояснительным рассказам, я намеренно не коснулся «Vox populi vox Dei», как такого изречения, которое ясно всем, как Божий день. Судья мой советует для наглядного объяснения этого выражения отправиться в северную Русь и указывает на тамошние церкви, или собственно на ту к ним пристройку, которая называется трапезою. В этой пристройке собирался народ, сходившийся на погост помолиться, поговорить о своих делах и постановить мирское решение, обязательное для всех. Под церковным кровом решение это, как бы освященное, являлось уже в то же время, как бы Божиим гласом, исходящим из храма Божия. На самом деле вот какие данные получаются из актов об этих трапезах и вот о каких фактах они свидетельствуют. В деревянных храмах северной России, представляющих собою изумительные образцы самостоятельного и самобытного народного зодчества, на западной стороне собственно храма (обыкновенно холодного), и вплотную к нему пристраивалась эта вдвое и втрое большая часть церкви — трапеза. Стены ее вытесаны и гладко выскоблены; крыша покрыта скалой и тесом с рубцами на плотно, чтобы не было к''а''пи. Спереди, при входе, построено подпапертье с крыльцом на столбах и с двумя лестницами, в северную и южную стороны. И крыльцо, и лестницы забраны досками в брусье. Из трапезы в церковь вели двери с полотенцами и туда же смотрело одно длинное окно со ставнями, когда кончалась служба, чтобы отделить эту пристройку от священного места. Четыре окна выходили на улицу, пятое, побольше, служило дымоволоком, так как трапеза была курная. Отступя от стены на такое расстояние, чтобы можно ходить кругом, стояла печь, которая чадила и грела. Среди трапезы построены скамьи с «аричелинами» (дощатыми спинками), на которых садились мирские люди, когда сходились на совет по всяким делам (конечно, лишь в зимнее время). Здесь выслушивались указы и приказы, сказывались вести обо всем полезном и любопытном и «о всякой нуже, чтобы ведома была народу». Тут в древние времена происходили пиры-братчины и пиры-поминки по умершим родителям. Трапеза, во всяком случае, представляла, совершенный особняк от церкви, хотя и была прирублена к ней вплотную: сторож, охранявший церковь, тут в трапезе и спал. Он обязан был мыть пол только два раза в году: к Христову Рождеству и на святую Пасху и топить печь осенью, зимою и весною каждый день еловыми дровами. Где не было земских изб, там, естественно, церковные трапезы заменяли их место, не внушая к себе исключительного почтения, каким пользовался самый храм. По актам, касающимся церковно-общественного быта холмогорской и устюжской епархий, доказывается это обстоятельство наглядным образом. В одном случае разбора дела не стеснились тяжущиеся принять церковную трапезу за съезжую земскую избу. Так например своевольничал отец с детьми: косил чужой луг и травил скотом огород. Обиженные пожаловались земскому судье на тех «сильных людей». Главный обидчик схватил жалобщика за ворот и хотел удавить. Дети его выступили с ножами и кричали: «бей да режь его!» Свидетелей было много и все подтвердили единогласно, что был крик: «возьмите да убейте!». В другой раз пришел в трапезу поп безобразно пьяным, бранил всех ненадобною бранью скаредно, и за горло хватал, и л пол ударил. Вырвал у одного старичка костыль, волочил старца по полу, по трапезе, бил кулаками: «о голову руку свою расшиб до крови и кровь его на стол текла и на пол». По словам другого акта: в трапезах вообще бывали «поносы большие во весь рот». Довольно рискованно предполагать, чтобы «из этой передней части Божия храма исходивший» глас народа назывался, по его правдивости, «гласом Божиим». Подобные факты скорее можно причислить к несметному сонму доказательств случайной пословицы «Суд людской — не Божий». <center>СЧАСТЬЕ ОДНОГЛАЗОЕ.</center> — Не в котором царстве, а может и в самом нашем государстве, жила-была женщина и прижила роженое детище. Окрестила его, помолилась Богу и крепким запретом зачуралась, — довольно-таки с нее одного: вышел паренек такой гладкий, как наливное яблочко, и такой ласковый, как телятко, и такой разумный, как самый мудрейший в селе человек. Полюбила его мать пуще себя: и целовала-миловала его день и ночь, жалела его всем сердцем, и не отходила от него на малую пяденочку. Когда уж подросло это детище, стала она его выпускать в чистом поле порезвиться и в лесу погулять. В ино время то детище домой не вернулось, — надо искать: видимо дело — пропало. Не медведь ли изломал, не украл ли леший? А та жешцина называлась Счастьем, и сотворена была, как быть живому человеку: все на своем месте, и все по-людскому. Только в двух местах была видимая порука: спина не сгибалась и был у ней один глаз, да и тот сидел на самой макушке головы, на темени: кверху видит, а руками хватает зря, что нащупает и что под самые персты попадется на удачу. С таковой-то силой-помощью пошло то одноглазое Счастье искать пропавшее детище. Заблудилось ли оно, — и с голеду померло, или на волков набежало, — и те его сожрали, а может и потонуло, либо иное что с ним прилучилось — не знать того дела Счастью: отгадывать ему Бог разума не дал — ищи само, как ты там себе знаешь. Искать же мудрено и не сподручно: видеть не можно, разве по голосу признавать. Так опять же ребячьи голоса все на одно. Однако, идет себе дальще: и может оно прислушивается, может ищет по запаху (бывает так у зверья) — я не знаю. В одной толпе потолкается, другую обойдет мимо, третью околесит, на четвертой, глядь-поглядь, остановилась. Да как схватит одного такого-то, не совсем ладного, да пожалуй и самого ледащего, прахового, сплошь и рядом что ни на есть обхватит самого глупого, который и денег-то считать не умеет. Значит, нашла мать: оно самое и есть — ее любимое и потерянное детище. Схватит Счастье его себе и начнет вздымать, чтобы посмотреть в лицо: оно ли доподлинно? Вздымет полегонечку, нежненько-таково, все выше да выше, не торопится. Вздымет выше головы, взглянет с темени одним своим глазом да и бросит из рук, не жалеючи, прямо о земь: иной изживает, иной зашибается и помирает. Нет, не оно! И опять идет искать, и опять хватает зря первого встречного, какой вздумается, опять вздымает его к небесам и опять бросает оземь. И все по земле ходит, и все то самое ищет. Детище-то ее совсем сгибло со бела света, да материнское сердце не хочет тому делу верить. Да и как смочь ухитриться и наладиться? Вот все так и ходит и хватает, и вздымает, и бросает, и уж сколько оно это самое делает, — счету нет, а поискам и конца краю не видать — знать до самого светопреставления так будет! Правду молвят в народе: «счастье что трястье — на кого захочет, на того и нападет». Таковую притчу слышал я от старика-раскольника на реке Мезени, но после нигде с нею не встречался и ни в каких изданных сборниках не нашел. <center>ГДЕ РУКА, ТАМ И ГОЛОВА.</center> {{right|Рука согрешит, — голова в ответе.}} {{right|Пословица.}} Взятая в буквальном смысле, всем известная и повсюду распространенная пословица может показаться ненужной, лишней пустословной, вызывая прямой и короткий ответ: конечно так, само собой разумеется. В самом же деле пословица заключает в себе глубокий смысл и есть ни что иное, как юридический термин, от старины до наших дней не утративший своего значения. В старину послухи или свидетели, при поголовном безграмотстве, ручаясь в данном показании, подавали полуграмотному дьяку правую руку и тем как бы давали собственноручную (или, вернее, и по старинному, «заручную» подпись). Во многих случаях требовалось даже наложение самой руки или обеих вместе на бумагу свитка поручной записи, — прием, объясняемый словом позднейшего сочинения — рукоприкладство или, короче и проще по-русски, подписи, вместо составленного на немецкий лад. В некоторых случаях она заключалась в том, что послухам или видокам обмазывали правую ладонь черной краской и делали оттиск на свитках в столбцах, называемых поставами (гербовую бумагу начали употреблять с 1699 года). Во всяком случае человек ручался на данное показание на суде, становился порукою другого человека по старозаветному выражению, часто встречаемому в старых актах: «ты о том не тужи, в том моя голова». Было все равно: ограничивался ли он одним лишь голословным показанием или целовал евангелие, крест, сырую землю, или скреплял все клятвы подписью на бумажном листе. Отсюда и «держать чью руку» значит стоять за того, быть на его стороне при выборах и клятвенных ручательствах, и «играть в одну руку» — действовать во всем заодно. В старину «порукой» назывался и тот человек, который брал подсудимого себе на руки, ручался ответом за него. Порукой считалась и целая семья купцов, остававшаяся как бы в закладе дома на родине, когда (по Котошихину) торговые люди ездили в чужие земли, чтобы «им в иных государствах не остатися». Со времен той же старины «поручным» называется всякий задаток, особенно деньги, взятые или данные при битье по голым рукам или по рукавице, при условиях всякого рода: наймах, продажах, куплях, обменах. Точно также до сих пор отцы жениха и невесты покрывают полами кафтанов руки и ударяют ими в знак окончательного согласия на брак, т. е. одновременно этим способом подписывают брачный контракт и свидетельствуют его у нотариуса. То же самое делают барышники при продаже лошадей, хлопая в иных случаях неуладицы по нескольку раз до последнего, когда бьют по рукавицам, прихватив на этот раз руками повод продажного коня, и т. д. До сих пор на общинных сходах, при составлении мирских приговоров верители подают грамотеям руки, что и зовут «отбирать руки» и проч. Так велико значение этой верхней конечности человеческого тела в жизни и обычаях русских людей. В то же время столь разнообразны в живой речи применения в иносказательном смысле этого существительного имени женского рода. Ленивый человек, привыкший ничего не делать и сидеть праздно, «поджал руки»; у таковых, конечно, по этой причине и всякое дело «валится из рук». Иной городской извозчик или почтовый ямщик сумеет запрячь лошадь «под руку», т. е. на пристяжку, да в езде часто не знает «своей руки», т. е. не знает правила держаться «парадной», т. е. узаконенной у нас в России правой стороны при направлении в езде (в Англии и в Японии «парадная» сторона — левая). Иные безтолковые или тупые люди «руки не знают», т. е. не разбирают права или лева. Прежние рекруты, приведенные из глухих мест и требовавшие на ученьях привязки к одной ноге сена, к другой соломы, чтобы уметь разбирать очередь той или другой ноги при маршировке. Человек, от постоянно преследующих его неудач, пришедший в отчаяние, растерявшийся до того, что не знает, как поступать дальше и что ему делать, «опустил руки». Драчливый и вздорливый человек, посягая на смирного, «поднимает руки»; нападая на податливого, «прибирает его к рукам», и на худший конец «налагает руку», т. е. порабощает и притесняет. Воры, у которых «руки с ящичком», действуя с товарищами, «играют с ними в одну руку», и если поживились случайно или нажились окончательно, — они «нагрели руки». Бывают руки тяжелые, легкие, длинные, как бывают толстые шеи и медные лбы, и т. п. <center>ПРИТЯНУТЬ К ИСУСУ.</center> В 1732 году тайная розыскных дел канцелярия из Москвы переведена была в Петербург и хотя Петр Третий уничтожил ее, но Екатерина поспешила восстановить. При Екатерине разыскивание правды, как известно, поручено было знаменитому Степану Ивановичу Шешковскому, тайному советнику, получившему особую известность в 80-х годах прошлого столетия, когда он сделался главным распорядителем в делах тайной экспедиции. По сыскной части он был виртуоз еще в молодых летах и на первых шагах в служебной карьере. Но когда стал заведовать политическими розысками, пользуясь полною доверенностью императрицы, он сделался грозою всех по причине грубого и неумолимого личного характера. Шешковский наводил ужас одним своим именем: Радищев, написавший известное сочинение «Путешествие из Петербурга в Москву», упал в обморок, когда услыхал, что дело его поручено Шешковскому. При встречах с последним, Потемкин приветствовал его всегда одним и тем же вопросом: «каково кнутобойничаешь, Степан Иванович?» — Помаленьку, ваша светлость, потихоньку! — обычно, потирая руки, отвечал он и подобострастно кланялась при этом его небольшая мозглявая фигурка, одетая в серый сюртучок, скромно застегнутый на все пуговицы. Принимая, по свидетельству поэта Г. Р. Державина, важный, грозный и таинственный тон, с заложенными в карманы руками, он не чинился ни с кем, кто попал в его лапы, не различая знатных дам и ростовского архиерея Арсения Мациевича от Емельяна Пугачева и от всех прочих, обвиняемых во «враках», как привычно выражались в то время. Шешковский пускал в ход и розги, и кнут, и свою толстую палку. Смотрел он спокойно и безстрастно, считая удары и наслаждаясь, когда работали его палачи. Иногда он увлекался до того, что вскакивал с места, выхватывал кнут и бил им сам. Допрос с вынуждением признания он начинал не иначе, как внезапно ударяя своей толстой камышевкой под самый подбородок заподозренных лиц с такой силой, что трещали и выскакивали зубы. Затем следовали всевозможные истязания, включительно до того стула, на который сажал свою жертву самородный отечественный инквизитор и патентованный палач. Стул этот особым механизмом опускался нод пол, где скрыты были готовые секуторы, с орудиями пыток. Допросчик был холоден и неумолим — по характеру, звероподобен — по воспитанию; но при этом старался казаться богобоязненным человеком: усердно посещал церкви и каждую обедню вынимал три заздравные просфоры. По преданию, та комната тайной экспедиции, где он снимал «пристрастные» допросы с истязаниями, вся изувешена была иконами. Вопросы, обращаемые к жертве, Шешковский уснащал текстами священного писания. Когда раздавались стоны, вопли и мольбы о пощаде, ханжа-пустовер начинал кощунствовать, впадая в гораздо худшую крайность: он начинал читать на то время акафист Божией Матери или «Иисусу Сладчайшему, души утешению, Иисусу многомилостивому…» По догадке г. А. Н. Корсакова («Историч. Вестн.», декабрь 1886), в этих оригинальных приемах Шещковского, «верного пса» (как он сам расписался под своим портретом), следует, по всему вероятию, искать основания этому очень распространенному выражению, поставленному в нашем заголовке. Иначе и объяснить его трудно, в виду странного состава самой фразы с таким неожиданным сопоставлением в речах глубоко и искренно верующих русских людей. <center>ПОСЛОВ НЕ РУБЯТ.</center> В давнюю старину подкупленный убийца прокрался темною ночью к богатому вельможе, но чем ближе подходил к спальной, тем сильнее одолевал его страхе. Когда же увидел он воочию перед собою намеченную жертву, погруженную в глубокий безмятежный сон, разбойник вдруг почувствовал, что та рука его, которая держала отточенный нож, стала мертветь и отыматься. Приняв это явление за Божье наказание, испуганный злодей начал сам будить обреченного на смерть. С трудом собравши силы и справившись с языком, нанятый разбойник объяснил своей жертве, что злые враги хотят его извести, но Бог выбрал его в посланцы, чтобы сообщить о злодейском умысле и велеть остеречься. — Я бросаю нож, но ты вели казнить меня: весь я теперь в твоей воле! — Послов не секут, не рубят, — ответил князь, — а домой отпускают. Огупай и ты туда, откуда послан, — благо темно здесь. Ступай скорей, чтобы я тебя и в лицо не видал. Повинную голову и меч не сечет!… <center>НЕ В КОЛЬЦО, А В СВАЙКУ.</center> Самым малым деревенским ребятам известно, что без кольца играть в свайку нельзя: нет никакой забавы и невозможно показать ловкости в руках и зоркого прицела глазом. Умеет сковать свайку всякий деревенский кузнец: выберет троетесный гвоздь, обколотит углы, обровняет их так, чтобы казалось толстым шилом, и наварит на толстый конец из обрезков железа толстую и тяжелую голову (чем она тяжелее, тем лучше). Свайка готова: и на потеху малых ребят, и на похвальбу верным глазом взрослых. Надо попадать в кольцо так, чтобы не только угодить в серединную точку, но чтобы кольцо проскочило и завизжало, и с быстротой вонзилось тотчас же в землю, а того лучше в гнилые бревна подизбицы. В подобном случае попробуй вытащить эту «редьку» тот, кто проиграл, т. е. не попадал в кольцо, а бил его по внешнему краю и вышибал свайкой из намеченного кона навылет, или просто забивал кольцо глубоко в землю, ударяя в него головой свайки. За такие неловкие удары приходится долго служить, вытаскивая свайку, и часто наклоняться, чтобы передать ее счастливому игроку. Этот берет тонкий конец гвоздя или хвост свайки в кулак и всей пятерней броском вонзает в землю, причем самая свайка успевает раз перевернуться в воздухе. При верно намеченном ударе, она обязательно падает на свой хвост, который и вязнет в земле. Наловчившиеся пробуют бросать свайку, придерживаясь за хвост двумя пальцами правой руки, поочередно. Самый ловкий становится к кольцу спиной в таком расстоянии, что, предложивши острие ко лбу и наклонившись вперед, бросает через голову свайку так удачно, что она не только попадает в свое место, но и самое кольцо бешено взметывается с земли и задорно визжит у самой головки. Теперь от уличной забавы (как это ни покажется странным) для нас необходим переход к такому важному народному бытовому вопросу, как обычное народное право в применении его к наследованию имуществ. По этим народным законам, издревле установленным и нигде не напечатанным, но тем не менее общим и однообразным для всей России, в применении их к женщине, между прочим, заповедано «бабьему добру от бабы не отходить». Жена — хозяйка своего добра: все, что принесено ею в мужнин дом, принадлежит ей одной, будет ли то кладка (деньги от жениха в виде платы за невесту), или сундук (т. е. приданое в смысле даров от родителей носильным платьем, бельем и нарядами) и т. д. По смерти мужа, если она останется бездетной вдовой, все это она уносит с собой. Вдовою при детях, в значении хозяйки, она остается лишь до совершенных лет ребят, иначе пользуется только какою-нибудь частью имущества (чаще {{дробь|1|2}}-ю). Во всяком случае, «мать при сыне — не наследница», точно так же, как «сын наследует отцу, но отец не наследует сыну». Мать хотя и великий человек (в мучениях родит, грудью кормит), но отец стоит выше матери: он родит, дети — его кровь, он властитель и хозяин, как Бог надо всем светом. На этом основании женщина и в семейном быту, и в юридических правах весьма ограничена, сильно обездолена и всегда обижена, особенно при имущественных разделах. Немудрено, но очень долго, приводить все многочисленные доказательства тому, что «женский быт — всегда он бит» или «бей шубу — теплее, бей жену — милее» и т. п. При свекрови сноха — подчиненная безответная работница, с распределением очереди (обычно по неделям) для отправления обязанностей стряпухи. Младшей снохе труднее всех, потому что она всех ниже значением, а старшая сноха, будь она даже вдовою, сохранняет свое почетное положение и ее больше слушают. Только в том случае младшая поднимается на одну ступень выше, когда вернется в семью родная дочь, выданная на сторону замуж и успевшая овдоветь. При дележе, по смерти родителей, сестры при братьях должны довольствоваться тем, что захотят им выделить на справу к свадьбе, если мать при жизни своей не успела исполнить свою главную и священную обязанность — выдать дочь замуж (хлопоты о женитьбе сыновей лежат на отцах). Только в том случае делится имущество на равные части, когда наследницами являются дочери. Во всяком случае, до сих пор нерушим вековечный закон, выраженный пословичною формулою: «сестра при брате — не вотчинница». Отсюда же становится понятным иносказательное выражение, наше крылатое слово — «не в кольцо, а в свайку» идет имение, т. е. поступает в собственность сына, а не дочери. Это значит, что заготовленное и сбереженное родителями имущество всего чаще не причащается, но проматывается по закону: «отцы наживают, детки проживают», и по пословице: «наживной рубль — дорог, даровой рубль — дешев». <center>ПО ЗЕМЛЕ И ВОДА, —</center> как живое и живучее слово, перестанет считаться непонятным или дешевого смысла, если взглянуть на него, как на древний юридический термин. Ясно, что в спорах о владении землей установилось естественным образом право владеть и водами, протекающими в границах земельного участка. По земле присуждалась и вода. Вся трудность, вызывавшая путаницу отношений и споров, заключалась в точном определении межей, когда живые урочища не помогали резкими особенностями и яркими очертаниями и приметами. В таких спорах обыкновенно являлись решителями дела указания стариков: приводилось свидетельствовать с соблюдением некоторых таинственных обрядов. В Каргополе сохранился самый старинный: доказывающий свое или чужое право кладет на голову кусок дерна, т. е. «мать сыру-землю», и с ним обходит по граням. В других местах дёрн успели заменить честною иконою. В древней Ростовской земле епископ посылал священника с крестом св. Леонтия. Крест ставился на спорную землю и свидетели должны были, удостоверясь крестом ростовского первомученика, определять: которой из двух тяжущихся сторон должна принадлежать земля. Таким образом и в Ростовском княжестве «развод земли» производился так же по совести, «а не как в других местах (говорит описатель чуда св. Леонтия), — где обыкновенно суды и тяжбы производились, и лилась кровь». Самое же право владения определялось выражением: «куда топор и coxa ходили» — по ту грань в лесу и на полях надо считать землю собственностью лица, поселившегося и приложившего труд на таких новях. <center>ПОКАМЕСТ.</center> Здесь, между прочим, следует искать происхождения слова «покамест», как старинного, оставшегося кое-где в ненарушенной форме: «ждали, по ка, — подождем и по та», т. е. подольше — слышится зачастую. «По ка (по какое место) укажут, по та и отрубишь» — обычно говорят плотники северных лесных губерний. «По ка мест живется, по та мест и жить стану», а индо уже подсмененное общеупотребительным наречием пока, покудова, на северо-востоке России дока, докуда, поколь, поколе, на юго-западе — поколь, покелева, покелича, покедь, поколи; на юге — покаме, покамест, покилича, а у белорусов и малороссов п''о''ки и доп''о''ки. По ка место, как сложное существительное, издревле склоняется в любимой и более употребительной форме множественного числа, например, как в старых актах, «по кех мест те судные деньги (т. е. взятые взаймы) за ними, исполщиками (половиншиками в работах), побудут (вперед за условленную работу), а где ее запись выляжет, тут по ней суд», и проч. Или так, как поступал Петр Великий. Он что-либо прикажет исполнить, да непременно тотчас же и пристращает: «Если в срок не исполните, то велю сковать за ноги и на шею положить цепь и держать в приказе «покаместо» (пока) выписанное исполнится». Такой, между прочим, указ послал он за своею подписью архангельскому вице-губернатору ближнему стольнику Ладыженскому. Кому рассказывают про такое дело, которое он отлично знает и помнит, видел его очень ясно, своими глазами, а не усвоил по слухам, тот обыкновенно (в лесной Северной России) отвечает: — Не рассказывай: я на межевой яме сечен. Хотя это и не требует дальнейших разъяснений в виду того, что межи или границы земельных угодий обыкновенно обозначаются «гранными ямями», тем не менее такое выражение обязывает остановиться на весьма важном народном обычае. Гранные ямы — такие места, которые не только представляют собою жизненный глубокий интерес для деревенских соседей в вопросе владения землею, водою и лесом, но имеют значение такого исторического явления в народной жизни, которое требует изучения, как самобытное. «Гранные ямы» прежде всего замечательны тем, что практический смысл прорывших эти ямы первыми на пользование будущих поколений научил зарывать сюда для признака уголья. Чтобы зарубить на память и закрепить такую надежную примету, что называется сверх сыта и окончательно, прикидывали сюда черепки горшков, как не гниющие (успевшие сохраниться в курганах до наших времен цельными). Рассчитывали на долговечную прочность также и углей, так как хорошо выжженный древесный уголь не гниет. «Уголь такой же негной, как нетленен и черт» (по пословице), особенно если первый, будучи положен в виде дров в ямах, истлеет без пламени, не сгорая, а медленно под костром земли, окладенной дерном. Уголь там, как говорят лесовики, тает, т. е. поспевает от одного жара: дерево изникает на месте, как бы воск или олово. Тогда и вторые, т. е. черти, по народному поверью, съумеют оценить достоинство такого вещества. «На межевом бугре, на угодьях, да на черепках, черти в свайку играют», думают суеверы, и пословично говорят: «когда нечем черту играть, так угольем». В те времена, когда руководили людьми прадедовские обычаи, межевые границы подчинялись особым правилам и определялись совершенно иными способами. До времени изобретения мензул и астролябий оставались еще целые века впереди, а для измерения земельных имуществ не существовало никакой определенной единицы. Говорили и писали в актах «по туле и владение, куда топор и coxa ходили», или по другому: «пока места плуг и coxa ходили». Каждый брал на свою долю столько земли, насколько хватило у него сил для обработки ее. Стало быть, земля, никем не занятая в ту пору, измерялась личными трудами и силами первых насельников. На общинных землях, где каждый владелец участка ежегодно сменялся, способ определения границ временного владения сопровождался особенными оригинальными приемами, в обезличение общего права и в подкрепление коренного народного неписанного закона. Такой прием еще можно наблюдать в особенно яркой картине на землях Уральскаго казачьего войска, живущего до сих пор строгим общинным строем. На реке Урале у тамошних казаков и по сейчас сохранился таковой старинный яицкий обычай при косьбе лугов. В силу законов общинного владения (особенно бережно и упрямо соблюдаемых этими казаками), все казаки, имеющие право на сенокошение, по тому же правилу, как и при рыбных ловлях, в назначенный день общего покоса — на ногах. Ждут сигнала. Когда он подан, все бросаются на луг и на те места, кто где захочет. Всякий спешит в запуски обойти косой, захватить желаемое место вокруг — «обкосить» до заката солнца. Обкошенное пространство на этот удалой и удачливой раз считается собственностью казака и он может с семьей своей косить тут траву и при этом ни за что не посмеет завешиваться в чужой обкос. Паев здесь не разверстывают, а предоставляют все дело силе и расторопности, как и на багренном, и на плавенном рыболовствах. Сенокосные отводы делаются только тем казакам, которые не могут отлучаться по службе, но в самом ограниченном размере (не более стога на каждую служилую лошадь). С 10-го мая начинается ковыльцое, которое продолжается на общественных землях «обволочным» и кончается третьим сенокошением общим «валовым». Туман, застилавший грани владений, давно уже рассеялся перед планшетом съемщика, перед вехой и цепью межевщика-землемера. Теперь положен конец прежним захватам сильных и возникшей неугомонной борьбе между куренями рядовых казаков и хуторами влиятельных или богатых чиновников. Прекратились неурядицы, жалобы и иски — это неизбежное зло между «соседями» нынешними и «шабрами» старинными. Конечно, в те стародавние времена, эти споры и тяжбы, доходившие на полевых рубежах до драк, увечий и даже убийств, возбуждались неясностью межевых знаков. Это продолжалось даже и в то время, когда появились записи в актах, принявших народные термины на корне их происхождения в живом языке: рубежей — от рубить (резы на деревьях) и граней — от гранить (насекать) знаки на камнях и других твердых предметах. Ни в одном из актов нет ни одной черты, по которой можно было бы теперь выразить в цифрах величину чьего либо владения. Немного также поправили дело и попытки правительственной власти, учреждавшей «меженины» (размежевания), которая сочинила так называемые разводные или разъезжие грамоты и писцовыя книги, в величайшем множестве сохранившиеся в наших архивах. Принимались за признаки границ такие урочшца, которые истреблялись временем. Межи «западали», как выражались и в давнюю старину, как говорят и в настоящее трудное время. Алчность поземельного соседа всегда стояла настороже и, при оплошке и ослаблении бдительности соперников, являлась во всеоружии захватов, готовая и на насилие, и на открытый бой. Вековечная пословица оправдалась в лицах: «Межи да грани, ссоры да брани». Обозначалась беспокойная чересполосица. Где земля представляла особые удобства жизни, там межевые споры были бесконечны: потребность в земле вынуждала одних жителей входить в те участки, которые сосед отвел для своих занятий, признавал своею принадлежностью и засчитывал давность пользования и владения. Соседи, работавшие рядом межа об межу, грани свои перепахивали и, впахавшись в чужое, обыкновенно защищались тем, что «межи-де запали», т. е. изгладились. Те и другие хозяева доказывали свое право на спорный участок, опираясь на живое фактическое обладание им, обезличенное приложением личного труда или затратою денежного капитала. Чем пособляли спорным делам? Полюбовно устраивались такими способами: оба соперника выходили на спорный участок и предъявляли доказательства давнего владения. Чтобы спокойно владеть дальше вперед на неопределенное время, ставили метки, зарубали условные знаки на деревьях, отмечали особенно приметные и выдающиеся места, и т. д. Когда колебалась в доказательствах одна сторона и осиливала ее противная более вескими данными, а сладу и мировой все-таки не было, отыскивали, приводили на межи «знахаря», вполне доверяясь его свидетельству и решению. Этот «знахарь» (назывался так старинными актами) не был, по нынешнему нашему распространенному понятию, колдуном, умеющим портить и править людей, шептать и заговаривать. Старинный «знахарь» актов являлся просто знающим, опытным лицом, убеленным сединами, отягченным обилием лет и пользующимся всеобщим уважением, как человек сведущий и опытный во всяких деревенских делах и задачах и наверно в детских годах сеченный вместе с товарищами вблизи или на этих самых межах. Доверие к ним народа выразилось в одном акте в такой общепринятой формуле: «Доселе была моей пожни межа по та места, а ныне по та места, по ка места отведут, как отвести подымет думу знахарей». Отводили земельные угодья знахари. Обе спорящие стороны оставались довольны, а велось таким образом несомненно исстари, с тех времен, когда существовало между нашими предками нетронутое язычество и первобытная форма отношений. Вот она какова в цельном и образном виде по старинному юридическому акту. Встал судья из митропольчих посланцев на пожни, на наволок реки Шексны, в лугах, и говорил ответчику: — Ты, Левонтей, перекосил государя моего митрополита пожню ту, на коей стоишь. Отвечай! — Я ту пожню косил, а меж не ведаю. Ее заложил у меня в деньгах Сысой, а указал, господине, ее косите по та месте, чего на мне ищут, говорил Левонтей. Отвечал Сысой: — То, господине, пожня моя, а ино вели повести знахарем, а у меня той пожни разводных (мировых) знахарей нет. Спрашивает судья: — Кто у вас знахарей есть на разводные межи? — Есть у меня старожильцы — люди добрые. Те знахари стоят перед тобою — оправдывался Сысой. Этим свидетелям говорил судья: — Скажите, браты, нам право: знаете ли, куды той пожни митрополиче с Сысоевой пожнею межа? — Поведите нас по меже! Знахари отвечали: — Знаем, господине: пойдите за нами, а мы тебя по меже поведем. И под леса повели они судью от березы к трем дубкам, стоявшим середь пожни, а отсюда по берегам к вяловатой (развилистой) ветле, по самые рассохи (разрезы, где слились под острым углом две речки, по подобию развилин матушки-сохи Андреевны). — Вот здесь межа митрополичья с Сысоевой. Сысой сказал последнее слово: — Знахарей у меня нет: дума этих свидетелей подымет (т. е., полагаясь на их совесть, верю им и вполне соглашаюсь с их указанием и вашим решением). Во времена христианства в спорах о межах прибегали к «образу Пречистыя». Когда соглашались на такой способ, один старожил брал образ Богоматери, ставил его себе на голову и, в сопровождении прочих знахарей, шел по меже от дуба, на котором намечен был знак. Пошел немного до стопняка, повернул направо, а когда вышел к паренине<ref>Третье гулевое поле, обыкновенно оставляемое под выгон скота, оно же и паровое поле, а степняк — сложенная в порядке куча: либо ворох булыжных камней, либо дрова или бревна, сложенные в клетки, обыкновенно счетом.</ref>, за перелеском, то прямо указал гранные копаные ямы. От них, возле паренины, шел пожней на горелый липовый пень и здесь предъявил свидетелям ямы. Дальше он указал на дубок и на резаные на нем грани, и опять шел вперед до речки, где убереглась еще «грановитая сосна» (т. е. порезанная знаками крестика, очка, угла, квадратика), или где стоит дуб со ссеченым (срубленным) верхом, что тоже означало границу и служило приметой и т. д. Такой стык или рубеж, казавшийся «знахарю» верным и справедливым, становился бесспорным на будущее время для обоих соседей. Когда со временем полюбовное размежевание таким способом объявилось недостаточным, начали прибегать к содействию государственной власти, у которой имелась на такие случаи особая должность «межевщиков». Размежевальщик, он же и судья или писец, являлся на спорную землю, призывал тяжущихся и свидетелей, учинял разъезд, т. е. делал пропашной борозду, устраивал межу, клал грани (т. е. зарубки на стоячих деревьях), копал ямы и т. д. Добродушные старики, и потехи ради, и чтобы не отстать от обычаев старины, собирали ребятишек, клали их на эти взрытые сохой борозды (на которых любят ложиться зайцы) и секли их с наказом и приговорами, для забавы и утехи скучавшего и сердитого, заезжего в дальнюю сторону, межевщика<ref>В доказательство, насколько этот первобытный обычай был повсеместным на русской земле, приводим выписки о таких же приемах на Дону, у казаков. Один автор пишет (г. Харузин): «Казак, облюбовав себе место, подводил к его границам своего малолетнего сына и больно сек его тут, чтобы помнил границу»: это на его же пользу делалось: по смерти отца, он уже хорошо знал границы своего наследства» (толковали автору старики). Другой писатель о донском войске (г. Тимощенков), как очевидец, говорит: "Граждане, сошедшись с гражданами других пограничных станиц, согласились насчет меж и поставили грани. Для того, чтобы они лучше помнились в народе, граждане собрали всех взрослых мальчиков как из своей, так и изо всех других станиц, водили их толпою по меже и секли розгами в тех местах, где стояли грани. Как кого высекут, так и пустят бежать домой. Делая это, они надеялись, что каждый мальчик до старости будет помнить то место, где он был сечен. В некоторых станицах казаки сообщали, что и пастухов в прежние годы секли на границах, дабы они помнили их и не гоняли бы скотину, куда не следует.</ref>. Затем судья этот писал на бумаге разъезжую или разводную грамоту по общепринятой форме. Тогда уже, вместо старинного сырого дерна на голову, прикладывалась горячая восковая или сургучная печать на бумагу, а на нее клались руки свидетелей, совершалось воочию людьми, неумелыми грамоте, то действие, которое сохранилось до наших дней уже в отвлеченном и переносном значении «рукоприкладства». К нему присоединились потом: присяга с поднятою правою рукою, сложенною в молитвенный крест, чтение или повторение за священником клятвенного акта, заключительное целование креста и слов Спасителя, т. е. Евангелия, и наконец своеручная подпись на присяжном листе. <center>ГРЕХ ПОПОЛАМ</center> С грехом пополам бывает такое дело или даже самая жизнь, что можно выразить также словами: кой-как, так-сяк, с примесью добра и худа, горя и радости, довольным быть нечем, а, впрочем, ничего — не жалуемся, а терпеливо сносим: от греха не уйдешь. Грех пополам — это уже совершенно другое. Пополам с водою и молоко рыночное продается, пополам делят, по обычаю, и общую находку, а «озорники все рвут пополам да надвое». Несогласные семейные наследство делили: пополам перину рубили, не смотрели на то, что давно уже сложилась насмешка на таких людей: «Кувшин пополам — ни людям, ни нам». Пополам также люди торгуют, то есть работают на складочный капитал соединенными силами находчивого ума и налаженной опытом привычки. Впрочем, с такими приемами и воры мошенничают и крадут. В лавке торговец за свой товар запрашивает, покупатель дает свою цену, конечно, меньшую. Между посулом этим и запросом образуется таким образом разность. Она уменьшается по мере того, как соперники борются, слаживаются каждый на своих резонах. Выходит так, однако, что разность все еще такова, что им ее не осилить: тому и другому тяжело и невыгодно, а желательна сделка ради знакомства и других добрых чувств. Вот тогда-то эта разность оказывается «грехом», в смысле помехи, которую и решаются, с обоюдного согласия и по взаимному уговору, рубить на две равные половины, как бы бревно или полено, попавшие под ноги и мешающие ходу. Таково самое простое, всем известное толкование этого выражения. Нередко каждому доводилось даже применять толкование его на деле, но у нас имеется про запас другой повод, чтобы указать иные применения греха пополам. В народной русской жизни здесь важно то, что этот обычай перешел в судебные разбирательства при исках и тяжбах: суды решают платить ответчику только половину той суммы, которая с него ищется. Так на Дону у казаков и таких же сибирских казаков (иртышских). Во-вторых, этот обычай упоминается еще в эпических песнях. Так, например, Илья Муромец говорит своему крестному отцу: Батюшка крестный Самсон Самойлович, Покажи ты половину греха на меня. У донских казаков, в случае погибели скота во время езды, пастьбы или в случае недостатка доказательств для решения спора, станичный суд определяет платить ответчику только половину той суммы, которая с него ищется. <center>ОСОБЬ СТАТЬЯ —</center> слово вовсе не позднейшего происхождения, как сочинение приказных, шутливо пускаемое в оборот в нынешние времена, а очень старинное и при этом важного юридического смысла. В значении всего опричного и неуместного и как исключительная особенность, оно применялось, например, к земельной собственности. Это было в те далекие времена, когда все населенные местности, в роде деревень, тянули к своей волости, и когда самые церкви с их имуществом находились в полном распоряжении мира, избиравшего для заведывания церковным имуществом особого приказчика. Таким землям не легко было выделиться от мира, а надо было во всю силу тянуть заодно с черными волостными людьми. Бывали исключения. Старые и богатые церкви и монастыри, взятками, подкупами, лестью и разными способами, иногда добивались того, что писцы писали все их деревни «особ-статьей», т. е. отдельно от волости. Тогда они имели уже и свои подушные книги, и своих приказчиков. Эти обители и приходы уже, «опричь черных людей», сами назначали подати земские и государственные и служили службы. В таких редких и исключительных случаях и монастыри и церкви получали название «особных» (неправильно объясненное в «Толковом Словаре» Даля тем, что «в таких обителях каждый из братий жил на своем иждивении»). Позднейшие подьячие давали совсем другое толкование. Один квартальный не так давно отвечал: «я не человек, а лицо, а губернатор — особа». <center>В КРАСНУЮ СТРОКУ —</center> говорят, диктуя пишущему: «начинать с красной строки, писать в красную строку». «Ярославские Епархиальные Ведомости» приводят любопытные сведения о значении этих обоих слов, рассказывая о том, как у нас в старину переписывали книги. Приступая к переписыванию, писец возносил к Богу молитву о благополучном окончании предпринятого труда. Некоторые книги писались в течение 2—3 лет. Летопись, около 180 листов, написана монахом Лаврентием, в 1377 году, в 76 дней, т. е. по {{дробь|2|1|2}} листа в день. Еще медленнее писалось Остромирово Евангелие, хранящееся теперь в Петербурге, в Императорской публичной библиотеке: оно писано на пергаменте 203 дня, т. е. по 100 строк в день. Принимаясь за переписывание книги, писец, для ведения строк в равном одна от другой расстоянии, проводил на бумаге прямые параллельные линии. Писали крупно — уставом, или мельче — полууставом, и буквы ставили прямо. Каждую букву писали в несколько приемов. На каждой странице оставляли широкие «берега» во все стороны, т. е. поля. Чернила употреблялись железистые, сильного раствора, глубоко проникавшие в пергамент. Удивительно, что цвет чернил большинства старинных рукописей сохранился до сих пор: они не выцвели. Смотря по уменью и усердию, книги писались весьма различно. Заглавные буквы писались красными чернилами, киноварью; отсюда — название «красной строки». Иногда заглавные буквы затейливо украшались золотом, серебром, разными красками, узорами и цветами. В орнаментации русских рукописей, преимущественно заглавных букв, входили разные фантастические существа: чудовища, змеи, птицы, рыбы, звери и т. п. В начале каждой главы или в конце помещалась заставка, нарисованная сложным узором. <center>У НАС НЕ В ПОЛЬШЕ.</center> Заданное к объяснению и подслушанное в Великороссии выражение это, кажущееся неясным и в виде загадки, станет понятным с забытым или просто недосказанным придатком. Оно объясняет взаимное отношение супругов — говорят всегда таким образом: «у нас не в Польше, муж жены больше». Говорит это забаловавшийся, увлеченный своим мужниным правом, как бык рогатый, задуривший мужик жене, когда видит, что последняя старается забрать в свои руки значение и власть в семье. «Не в Польше жена, — не больше меня!» — толкуют иные по другому. В самом же деле говорится это без надлежащих справок, а с ветру, с чужого (солдатского) голоса. Известно, например, что в Подляхии муж с женой обращается так же деспотически и грубо, как и в наших местах. Он также готов бить жену за всякие пустяки, а безропотное терпение польской крестьянки выражается и в народных песнях, где жена называет мужа своего «паном». И польская замужняя женщина, как великорусская (по песням же), «вековечная слуга», оправдывает мужнину тяжелую руку тем, что побои его свидетельствуют о силе мужчины и его достоинстве. Если казнит, то, стало быть, может и миловать. Он может всегда защищать жену от посторонних обид. Физическая слабость женщины вызвала потребность в защите со стороны сильного. И этот принцип сохраняется у всех западных славян до черногорцев включительно, особенно же у сербов. Там славянская женщина не протестует против семейного ига даже пороком и преступлением, но в великорусской семье подобное явление представляется уже довольно ясным. У нас имеется на этот случай и объяснительное выражение, и крылатое слово «срывать сердце», одинаково относящееся к тому и другому лицу, составляющему крестьянскую семью. При этом неизменна и древняя поговорка про жен: «день ворчит, ночь верещит, плюнь да сделай». Только, может быть, в высших сословиях Польши можно найти признаки женского преобладания в семье и несомненное участие в обществешных делах и политических движениях, породившее начало поговорки, которая потребовала в ответ предлагаемую заметку. Существует в живой речи еще и такое выражение, обращаемое как окрик или упрек озорнику и своевольнику, привыкшему к самоуправству: «У нас не Польша, есть и больше». <center>КАМЕНЬ ЗА ПАЗУХОЙ —</center> остался в обращении с тех пор, как, во время пребывания поляков в Москве, в 1610 году, последние хотя и пировали с москвичами, но, соблюдая опасливость и скрывая вражду, буквально держали за пазухой кунтушей, про всякой случай, булыжные камни. Об этом свидетельствует очевидец, польский летописец Мацеевич. «С москалем дружи, а камень за пазухой держи» — с примера поляков стали поговаривать и малороссы одним из своих присловий в практическое житейское свое руководство и для оценки великороссов. <center>ВДОВА — МИРСКОЙ ЧЕЛОВЕК.</center> Писатели подслушали верно, но не точно поняли эту юридическую, а не бытовую пословицу, выражающую почет и уважение вдовам, а вовсе не упрек или осуждение за подозрительное житье и недобрые деяния. На мирских сходах теперь, как и древле, женщина не являлась, так как не имела права голоса, пока оставалась в девицах или пока находилась зкмужем, т. е. жила за мужем, за его спиною и под его охраной. Когда же она теряла мужа, то уже не возвращалась в отцовскую семью, а становилась сама себе госпожой и в доме хозяйкой. На самостоятельность указывают: и первая русская княгиня Ольга своим примером, и первый свод законов «Русская Правда», трактующая о вдове-матери, «яже сидении начнет с детьми». Припомним Марфу Посадницу на Новгородском вече в особенности, и тогда поймем легко и свободно, что вдова должна быть мирским человеком, т. е. полноправным и самостоятельным членом разумно-организованного общества. Если она, как в старину, не обязана являться на сходы, так и теперь она имеет право послать туда своего уполномоченного. В старину даже иногда и судебные акты совершались на дому тех женщин, которые не желали являться на сход. Теперь в иных случаях вдовы приводят на сход своих старших сыновей; в других случаях являются сами не иначе, как надевши на голову мужскую шапку покойного мужа, и т. п. Точно также неверно толкуют пословицу «на вдовий двор хоть щепку брось», — не клевету, брань или недоброе слово, а добрую помощь, хотя бы растопками в печь. Вдове при детях предоставляется право полновластной хозяйки: она остается на месте, т. е. в избе покойного мужа, пока не вышла снова замуж. Вдова старшего брата сохраняет в больших семьях свое почетное положение и ее, как старшую сноху, всех больше слушают: большая сноха распоряжается домашними работами. Говорят: «овдовеет — поумнеет», т. е. более молчаливая, владеющая при муже ограниченными правами, которые расширяются с его смертию, получает возможность предъявить во всю силу весь запас знаний, приобретенных опытом прежней жизни и усилить проявление их на независимом просторе, при самостоятельном и ответственном образе действий и т. д. По пословице прямого смысла: «у вдовы обычай не девичий». <center>БИТЬ ЧЕЛОМ И БЫТЬ В ОТВЕТЕ.</center> Оба выражения коренные русские — и первое из них с несомненным византийским пошибом — ведут свой род из Москвы и сохранились в языке, как остатки московских дворцовых обычаев. Соберутся бывало бояре в «передней» Кремлевского дворца рано утром и после обеда в вечерню, — и только одни самые ближние бояре, имевшие право входить в «комнату» или собственно в кабинет государя. По словам Котошихина, «уждав время», бояре или входили туда, или на старом месте ждали выхода. Завидев царя, бояре и прочие чины кланялись государю большим обычаем, т. е. в землю, прикасаясь лбом полу, а иные и постукивали им так, чтобы было слышно и ведал бы въяве государь про их любовь и усердие. От таких-то свычаев и обычаев пошло в оборот и до наших дней уцелело выражение «бить челом», в основном смысле «кланяться», и со всеми его разновидными применениями: на кого — значит жаловаться, в чем — извиняться, на чем — благодарить, чем — подноситьподарки, о чем — просить. С просьбами и на честной поклон, перед царскими очами, большею частью и ходили ежедневно бояре в царские хоромы. Государь выходил к ним, по обыкновению, в тафье (шапочке в роде скуфьи или татарской тюбетейки), иногда в шапке. Ни ту, ни другую он никогда с головы не снимал «против их боярского поклонения». После приема царь шел в церковь, а по выходе от обедни начинал в передней, а иногда в самой комнате «сиденье с бояры». Это и называлось царской палатой или думой. При этих думных людях и всегда лично присутствовавший царь слушал судные дела и челобитные. Здесь же он назначал боярам должности и, между прочим, ту ответственную и важную, которая прямо обязывала государственных чинов «быть в ответе». Это значило вести переговоры с иноземными послами (переговоры и ответ одно и то же), давать царские ответы или решения посольских дел. Происходили они всегда в особой тиалате, называвшейся и «ответною», и «посольскою». «В ней, — по свидетельству И. Е. Забелина, — подобно как и в Грановитой палате, устроен был тайник, тайное окошко, из которого государь слушал иногда посольские совещания». А по Котошихину: «А как им, послам, велят быти у думных людей в ответе и им потому-ж велено ездить в ответ учтиво». Затем, по общему закону, кто первый в совете, тот первый и в ответе, а по истории и ее свидетельству: «били, били, и бояре волком выли»: при Грозном — от опричнины и во все другие времена — от стрельцов-молодцов. По старинной поговорке: «они стреляли, да и мошну не забывали» (т. е. обижали и грабили). Вероятно, с тех же пор и приметы: «лоб свербит или чешется, то либо кланяться спесивому, либо челом бить с правой стороны мужчине, с левой — женщине, и поговорка: «богатый-то с рублем, а бедный-то с челом»; бей челом на Туле, а ищи на Москве (намек на времена самозванщины); И я тебе челом, а ты уж знаешь, о чем», и т. п. <center>ЧИН ЧИНОМ.</center> В этом ходячем выражении разговор идет, конечно, не о том чине, который велят почитать и о чем ходил по Москве анекдот, относившийся к Н. В. Гоголю. По возвращении его в Россию, после долгого пребывания заграницей, один знакомый поинтересовался спросить: что его, свежего человека, отвыкшаго от русских обычаев и порядков во время долгого пребывания в Западной Европе, прежде всего поразило в отечестве. Николай Васильевич будто бы отвечал, что на первых же шагах в таможне самую первую фразу он услыхал на китайском языке: «чин чина почитай»<ref>Происхождению этого изречения основательно относят ко временам местничества, когда говорили: «чин чина почитай, а меньшой садись на край». Тогда же говаривали в свое утешение: «род службе не помеха».</ref>. Отвечал он так, сильно ударяя на звук ''ч.'' В нашем выражении заключается толкование другого рода, прямо применительное к тем случаям, когда нужно бывает поступать неторопливо, а исполнять все по порядку, степенно, как установлено приличием и обычаями, — так сказать, по церемониалу. Выражение «чин чином» или «чин по чину» прямо народилось в тех народных приемах, какими обставлялось самое чинное (в смысле степенного, чопорного, ломливого, требующего изысканной обрядовой вежливости) свадебное торжество с последующим пиршеством. Самые свадебные дары и даже сласти носят название «чинов». За сговором следует веками установленный церемониал. Вот, например «чин поезда жениха» в дом невесты: 1) дружка или старший боярин с чинами — обувью, притираниями и другими подарками, с пряниками и орехами невестиным подругам: 2) большие бояре или прочие дружки с благословенным образом жениха; 3) сам жених со своим тысяцким, т. е. посаженным отцом, каковым бывает обыкновенно крестный отец; 4) свахи, и 5) лагунные бояре, обыкновенно двое, едущие в конце поезда с лагунном пива или ведром водки, чем и угощают встречных, чтобы не взглянули недобрым глазом или не вынули из-под поезда следов на несчастье новобрачных. А вот и «чин невесты» при выходе из дома в церковь под венец; 1) дружки; 2) бояре с благословенными иконами; 3) жених с тысяцким; 4) особо сваха жениха: 5) невеста со свахами (тетками и другими родными); 6) постельные бояре с приданым невесты, и 7) лагунные бояре. После венца из церкви женах садится в сани или телегу рядом с невестой. Тот же порядок соблюдался и на свадьбах московских царей, лишь с большим количеством свадебных чинов, с большею пышностью и торжественностью, но с соблюдением основного народного чиновного устава. Стало быть чин — не только самый порядок, установленный для определенного торжества, но и лицо, им заведующее и за него ответственное: «чин (ведется и устанавливается) чином». <center>БЕЗ ЧИНОВ —</center> в смысле «будьте, как дома, не церемоньтесь» сохранилось со времен московских царей, которые иногда снисходили до того, что кушали в комнате запросто, без чинов, с некоторыми боярами, окольничими, думными дворянами и думными дьяками. Они приглашались по особому благоволению государя и сидели, в забавные времена местничества, на этот раз уже без месст. Милостивое внимание заглушало едкую боль щекотливого чувства, непомерному развитию которого очень способствовало само законодательство: в Уложении царя Алексея, — например (в X главе), весьма подробно и точно оценена на деньги честь каждого лица. Можно судить поэтому, насколько тяжело было сиденье без чинов, если только это не было сиденье «перед царскими очами». Без того и вне священного царского дома (а нередко и в нем самом) были бесчисленные сутяжнические дела о бесчестьи, даже одним словом, даже опискою в титуле. Вот какие слова и выражения были выписаны из челобитных, как наносившие бесчестье: «Вольно тебе лаять, шпынок турецкий! — Из-под бочки тебя тащили, — Не Воротынский-де ты лаешь. — Ребенок! Сынишко боярской! — Мартынуша-мартышка. — Черти тебе сказывают! — Трус! Отец твой лаптем щи хлебал. — Отец твой лапотник, сулил сыромятную кожу и яловичьи сапоги. — Разоренье мне от тебя! — Мучил ты меня! — Что ты смотришь на меня зверообразно?» и проч. А вот что указал царь относительно исков по поводу простых описок на письме: «буде кто в челобитье своем напишет в чьем имени или в прозвище, не зная правописания вместо о — а, или вместо а — о, или вместо ь — ъ, или вместо ять — е, или вместо и — i, или вместо о — у, или вместо у — о и иные в письмах наречия, подобные тем, по природе тех городов, где кто родился и по обыкностям своим говорить и писать извык; то в бесчестье не ставить, и судов в том не давать и не разыскивать, а кто кого назовет князем без имени: и за то править бесчестье». Большая беда бывала тому, например, кто напишет отчество, кому не следует, без «вича», или кого в брани назовет князем без имени, т. е., например, вместо князь-Иван, скажет просто князь. Также и относительно недописки, или прописки в чине само правительство установляло строгие взыскания: "кто пропишет бесхитростно — чин или честь и в том даст подкрепление по св. евангельской заповеди, под клятвою — тому того дела в вину не ставить и судов на них не давать. «А кто бесчестные слова напишет нарочно и на того суды давать и править бесчестье по Уложенью». За «такие скверные небылишные позорные слова» били батогами нещадно в подклетке, в одной рубашке, чтобы иным впредь воровать было неповадно. Бывало так, что ограничивались отсылкою виновных в тюрьму, а случалось, что наказывали ссылкою в сибирские города, если бесчестье словами было крепко выражено. Такова, например, перебранка: одни говорили: «Знали бы де вы дядю своего Оску, палача, да липовую плаху» (у их дяди отсекли голову), — а другие им отвечали: «пойдем-де прочь, что с таким псаренковым внуком говорить». Иной бесчестил такою неподобною лаею: «не дорог твой и отец, что привез мертвому немчину голову отрезав: тебе б у меня живу не быть». Или вот как другой издевался над подячим: «добр подьячей, да язык высуня пишет», «если б я, шед, и сзади его ударил, и язык бы ему пришиб», и т. под. <center>ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ.</center> По народным приметам, этою завидною способностью знания владеют хитрые люди, умеющие отыскивать свое благополучие и устраивать благосостояние такими способами и при таких условиях, которые заурядным людям вовсе неизвестны. Хотя знатоки этого сорта не пользуются сочувствием прочих и об них отзываются с презрительною досадою, но уму их отдают преимущество. Предполагают, что они владеют исключительным знанием и выдающимися способностями. Сведения о местах нахождения рачьих зимовок, по суеверным понятиям, очевидно предполагаются исключительными, не каждому доступными, а лишь избранникам. От последних требуется, если не полное изучение таинственных сил природы, то, во всяком случае, обладание одним из величайших ее секретов. Даже самый вопрос, обращенный в такой форме, в какой стоит он в нашем заголовке, способен поставить «в тупик, что некуда ступить». Над дешевым ответом всякий поспешит как будто задуматься, даже по той простой причине, что не было случая об этом по-думать прежде. Да и стоит ли самый вопрос внимания? И самою водяное животное, принадлежащее к роду скорлупчатых насекомых (Crustacea) и представляющее вид речных раков (astacus fluviatilis), по русскому выражению, с"и рыба, ни мясо", именно то дрянное среднее, что возбуждает отвращение и брезгливость. В северной лесной России этого «зверя», который «по ножницам — портной, а по щетине чеботарь», в самом деле, употребляют в пищу с большим разбором и под сомнением. Потребляет их далеко не вся православная Русь. Раков, как и зайцев, не едят староверы, бережно уберегающие древние народные обычаи и суеверия и охраняющие их с особенною любовью и ревностью. Не могут лакомиться раками очень многие из таких людей, у которых этого рода съедомое вызывает болезненные припадки (в виде накожной сыпи или красноты), называемые в медицине диким неудобьсказуемым словом идиосинкразии. Мало употребляет их в пищу и Сибирь, в каком бы виде ни подавали и каким бы соусом не замаскировали этих животных, которые, по народной загадке, в баню входят черными, а выходят красными и которые, в отличие от прочих, только одни в целом свете краснеют от горя… Не без причины же взяты в пример эти скорлупчатые съедобные и не без основания около этого класса животных отыскал народный язык довольно-таки всяких иносказательных выражений. Отправляются ловить раков утопленники; краснеют, как рак, со стыда уличенные и пойманные в дурных мыслях на слове и в худых делах с поличным на месте. Пятятся раком отупелые в предрассудках и излившиеся на устарелых и вымирающих верованиях и убеждениях в силу грядущего нового, не стерпя его света и убоясь его силы. Чрезвычайно забавны наши раки именно этою исключительною способностью — ходить не так, как все животные даже одной с ними породы. Иные ходят твердым размеренным шагом; омар с быстротой стрелы движется по каменистым рифам и песчаным мелям и, как хорошо направленная пуля, сильным прыжком бросается на добычу. Наш рак — наоборот: ползает, пятясь назад даже с некоторою виртуозностью. Как тени, бродят раки около углов скал: глаза упорно направлены вперед, но крючковатыя ноги изгибаются в сторону. Эти роющие многочисленные ноги с ножницами и щиплющими клешнями, с недоверчивыми сяжками и щетинами, которые все чего-то ищут и вздрагивают, силятся сказать что-то таинственное, таращатся, грозно пошевеливая усами, но на самом деле эти движения скорее противны, и рак кажется смешным и комическим до пародии. Немецкие зоологи так обрисовывают их характер и нравы: «Об умственной их жизни едва ли можно сказать хоть что-нибудь. Эти обитатели тьмы и глубины представляются как бы подвижными образами, живыми представителями и олицетворением сна, но в них нередко проявляется черта хитрости или страсти. Искусством не отличается ни одна порода раков (т. е. ни речные, ни крабы, ни шримсы, ни ктырь и гарнат, ни омары); зато они все известны силою своего оружия. При нападении видна ярость в их глазах. Если двое из них встретятся, то бросаются один на другого, щиплют и дергают. Во всяком их движении видны холодные, впрочем, предусмотрительные флегматики. Скудное развитие чувств указывает на низкую ступень, которую раки занимают в животном царстве. Слух, однако, по-видимому, обладает большою тонкостью; обоняние тоже замечательно развито; даже ощущения вкуса лишены, кажется, не все раки, хотя орган вкуса у них до сих пор верно не установлен. Все эти челюсти и ногочелюсти, усаженные щетинками и щетками, обращенные в пилы, когти, ножи — все они представляют у речного рака искусное вооружение и ненасытную работу этих органов». Понятно, с какою легкостью и искусством и, в то же время, очень глубоко, при таких орудиях, вырывают себе норы наши речные раки, когда внезапные холода с крутым морозцем разом превращают всюду в мелких реках воду в стекло вплоть до самого дна. Немудрено раку войти в первое удобное место под камнем и еще легче просверлить нору, разрывая ногами целые горсти песку и, с помощью других ног, откидывая их далеко от норы. Здесь он впадает в оцепенение и оставляет его тотчас, как только животворная теплота восстановит отправления тела. В норах раки и дожидаются весны, но видали их и между полярными глетчерами. Хотя и дознано, что несколько поколений могут размножаться без оплодотворения и раки отличаются плодородием (у самки омаров насчитали до 12 тысяч лиц), но и старые умеют зимовать. Не спуст''а'' слово молвилось и потому еще, что рак растет во всю жизнь, которая продолжается до 20 лет. В глубине норы скрывается самка, самец на стороже у входа держит свою боевую клешню поперек отверстия. В конце весны они только перелиняют, т. е. сбросят кожу, которая лопается, подобно коре на дереве. В безопасном убежище они выждут отвердения новой кожи и опять живут, когда так называемые «жерновки» или «камни», или «глаза» рачьи — два угловатые каменистые сростка, содержащие углекислую известь и животную студень, — растворятся в желудочном соке. В новом мундире, при старых орудиях, которые вполне обеспечивают раков, как паразитов, для присасывания к другим живым телам, эти животные, перезимовавшие и перелинявшие, остаются все теми же хищниками. Таковы наши раки и по природе, и по своему внешнему виду. Даже коротенькие и маленькие из их породы смеют запускать ничтожный коготь в самую большую и сильную рыбу. Напрасно она увертывается и вывертывается: коготь паразита неотразимо вцепляется в тело, и измученная болью рыба сама прыгает рыбаку прямо в лодку. Раки неподражаемым образом препарируют в воде трупы утопленников, собираясь изо всех нор, из-под каждого камня грозными и жадными толпами. <center>НАШИ СПЯТ.</center> Это выражение до такой степени распространено всюду и хорошо известно, что редкий не слыхал его от тех, кому, во время беседы, неожиданно доведется громко зевнуть и в оправдание себя обмолвиться таким словом. По всему вероятию оно выговорилось теми первыми, которым довелось мириться с новым распределением работ и времени отдыха. Городские сроки не сходствуют с деревенскими, запаздывая против них: в деревнях спать ложатся раньше, особенно на безработице, в глухое осеннее и зимнее время. При этом чем глуше местность и первобытное деревенские нравы, тем раньше гасят в избах огни. В некоторых местностях этот приговор при вечерней зевоте сопровождается указанием и на самую местность, где раньше ложатся и о которой тоскуют на чужбине. С чужих слов принятое выдается потом за свое и с течением времени становится родным и домашним. Так напр. в Горах, т. е. в местности правого берега Волги от устья Оки к Суре, говорят: «наши за Волгой давно спят». Местные исследователи быта и нравов имели полное основание предположить, что приговор этот занесен сюда шерстобитами, являющимися именно из Заволжья (Семеновского и Макарьевского уездов), где обычно кончают работу и ложатся спать раньше, чем в Горах. <center>СОБАКУ СЪЕЛ.</center> Таких выражений, не имеющих определенного смысла и не допускающих объяснений, в нашем богатом обиходном языке очень много. Вот и еще один из известных всем пример. Все, на что иные не обращают внимания, к чему другие не питают уважения, считая то пустяком, называется очень часто «трын-травой». В какой же ботанике мы разыщем ту траву, которая называется трыном и которая при этом всякому ни почем, ни для кого не имеет цены? Точно также с трудом поддается объяснению весьма распространенное выражение «собаку съел»<ref>Впрочем, нельзя ли искать объяснения в обычае начетчиков хвалиться бойким чтением, когда они, громогласно читая (например на церковных службах), «борзятся», ведут это дело с такою поспешностью, что даже захлебываются? Слышатся отрывистые вскрики, чавканье и рявканье, непривычному уху простых людей кажущиеся подобными звукам собачьего лая. Старинные дьячки, для которых в самых богослужебных книгах указывалось правило петь и читать «косно, со сладкопением, неборзяся», не так давно давали прямой повод к таким уподоблениям. В актах архфографической экспедиции свидетельствуют о том, что в церквах ввелося от небрежения многогласное пение, поют и говорят голоса в два и три, и в четыре; читали псалмы борзо, вдруг, в несколько голосов и при чтении стояли лицом не к царским дверям, а назад или на сторону. В другом регламенте читаем следующее: «худой и вредный и весьма богопротивный обычай вшел в службы церковные и молебны двоегласно и многогласно петь, так что утреня или вечерня на части разобрана, вдруг от многих поется и два или три молебна вдруг от многих певчих и чтецов совершаются. Сие сделалось от лености клира и вошло в обычай, и, конечно, должно есть перевести такоф богомоление». Певцы пели, псаломщики читали, дьяконы говорили ектения, а священники возгласы, не выслушивая и не дожидаясь друг друга: все в один голос. Смущались души богобоязненных простолюдинов и даже вызывались с его стороны горькие сетования и вынужденные насмешки: вот, значит, и впрямь проглотил в грамоте собаку, коли по-собачьи залаял, читая по книге.</ref>. Это — тот, кто изучил до тонкости или искусства какую-нибудь науку, ремесло, торговый промысел, мастерство и т. п., тогда как настоящую «собачину» едят только небрезгливые китайцы. Они считают ее даже лакомым блюдом при исключительных условиях их поваренного искусства, имеющего дело со всякими слизняками и даже птичьими гнездами, приправляемыми столь прославившейся китайской голодовкой. У нас на Руси петрозаводцы попробовали нечаянно поесть собачины, так с той самой поры им от насмешек прохода нет. Всякий встречный их дразнит: «баску съел!» Или так — «баска, баска! на тебе костку!» Произошел этот несчастный случай с олончанами в Шелтозерском обществе, Петрозаводского уезда, таким образом. В одной деревушке приготовились справлять свадьбу. В жениховой избе, по обычаю, шла накануне большая стряпня до поздней ночи. Северный человек, вследствие климатических влияний, вообще ест много, обязательно четыре раза в день на четыре выти, как говорят там (завтрак, обед, паужин и ужин). Олончане же сами про себя давно когда-то выговорили: «наши молодцы не дерутся, не борются, а кто больше съест, тот и молодец». На веселых свадьбах съестное угощение изготовляется в особом изобилии. Олончане в таких делах не отстают, по силе обычаев, от прочих. Мать жениха на этот раз надумала угостить «богоданную» новую родню, между прочим, щами с убоинкой, т. е. с мясом свиным и коровьим. Чтобы капуста упрели, она выставила щи на шесток на ночь, чтобы на другой день опять уварит их и подать с пылу горячими. Затем она печь окутала и сама легла спать. В ту же ночь надумала ощениться собака, которых в тех местах предпочитают называть корельским словом «баска», но ценят едва ли не больше, чем в других местах. Где она забава, шут, почтальон, комедиант и игрок в домино, спутник и оберегатель дома и стад, — здесь она помощник в борьбе, товарищ на охоте и проводник и, сверх всего, в то же время, упряжное животное: возит воду, а при случае и воеводу. По этой причине везде на Севере для такой суки заботливо отводят особую щипковую закуту, а в данном случае шелтозерка положила суку на горячую печь. Щенята жары не стерпели и расползлись, а со слепа попадали с печи прямо на печную загнетку и во щи. Собрались свадебные гости, подали «шти», — показались собачьи морды, уши и лапы: все разбежалось и всем рассказали; дошло и до нас. <center>ПУСТОЗВОН.</center> Это укоризненное слово, обращаемое к тем краснобаям, которые увлекают внешним блеском слов и постройки речей, но в результате их не оставляют того поучительного впечатления в памяти, на которое надеялся и рассчитывал внимательный слушатель. На каких данных основывается переименование краснобаев в пустозвонов? Невольно припоминаются нередкие в глухих городах и селах случаи такого рода. Нерадивые и нетрезвые священники велят звонить по праздникам для прилики. Сам батюшка в подгуле сидит дома, а пономарь позвонит в один большой колокол, а потом заведет и перезвон «во вся», по порядку заутрени и обедни. Звон сзывает прихожан, а потом незаметно приучает их к тому очевидному факту, что тут каждый раз — явный обман, напрасная тревога. Надо быть равнодушными. Иной усердный богомолец бедняк-старичок придет к Божьему храму и, взглянув на запертые церковные двери, махнет рукой, покачает головой. И неудивительно, если он при этом накажет заочным укором и наградит бранным словом того, кто произвел этот призывной, но бесцельный звон — «пустозвоном». <center>ГОЛ, КАК СОКОЛ</center> К кому только не приравняли совсем бедного, бездомного, неодетого и необутого человека! Говорят: гол, как осиновый кол, как перст или бубен, как сосенка. Такие уподобления, взятые для примера, наглядны и весьма понятны и в пальце, скудно прикрытом волосами, и в бубне, обечка которого нарочно обтягивается сухой кожей, тщательно очищенной от шерсти («тяжбу завел — сам стал, как бубен, гол»). Если всем хвойным деревьям судила природа смотреть вершинами только в высокое небо, то сосне заказано это строже других. Исполняя такое назначение, сосна стремится охотнее ели занимать самые возвышенные места, обрастает все горы своей семьей, борами, и не любит соседей. Она глубоко, как редька, пустила свой корень в сухую, большею частью песчанистую землю, но затем растеряла все ветви почти вплоть до вершины и густо скопила их только здесь в виде шапки. Большая часть ствола этих высочайших деревьев во всем свете является совершенно голою и такою же стройною, как все столь прославленные южные пальмы. На просторе, который сосна очень любит, древесный ствол высоко очищается от сучьев, потому что сосна сбрасывает отмирающие сучья и в молодом возрасте дает самые длинные, крепкие и голые жерди. Словом, все эти принятые в разговорном языке сравнения и уподобления с полным правом пользуются общим кредитом. Их довольно бы, но почему-то понадобился еще сокол — хищная птица, один из известнейших тиранов воздушного царства. Природа снабдила сокола грозными орудиями, настолько надежными, чтобы быть ему сытым и не линять от недостатка пищи. Серый глаз с острым, холодным и жестким взором, угрожающий погиб клюва, расставленные люто когти — все это признаки могучего силача. Он по природе опытный воин, неподвижно покоится он в прозрачном воздухе, но его пронзительный взор видит все пернатое царство. С быстротою молнии, как всякий хищник, он падает на жертву и, как гастроном, медленно наслаждаясь, высасывает ее теплую кровь. Сокол еще, сверх того, обучается бить на лету особым, любимым охотниками, приемом: он сперва подтекает под намеченную жертву, взгоняет ее, испуганную, ввысь, потом сам выныривает сзади и, взмахнувши крыльями, взлетает вверх и тотчас опускается в то самое время, когда испуганная птица падает как бы с последнею надеждою на спасение. Он, как живой нож, быстро распарывает ее, перерезая горло, и пьет кровь не так, как ястреб, который щиплет куда ни попало, а как запойный пьяница. Этот-то своеобразный полет и оправдывает ту ходячую поговорку, что «видно сокола по полету, как доброго молодца по ухваткам». На длинных и широких крыльях, подобно орлам, сокол показывает всю силу величавого стремления и поразительную красоту парения. Как рыба в воде, он парит в воздухе, как бы покоясь на незримом облачном столбе, и сам воздух стремится к нему навстречу целыми потоками, ищет и окружает его, проникает в него, подымает и носит. Оперён сокол так же, как и все летающие птицы, представляя в воздухе непроницаемое целое из бородок перьев, переплетенных между собою. При этом он свободно и красиво плавает в воздушном пространстве, и вся фигура его отличается теми же мягкими контурами, которые при ярких цветах, вообще предназначенных всем хищным птицам, делают из сокола красавца. За это его восхваляют и в песнях, и в пословицах, и в поговорках. Для русского доброго молодца нет лучшего уподобления и наибольшей похвалы. Зачем же этой красивой птице придается такая несчастная, унизительная прибавка, какая указана нами в заголовке? Если сталось так по набалованной привычке к приятному для уха созвучию, то отлично выручает и заменяет кстати подслужившийся и успешно выполняющий свою службу осиновый кол. Действительно, мертвенно гол и гладок другой «сокол» — одно из старинных стенобитных орудий, которое обыкновенно выливали из чугуна, подвешивали на железных цепях и ломились им во всякую стену, каменную и деревянную, с большим успехом. Если изловчались придвинуть сокола к воротам, то и от железных створов летели только осколки да куски. Это — то же тяжелое бревно, окованное на одном конце и называвшееся также тараном или, еще проще, бараном. Под именем сокола идут и большие ручные ломы, которыми обычно ломают и гранитные камни и каменную соль. Ручная баба или трамбовка вроде песта, тоже сокол, в работе и от нее не только голый, но и ясный сокол. <center>ПЕЧКИ И ЛАВОЧКИ.</center> К слову о крестьянской избе, где печь занимает целую треть всего помещения, а лавки наглухо приделываются к трем стенам обычно четырестенного рубленого бревенчатого жилого сруба. Всего-то счетом сто бревен, каждое не больше 8 вершков в толщину, обеспечивают любую крестьянскую семью и на сырое осеннее, и на холодное зимнее время. Затем, в тесноте да не в обиде, имеется в избе все то, для чего господам купцам и дворянам надобится целый десяток комнат. Вглядимся, в самом деле, и вдумаемся именно мы, обязанные платить для помещения своих семей в здешней столице тысячи рублей ежегодно. До первого деревенского пожара русский крестьянин уладился в своем тесном жилье таким образом: В левом углу, первом от входа, поставлена либо битая из глины, либо кладеная из кирпичей печь «мать наша» в самом широком значении. Около нее — многое добро и всякая благодать, что выражается великим словом «семейный очаг», понятным всему человеческому роду и драгоценным каждому мыслящему существу. Все пространство между печью и стеною с волоковым окном, выходящим на улицу, принадлежит женщинам и носит название «бабьего кута». Это: и кухня, и рабочая женская комната, и будуар. Угол этого отделения избы так и зовется «жернов угол», где стоит жернов и ставятся прялки. Если это место и не отделяется от прочей избы перегородкой или ситцевой занавеской, то подвешенная к потолку зыбка показывает, что тут уже детская. Затем следует «красный или большой почетный угол» с иконами на тябло и с обеденным столом, — все вместе: моленная, столовая и гостиная. Отсюда к задней стене и в угол «коник или хозяйский кут» — рабочий кабинет и спальная хозяина, с разными пожитками, орудиями и сбруей под лавкой в ларе. Над этим кутом настланные полати — общая спальня и гардеробная: одним краем уширяются на пристройку к печи из досок. Это — «голбец» или чулан для поклажи провизии и для схода ее подизбицу — подручную холодную кладовую. Он пристроился к печи, и на нем всегда сидит дед, которому, вместе с бабой, отдается во владение вся теплая печь. Здесь они, как в богадельне, и доживают свой век, получая тут и спальную, и, на случай, рабочую комнату. В подпечке — место для котят, в запечке — для щенят. Подле печки приделывается шкапчик, удобно заменяющий целую буфетную комнату. Под лавку печного бабьего кута или «стряпного угла», обыкновенно, сметается весь сор избы веником. Начав с печи, так как она первая встречает всякого входящего с улицы в избу, и кончив ею, мы обошли по лавкам все крестьянское жилье, известное целому свету своим гостеприимством. Для гостя — за столом самое почетное место в красном углу, под образами, на столе — все, что есть в печи; для спанья на ночь — та лавка, которая идет от коника под самые святые образа. Если же гость очень измок и зазяб, — ему предлагается место на самой печи, вообще без всякого стеснения и при полной готовности и радушии. Полежать на печи да крепко выспаться, за стол залезть, да из печи сытно поесть, на лавке посидеть — покалякать, да хоть и опять на печь и снова за стол. Это ли не житье, не блаженство? Это ли не дружба, что водой не разольешь, когда все вместе: и эти самые печки, и все лавочки? «Кто сидел на печи, тот не гость, а свой» — говорит уже прямо другая пословица. <center>ДЫМ КОРОМЫСЛОМ</center> Та же печка или собственно дым из ее широкого жерла или трубы дал повод к разным общеупотребительным выражениям и поговоркам. В так называемых курных избах, которые ставятся без труб, дым из устья печи валит прямо в избу и выволакивается «волоковым» окном, открытыми дверями либо дымоволоком, выведенным в сени. Говорят: «тепло любить — и дым терпеть», «и курна изба, да печь тепла». Выходит дым из труб над крышей, судя по состоянию погоды, или так называемым восходящим потоком, либо «столбом» — прямо вверх, либо «волоком» — стелется книзу, либо «коромыслом» — выбивается клубом и потом переваливается дугой. По этому гадают на ведро или ненастье, на дождь или ветер и говорят: «дым столбом, коромыслом» про всякую людскую сутолоку: многолюдную ссору со свалкой, и суетней, где ничего не разберешь, где «такой содом, что пыль столбом, дым коромыслом, — не то от таски, не то от пляски». Когда подымала пыль столбом московская рать Ивана Третьего, шедшая громить Новгород в сухое лето 1471 г., тогда и дым коромыслом буквально и успешно сыграл свою историческую роль на всех трех дорогах, которые вели от Москвы. Тогда немилосердно жгли села и пригороды, убивали без разбора и сострадания и малых и старых и «клали пусту всю землю». Между прочим, осаждали Вышегород и стали сильно теснить огменными «приметами». Вышегородцы защищались храбро, стреляли метко и убили одного из предводителей, а камнями ловко раздробляли головы. Да не было у осажденных воды, их начала мучить жажда. Дым, переваливаясь через стену и застревая в забралах (наличниках шлемов), слепил глаза и сильно беспокоил. Осажденные не выдержали: вышли со крестами, и воевода их кричал: «Учините над нами милосердие, мы же вам животворящий крест целуем». <center>БРАТАТЬСЯ</center> С древнейших времен Руси побратимство умело выражаться в особом слове и оригинальном обычае «крестового брата». Совершенно чужие люди обменивались тельными крестами и обязывались на всю жизнь взаимной помощью и дружбой, более крепкими узами, чем те, которые существуют между кровными родными. Обменявшись, крестились и обнимались, называясь потом «побратимами» и «посестрами». Не так давно в бурлацких артелях заболевший рабочий, которого обычно бросают на дороге на произвол судьбы, если имел крестового брата, был обеспечен. Побратим, несмотря на все тяжелые невыгоды остановки, хлопотал о больном, пока тот не поправится и не удастся его пристроить к какому-нибудь делу. Этот же обычай приладили русские люди к инородцам, наиболее оказавшим способности и заявившим стремления к обрусению (в особенности вотякам) *. Однако похвальным обычаем злоупотребляли, пользуясь беззаветной искренностью и простотой полудикарей, то есть делались побратимами на те случаи, где предполагался перевес выгод и услуг, и переставали держаться обычая, когда он начинал стеснять. На этот случай сохраняется много забавных анекдотов. Однако в этом христианском обычае чисто русского происхождения (теперь, кажется, совершенно исчезнувшем) нельзя не видеть одного из действительных средств к тесным сближениям с аборигенами дремучих лесов на всем пространстве колонизационного движения русского племени. Братались — и плотнее садились на новых землях. <center>КАША САМА СЕБЯ ХВАЛИТ.</center> Какая ни уварись: изо ржи — оржаная, из ячменя — яшная, из гречи — грешневая, всякая каша хороша и каждая сама за себя ответит. Нечего ее хвалить и попусту слова терять, когда на лицо самое дело в незатейливом и скромном виде, с наглядными и ощутительными достоинствами. Никто не мудрил, не ломал головы: налил в горшок воды, насыпал крупы, присолил, поставил на огонь, — она и уварилась. Не зевай только, чтобы каша не перекипела, когда вода забьет ключом, и не ушла бы из горшка: — это очень худо, и всегда не к добру. А вскипит в меру и уварится густо — нет для русского человека вкуснее и слаще этого кушанья, и потому еще, что оно непременно требует масла; «овсяная каша тем и хвалилась, что с коровьим маслом родилась». Замечают даже так, что русского мужика без каши и не накормишь. Да и она, в самом деле, везде с ним, выручая его даже и там, где нет ничего: и в лесу, где лишь одни пенья да коренья, и на реках, где песок да каменья. Мало крупы для нее, — можно ее повернуть на кашицу и все-таки остаться довольным: спорое кушанье, — из малого выходит большое. Оржаная каша даже благодарнее пшенной, а с грешневой всегда такое дело, что и «есть не хочется, а отстать не смажется». В самом деле, это заветное, можно сказать, — даже ежедневное народное кушанье: точно какое «святое», добрый друг и охранитель, обрядовое приношение, как бы осколок старой языческой веры наших предков. Вероятно, вся эта честь за то доброе свойство каши, что она встречает и умеет с честью поддержать человека на первом и на последнем пороге его жизни. Ей главное, красное место и на крестинах, и на свадьбах, как заветному праздничному блюду, в роде блинов на масленице, яиц на пасху, и т. д. Крестильную кашу даже покупать надо, т. е платить повитухе деньги с приговором: «кашу на ложки, а молодец (новорожденный) на ножки». Для каши уряжен издревле особый праздник (на Рождество Христово «бабьи каши»). На нее и гадают (летом румянится она в печи к дождю, зимой к снегу, вылезла в печь — к добру, из печи ушла — к худу). На ней расчет у рабочих, и достоинство самой работы («ела коса кашу — ниже бери, не ела ее — ходи выше»). У плотников, при постройках новых крестьянских изб, издавна велся такой обряд. Когда строение было готово вчерне, ладились «подымать и обсевать матицу», т. е. тот поперечный брус, на который застилается потолок. Когда она поднята и укреплена в последнем венце, — варят кашу, кутают горшок в полушубок и подвешивают на веревке к матице. Плотник лезет на потолок, обходит настланный накат этот, рассыпая рожь и хмель на счастливое житье в новом доме. Проходя по матице, он рубит топором веревку, на которой висит горшок с кашей, и садится с товарищами есть это сладкое и масляное кушанье. Едят они с приличным угощением водкой и пивом от хозяина, — сверх ряды, за сруб избы. Затем опять следуют в живом языке выражения и уподобления, заимствованные от этого всенародного кушанья — значит, «сыт пострел, коли каши не ел», потому что всякому брюху должно быть любо, «если глаза видят кашу», во всей ее простоте и скромности. Зачем выхваляться хорошему человеку теми доблестями, которые и без того всем видны? Что хорошо, того нечего хвалить, — иначе выходит самохвальство, т. е. докучливый и оскорбительный порок, выродившийся из тщеславия. За это он и осмеивается, с легкого сердца, а погрешивший и уличенный хвастун приравнивается к каше: то к оржаной, то к гречневой. <center>И ЗВЕРЮ СЛАВА.</center> Животное Царство дало много подобий, пригодных для пословичных выражений и крылатых слов. Так, между прочим, наблюдения над животным царством из пернатых привели к уподоблению галкам людей, ненаходчивых в трудные минуты жизни и в виду неожиданных препятствий. Все у них идет хорошо, ведется по привычным приемам, и вдруг остановка такого рода и свойства, что иные имеют дурное обыкновение при этом широко раскрывать свой рот. Чтобы достигнуть такому человеку намеченной цели, надо начинать дело сначала. Полоротые дикари захолустных мест получили такое насмешливое прозвище, заслуженное ими явно показанным изумлением при виде невиданных и незнакомых диковинок (таковы костромские галичане, которые в Москве свою деревенскую ворону узнали; таковы же ярославские пошехонцы и многие другие). Причина заключается в добытых наблюдением данных из жизни галочьей породы вороньего рода. Строит галка гнездо, — и все идет у ней хорошо, умно, даже очень остроумно: отыскала прутик, подняла, подбросила, повертела — значит взвешивала, делала выбор и примеряла подходящую ветку: не всякая годится. Иную не унесешь, другую стащишь да не уложишь. Выбрала птица ветку, взяла ее клювом поперек за середину и установила для облегчения полета полное равновесие. Летит умная и смышленая птица к гнезду — и вдруг поглупела: ветка, взятая поперек, не идет в маленькое отверстие гнезда. Стоило бы ухватить ветку или прутик за один конец и свободно просунуть другим концом, а между тем птица бьется изо всех сил, стараясь просунуть, хлопает крыльями, вертит головой и хвостом, — и не попадает. Выбившись из сил, она бросает ветку и летит за новой, с которою начинается такая же возня, как в сказке про белого бычка. Кто всматривался в галочьи гнезда, тот видал, как много под ними разбросано сухих прутиков и веток: все это собранные материалы, но, без ватерпаса, топора и скобля, не прилаженные к сооружению в должную меру. Выходит, по пословице: «галка не прытка, и палка коротка», «разбросались палки на чужие галки»<ref>По отношению к названиям птиц в нашем родном языке замечательна выдержанность при усвоении их в звукоподражании. Не говорим уже о зловещей кукушке, накричавшей свое прозвание целому свету и всем народам, хитрый, осторожный, выступающий театральною поступью с гордо-приподнятой головой и высматривающий умными и пронзительно-зоркими глазами ворон называется в Белоруссии необыкновенно верно, в соответствии его крику на полете, — «круком». «Карре», а всего чаще «кора», «гора» с самыми первыми признаками весны должен слышаться ежеминутный неустанный крик в городских садах и пригородных рощах, где много старых деревьев. На них-то и накидывается птичья стая, со времен творения привычная жить большими колониями, бесчисленными артелями, — стаи вороньего рода сплошь черные, и белоносые грачи (этим-то звуком «гора» и рекомендует себя при первой встрече, старая птица этого рода). Прислушайтесь, когда летит за добычей самая маленькая изо всего вороньего рода птица с коротким и толстым клювом, черно-серая цветом, похожая на ворону, но отмеченная особым именем «галки», — прислушайтесь к крику ее внимательнее: она ясно сама выговаривает свое неважное имя. Весной, сидя парочками, галки умеют очень мило болтать вполголоса и на разные лады, подобно шебетунье-сороке, — как подметил то прислужливый к жизни природы и ее голосам профессор Дмитрий Кайгородов. Такой естественный народный прием в присвоении прозваний довольно нагляден, обычен и понятен, не требует представления дальнейших доказательств.</ref>. Лентяй, вечный соня и неповоротливый лежебока обзывается именем хомяка, неисправимого хищника зерен, который и больно кусается, и терпеливо сидит в своих норах и проходах. Таким понят он у нас (у немцев хомяк превратился в пословицу, рисующую образчик скупости, соединенной с гневною яростью). Кто работает суетливо, но без пользы и добрых последствий; кто всю жизнь хлопочет, состоя при одном и том же деле или ремесле, мучительно перебиваясь в нужде, тот трудится, что белка в колесе. Болтливую, неугомонную бабу — рыночную торговку, свах и прочих разнозчиц вестей и сплетен, зовут сороками, с сорочьим языком, сравнивая их с долгохвостой птицей. Вертушка эта непоседливо прыгает, пляшет в присядку на задворках и неугомонно стрекочет — сокочет гостей пророчит, на хвосте вести приносит. Она скажет вороне, ворона борову, а боров всему городу. «Сорока пустая» — это всякий пустомеля, любящий много болтать: наскажет он тебе даже и то, «на чьей сороке изба сидела». Вообще эта птица, совершенная лисица между пернатыми, народом нелюбима. Ее считают проклятой трижды: одни говорят, что она, склонная воровать чужое добро, утащила у великого постника и подвижника не то просвирку, не то лепешку с окна кельи. В Москве толкуют, что она навела врагов на боярина Кучку, владевшего той землей, где стоит теперь белокаменная русская столица. В этом же городе обернулась сорокой-птицей и улетела Марина Мнишек, когда супруг ее, Самозванец, был убит московскими людьми. Всякий раз эту птицу проклинали, и она спешила оставлять такие места с тем, чтобы в них никогда уже больше не появляться. Все тому рады, потому что сороке заказано предсказывать всякие беды и напасти. К тому же она — воровка, или, как говорят в народе — «охоча до находки», — в сущности же она наделена страстью к блестящим вещам, которые таскает и прячет. С другой стороны о вороне — родной сестре белобокой сороки, не установилось одинакового мнения: кто считает ее воровкой, кто приписывает ей похвальные добродетели, кто находит в ней комические стороны, применимые к людским свойствам. Большой рот ее пригодился в укор тому, кто имеет дурную привычку, слушая, разевать рот. Дураковатый ходит, постоянно держа его незакрытым; рассеянный и несметливый умеет прозевать подходящее дело и полезное начинание. Полоротая ворона, одетая в павлиньи перья, понадобилась для укора и насмешки над тем, кто не по заслугам хвалится и гордится и, чествуемый не по достоинству, даже наружно старается показать себя вороньей гордой выступкой. Коренастая неуклюжая ворона, мерно расхаживающая по двору, распустив на груди перья, важно кивает головой при каждом шаге, — не столь величественно, сколь смешно: «ворон соколом не бывает», по словам пословицы. И за море летала, а вороной вернулась. Плох сокол, если ворона с места сбила, и частенько бывает в жизни и службе, что «сокол (снимается) с места, ворона (садится) на место». Настойчивый до докучливости человек уподобляется у нас дятлу, — той птице пурпурового цвета, которая на верхушке дуба или сосны откалывает куски коры и щепки от ствола длинным сильно сжатым клювом. Последний служит и ударным молотом, пробующим крепость дерева и отыскивающим гниющее, наполненное червячками и насекомыми для пищи, — и буравом, высверливающим из-под коры добычу. Долбит он неустанно (и «как у него голова не разболится» — острит народная поговорка): его странное стучанье раздается в лесу даже и в ночную пору. Настойчиво он долбит кору в то время, когда его сильные ноги и черные глубоко-вонзающиеся когти, вместе с хвостом, на который дятел упирается, как на палку, помогают ему целые сутки не оставлять дерева и по нескольку часов держаться перпендикулярно на стволе, как на намеченной жертве. Со скоростью ящерицы обегает птица кругом дерева и все лезет вверх, потому что вниз она лазить не умеет. Бестолковый, туго сменяющий и плохо вникающий в чужие речи и мысли человек, сидя, хлопает глазами, «как сыч» (не сова или филин, а совушка). Особенно удачно это уподобление по тому видимому признаку, который делает глаза птицы подобными человеческим. Значительно увеличивает это сходство кружок из перьев, окаймляющий эти огромные глаза, от которых не ускользает ни малейшее движение жертвы. Днем меланхолически неподвижная и молчаливая птица, поводящая из стороны в сторону плохо-видящими глазами, действительно дает легкую возможность к составлению укоризненного сравнения, пригодного для смешных и досадных людей. Глухой человек и по свойствам, в нем замеченным и приравненным к лесной птице глухарю или тетереву-косачу, в самом деле обнаруживает характерное наружное сходство. Сидит в архангельских лесах в тайболах этот глухарь на дерезе и равнодушно-смело глядит (не шелохнувшись и покачиваясь с боку на бок), — на прохожих и проезжих людей. Словно он никогда их не видывал и про их хищные наклонности не слыхивал, а сам впервые старается ознакомиться. Куда направляются ватаги охотников, туда и птица смотрит (за это почитают их и зовут глухарями). Когда же птица на току надувает горло, распускает крылья, семенит ногами и, как пьяная, ворочает глазами, тогда охотник может смело подойти к ней и удачно застрелить: птица страстно увлеклась и никого теперь неспособна заметить. Их, при завоевании Амура, солдаты просто убивали палками. Орлиный и соколиный взгляд, ястребиный взор в смысле уподобления известного выражения глаз человека, как немой, но высшей речи его: — выражения, весьма всем известные не по одним поэтическим произведениям. Выбор именно этих птиц, а не иных, можно назвать самым счастливым: хищные птицы в особенности наделены от природы остротой зрения. Она обеспечивает им жизнь, облегчая добычу продовольствия, разбойным способом, на чужой счет. Пернатое царство, в отличие от прочих животных, почти все одарено завидным преимуществом острого зрения. В жаркий летний день у завалинки избы в пыльной ямке беззаботно и с очевидным наслаждением купается курица, распустив крылья и перья хвоста. Она совершенно забыла о своих цыплятах и вдруг всколыхнулась: вытянув шею, начинает она повертывать то тот, то другой глаз, направляя зрение в небесную глубь и лазурь. При этом издает она необычные тоскливые звуки, подобно умоляющему стону. Она горбится и надувается и делается спокойнее лишь тогда, как все цыплята сбежались к ней и она успела прибрать их под себя и прикрыть крыльями. Птица заметила врага, очень высоко плавающего в воздухе, и самому зоркому человеку кажущегося нисколько неподозрительной маленькой точкой. Это плавает ястреб, умеющий намечать жертву с такой выси, где сам совершенно скрыт от людских взоров. Оттуда же взвившийся почтовый голубь превосходно видит свою голубятню и падает прямо на нее. Глазной хрусталик всех этих птиц наделен способностью делаться более или менее плоским или слабо выпуклым для наибольшей дальнозоркости. У голубя, например, глазной хрусталик может значительно изменять свою кривизну из плоской в выпуклую и наоборот. Сверх того, природа озаботилась снабдить птиц лишним против нас веком — третьим, внутренним, прозрачным и тонким. Оно непосредственно прикрывает собою глазное яблоко: при каждом движении наружных век, внутреннее, быстро вращаясь, обтирает и прочищает зрачок, освежает его и придает зрению новую энергию и силу. <center>ШИВОРОТ-НАВЫВОРОТ</center> «Шиворот-навыворот», как и «зад наперед», — однородное несчастие и прямая неудача: сделать вовсе не так, как бы следовало, истолковать превратно, разъяснить извращенно, сказать и поступить совсем наоборот, думать затылком, как говорят попросту крепкие задним умом деревенские русские люди. Шиворот в обиходном употреблении разгуливает по свету и в смысле ворота и в значении затылка, одинаково в народной жизни имеющих большое значение. Для пущего позора обычно бьют по шеям, сгоняя прочь с занятого места и отказывая от дела, в расчете, что у русского человека шея крепка: многое на ней висит тяготой и бременем — и ничего, выносит себе. Блажен и счастлив тот, кто «сваливает с шеи» — отделывается от докучного дела и освобождается для отдыха; но не завидует никто тому человеку, который «берет на свою шею», то есть на свой ответ, конечно, обязываясь при этом разнообразными хлопотами и многочисленными заботами. За тот же шиворот хватают тех, которых ловят на месте преступления или ведут на суд и к ответу. Равным образом бывает обязательно для всех, как непреложный закон: «по шее и ворот». И самый ворот также имеет большое значение и получает разнообразный переносный и прямой смысл. В последнем, значении он служит даже важным племенным этнографическим признаком, по которому легко различаются северные русские люди, пристрастные к косому вороту на верхнем (армяках и полушубках) и на нижнем одеянии (рубахах), от южных жителей (малороссов и белорусов). Эти последние искони предпочитают прямой ворот — с разрезом по середине шеи на гортани — косому, застегнутому на правом боку для пущей защиты груди от холода. В старорусских обычаях этот ворот играл даже более значительную роль: он отличал боярина от простолюдина тем козырем, который на торжества и царские выходы прикреплялся, весь вышитый золотом, серебром и жемчугом, сзади шеи, на затылке к вороту парадного кафтана (зимой к нему пришивался ожерелок, то есть меховой воротник). Расшитый козырь торчал так внушительно, придавая осанке прямое и гордое положение, что до сих пор сохранилось выражение «ходить козырем»: надменно, высоко и прямо держа голову и не сгибая спины, с полнейшим сохранением важного достоинства и вида, с видимым презрением ко всем прочим. С тех пор все, что резко выдается вперед, как бы наступает и грозит, зовется козырем, начиная ''с'' кожаного зонтика, пришитого к картузу или шапке, и кончая передком саней, дерзко загнутых кверху. Оказалась козырем та игральная карта, которая бьет остальные масти, и «козырь-девка», которая выделяется от подруг находчивостью, веселым духом, видным ростом и бойкими ухватками и всегда и везде впереди всех. Ни один боярин ни разу не надевал своего ворота наизнанку и навыворот не по одному лишь тому, чтобы не стать в глазах других посмешищем. С последнею целью выворачивали наизнанку, на исподнюю, выворотную сторону, все носильное верхнее платье, чем особенно любил забавляться грозный дарь Иван Васильевич, а за ним и московская чернь. Обреченные на такой позор отягощались еще тем, что их сажали на лошадь лицом к хвосту. И в наши дни, когда второпях надевается платье и нечаянно загнется ворот, поправляют его с невольной улыбкой и поспешностью — и теперь так же точно надеть платье наизнанку значит не к добру: «биту быть», как спроста говорят мужики. К добру выворачивают намеренно они же овчинные шубы и полушубки только на свадьбах, как родители жениха, при встрече молодых из-под венца, чтобы наглазно показать им желание свое быть богатыми, жить в тепле и холе. В старину чаще всего практиковался этот способ выворачиванья одежды наизнанку или — по-деревенскому — наизворот в самосуде над пойманными на месте и уличенными в грязном деле. Однако этот прием не исключителен для русских людей, а, по всему вероятию, сохраняется с древнейших времен. Он, между прочим, употреблялся среди библейских евреев. <center>ЗАДАТЬ КАРАЧУНА.</center> {{right|И прииде к Новугороду архиепископ Аким, и требища разори, и Перуна посечь, и повеле брещи в Волхов. Он же, плаваша всквозе великий мост, вверже палицу свою на мост, и рече: «на сем мя поминают новгородская дети»; ою же и ныне, безумно упивающеся, утеху творят бесом.}} {{right|Новгор. 2 летопись, под 988 годом, стр. 1 и 2.}} Всякий знает, что «задать карачуна» значит то же, что пришибить, убить или злодейски замучить кого-либо, уничтожить что-либо в корень. Это слово, при случае, заменяет слова: мат и капут (как говорят просвещенные горожане по-немецки), извод (как понимают крестьяне наши по-русски). Все это каждый из нас знает, но не всякому известно существование старинного русского слова, означающего определенное в году время. В последнем издании 1888 года новгородской летописи (по синодальному харатейному списку), под 1143 годом записано: «стояние вся осенена дождева, от Госпожина дни до Корочюна, тепло, деже (дождь) и бы вода велика вельми в Волхов и всюде, сено и дръва разносе». Уже по одному этому летописному указанию, записанному новгородским грамотеем в столь древние времена, легко догадаться, что слово «карачун» происхождения очень старинного, и притом славянского корня. Корень этот заключается в глаголе «коротать», по прямому указанию начертания этого слово в летописи (в обоих случаях к сохранением звука о). До сих пор во многих местах Великороссия именем Корочуна зовется день Спиридона-поворота, т. е 12 декабря, или «Солноворот». Тогда наступает конец наростанья темных ночей и, по народному календарному выражению, солнце идет на лето, а зима на мороз. Столь важное время с обычными молитвенными гаданьями и практическими предсказаниями из опытных наблюдений начинает хозяйственный период, который кончается на днях равноденствия. На сорок мучеников, 9 марта, кончается зима, начинается весна, знаменуясь прилетом жаворонков на проталины. Все время, когда длятся самые короткие дни, старинные новгородцы называли корочуном, до последнего дня, когда начинают убывать ночи. Имя этого дня и придано всему длинному предыдущему периоду времени. Действует очевидная, но непонятная (темная) сила, укорачивающая светлую половину суток. Когда христианство, вступив в борьбу с язычеством, между прочим сменяло имена богов именами святых, на месте Корочуна встал «Поворот-Спиридон», и все предшествовавшее время с канунным заговеньем 14-го ноября стало позднее называться филиповками (от дня св. апостола Филиппа) и рождественским постом, как предшествующим дню Рождества Христова (у карпатских славян также до сих пор корочуном называются святки<ref>Под Корочюном указанным новгородскою летописью (так называемою Первою, изд, 1888 г., стр. 134), надо принимать именно день преподобного Спиридона, епископа тримнеийского, 12-го декабря. Это ясно видно из последующего текста летописной записи, что в ту ночь озеро Ладожское замерзло, но ветер разбил лед («растьрза и вънесе в Волхово»). Причем льдом поломало городской мост и снесло неизвестно куда («без вести») четыре городки (т. е. либо 4 сруба, насыпанных землей и каменьями для укрепления в виде быков или устоев под мостом, либо четыре обыкновенные сваи). Во всяком случае в следующем 1144 году «делаша мост весь через Волхов, по стороне ветхаго, новь весь».</ref>. Понятным становится изумление новгородского летописца столь продолжительной дождливой погоде и странному физическому явлению запоздалой зимы, непонятному и чудесному в глазах современника, когда и климат был суровее, и погода устойчивее. Очевидно одно, что кто-то борется с той злой силой, которая умерщвляет жизнь природы, напускает леденящие лютые морозы. Ведьмы-вьюги заслепляют глаза, злые метели засыпают все пути и тропы — ни входу, ни выходу, ни света в очах. При это невидимо происходит и борьба света со тьмой, добра со злом, с преобладанием последних над первыми. Царствовал, хозяйничая над землей в это время этот самый Корочун-подземный бог, повелевающий морозами. По толкованию знатока славянской мифологии Киркора, подземный бог воевал со светлым богом Перуном, и зная, что родится «божич» (красное солнышко), оборачивался в медведя, набирал стаи волков (метели) и гонялся за женою Перуна (громовницей, или калядой, или пятницей), которая пряталась между ивняками и на деревьях, и там родила сына «Дажбога». Этот-то и сокрушал лютого врага, сменяя долгие ночи такими же светлыми днями на тепло<ref>См. «Живописная Россия», изд. Вольфа, где оппонент мой (Филолог. Зап., Воронеж. 1891 г.), увидит, что этот рассказ не мною выдуманная сказка.</ref>. Значение этой таинственной силы, производящей непонятный переворот, когда «солнце пошло на лето, а зима на мороз», не только понималось, но требовало обрядового чествования даже в более позднейшие времена, например, при последних московских царях. Основываемся на изустном предании, не многим известном, и приводим нижеследующее сообщение, заимствованное из «Нового Времени». 12 декабря звонарный староста московского Успенского собора был допускаем в Кремлевский дворец, перед светлые царские очи, для донесения о годовых суточных переменах. Так 12 декабря объявлял он царю, что «отселе возврат солнцу с зимы на лето, день прибывает, а нощь умаляется». За эту радостную весть великий государь жаловал ему двадцать четыре серебряных рубля. 12 июля, тот же звонарный староста приходил к царю с известием, что «отселе возврат солнцу с лета на зиму, день умаляется, а нощь прибавляется». За эту весть его обыкновенно запирали на сутки в темную палатку на Ивановской колокольне. «В действительности этого курьезного обряда не дозволяет сомневаться общее изустное предание старых звонарей Ивана Великого, переходившее с давнего времени и сохранившееся до наших дней» — добавляет корреспондент. В силу этих представлений о смене тьмы на свет среди пустынных болот и в дремучих лесах России, при вое голодных волков, щелкающих железными зубами, сохранилось имя покинутого бога и живое о нем представление. До сих пор верят, что в самый день св. Спиридона тримнеийского медведь поворачивается в берлоге с одного бока на другой. До сих пор во время святок непременно стараются сами люди наряжаться медведями. Словом — память о старом боге Корочуне жива и за справками об его более определенном существовании стоит лишь отправиться к белорусам. У них Корочун в живой речи и до сего дня — злой дух, сокращающий жизнь, а в переносном смысле — нечаянная и преждевременная, в молодых летах, смерть: «Корочун его возьми!» — до сих пор там побраниваются со зла. Там еще не свыклись с «Поворотом», как великороссы, но Корочуна хорошо помнят. Это — сстарый дзед (дед) — сива борода". Он носит эту седую бороду длинною; сам ходит в белой шубе, но всегда босоногим и без шапки. В руках он держит тугой лук и железную булаву, и когда рассердится, то ударяет ею в пень, вызывает вихри и рассылает их по земле, а самым стуком производит трескучие морозы. Зато и зовут его кое-где «морозом» и «зюзей». Молитва ему такая: «Хадзи кунью есть: на чугунную бороду железным кнутом». Это темное мифическое выражение значит так: "не мешай уродиться хлебу и всему тому, что можно положить сковородником (железным кнутом) в чугун или на сковородку (железную борону). При этом и священнодействие в полной форме: в самый вечер каляды за ужином или «куцьей» бросают первую ложку праздничной кутьи за окно для умилостивлении сердитого бога с вышеупомянутым ласкательным приговором. А затем во время колядок чествуют его обязательно и безбоязненно тем, что водят живого медведя с козой, благодаря местечку Сморгонам, где князь Радзивилл научил обучать этих неповоротливых, но понятливых зверей затейным пляскам. Нет под боком цыгана с живым медведем — сами наряжаются зверем, выворачивая кожухи наизнанку. В замену предложенного нами толкования, Я. Никольский, написавший рецензию на эту книгу (в Воронежских Филологических записках) предлагает свое. Он спопутно сделал легкий упрек за доверие к Далю, конечно не сообразивши того, что на доверии к своему прислужливому уху, при легком напряжении памяти, очень просто достигнуть того же результата, производя слово корочун от коротать, подобно словам лгун, говорун, драчун, и т. п. С большою самонадеянностью рецензент уверяет, что слово произошло от старинного слова «карак» — нога, и находит его одного корня со словами: «окорок, окорочь, корачиться (да заодно уж) и корячиться, корточки, закорки, корча и даже каракатица». Чтобы закрепить свое авторитетное мнение, он вспомнил, что в одной из былин «князь Владимир от посвиста Соловья-разбойника ползает на корачках, а княгиня ходит раскорякою», заглянул мимоходом в «Этнографический Сборник» 1864 г., а там в окончательное подкрепление ему указано сибирское поверье, что 12 декабря Спиридон начинает выворачивать ноги молодым курицам. Не погнушавшись на этот раз начисто отвергнутым им Спиридоном-поворотом, рецензент поворотил неожиданно в противоположную сторону. Он толкует (сославшись также по словарю Даля на южных славян, где у сербов карачити значит ходить, у хорват корак — шаг, и проч.): «при желании, чтобы кого-либо взял карачун, подразумевается не смерть, а то ужасное состояние, когда человек жив, но не может делать движений или же двигается с большим трудом ползком, что всего резче проявляется при параличе. Не отсюда ли и народное название этой болезни кондрашкою, переделанное затем в Кондратия Ивановича?» С своей стороны считаю себя обязанным сделать последнее замечание. Г. Киркор, несомненный и призинанный знаток литовской и белоруской народности, отождествляя Карачуна с Ситивратом, Зюзей, Морозом, как подземного бога, рассказывает (мною повторенный) миф о борьбе его с Перуном, — миф, легкомысленно приписанный моему изобретению. А что в посуле карачуна любому недоброхоту заключается пожелание гибели, смерти — это тоже верно и по словарю белоруского языка. Верно также и то, что к некоторым выражениям прилаживается двоякое объяснение, на выбор производящего (чему указаны и в этой книге примеры). Так между прочим, пока мой судья путался в финских лесах и словах, разыскивая кулигу, нашел ее в болоте у Москвы-реки («на низкой местности близ непросыхающих луж»), объявился сам черт не из этого болота, а живьем из купеческой семьи той же Москвы (см. в настоящем издании дополнение к ст. «У черта на куличках»). «Опасно искать ученым взглядом того, чего бы найти хотелось», — сказал искушенный многолетним опытом Даль. <center>ЧЕРЕСЧУР ¹).</center> ¹) Из двух способов начертания этого слова берем звуковой, как наиболее свойственный русскому уху и общепринятый великоросским народом. Вовсе не с тою целью, чтобы поставить читателя в тупик и затруднить разгадкой, я придумал и выставил такой, по-видимому, странный заголовок. Пользуясь известным грамматическим правилом, дозволяющим всякой части речи быть подлежащим, принимаю за таковое всем знакомое и общеупотребительное наречие. Ставлю же его в заглавие своей статьи по той причине, что оно дает тему для беседы. Эта тема может показаться и новою, и любопытною, лишь только мы зададим себе самый простой вопрос: что значит это русское слово и откуда оно произошло? Применение загадочного слова «чересчур» в обиходной речи для каждого совершенно понятно. Неясно лишь его происхождение, так сказать — колыбель и место его родины. Если мы расчленим (говоря учебным выражением) слово «чересчур», т. е. разделим на обе составные части наше наречие, то получим предлог «через» и существительное «чур». «Чур» — у наших предков, у язычников-славян, могло быть божеством не особенно высокого ранга, скорее полубогом, мифическим существом, однако таким, что имя его повсюду знали и особенно чествовали. В Белоруссии, например, «чур» до сих пор не забыт (как случилось в Великороссии), но пользуется особенным уважением. Он почитается покровителем и оберегателем границ поземельных владений и еще живет на земле, как существо, которое может награждать и наказывать, любить и ненавидеть, и т. п.<ref>Между прочим «чура» у запорожцев и малороссов был нечто в роде мальчиков-оруженосцев доверенных, воспитанников. Так у Богдана Хмельницкого чурой был «Иванец» — впоследствии Ив. Март. Бруховецкий.</ref>. Все славянское племя, и в том числе русская ветвь его, — преимущественно хлебопашцы. Вот, например, старорусский богатырь Чурило Пленкович, не помнивший ни отца, ни матери, идет от короля в Литве в свою сторонушку, на свою родину, а все дойти не может. Идет он дорогой широкой и осматривается, а все видит, что пахарь попахивает. День идет до него — дойти не может, а прислушается: все пахарь лошадку понукивает. И на третий день все одно и то же, и видит и слышит, как у пахаря coxa поскрипывает. Насилу он дошел, словно в образное предсказание исторических судеб земледельческой Руси, которую, после Киева и Волхова, надо было искать на Клязьме, на Печоре, за Камой, на Иртыше и далее. Всем понятно и известно, до какой степени любит и ценит, холит и удабривает всякий земледелец свой участок. Ту почву, которая родит хлеб и питает семью, он зовет не иначе, как «матерью» (сырой землей). Проще сказать, крестьянин боготворит землю: плодотворную силу ее почитает за божество, чествует приношениями и жертвами, и устанавливает особые праздники с песнями и плясками. Так было и у всех народов на земле, а у нашего языческие верования и суеверное боготворение земли, как питательной почвы соблюдается до сих пор в такой мере, что можно их наблюдать и ясно видеть. В особенности это удобно делать в тех местах, где вся жизнь зависит от земледелия, как в Малороссии и Белоруссии, там, где языческие верования еще борются с христианскими, как в указанных странах и в глухих отдаленных местностях Великороссии. Везде и всякому дорог тот участок земли, от которого он питается, который с величайшим трудом отбил от леса и болота, удобрил, возделал и буквально полил своим потом. Всякий строго следит за своей полосой земли и старается не запахивать чужой соседней, но есть лихие, дерзкие и бессовестные люди, которые любят жить чужим добром и трудом. Существуют в природе такие могучие и неожиданные явления, в виде ураганов с лютыми дождями и гибельными наводнениями и проч., что смывают и разрушают определенные межи так, что потом бывает трудно разобраться в своем и чужом. Надобится посредник, который разобрал бы споры и прекратил ссору; желательна такая сила, которая сберегала бы межи от разрушения и истребления. Но где найти и то, и другое, когда и самыя межи невозможно определить с точностью, и пределы поземельных граней выяснить на почве, точно так же, как делается это пером и циркулем на бумаге? В старину, да и теперь там, где земли много и лежит она в диком состоянии, будучи никому не принадлежащею, поневоле прибегали к случайным и неточным межам. В старинных актах мы то и дело наталкиваемся на такие обозначения границ: «с каменя на вяз, да с березы долом прямо через поперек бору к грановитой сосне, и на ней граница крест». Налетала на ту сторону огненная стрела молнии и сгорало столетнее дерево, как свечка; вырывал ураган развесистый вяз с корнем и замывал песком и илом бешеный ливень вместе с тем и все другие грани и знаки. Наконец, размножалось население в такой степени, что валил топор весь дремучий бор, coxa и борона превращали лес в пашню и пожню. Затем размывало овраги и буераки, высыхали ручьи и колдобины, и все те приметные урочища, вообще называемые живыми, которые служат более надежными признаками поземельных граней. У кого же искать защиты и к кому обращаться за управой? Приходилось надеяться не на усталую и неверную память старожилов, а на сверхъестественную силу, на случайности и неизменное народное «авось». В старину, привыкшую верить в чудесное, так и поступали в подобных случаях, что искали помощи в той же матери — сырой земле. Нашли — или лучше — заподозрили в ней такую новую силу, которая оберегала межи, удерживала дерзких и своевольных нарушителей чужих владений, останавливала зазевавшуюся или разгулявшуюся coxy, тупила, запутывала и ломала размахавшуюся косу, расходившийся топор. Эта сила и был «чур» — справедливое существо, как помощник матери-земли в той правде, которую искали при земельных спорах, в запутанных чересполосных владениях<ref>Насколько было важно перепахиванье межи или уничтожение пограничных знаков, видно из «Судебника» Ивана Третьего, в котором, как известно, вместо пени Русской Правды впервые узаконено битье кнутом на торгу. «Торговая казнь» ожидала всякого, кто решался уничтожать чужие чурки и заезжал сохой в чужую полосу пахотного поля, наравне с татьбой.</ref>. «Чура», как всякую живую и действующую силу, олицетворяли, представляя его в видимом, образе, в деревянном изображении, имевшем форму круглыша, короткого обрубка, толщиной в руку. На нем вырезались условные знаки, обозначавшие семью и владельцев. Такие обрубки сохранили древнее название свое в известных словах, уцелевших до нашего времени, каковы: чурбак, чурка, чурбан, чурбашка, чурак, чурок, чушка. Они ставились в давнюю старину по межам на тех местах, «куда топор и coxa ходили», как привычно выражались в старинных владенных актах. Несмотря на грубость работы и ничтожность того материала, из которого вырубались, эти «чурки», стоящие на границах, почитались предметами священными и неприкосновенными. Безнаказанно их нельзя было уничтожать; вырванные случайно должны быть заменены новыми тотчас же, чтобы не свела неосторожных рук судорога, чтобы не высохли они на том же самом месте. На нем уже предполагалась невидимо поселившаяся сила, которую следовало бояться, так как ей предоставлено право наказывать: насылать беды и наделять болезнями до пожизненной слепоты и преждевременной смерти включительно. В Белоруссии до сих пор можно видеть, с какими стараниями и опаскою опахивают эти «чуры», боясь того духа, который поселился в них. Там это — небольшие курганчики или бугры, нарочно насыпанные на межах и очень нередко огороженные частоколом, состоящим именно из толстых и коротеньких чурок. Ни один белорус не покусился разрыть хотя бы одну такую земляную кучку. Этими покровителями пограничных примет и знаков и защитниками прав собственности в Белоруссии еще до сих пор не отвыкли клясться. Там часто говорят таким образом: «чурочками клянусь, што гэтого не буду дзелать»<ref>См. «Словарь белоруского наречия» Носовича. Восстановляю эти указания в свою защиту против подозрений, высказанных в «Новороссийском крае» и настойчиво и самоуверенно повторенных (перепечатанных) в «Филологических Воронежских записках».</ref>. В Великороссии «чур», как божество, совершенно забыт, — осталось в памяти только его имя, да в глухих лесных местах кое-какие обычаи из далеких времен язычества. По всей Великороссии слово «чур» перенесли прямо на поземельные границы и этим именем зовут всякую межу, грань, рубеж, и т. п. Говорят «не ступай за чур» (за черту); "не лей через чур (через край), «наше по чур» (т. е. по эту грань) и т. д. Затем по всей обширной России чураются и зачуровываются, т. е. делают себя и разные вещи заговоренными, неприкосновенными, заповедными; словом, не забыли выражения, старого как русский белый свет и родная мать сыра-земля: «чур меня!» А. К. Киркор в статье «Следы язычества» («Живописная Россия», т. III) говорит: «Чур белорусов — бог, оберегающий границы поземельных владений», а затем далее: «в то же время чур является домашним пенатом, так что каждый дом, каждое семейство имеет своего чура, охранителя домашнего очага, преследующего и отгоняющего демонов мрака». Я воспользовался для своего рассказа первым значением в виду задачи объяснить слово «черезчур»; г. Никольскому (рецензенту моей книги) понравилось и понадобилось второе. Понравилось между прочим потому, что в слове «пращур» ему послышалось слово чур, а понадобилось, конечно, с целью противопоставить свое объяснение, основанное на почитании предков. К этому чуру, «как духу предка, защитнику семьи», он и отнес все то, что принадлежит, по моему мнению, пограничному чуру. Забывши на этот раз самим же высказанное убеждение, что «мифология славян вообще — дело темное и запутанное», автор сам поспешил в поучение всем доказать это на самом деле, запутавшись со своим чуром-пращуром на самом открытом и ярко освещенном месте этой мифологии. Сомнительному чуру он приписал те свойства и действия, которые нераздельно принадлежать «дзядам и прадзядам», которых поэтически описал Мицкевич, и прозаически, но очень наглядно и открыто чествуют белорусы в первый день «колядок». В первую кунью (постную кутью) первую ложку бросают за окно «дзядам», души которых слетаются на этот день навещать потомков. Их громко вызывают я приглашают «хадзице кунью есьць». В иных местах их изображают даже в лицах: старый дед в черной рубахе, с колбасой в руках, лезет на печной столб, и т. п. А молятся и гадают при этом, исключительно имея в виду урожай хлебов, а не межевые вопросы. Весной же установлен самостоятельный праздник «Дзяды» (также Радоуница), отправляемый чрезвычайно торжественно, с весенним обновлением природы пробуждая память о погибших отцах и дедах. Именно на том основании, что это отдельный культ и особый цикл верований, я не останавливался на них при вопросе о рубежах, имевши случай личными наблюдениями поверять границы белорусских суеверий, отделяя коляду от купалы, чуров от дзядов, и т. д. (Эти исследования своевременно были подробно изложены мною в печати). <center>ЧУР МЕНЯ</center> Едут или едут несколько человек в товарищах по одной дороге. Зазевавшийся и неосторожный путник, ранее проходивший тут, обронил какую-нибудь вещь. Вещь эта валяется забытою, и кто-нибудь другой ее непременно подымет. Хозяин оброненной вещи, видимо, не спохватился о своей потере и не возвращался ее отыскать и взять. Взять чужое, конечно, все равно что украсть; от такого греха избави бог всякого человека. Все так и думают: «Нашел, да не сказал — все равно что украл». Чужую, однако ж, вещь, которая валяется на проходном пути, велят считать за находку: не искал, а набрел на нее неожиданно. Это бывает так редко, что всякому приятно зачесть за особое свое счастье: «бог послал». Если бы вернулся хозяин, объявил, представил доказательства — бесспорно, чужую вещь отдать надо. Отдать ее следует и в том случае, когда бы можно было разыскать владельца; да где же его уследить в незнакомом месте, в целой толпе неизвестных прохожих людей, между которыми всегда можно рассчитывать на обманщика? Он вклеплется, назвав чужую вещь своею. Всего же чаще случается так, что лежит чужая потеря среди чистого поля, в бесследном перелеске и на проезжей дороге. Хотя находке и не велят радоваться, как об утрате горевать, однако кому же ее взять, когда шло несколько человек? Из глубокой старины установлено так, что, если спутников двое, находку надо делить пополам с товарищем. Не всегда это бывает легко и возможно (смотря по вещи). Если шли втроем, впятером и разделить никак нельзя, да и из деленого каждому почти ничего не достанется и вещь может быть дележом испорчена, в целом же виде она кому-нибудь очень бы погодилась, — как поступить? На этот-то раз выручает одно только слово, этот самый «чур». «Чур одному!» — спешит выговорить тот, который первый заметил находку. Этим запретным словом он бесспорно и бесповоротно заручил ее за собой как нераздельную собственность: «чур одному — не давать никому». И чтобы вконец было верно слово на деле, к находке притрагиваются рукой. «Чур чуров и чурочков моих!» — говорят при этом в Белоруссии. У белорусов это слово во множественном числе относится ко всем тем вещам и предметам, которые, будучи приговорены словом «чур», как присвоенная находка, становятся для всех запретными, являются собственностию единоличною, а не общественною. Клады, например, спрятанные в земле, считаются общим достоянием всех ищущих, но остаются собственностию того, кто умеет «чуроваць» (по белорускому выговору), то есть словом «чур» ослаблять и разрушать волшебную силу наложенного запрета или очарования. «Чурую землю, веды и гроши», — говорится в местных сказках. Например, тамошний рыбак из тверских осташей, ведомых и искусных истребителей озерной рыбы, никогда не возвращается с ловли домой с пустыми руками. С белорусом случается противное, потому что бородатый осташ в кожаном фартуке зачурал во всей стране для себя все рыбные места, все подводные тайники. Как «чаровник», он видит даже, где подо льдом кучатся лещи, спят щуки и т. д. Осенней порой, когда небо покрывается черными облаками, осташ уверенно бросает в озеро сети. Буря вздымает волны, покрытые пеной, а он, как нырок: то появится на ребре самой большой волны, то низвергнется в кипящую бездну; только и видно, как крутятся над ним крикливые птицы-рыбалки. Он знает, что иные породы рыб ловятся только в непогодь, другие — когда тихо и ясно, а потому зовет ветры на озеро, волнует воду, поднимает и беспокоит рыбу, а когда этого не нужно ему, он гонит ветры прочь и возвращает на землю день ясный. Такова сила чарования, ведомая практическим великороссам, по понятию суеверных белорусов. «Чур пополам, чур вместе», — торопятся выговорить все товарищи, если все увидели находку разом или когда ранее усмотревший ее не успел или не догадался ее «зачурать», то есть заповедать. По этой причине скорее чурают ее, доколе кто не увидал, — вся тайна и все права в этом. Обыкновенно же поступают так, что, по взаимному соглашению, обязывают того, кто возьмет себе находку, платить соответственную долю товарищам. Зачурованные, то есть чуром приговоренные, присвоенные находки на этом основании называются также «чурами». А тех людей, которым находками случайно посчастливило в жизни, зовут «чураками». По народному поверью, помогало слово «чур» с неизвестных времен тем, кто находил клады, то есть зарытые в земле сокровища. Зарывались клады с зароками, например на три головы молодецкие, на сто голов воробьиных и т. п. Три головы должны погибнуть при попытке овладеть кладом — следующему по счету, четвертому, он обязательно достанется. Надо зарок знать и притом помнить, что клад стережет злая сила — нечисть. Когда клад «присумнится», то, есть выйдет наружу и покажется блуждающим огоньком и выговоришь зарок, черти начнут стращать, отбивать клад. Тут слово «чур» и очерченный круг только одни и выручают, спасая от мучений. По народному верованию, на архангельском Севере клады достаются только тем, которые «не обманывают бога», то есть кто, заприметя клад, скажет три раза: «Чур мой клад, с богом пополам». Это значит, что дан твердый обет половину из открытого отдать на доброе дело или в пользу церкви. «Чур меня!» — говорят (и вслед за тем спешат положить на себя крестное знамение) те люди, которых поражает какое-нибудь неожиданное явление: не расшибло бы чем, не убило бы как-нибудь. Каждый из нас с ранних детских лет хорошо помнит, насколько важно было в товарищеских играх оставить за собою занятое место, хотя бы в игре в медведя, или оставить себя безопасным от ударов и от «ожогов», например в игре мячом (в «лапту»), на рюхах (в «городки»). Кому надо отойти по какому-нибудь частному поводу в сторону, вне порядка игры, тот обязан оговориться: «Чур моя ямка, чур мое место, чур меня!» Зачуровавшийся, ровно как и заговоренное место — становятся священными и неприкосновенными, как бы и впрямь какая-нибудь важная пограничная собственность. Путник в дороге, догнавший другого пешехода, добрым приветом «мир дорогой» зачуровывает, заговаривает его в свою пользу: вместе идет, коротает время, чтобы не было скучно, сокращаются расстояния, меньше чувствуется усталость и проч. Деревенские колдуны-обманщики и знахари-лекаря, действуя на воображение, опутанное в туманную существенность, вызывают или нечистых духов, или темные врачебные силы такими заговорами и мольбами, в которых неверующий, человек не найдет никакого смысла. Эта бессмыслица в суеверных людях даже увеличивает и страх и веру. Когда ловкие и опытные колдуны видят, что воображение верующих достаточно напугано, они выговаривают страшное слово: «Чур меня, чур!» Этим они желают показать, что нечистая сила уже явилась, невидимо присутствует тут, у него за плечами, и готова творить всякое зло. Но колдун, сильный человек, ее обуздывает, останавливает одним этим могучим словом «чур меня, чур», то есть не тронь меня, не смей тронуть, в то самое время, когда нежить готова кинуться на людей и натворить разных бед и напастей. За проговоренным же словом все стали безопасны и неприкосновенны, как за каменной стеной, потому что заручены вызванным добрым духом, всегда готовым на помощь, чуром: они «зачурованы» — заговорены от нечистой силы. Для пущей уверенности в том колдуны обратившихся к ним за помощью очерчивают кругом, за который уже не посмеет заскочить самый бойкий и дерзкий чертенок. Велика сила этого слова, и им пользуются все суеверные люди с древнейших времен и повсеместно. Народ твердо убежден в том, что от нападения вражьей силы только тем и избавиться можно, если поспешить очертить вокруг себя круг, хотя бы перстом или палкой, и заручиться заговором, и оградиться криком «чур меня!». Таким образом, немудреное слово неважного бога живет на русском белом свете заведомо вторую тысячу лет. Всякому делается известным оно с младенчества и пришедшему в зрелый возраст напоминает дорогое и золотое время детства, весну человеческой жизни. <center>НАКАНУНЕ</center> Таково свойство всех чисто народных праздников, доставшихся в наследство от предков и цельно сохранившихся со времен славянского язычества, что они начинаются с вечера того дня, который посвящен тому или другому богу. Так, начинают с вечера и прыгают через огни во всю ночь на Ивана Купалу, перед днем перелома лета *. Точно так же в святой вечер, начинающий двенадцатидневные коляды и совпадающий с рождественским сочельником христианских времен (перелом зимы), стелют на обыкновенный стол солому и, покрывая скатертью, ставят обетные кушанья: разварные зерна, насыщенные медовым или маковым соком, овсяный кисель, блины, толокно и т. п. Это — первая кутья, «постная» и первая коляда. В Малороссии и Белоруссии вторая кутья (исчезнувшая в Великой России) поедается с вечера, накануне городского Нового года, в деревенский Васильев вечер, в языческую «щёдровку». Эта кутья самая важная; эта коляда настоящая: ласая, мясная, товстая (толстая), щедрая, жирная, богатая, а потому и любимая. Она почтена многими прозвищами за то, что требует непременно мясных кушаньев и, по мере возможности, в роскошном обилии. Здесь первое место принадлежит колбасам разных сортов, ветчине, студню — все из свинины, все жирное и все мясное. С колбасой лезет старший в семье на печной столб в черной рубахе и съедает всю колбасу в расчете на урожай всякого жита. Самая кутья поедается теперь с коровьим молоком или топленым скоромным (а уже не постным) маслом. Девушки хватают со сковородок первые блины и из горшков первые ложки кутьи и бегут с ними на перекрестки гадать — прислушиваться. Молодые ребята выбирают из среды своей самого рослого и красивого парня, одевают его стариком в парик из кудели и в рваное вретище. Это — щедрец, который водит по домам ватагу товарищей, распевающих для подачек особые песни, называемые «щедровками». Молодежь также теперь «щедрует» (гадает), тогда как накануне Рождества она «колядует», славит Христа и коляду. Существенная разница здесь заключается в том, что песен-колядок очень много и они весьма разнообразны, а щедровки от древнейших времен остались в виде маленьких осколков и притом в замечательно ничтожном числе (меньше десятка) и с однообразным содержанием. Великоруссы-псковичи поют: «Щедрин-ведрин, дайте вареник, грудочку кашки, шматок колбаски», а коренные белорусы: «Дарите не барите, коротки свитки — померзли лытки, коротки кожушки — померзли петушки, матка казала, штоб кусок сала» и т. п. Третья кутья бывает в крещенский сочевник (неправильно сочельник, ибо слово происходит от сочива, именем которого назвается всякий сок из семян: мака, льна, конопли и проч.). Такая кутья (последняя в году) носит прозвание «голодной», потому что она опять постная и оттого, что на этот раз все запасы съедены. Во время первой кутьи первою ложкою чествуют мороз и зовут его есть кутью зимой, а летом просят жаловать мимо, лежать под гнилой колодой, не губить посевов. Тогда же обязываются домовые хозяева подарками и приношениями духовным лицам. Отдаривались здесь, откупались подарками и в Великороссии за грехи, преследуемые этими самыми служителями веры. В Архангельской губернии под кануном разумеют те «богомольные дни», когда чествуется заветный праздник особо в каждом селении всею общиною, в одном из домов поочередно. Складчина требует, чтобы все участники приносили съестные припасы «по силе — по мочи». В складчину же варят пиво, кое-где освящаемое духовенством. Оттого самое празднество называется «пива», а самый напиток, с вечера заправленный хмелем, именуется кануном, канунным пивом. Начнут молитвой в сельской церкви за обедней, а кончат попойкой и играми. Чтобы не смешивать таких канунов, справляемых в известные дни (например, на Ивана Богослова, 8 мая, на Илью, на Петра и Павла и проч.), для прочих праздников имеются свои названия: «богомолья, поварки». Я видел одно торжество, которое мне называли «борода». То было окончание уборки сена (или, все равно, хлеба). Зовут на «бороду», когда дожнут и свяжут последний сноп (белорусские «дожинки», великорусские «обжинки»). Одну кучу стеблей оставят на ниве с колосьями горсти на три; солому разогнут, присыплют туда горсть земли и начнут завивать бороду. Девушки соберут по меже цветы, подовьют их к бороде и разбросают по ниве около того места. Тогда уже идут в избу хозяина угощаться, затем водить хороводы, петь песни, играть во всякие игры. Из кушаньев здесь играет общественную роль «отжинная каша». Христианская церковь уступила народным привычкам и вековым обычаям и в свою очередь начинает чествовать наступающий праздник также с вечера, совершает «правила». А это последнее слово перевод с греческого «канон», превратившееся на русском языке в «канун» и выражающееся церковными песнопениями в похвалу святого или чествуемого праздника. Эти стихиры, или похвальные тропари, эти ирмосы, или вступительные стихи, выражающие содержание прочих стихов канона и других, иногда читаются, иногда поются на заутренях и вечернях. На таких канунах, как начале отправления праздника, по известным правилам, или, проще, в вечер наступающего знаменательного дня, приготовляются и праздничные столы с символическими кушаньями, то есть «справляют канун». Оттого и все такие дни, «кануны», и всякое совершившееся событие, всякое законченное дело к известному дню, но во всяком случае в этот, который предшествует срочному или видному празднику, за день, с вечера, породил прямое и ясное выражение «накануне», то есть случилось на тот день и в тот раз, в самый канун. Таким образом, а не иначе, мы вправе понимать слово, поставленное в заголовке, в его расчлененной форме. Канун, сделавшись самостоятельным словом, выражающим определенный день, в свою очередь допустил в языке новое и законное выражение «канун кануна», то есть день до кануна, вечер перед кануном. Говорят и «накануне третьего года», то есть в четвертом году. В самом деле, и священник ездит и собирает кануны — всякие приношения; и по усопшим совершают кануны, то есть поминки; и в начале и по окончании полевых работ заказывают кануны, то есть молебны; и варят канунцы, то есть заготовляют домашнее пиво и питейный мед. С успехом читают кануны по усопшим на дому приглашенные начетчики. Пошло даже и на то, как откровенно высказывает поговорка, что «хоть сусек снести, только канун свести», лишь бы изловчиться совершить поминки по усопшим родителям. Зато водятся и такие скаредные люди, которые за чужими канунами своих покойников поминают; а иные, руководясь таким правилом, совсем забывают про то, что «если все кануны справлять, ин без хлеба стать». <center>ОПРИЧЬ.</center> Подобно двум наречиям, потребовавшим наших объяснений, каковы: «чересчур, покамест и накануне», третье наречие (которое, однако, может быть и предлогом), — именно «опричь, опрочь», старинное «опроче», замечательно тем, что в свое время послужило основою к составлению грозного смыслом и значением существительного имени «опричнины». В прямом смысле употреблялось слово исстари славянщины для обозначения всего отдельного, обособленного в правах, в значении исключенной из общего счета единиц, поставленной вне правил, «что либо на окроме». Например, после того, как низложен был вечевой город и на северо-востоке России разорен татарами стольный Владимир и заброшен Ростов, великие князья жили в своих «опричниках», т. е. наследственных городах: то в Твери, то в Переяславль, то в Костроме, то в Москве, и города перестают влиять на население, которое, как земледельческое, продолжает жить «опричь» их и само собою складывается и крепнет в государство. Так и во всем прочем. По старинным актам, от крестьян отписывали деревни и починки опроче; архиереям указывали «опричь святительского суда, не вступаться ни во что же». В духовных завещаниях писали прямо «даю я моей княгине два села в опришнину», т. е. отдельно от детей, как прибавку к ее родовому наследству. Этим словом (с таким же прозрачным смыслом), подозрительный московский царь Иван Грозный назвал особое войско своих телохранителей и боярских карателей. В число их, как известно, он отобрал шесть тысяч молодых людей всякого звания и сословия и взял с них присягу в том, что они отказываются от отца и матери и что будут знать только его одного и доносить ему на изменников. Царь наделил их за такие клятвы поместьями и домами, отнятыми у опальных бояр, и отличил сверх того особыми наружными знаками: собачьими головами и метлами. Эти знаки отличия должны были понимать так, что верные царские слуги грызут его лиходеев и выметают измену из государства. Мало того, Грозный все государство поделил на две части: земство и опричнину. Последняя подчинена была дворцовому правлению и пользовалась особыми правами. Сюда приписаны были, сверх богатых и населенных городов, ближних к Москве, те далекие залесские города, которые уберегли еще гордый дух и вековую вольность свободной и строптивой новгородчины. Всем этим непосредственно ведал сам царь, а земщиной управляли бояре. Опричники, выметая измену и накидываясь на заподозренных, вели свое дело с таким усердием, озлоблением и дерзостью, что стали всем в тягость и возбудили к себе всеобщую ненависть. Измученный народ вынужден был прибегнуть к злому сарказму и в однозначащем наречии — в слове, теперь совершенно заменившем его, — «кроме», «окромя», подыскал свое приватное прозвище, приличное по деяниям телохранителей, и высказался бранным словом «кромешники». Оно оказалось кстати именно в смысле исчадий ада, особенного выделившегося из видимого мира царства сатаны, — внешнего места — во теме кромешной, иде же есть плачь и скрежет зубов. Грозный понял это ругательство по-своему, отнеся его к боярскому и народному нелюбию опричников за их преданность к нему. На самом деле прозванием этим, отнесенным именно к ратникам служилой опричнины, народ сумел различать «опричнинцев», т. е. жителей областей, вошедших в царскую собственность, и придумал тогда, и до сих пор сохранил в памяти (теперь в шутливом смысле) поговорку: «просим к нам всем двором опричь хором», что значит: иди сам угощаться и всех своих тащи — всем будет место. В те варварские времена, сидя на борзых конях с привязанными к седлам метлами, удалые опричники могли своевольничать, разъезжая по улицам, но не входить в дома. Сюда прятались все, кому попадались навстречу эти буйные ватаги, из опасения не только иметь с ними какое-нибудь дело, но даже и встречаться. Что же и делать? — надо покоряться: опричь худого, ничего хорошего не жди, — «вот тут бери, а опричного нашего ничего не тронь», — тех ищите, кто лучше нас — думали и говорили русские люди. Сам царь поставил тоже правило отчуждения и для самих опричников, освобожденных им от суда и управы, и брал с них присягу в том, чтобы они не дружили с земскими людьми. И, в свою очередь, это новое государственное учреждение сам старался скрывать и прятать от сведения иноземных государей. В наказах гонцам, отправляемым к польскому королю Сигизмунду, давалось ясное наставление: «когда у вас спросят, что такое опричнина, — скажите: мы незнаем опричнины». Разрешая торговлю англичанам, Грозный оставался последовательным: он освободил иноземных гостей от суда этих опричников. Семь лет было грозно это звание и страшно название: в 1572 году земщина получила прежнее имя «России», а опричники стали именоваться «дворовыми», и то же название присвоено было городам и волостям, приписанным к царскому двору. <center>НИ КОЛА — НИ ДВОРА.</center> Не смотря на то, что кол, в виде и смысле короткого шеста, с одного края заостренного, очень пригоден к употреблению для обрисовки крайней бедности («гол как кол» — так и пословица говорит), в указанном нашим заголовком крылатом слове он употреблен не в том общепринятом значении, а в другом. На одно из очень оригинальных и неожиданных случайно натолкнулся г. Александр Борзенко. Он пишет в «Московских Ведомостях» 1877 года, № 237: «Привелось мне летом нынешнего года идти вверх по течению небольшого ручья, впадающего в Волгу (в Яроcлавской губернии). Скоро очутился я среди местности, поросшей высокой бурьяноватою травой и мелким кустарником, изрезанной небольшими впадинами с болотистым дном. Вдали, на пригорке чернелись крестьянские избы, за ними желтела нива, еще выше раскинулся лес, венцом зелени охватив склоны холма. С трудом выбрался я к деревне, постучался в первую попавшуюся избу, ища проводника. Вызвался крестьянин, по имени Иван Матвеевич. Вышли мы на пахотное поле. — Вот мои два «кола», — сказал Иван Матвеевич. — Где? спросил я. Иван шагнул с тропинки к пашне. — Вот полоска — два сажня ширины — это один «кол», а вот другая такая же полоска — это другой «кол». В деревне у нас шесть дворов и на каждый двор два кола, — продолжал он. — Стало быть все живущие у вас в деревне имеют двор и кол? — Все, кроме одного. Отставной солдат к нам вернулся, так у него нет «ни кола, ни двора», а кормится он сапожным мастерством.. Поговорка стала понятна. Кол — это полоса пахотной земли, шириною в две сажени. Следовательно, не иметь кола — значит не иметь пашни; не иметь двора — значит жить у других. Итак, «ни кола — ни двора» употребляется в крестьянском быту для обозначения человека, не имеющего недвижимого имущества и живущего личным трудом, а вовсе не в смысле дурного Хозяина, как предполагает Даль. О дурном хозяйстве говорится вернее и прямее: «Сок''о''л хоть на к''о''л, да гол что мос''о''л». <center>ГОРОХ ПРИ ДОРОГЕ.</center> Незавидна участь людей богатых, но тароватых и тех смиренных бедняков и бедовиков, которых всякий готов обидеть, подобно участи всем известного, а русским людом любимого стручкового растения и плода (pisum), называемого горохом, когда он посеян подле проезжей дороги. «Кто ни пройдет, тот скубнет (ущипнет)». Тогда, в виду очевидного соблазна, зачем же и сеять его на видном месте (он и так оттеняется в поле своею веселою и густою зеленью); зачем и опереть его, утыкая хворостом? Пройдет мимо один зоркий прохожий, нащиплет целую китину (охапку), прижмет левой рукой под мышкой, правой начнет пощипывать и шелушить. Для разрешения вопроса приходится идти в давнюю старину, когда расселился православный русский народ по лицу родной земли своей. С готовым запасом, на шитых плотах и в долбленых комягах, плыл он по рекам, но попадал в межиречьях на волока. По таким надо уже было тянуться сухопутьем, подвергаться опасностям долговременного безлюдья, испытыоать тяжелые беды от захватов в пути неожиданно нагрянувшими холодами и видеть ежечасно впереди самую жестокую и тяжелую смерть от голода. Она впрочем и не медлила там, где сами на нее шли и доброй волей напрашивались. Сколько же смертей постигло русских людей на то время, когда они клали тропы по непролазным северным лесам, торили пути по диким и совершенно безлюдным и обширным пустыням холодных стран, и проложили такую длинную неизмеримую дорогу, как та, которая увела в Сибирь. Она помогла от домашнего безхлебья родины расселиться по тамопшим девственным местам и на благодарной почве. Конечно, по людской молве, а в иных случаях на крик бирючей по базарам и торжкам, расхваливавших новые места и суливших всякую на них благодать, снимались охотники с родных насиженных гнезд семьями, артелями. В горячее время переселений (в начаче XVII века), когда достигли обратные хвалебные зазывные слухи испытавших приволье вновь открытых мест, шел народ толпами, одна за другой. Передним рядам было худо, задним стало лучше: все приловчились, заручившись мудреным опытом и испытанною наукой. Стало так, как говорится в пословице: «передний заднему мост». Испытавший беды на самом себе сделался не только опасливым, но и жалостливым для других, вольно и невольно оставляя по дороге следы, приметы и разнаго рода памятки для руководства. Указателем пути и вожаком в дороге прежде всего служит звездное небо, а на нем в особенности та звезда, которая раньше всех появляется и позднее других скрывается в той именно стороне, где лежат самые холодные места. Об них же можно наводить точные справки и на древесных стволах, которые с северной стороны всегда обрастают мохом, кутаясь в него, как в шубу. Помогают: и направление течения струй в попутной речонке, и следы ветра, намеченные на снежных сугробах, и множество других признаков, добытых долговременным опытом скитанья по лесам и указанных, и доказанных, и передовыми пришельцами из русских и давними насельниками тех стран, т. е. инородцами. Выручило же главным образом доброе христианское чувство памятования о задних, несомненно неопытных и обязательно страждущих. В Архангельской и Вологодской губерниях лесные избушки, названные образным славянским словом «к''у''шней» (от кущи), в Сибири переиначенные в «за''и''мки» — великие, но мало оцененные пособницы при народных переселениях (особенно первые). Никому они не принадлежат и неизвестно, кто и когда их срубил, а по заплатам на щелях видно, что их чинил тот, у кого нашелся досуг и топор. Изба стоит без хозяина, заброшенною в лесу, значит она мирская: забредшего в нее некому выгнать; к тому же она и не заперта. Вместо окон в ней щели, вместо двери — лазейка; печь заменяется каменкой; пазы прогрело солнышко и вытрусил ветер; углы обглоданы и расшатаны. Чтобы в конец не обездолили лютые бури, хижина приникла к земле: на потолки (крыш нет) накиданы каменья и густо навален дерн, даже веселая травка там выросла, и завязались небольшие березки. В такой избушке на курьих ножках пожалуй и не выпаришься, хотя она и очень похожа на деревенские баньки, — и тепло она держит кое-какое. Нехороша она видом и складом, но зато хороша обычаем. Про бездомного случайного человека в ней всегда оставляется какой-либо припас — кадочка соленой трески, ведерко с солеными сельдями, голая соль в берестяной коробочке, сетка с поплавками половить свежей рыбы в соседнем озерке или речонке; вместо стакана — выдолбленная чурочка, и т. п. Вот и низенькие лавки, где посидеть можно, и усталому человеку сладко выспаться. Вот в углу и полочка со старенькой иконой — Богу помолиться. Отсиделся здесь некто из передних, ушел, — и владей избушкой, кому надобно. Дай, Господи, повладеть тому, кому доведется отсиживаться от лютых морозов, злых вьюг и проливных дождей. Кто отсиделся, тот поблагодарил тем, что оставил здесь из своих припасов, какие оказались у него излишними и каковыми не жаль поделиться. Кому снова довелось испытать подобное, — поступай таким же образом по вековечным примерам и по правилу, нигде не записанному, но всем известному по н''а''слуху. В Сибири эта забота об участи отсталых и задних до сих пор, как остаток старины, очевидно сохранилась в п''о''лках, приделанных снаружи домов, под кухонным окном. Сюда домовитые хозяйки ставят остатки из съестных припасов для нищей братии и для прохожего человека. В последнее время этим воспользовались беглые с каторги и мест поселения, — и добрый обычай оказался вдвойне милосердным и полезным: голодным бродягам нет нужды прибегать к воровству и грабительским насилиям: поешь и проходи мимо. Времена изменяют обычаи, из которых многие стали уходить в предание. Между прочими и горох сеют теперь подальше, особенно на больших и проезжих дорогах, но в глухих местах этот старозаветный прием не покинут. Его еще можно видеть воочью, во свидетельство старинной загадки (на церковных богомольцев): «рассыпался горох на четырнадцать дорог». Там еще поступают даже так, что к посеянному горохц присевают рядом репу, что называется сверх сыта. Пословица вопрошает прямо: «за репу кто хвалится?» — и сама же отвечает ясно: «репой да брюквой люди не хвалятся». Да и что же, в самом деле, бывает на свете дешевле пареной репы? <center>ЧУЖОЙ КОНЬ.</center> Понятие об этом и самое имя составилось также из юридических обычаев, на этот раз самых древних. Источник находим в первом письменном памятнике русского законодательства, замечательного небольшим количеством статей и мягким тоном при наложении взысканий за преступления. Они ограничивались по большей части денежными пенями (продажами) и мерами, определяемыми взносом ходячей монеты — гривны. Этот драгоценный памятник, известный под именем «Русской Правды», составленный киевским князем Ярославом (Мудрым), относится к 1016 году. В нем-то и заключается буквальное объяснение пословицы, всем известной на словах и на деле: «с чужого коня среди грязи долой». В «Правде» написано: «аще кто всядет на чуж конь, не прошав, ино ему три гривны» (т. е. платить за конокрадство). Мимоходом скажем, что, при разборе юридических терминов, требуется чрезвычайная осторожность, не всегда соблюдаемая нашими исследователями. Встречаются ошибки при различении, например, таких двух общеупотребительных до сего дня выражений: «бить челом» — это значить просить о чем-либо, а «ударить челом» — поднести какой-либо подарок, и т. п. <center>СВИН-ГОЛОС.</center> Говорят обычно; «кричать в свин голос» (по объяснению Даля) — кричать не вовремя, некстати, до поры или спустя пору, заранее, а особенно запоздно». Повод к этому выражению дали те грязные и глупые домашние животные, которые, в летнюю пору, гуляя без пастуха, бегут с поля домой всегда поздно, когда уже подоили коров и загнали овец, нередко даже ночью, с ревом и хрюканьем. В отчаянии, что замешкались и загулялись по рассеянности и несмышлености и нашли ворота крепко запертыми, свиньи разводят хрюкание до самого утра и визжат, как зарезанные. Кто помнит деревню, тот не забыл этих ежедневно и в разных местах повторяющихся сцен отчаяния и жалоб, где своя вина валится на чужую голову. Не соображает глупая свинья того, что вот и ворота крепко заперты, и хозяева сладко спят, — ничего больше делать, как ложиться спать на том самом месте, где стоишь. К чему же вопли и отчаяние, когда перед глазами пример: собака-жучка свернулась кольцом у заваленки и спит себе молча и крепко? Отсюда — по настойчивости применения и точности живых наблюдений — имеется в языке еще выражение: «в свины полдни», т. е. тоже поздно, и при этом настолько поздно, как это могут делать люди, совершенно ленивые, рассеянные, непривычные не только ценить золотое время, но и соблюдать часы. К ним-то и обращается этот злой и насмешливый, но справедливый упрек, известный, однако, не только великороссам, но и белорусам — «свинья полудня не знает». <center>ПОПРОСТУ — БЕЗ КОКЛЮШ.</center> Сидит человек на лавочке, весело ухмыляется, перебирает ногами, болтает всякий вздор, что и понять невозможно, — это он «коклюш перебирает». Другой подошел, нахмурил брови, придал лицу не только серьезное, но и строгое выражение, старается говорить низкими нотами; временами урывками подсмеется, не говорит прямо, а как бы прячась и крадучись, говорит одними намеками, что называется обиняками — этот человек «коклюш плетет». Говорил бы лучше все прямо и просто — «без коклюш»! А иной придумал хитрость, подставил приятелю ногу, товарища обманул «коклюшку подпустил». Малое слово, смешное для уха, не всякому понятное, — и в самом деле означает ничтожную, маленькую и простую вещицу: точеную палочку, утолщенную на одном конце и с пуговкой на другом; под пуговкой на ней обязательная шейка. Это и есть коклюха или коклюшка, — название, обязанное своим корневым происхождением коке, т. е. яйцу. Целыми десятками повисли они на нитках — бумажных, шелковых и золотых, ниспускаясь с мягкой подушки, как в старинные времена на лоб и виски русских круглолицых красавиц свисали бисерные и жемчужные начелья. На одной подушке, называемой кутузом, — именем, давшим, между прочим, прозвище родоначальникам героя отечественной войны, — висит этих коклюшек так много, что не приглядевшемуся глазу невозможно разобраться, — совсем лабиринт. Когда шевелит ими мастерица и издают они тупой деревянный звук, щелкая друг о друга, — в глазах уже положительно рябит. Перебрасывает она теми, которые висят под носом; затем быстро перекидывает руку на другую, на третью сторону кутуза, откуда коклюшки подбрасывает к себе, и опять кидает их в бок или снова назад. Понять невозможно здесь ни системы, ни плана и даже нельзя поверить наглазно, что выйдет от этой суетни рук. Там на кутузе лежит невидимый сколотый узор и мастерица следует ему слепо и послушно, а зато и суетня рук, и порча глаз: выходит у ней кружево, годное и на воротник. и на чепчик. Это — очень хитрое и мудреное дело, а в умелых и привычных руках доводимое до изумительной виртуозности. Во всяком случае работы наших кружевниц замечательны отчетливостью, и беззастенчивыми продавцами выдаются (не без основания) за иностранные. Самые лучшие кружева плетутся во Мценске (Орловской губернии) тамошними мещанскими девицами; похуже в слободе Кухарке (Вятской губернии), но более известны и распространены кружева балахнинские (из города Балахны, Нижегородской губернии). Так и говорится: «кутуз да коклюшки — балахнинские игрушки», а также «балахонские мастерицы плести мастерицы» столько же (по двоякому смыслу присловья) кружева, как и сплетни. К последним особенно располагает совместная работа: чистая, тихая, молчаливая и очень скучная. Она опасна для глаз и плохо вознаграждается. Все мастерицы, с причислением сюда вологодских городских и подгородних, находятся в руках плутоватых и бойких скупщиц. Эти дают достаточно благоприятный повод, чтобы перемыть их косточки и на их счет, и на очистку совести, позлословить. При таких занятиях и самая работа хорошо спорится. <center>ПО-РУССКИ.</center> Объяснить это слово с полнейшею ясностью и надлежащею точностью очень трудно и почти невозможно. Разобрать по частям — немудрено и каждой дать толкование позволительно, но слишком вдаваться и в частные объяснения будет весьма утомительно. Жить и поступать, говорить и думать, одеваться и даже обуваться, причесываться и наряжаться, петь и плясать, бранить и бороться и т. д. обязательно делать русскому человеку по-своему, и совсем не так, как принято другими народами чужих земель. Но и в своей земле не все из упомянутого делается так на Волге, как на Волхове, хотя тоже по-русски, в том, и другом, и десятом случае. А по-московски, например, совсем уже не так, как по-петербургскому. На это можно собрать целую кучу доказательств, а чтобы не легла она тяжелым камнем, коснусь здесь слегка и возьму на этот раз лишь подходящее. Не смотря на строгую заповедь, не легко человеку познать самого себя, т. е. изучить нрав и сердце, а, спознавши кое-что из прирожденного и приобретенного, еще труднее сознаться в недостатках. Не только из людей, но из целых народов не видим мы откровенных, знаем больше замкнутых в себе или гордых, или хвастливых собою. Тем не менее народ наш пытался сделать над собою поверку и, по привычной откровенности и прямоте характера, покаялся в кое-каких случайных пословицах. Их, конечно, немного, как и быть должно. Сам в своем деле никто не судья, пусть лает собака чужая, а не своя. По такой причине за справками к соседям мы не пойдем (мало ли что люди болтают: всех не переслушаешь), но, ограничившись сделанными попытками домашней оценки, из этого живого источника возьмем наудачу более ходячие выражения. <center>РУССКИЕ СВАИ.</center> Их три, и кто их не знает, и кто ими не тычет, вопреки буквальному евангельскому изречению о бревнах, прямо в глаза, да и так часто, что пора бы и перестать? Ведь, в самом деле, наше «авось» не с дуба сорвалось. В стране, где могучие силы природы свыше меры влиятельны и властительны, и в тысячелетней борьбе с ними мы еще далеко не смирили леса, не обсушили почву, не смягчили климат (как удалось это сделать, например, в тацитовской Германии). Поневоле приходится на-авось и хлеб сеять. По зависимости от этого, на многие ли другие дела можно ходить спокойно, с верным расчетом на удачный исход и несомненный успехе? Где нельзя бить наверняка, а работать все-таки надо, там поневоле приходится поступать очертя голову и закрывши глаза. Кто горьким опытом жизни беспрестанно убеждался в том, что заказной труд его непременно худо оплатится, а из десяти в девятое рабочий совсем не получит расчета, тот обязательно исполнит заказ «как-нибудь», как тверские кимряки, которые шьют сапоги, пригодные лишь от субботы до субботы (их еженедельного базарного дня). И в личных интересах он поступит также точно, с прямым убеждением, что на его век хватит. Работу, где не вознаграждается труд, а иногда еще требуют сдачи, т. е. производят вычеты и штрафы, он сделает небрежно, чтобы поскорее подыскать другую и на ней наверстать испытанные и рассчитанные потери. Если со стороны скупщика и заказчика — стремление донельзя понизить цену, иногда прямые злоупотребления, то со стороны кустаря-мастера — тоже желание сбыть товар похуже. В погоне за каждой копейкой, которых выручается так мало, о тщательной работе немного заботятся. Здесь, при крайней дешевизне изделий, «авосем» служит огромный навык в работе, а «небосем» — экономическая теория разделения труда. С голоду да с холоду приходится и на незнакомый, и на непривычный труд ходить по вере, что смелыми владеет Бог, а смелостью берут города. Одному любителю в Калужское губернии удалось развести канареек, а теперь там целые заводы и при них новое производство — клеточное. Приходится набрасываться на работу с отчаянным криком: «Небось», т. е. чего боятся, — выступай смелей, не трусь! — Принимайся, благословясь: что-нибудь да выйдет. Не для чего, стало быть, удивляться, если такие обычные выражения обратились в пословицы и поговорки: — Небось, дождь будет? — Аты, небось, этому рад. Может быть и все эти три сваи, на которых стоит русский человек, оттого глубоко вбиваются в землю, что самая русская почва мягкая, свежая, девственная и, стало быть, податливая. Там пускай себе авоська вьет веревки, а небоська петлю закидывает. Пускай досужие люди в городах, в теплых и светлых покоях, при обезличенной жизни умозаключают о том, что эти три сваи суть живые силы, действующие будто бы даже как самостоятельные существа. Пускай охотливые люди, стоя в беззаботной сторонке и с безопасного края, строят на этом явлении свои отчаянные теории, — с них за это податей не берут, а еще самим за такой труд платят деньги. Обвиняемым самим видно яснее других, что эти три родные «набитые» братья всегда вместе, всегда друг другу помогают и живут в вековечных и близких соседях, — никак с ними не развязаться и не разделаться: помогайте, пожалуйста, вы, умные люди! Самим никак не сладить, когда русаку и возрастать приходится на авось, а придя в полный возраст и принявшись за свой ум, ежедневно видеть и убеждаться, что «авосевы города всегда стоят негорожены, авоськины дети бывают не рожены» и «авось да небось к добру не доводят». Идите на подмогу с наукой и искусствами, а не с напрасным обвинением и насмешками. Сам народ давно сказал, что «немудрено жить издеваючись, мудрено жить измогаючись». Привычно винят больше и чаще всего в наглядном и доказанном несчастии и, пожалуй, пороке русского человека его задний ум. <center>ЗАДНИЙ УМ.</center> по объяснению довольно известной пословицы — это то, что у немца напереди, разум, как высшая познавательная способность, помогающая изобретать и приводить в исполнение, развитая наукой нравственная сила, довольно очевидная в мастерствах и художествах. Конечно, за немца в народном представлении сходит тут всякий иноземец без разбора: механик — англичанин, француз-парикмахер, итальянец с шарманкой и обезьяной и настоящие германцы: «штуки-шпеки — немецки человеки», отсюда поголовно исключаются все азиаты. Но укрепилось убеждение, что «у немца на все струмент есть и он без штуки и с лавки не свалится», конечно, без рассуждения о том, что иноземный мастер приладился производить одну только известную работу, которую, не скучая и с постоянством, исполняет целую жизнь, оттого в ней силен и отчетлив. Русскому за скудостью специальных знаний, за неразвитием экономической теории разделения труда, когда одному рабочему всю жизнь приходится вытачивать одни только часовые зубчатые колесики, а другому пружины, — русскому велела судьба поспевать всюду, на всякую работу, о которой до того он и не помышлял. Особенно доставалось круто в походной жизни солдату и офицерскому денщику, которым доводиться подвергаться ежедневным экзаменам по всем видам немецких ремесленных цехов. При таких условиях нечего удивляться тому, что развивалась низшая познавательная душевная способность: догадливость или находчивость, — то, что привычно называется смёткой. И впрямь выходит так, как образно подсказывает поговорка, основательно убеждающая в том, что до чего доходит немец разумом, до того русский вынужден доходить глазами: первый изобретает, второй перенимает. Зато уже эта переимчивость, от долгого и частого употребления, в свою очередь доведена до изумительных и поражающих размеров. Она же, в ожидании чужих образцов и готовых примеров, и облепила. Выродился тот задний ум, в котором откровенно сознаются и говорят, что если бы он, как у немца, стал у русака напереди, то с ним бы тогда и не сладить. Без того только одни крупные утраты. Задний ум всегда рассчитывает на память и в ее запасах и приобретениях ищет уроков и руководства. При виде успехов новых изобретений, он труслив и недоверчив, становится в тупик и, придя в себя, начинает разбираться в то время, когда требуется немедленный ответ. Дело не ждет, а задний ум все медлил, копался, осматривался — и упустил время. Не воспользовавшись благоприятным моментом, он многое потерял. Этот-то роковой случай и засчитывается в упрек, и задний ум подвергся насмешке, когда, по усвоенной привычке, в виду неудачи и осязательных потерь, остается хозяину его развести руками, преклонить голову и всю пятерню запустить в волоса и почесать ею затылок. Сюда именно и поместило воображение наблюдателей этот задний ум, и за дурную привычку, осваиваемую с детства, нарекли ему такое характерное и остроумное имя. В. И. Даль на эту же тему записал следующий народный анекдот: "Голодный татарин лег спать и видел во сне кисель с сытой. Проснувшись тотчас, он ощупался кругом — ложки нет. Почесав бритый затылок, он встал потихоньку, нащупал впотьмах ложку в посланце, положил ее за пазуху и лег опять спать — да уже киселя не видел. «Беда нашему брату, — сказал он на другой день, — кисель есть, так ложки нег; ложка есть, так киселя нет». К этому случаю и говорится пословица: «Кабы у цыгана тот ум напереди, что у мужика назади — то-то б богато жил». Прожитым опытом, как оставленным богатым наследством, действительно, обеспечен русский человек. Хотя он и утешается, и оправдывается тем, что «заднее (т. е. прошлое) — божье», но говорят сторонние люди, более наблюдательные и знающие: «бей русского — часы сделаете»: пора отставать от старых замашек замыкаться в правилах изжившей свой век прадедовской науки и браться за ум. «Мужик хоть и сер, да ум его не черт съел». Он только медленно работает, потому что мало упражнялся в отвлечениях, а под лежачий камень вода не течет. На что мы мастера и большие искусники, это — ругаться и драться. <center>РУГАТЬСЯ И ДРАТЬСЯ.</center> Не в исключительный упрек нашим газетам и загульным вечеринкам, в полную откровенность следует признавать эту дурную привычку за наше родовое и племенное свойство. Привычка эта доведена до сквернословия, в искоренении которого безсильны всякие меры, включительно до попыток современного благотворительного общества распространения духовно-нравственных книг и брошюр. Сотнями тысяч разносится, раздается даром, расклеивается и десятками тысяч покупается за семитку печатное на листе и за трешник в виде брошюры не говоренное Златоустом поучение, а русский человек, тем не менее, что раз выговорил, на том и уперся. Он говорит: не выругавшись, — и дела не сделаешь; не обругавшись, и замка в клети не отопрешь. В первом случае не жаль бранных слов для других, во втором — нет пощады и самому себе. В обоих же, как и во всех прочих, на брань слово очень легко, дешево покупается! В виду опасностей, при горячке в спешных работах, лучше затыкать уши тем, у кого они нежно устроены. Иноземный моряк в бедовое время плавания становится смиренным, молчаливым и сумрачным, как те самые темные тучи, которые знаменуют опасность, — в нашем старинном флоте на то же время нарождались такие в ругательствах искусники, что следует зачесть им это мастерство в богатырство. Везде чуется накипевшее на сердце недовольство, которое обуздано как будто лишь одними случайными обстоятельствами, но выжидает однако повода и пользуется им для срывания с сердца. Затем опять терпение в молчании, мотанье на ус, видимое равнодушие и обманчивое безучастие к совершающимся событиям, то меланхолическое «себе на уме», которое также обращают в упрек и осуждение. Его все-таки побаиваются очень серьезно и основательно и уважают в то же время, зная, что это исторический продукт и законный способ действий. «Себе на уме» учится у решительных и умелых, выслушивает опытных и откровенных, выжидает своего времени, держит ухо востро, и, выходя на дело, редко уже ошибается. В значении самозащиты и образа действий в жизни, это — одна из самых характерных черт русского народного характера. В старину (как свидетельствуют о том народные былины) соберутся, бывало, могучие богатыри к ласковому князю за почетный стол. Рассказывают о своих удалых подвигах, высчитывают, сколько побили злых поганых татар, сколько душ христианских из полону вывели, испивают чары зелена-вина, истово ведут речи по ученому, чинно чествуюг гостеприимство, величают хлебосольство, пируют — прохлажаются. И сидеть бы так до полуночи, и до бела света. Да один через край выхвастался, не по-русски и не богатырским обычаем повыступил, — как стерпеть: У нас, на Руси, прежде всякого дела не хвастают, Когда дело сделают, тогда и хвастают. Хвастуны — не в наших нравах среди смиренного житья и "молчаливых подвигов. Таково у нас вековечное правило: собой не хвастай, дай наперед похвалить себя людям. Разрешается хвастать только при сватаньях, а смиренье — всегда душе спасенье, Богу угожденье, уму просвещенье. Этою добродетелью русский человек многое выслужил и еще больше того получил, на свой пай, в наследие и про обиход. Не спускали богатыри вины виноватому, попрекали его насмешками, наказывали ругательствам, не смотрели на то, что княгиня Апраксеевна сама на пиру сидит. При этом не разбирали и старых заслуг, и великих богатырских подвигов. На что были славны богатыри Алеша Попович и Чурила Пленкович, а ни тому, ни другому, ни третьему не было ни прощенья, ни снисхожденья. Говорили Алеше Поповичу: — Ты хвастунишка, поповский сын! А живи во Киеве со бабами, А не езди с нами по числу полю! Упрекали Хотену Блудовича: — Отца у тя звали блудищем, А тебя теперь называем уродищем. Даже Настасья Романовна не утерпела, при женской скромности и смирении, чтобы не выбранить и братца родимого, почтенного старца Никиту Романовича: — Ай же ты, старая собака, седатый пес! И даже богатырскому коню — безответному существу — нет прощения. Едет Добрыня на подвиги, а конь спотыкается не у места и не вовремя. До-брыня ругается: — Ах ты, волчья снедь! Ты, медвежья шерсть! Чужих, пришлых хвастунов старые богатыри не только обрывали и обрушивали, но и жестоко наказывали. Попробовал было татарский богатырь на пиру поневежничать: есть по-звериному, пить по-лошадиному и притом еще похваляться и хвастаться, что у него косая сажень в плечах<ref>Впрочем, эта гипербола слишком сильна, особенно для людских плеч, и в живой речи ею злоупотребляют неосновательно: косую сажень исстари принято считать от большого пальца вытянутой левой ноги по диагонали человеческого тела до конца указательного пальца правой руки (или наоборот): тут около трех аршин. Более близкою к правде отчасти окажется маховая сажень раскинутых крестом рук от среднего пальца правой до такового же левой: тут 2 ¹/_г аршина. Да ведь и притом, каков сам измеритель ростом.</ref>. На него за то напустили не какого-нибудь храброго богатыря, а мужичонку плохонького, ростом маленького, горбатенького, худенького, хромоногонького, в полное посмеяние и надругательство. Однако, тот татарина из тела вышиб, по двору нагим пустил. Бились они и боролись всякий своим способом (какая же ругань без драки?). А русская борьба отличается: На ножку перепадает, Из-под ручки выглядает. Бьет правой рукой во белую грудь, А левой ногой пинает позади. Русская борьба — на два манера, по условию и по обычаям: в обхват руками крест на крест, — левой рукой через плечо, правой под мышки или под силки, а затем, как усноровятся: либо подламывают под себя, либо швыряют на сторону и кладут на бок и на спину через ногу. По другому приему, с носка, вприхватку, берут друг друга одной рукой за ворот, а другой не хватать. Лежачего не бьют, — лежачий в драку не ходит; мазку (у кого кровь показалась) также не бьют; рукавички долой с рук. В сцеплянке, т. е. в одиночной схватке, бой бывает самый жестокий, потому что ведется в рассыпную, а не стена на стену, где не выходили из рядов. В единоборстве иногда просто пытают силу: «тянутся», садясь на земь и упершись подошвами ног, хватаются руками за поперечную палку и тянут друг друга на себя. Иногда палку сменяют крючком указа тельного пальца. Татарская и вообще степная борьба ведется также по-своему: татары хватаются за кушаки и левыми плечами упираются друг о друга; перехватывать руками и подставлять носки не разрешается. Другой способ (у калмыков) совсем дикий: сходятся в одних портах без рубашек, кружатся, словно петухи, друг около друга; затем, как ни попало, вцепляются и ломают один другого, совсем по-звериному, даже как будто бы и по-медвежьи. Иной и крепок, собака, не ломится, А и жиловат татарин, — не изорвется. С дикими ордами старинные русские люди иначе и не начинали, как единоборствами, и не кончали споров без драк в рукопашную, стена на стену, когда еще не знали огненного боя, а ведались только лучным боем (стрелами из луков). Также стена на стену, на общую свалку хаживали предки наши, когда не устанавливалось ладов и мира между своими, как бывало у новгородцев с суздальцами, у южной Руси с северною, у черниговцев с суздальцами, у новгородцев с чудью и немцами, как теперь бывает на кулачных боях. И нынешние бои, как наследие старины, представляют рассчеты по поводу накопившихся недоразумений и неудовольствий двух противных лагерей. Они и бывают трудно искоренимыми исключительно в старинных городах, где борются два направления: жители, например, одной стороны реки, разделяющей город, — мелкие торговцы или пахари, живущие же по другую сторону — фабричные. Или правая вьет канаты, а левая торгует хлебом и фабрикует сукна, холст; в Казани одна стена — суконщики, другая — мыловарни, и т. п. Если не удавалось в старину отсидеться за деревянными стенами в городках и надо было выходить в чистое поле, выбирали для этого реку и становились ратями друг против друга. Суздальцы против черниговцев стояли, в 1181 году, на р. Клене таким образом две недели, смотря друг на друга с противоположных берегов, и переругивались. Припоминали старые неправды и притеснения, укоряли взаимно друг друга племенными отличиями, обращая их в насмешку и раззадоривая. Доставалось и самим князьям — предводителям. Южане обругали новгородцев «плотниками» и, похваляясь аристократическим своим промыслом — земледелием, выхватывались силою, боевым искусством и богатством своим; «заставим-де мы вас себе дома строить», а по пути обозвали и новгородского князя «хромцом». Не оставались в долгу и эти. Собираясь на брань, они послали сказать врагам, также попутно посмеявшись над их князем: «да то-ти прободем трескою (жердью) черево твое толстое», и т. п. Точно также и под Любечем долго стояли новгородцы противу киевлян и не решались переправиться через р. Днепр, пока первые не выведены были из терпения обидами и грубыми насмешками. Киевский князь Ярослав точно также в ссоре с тмутараканским Игорем счел необходимым бросить в него бранное и оскорбительное слово: «молчи ты, сверчок!» Начали биться. Битва кончилась победою Игоря, а народ стал с той поры, в посрамление бранчливого, подсмеиваться над ним: «сверчок тмутаракан победил». Так поступил и Мстислав тмутараканский, сын св. Владимира, еще в 1022 г., согласившись побороться с Редедей, косожским князем, по свидетельству «Слова о полку Игореве». — «Для чего губишь дружину? говорил Редедя: — лучше сами сойдемся бороться, будем биться не оружием, а борьбою». Боролись крепко, боролись долго. Мстислав стал изнемогать: Редедя был. велик ростом и силен. Взмолился «храбрый» Мстислав к Пречистой Богородице, обещая построить во имя ее церковь, — собрал все свои силы и ударил врага об землю. Потом вынул свой нож и «зареза Редедю пред полкы косовскими». С тех дальних первобытных времен перекоры и всякого рода переругиванья, в дешевой форме вызова и задоров, или собственно «брань» стали употребляться, подобно слову «битва» в переносном значении, для замены слов «война» и «сражение». На самом деле существовал издревле особый порядок. За бранью следовала или «свалка» в рукопашную, или «сшибка» на кулачки, или даже прямо потасовка, как схватка за «святые волоса», и в этом удобном виде поволочка, лежа на земле или стоя на ногах из стороны в сторону, с боку на бок, пока кто либо не ослабнет первым. Брань одна или окончательно решала спор, или разжигала страсти других враждующих до драки, когда они вступали в дело, принимая участие и сражаясь всем множеством. Частные и отдельные схватки переходили во всеобщую свалку, «завязывалось сражение», т. е. сильное поражение насмерть ударами или оружием. Таковое несомненно должно, с разгаром страстей и общим одушевлением до самозабвения, перейти в подлинный «бой». Побоище делается повсюдным, раздражающим зверские инстинкты при виде пролитой крови и увечий. В конце концов настоящая «битва» объемлет все поле сражения. Здесь уже принимают участие не только отдельные полки и отряды, но целые армии, полчища<ref>С переносом ударфния это слово получает двоякое значение: полч''и''ще значит большой полк, имеющий число людей свыше определенного количества, и п''о''лчище — сильная рать, могучая сила — армия.</ref> со всеми современными приемами баталий включительно до батального огня, т. е. такого, когда ружейная и пушечная пальба производятся без команды, безпрерывно, пока не прогремит барабанный отбой, либо не расстреляются из сумок все запасные патроны. А засим — и неизбежные последствия, т. е. либо победа Петра Великого на Полтавском поле и «побой» Карла XII, которые вспоминаются до сих пор церковным празднеством — благодарственным молебном со звоном — 27-го июня, в день Сампсона Странноприимца; точно также — либо «Бородинское побоище», не указавшее с точностью перевеса сил сразившихся русских с французами на этом поле в Можайском уезде Московской губернии; либо «Мамаево побоище», которое ввергло всю Русь в продолжительное рабство и оскорбительную зависимость от диких орд. Надо было пройти долгому времени, чтобы последнее великое несчастье народа могло благодушно превратиться в насмешливое выражение и шуточный укор. Он обращаются в таком виде к тем людям, которые безпутно ведут в доме хозяйство и, производя ненужные перевороты, достигают страшной неурядицы и даже полнаго имущественного разгрома со ссорами, драками и следами боевых знаков в виде синяков, желваков, колотых ран с рассечкой и ушибных подкожных и легких царапин ногтями, и т. п. Где вам с нами «биться-ратиться, мужики вы лапотники, Деревенщина-засельщина, воры-собаки, голь кабацкая!» А тем временем по полям ходит ветер, все подметает и разносит: брань на вороту не виснет и в боку не болит, а бранят — не в мешок валят. Пьяный мужик и за рекой бранится, да ради него не утопиться; не кидаться же, в самом деле, в воду от лихого озорничества: собака и на свой хвост брехает. Бывало так, что враждующие соседи досыта наругаются, отведут душу, да на том и покончат и разойдутся: так нередко случалось у новгородцев с суздальцами. Затевать долгие и большие бои было невыгодно: одни без других жить не могли, потому что жили частыми обменами, вели живую торговлю. У новгородцев водились товары на всякую руку, вывезенные даже из-за моря, у суздальцев на зяблую и мокрую новгородскую страну заготовлялся хлеб-батюшко. Закичатся новгородцы, — суздальцы захватят их торговый город и складочное место Торжок — и запросят купцы у пахарей мира по старине, с крестным целованием. Тогда обходилось дело и без драки, без рукопашных схваток, без лучного боя. Заломается суздальская земля, — новгородцы наймут рати, накупят оружия, вызовут недругов с очей на очи, поругаются — отведут душу. Да надо же и подраться — «сердце повытрясти». Ругательствами подбодрились, охочих витязей на борьбу выпустили — еще больше разожгли сердца. Когда попятили богатырей на стену, дрогнула вся стена как один человек и закричала свой «ясак» — обычное заветное слово (новгородское «за св. Софию», псковское «за Троицу» и т. п.), и пошла стена на стену. Произошел бой «съемный»: войска сошлись вплоть и сразились в «рукопашную». Всякий здесь борется не силой, а сноровкой и ловкостью: схватясь с противником, старается свалить его наземь и побоями кулаками и ударами дубиной или холодным оружием довести его до того, чтобы он уже не вставал на ноги. И не слышно было в бухтаньи да охканья! И взял он шалыгой поколачивать, Зачал татарин поворачиваться, С боку на бок перевертываться Прибил он всю силушку поганую, — Не оставил силушку неверную на семена. В Липецкой битве, на берегах ручья Липицы, новгородцы не согласились биться с суздальцами на конях. Ояи спешились и разгорячились до того, что сбросили с себя порты (шубы, рубахи) и сапоги; стали сражаться налегке, врассыпную. Суздальцы побежали. Вопль и стоны изломанных, избитых и раненых слышны были за несколько верст. В другой раз, когда Александр Невский наказывал немцев за дерзкую выходку, тоже за похвальбу «покорить себе славянский народ», новгородцы смяли их с берега на лед, жестоко бились на нем в рукопашную, поразили врагов наголову и потом гнали их по льду на расстоянии семи верст. Когда тот же Александр Невский бился со шведами на берегах Невы, витязи его так разгорячились в битве, что совершили богатырские подвиги. Один новгородец, преследуя неприятелей, спасавшихся на корабль, вскочил на доску, был сброшен с нее в воду вместе с конем; но вышед из воды невредим и снова ринулся в битву. Другой пробился к златоверхому шатру шведского предводителя и подрубил его столб: шатер рухнул; это обрадовало русских и навело уныние на врагов. Из взаимных бранных перекоров, разжигавших на битву или собственно бой (оттого они часто в старину назывались «бранью»: «броня на брань, ендова на мир»), остались многочисленные следы в так называемых присловьях, где одна местность подсмеивается над недостатками или пороками другой. Иные из этих насмешливых прозвищ до того метки и злы, что немедленно вызывают на ссору и драку современных невинных потомков за грехи или недостатки виновных предков. Впрочем, собственно браниться, т. е. в ссоре перекоряться бранными словами, по народным понятиям, не так худо и зазорно, как ругаться, т. е. безчестить на словах, подвергать полному поруганию, смеяться над беззащитным, попирать его ногами. С умным браниться даже хорошо, потому что в перекорах с ним ума набираешься (а с дураком и мириться, так свой растеряешь). За то кто ругается, под тем конь спотыкается. Хотя лучше всякой брани «Никола с нами!» — тем не менее забалованная привычка часто и говорить и делать с сердцов и даже не сердясь ругаться и без всяких поводов браниться, — привычка, как видим, вековечная, досталась нам от предков и укрепилась так, что теперь с нею никак уже и не развязаться. Еще в глубокую старину народ убедился в том, что брань на вороту не виснет, и это укрепил в своем убеждении так твердо, что уже и не сбивается. В позднейшие времена он еще больше утвердился на том, когда, по указу государеву (Екатерины II), и заглазная брань отнесена к тому же разряду. Сказано, что она виснет на вороту того человека, который ее произнес. Затем известно, что не помутясь море не уставится, без шуму и брага не закисает, стало быть без брани, когда далеко еще не все у нас уряжено, скроено и сшито, и приходится все перекраивать, а сшитое распарывать, без брани — не житье: как ни колотись, сколько ни мучайся. Соблюдай лишь при этом одно святое, незыблемое правило: «языком и щелкай и шипи, а руку за пазухой держи», хотя, однако, одною бранью и не будешь прав. <center>ГОВОРИТЬ.</center> По-русски говорить — это не одно только уменье изъясняться на своем родном языке, что не очень легко на таком богатом и поэтому очень трудном. Обыкновенно удивляются, откровенно сетуют и наивно высказывают жалобы наши матросы, например, когда, во время плаваний, при обращениях с туземцами, требований их те не понимают и желаний не исполняют: — А ведь я ему русским языком говорил! Не смотря на глубочайший комизм подобных жалоб и, по-видимому, необычайное простодушие темных людей, здесь в сущности заключается нечто более серьезное, оправдывающее призрачную наивность. Кругосветный матрос, сибирский казак, закавказский солдат глубоко убеждены в том, что, сказавши по-русски, они выразились точно. Это — не по самомнению, что только на русском языке можно выражаться таким образом, а по привычке, сделанной с малых лет — говорить прямо, решительно и коротко. Этот способ непривычным посторонним людям кажется грубоватым и неприятным именно потому, что простые деревенские люди говорят мало, не привыкли даром пускать слова на ветер. Не прибегают они к иносказаниям и не знают льстивых подходов, обходных приемов и подслащенных слов, предоставляя это городским людям. К словоохотливым из заезжих они прислушливы, но опасаются им вполне доверяться. Болтуны из соседей и своих не пользуются никаким уважением, считаются пустыми и бездельными людьми, зачастую подвергаются насмешкам и обидному презрению. Во всяком случае, по деревенским понятиям, болтуны, с неизбежною примесью хвастливости и рисовки собою, «бахвалки» по коренному народному выражению — люди неумные, дураки: «язык болтает, а голова не знает». Языком молоть спустя одно и то же, что день-деньской по базарам болтаться без всякого дела и в то же время другим мешать дело делать. Пословичные приметы ведут даже к таким решительным и смелым заключениям: «коли болтун, так и врун; врун, так и обманщик; обманщик, так и плут; плут, так и мошенник, а мошеннмик, так и вор». Между тем иначе, как просто, ясно и коротко, по народному убеждению, и говорить по-русски нельзя. Образный язык роскошно снабжен для того всеми данными: старайся лишь ими пользоваться. В противном случае, в глазах русского человека и по выражению тех же матросов и солдат, будет уже «на манер французский» и, может быть, даже немножко и «по-гишпанистей». Впрочем не одни деревенские люди о родном языке такого строгого понятия. — Кажется, по-русски я тебе сказал; кажется, русским языком я тебе говорю! — с сердцем и сильным упреком сплошь и рядом и ежедневно обращаются образованные люди к бестолковому или лентяю, не пожелавшему или позабывшему исполнить поручение или приказание. Чего уж хуже: стоит ли после того с таким человеком язык понапрасну трепать? — Очевидно, что с ним нельзя вести никакого дела. Отсюда же и «отрезать по-русски» значит сказать решительное и окончательное, прямое и бесповоротное слово, напрямки, начистоту, по всей голой правде. По правде русак хочет жить, но мало ее видит, про нее только слышит, и целый свой век тужит об ней. Один из самых честных и умных князей сказал своему народу, что «не в силе Бог, а в правде». Ему охотно поверили. Потом, немного осмотревшись, узнали правду Сидорову да Шемякин суд, затем познакомились с той, которую в Москве у Петра и Павла выбивали длинными прутьями из пяток, когда человек был подвешен за руки на дыбу. Мимоходом в то же время русские люди узнали правду «цыганскую», которая оказалась хуже всякой православной кривды, да «греческую» — еще страшнее («коли грек на правду пошел, держи ухо востро»). А с тех пор, как стали заводиться новые порядки, русак решил, что теперь вся правда — в вине, и по-прежнему слезно горюет: «и твоя правда, и моя правда, и везде правда, а нигде ее нет». Он охотно ее ищет, и стал, однако, очень недавно находить — в суде. Последнее русское приобретение пришлось теперь кстати и, что называется, ко двору, тем более, что давно уже откровенно выговорилось: «за правду не судись: скинь шапку, да поклонись». Недаром же и первый свод законных постановлений носит название «Русской Правды» еще с 1016 года. <center>ПРИНЯТЬ И УГОСТИТЬ.</center> Вот здесь наша слава, честь и хвала безраздельные и беспримерные. Если обойти весь свет и потолкаться у всех народов, даже между азиатскими, которые в особенности отличаются гостеприимством и у которых оно не только народный обычай, но и религиозный закон, — подобной русской готовности и уменья обласкать заезжего и захожего гостя положительно нигде найти нельзя. Широко раскрыты наши ворота для званых и незваных, как бы подчас ни были неудобны последствия и как бы ни разнообразились причины, породившие подобное явление. Русское радушие оттого велико и сильно, что, народившись среди бесприветной природы и в бесприютной стране, выучилось ценить чужую нужду в посторонней помощи и понимать опасности тех, кто стучит в окно и просит приюта. Начало этому доброму и высокому чувству лежит во мраке далеких времен, когда заселялась русская земля и передние переселенцы, испытавшие суровую школу передвижения по дремучим необитаемым лесам, выучились помнить о задних. Десятки похвальных обычаев, обращенных на пользу бесприютных и заблудившихся, сохранились во всей целости до наших дней, не смотря на то, что круто изменяется образ нашей великой земли. Житейские невзгоды в первобытной суровой стране, смирившей человека и научившие его одновременно общинному быту, артельному труду и круговой поруке, положили в основание характера беспредельное добродушие. С последним же, как известно, непосредственно соединяется великая христианская заповедь любви, проявляющаяся участием, состраданием и готовностью помощи не только тем, которые открыто просят, но и тем, которые неслышно страдают и гордо молчат. Так называемая тайная милостыня темною ночью, неслышной походкой, осторожно спрятанной рукой так же деятельна и распространена, как и подача на выходах из церквей, на базарных и ярмарочных площадках, и ранним утром, из домашнего окна при дневном свете, громко вымаливающим и выстукивающим просьбу в подоконья. Из-под них, как известно, ни один и ни разу не отходил еще без святой Христовой милостыни. Если мы, между прочим, обратим внимание на разнообразие приветов, ласковых встречных слов, из которых, говоря по-книжному, составляется целый словарь, — мы наглазно убедимся, сколь богато русское сердце и как роскошно разлито в нем, во всем своем разнообразии, благородное сочувствие и участие приветливым словом и делом. Не одному тяжелому, но и всякому малому труду посылаются встречным и мимоходным свидетелем добрые пожелания успехов и Бога на помочь… Опасные моменты в жизни и все преткновения предусмотрены и взыскиваются словом живительным и подкрепляющим упавшую энергию. Вовремя сказанное слово умеет и плечам придать новую силу, и уменьшить боль в ноющей ране. Заявление теплого сострадания совершает великие чудеса там, где была потеряна всякая надежда и наступало время рокового отчаяния. Складные и необычайно разнообразные приветствия становятся бесконечными в те времена, когда русский человек, вообще «гулливый» (по тому же пословичному признанию), распахнет душу и выставит праздничную хлеб-соль. Собственно праздничных пиров у русака меньше трех дней не бывает, словно и впрямь в честь святой Троицы. «Добро пожаловать» и «милости просим» получают такое разнообразие и оказываются в таком широком применении, что нет возможности уследить до конца. Русский человек вообще терпелив до зачина и всегда ждет задора, но лишь дождался помощи в товарищах — «ни с мечом, ни с калачом не шутит». Каков он в бою, таков и на пиру, где, по пословице: «пьют по-русски, но врут по-немецки». В таком случае выражение «принять по-русски» распадается на двоякий смысл: в бою и в недоброе время — это значит принять, и прямо и грубо расправиться, пробрать, угостить так, что покажется солоно. В мирное время и на счастливый час — это значит принять с душой нараспашку и с сердцем за поясом и угостить до положения риз (по семинарскому выражению) и по крестьянскому: «что было, все спустил: что будет — и на то угостил!» <center>БОЖИТЬСЯ.</center> Призыванием имени Божьего во свидетельство сказанное правды и самою клятвою, как поличным доказательством, у нас на Руси зачастую злоупотребляют так, что божба потеряла подобающую ей силу. Тем не менее на нее предъявляют требования изверившиеся люди и в ней ищут успокоения совести и подкрепления своего убеждения, когда другие пред ними р''о''тятся и клянутся. Делается так или по дурной привычке, или из личных корыстных видов, но во всех случаях вопреки евангельской заповеди, повелевающей говорить только да или нет, и в полном согласии с древними, далеко не покинутыми приемами и обычаями языческих времен. Проповедники слова Божия запрещали употреблять в клятве имя Бога, а у нас «ей-богу!» стало равносильно евангельскому «ей-ей!», простому «да», и идет оно мимо ушей и не вменяется уже ни во что. Не больше верят и таким тяжким заклинаньям, как «лопни мои глаза, развались утроба на десять частей», как «с места не встать — света белого (креста на себе) не видать»; как ссылка на телесную сухотку: «отсохни руки и ноги; всему высохнуть; иссуши меня, Господи, до макова зернушка»; как базарное перед большими праздниками — «праздника честного не дождаться, разговеться бы Бог не привел, и куском бы мне подавиться». Не больше веры и тому, кто скажет: «вот Бог видит» и при этом наклонится и сделает такое движение правой рукой, как будто берет горсть земли и затем подносит руку ко рту, как будто бы ест эту мать — сырую землю (а иные даже, напр. у белорусов, и на самом деле едят ее). Бывают однако и такие клятвы, которые не признаются «малыми», но настоящими «тяжкими», судя по условным понятиям и местным вкусам. Иному верят, если он просто удостоверяет, что у него сегодня ни пито, ни едено, что у него крохи во рту не бывало, что у него только вода на лице была и т. п. Клятва своими детьми почитается везде одною из самых убедительных и строгих. Ее не вменяют в правду только в устах цыган, над которыми за то и подсмеиваются зло, говоря: «цыган божится, на своих детей слыгается», или «шлется на своих детей». Усердно божится и клянется купец за добротность товара, в котором он знает толк, перед тем бестолковым и слепым покупателем, которому понравился товар по внешности, но неизвестен по внутренним качествам. Тем охотнее божится продавец, чем больше покупатель обнаруживает готовности купить, не умея разобраться в добротности неотложно необходимой вещи. В торговле столько обманов в подделке, столько казовых концов, а стало быть обширное поле для ошибок и промахов, что недоверие невольно ищет себе поддержки и оправданий в божбе и тяжких клятвах. Некоторые продажные вещи до того обманчивы и так подделаны, что на них может «обмишулиться» самый опытный глаз и привычная ощупь. Затем, чем темнее продаваемая вещь, тем больше недоверия покупателей и больше клятв от продавцов, которые «поневоле клянутся, коли врут». Так, например, нет ничего труднее купить хорошую лошадь (у цыган даже совсем не советуют их покупать). Не покупают коня деньгами, покупают всего чаще удачей. Кто бывал на конных торжках и ярмарках, тот легко вспомнит и вполне согласится с тем, что нет больше шуму, отчаянной божбы и бессовестных клятв, как именно на этих местах, где действуют наглые и дерзкие на словах барышники. Они и язык особенный выдумали для своих плутней, и по конюшням держат целые аптеки и химические лаборатории. Вот почему сталось так, как подсказывает верно сложенная поговорка: если барышник «не божится, то и сам себе не верит, а если божится, то люди ему не верят». В старину будто бы купцы имели обыкновение божиться вслух, а про себя отрекаться от выговоренной клятвы. Теперь замечают, что совсем вывелась из употребления эта старинная «отводная» клятва, задняя мысль с отводом от себя по такому способу: «лопни глаза» (например бараньи), «дня не пережить» (собаке), «отсохни (вместо «рука») рукав» и т. п. Теперь говорят: «люди праведно живут: с нищего дерут, да на церковь кладут». Теперь стоит лишь пройти мимо места продажи и купли, чтобы услыхать самую разообразную и беззастенчивую божбу на всякие лады, перемешанную с грубыми перекорами и сильною руганью. В виду такой несостоятельности божбы и клятвы при неверном расчете на то, когда правда себя очистит, придуманы разные способы острастки, чтобы добиться уверенности в зачуровываемой голой истине. Самоед никогда не согласится соврать, стоя на шкуре белого медведя и держа его голову в руках: он убежден еще, что за показную ложь съест его этот зверь при первой же встрече на Новой Земле. Старинные казаки боялись целовать дуло заряженного ружья, и теперь присяга на ружнице у донских казаков употребительна во многих станицах. Она считается вполне убедительною и страшною, если у ружья со взведенным курком поставлена будет святая икона. То же снимание со стены иконы и целование ее при свидетелях почитается еще клятвенным доказательством там, где ружье не играет такой большой роли, как у казаков, и где думают, что снимать для клятвы икону значит «потянуть руки на Бога». Икона на голове, а кое-где, вместо нее, кусок свежего дерна также иногда служит бесспорным доказательством настоящей правды, как самая тяжкая божба (о чем я уже имел случай говорить в другом месте). У белорусов до сих пор живо выражение «землю есць», т. е. клясться землей — и не исчез обычай, в доказательство истины, класть в рот щепотку земли и жевать ее. Тверда и неизменна только та клятва, которую несут миром, когда идут круговой порукой, т. е. стоят все за одно и каждый за всех. <center>ОДЕВАТЬСЯ.</center> В наглядное доказательство того, на сколько изменяется даже на нашей памяти не только внутренний смысл народной жизни, но и внешние отличительные этнографические признаки русского человека, достаточно остановиться на одежде, и здесь, не уходя в дальнейшие скучные подробности, ограничиться, например, лишь одним головным убором. Не говоря об исчезнувших уже женских киках, кокошниках, покойниках и сороках<ref>Последний женский убор, сорока — некрасивый, был особенно распространен, В. И. Далю еще удалось видеть сороку ценой в десять тысяч рублей.</ref>), — более устойчивые мужские шляпы становятся теперь также большою редкостью. До освобождения крестьян на глазах у всех было большие десятка сортов этой головной покрышки, носивших отличительный покрой и соответственные названия. По ним опытный, приглядевшийся глаз мог уверенно различать принадлежность их владельцев известной местности: шляпы, как наречие и говор, служили верными этнографическими признаками и точными показателями. Весьма многие, несомненно, и помнят классические «гребневики» на головах московских извозчиков из подмосковных деревень, разъезжавших на зимних санках и на отчаянных клячах. Помнят и базарную общеизвестную «ровную» шляпу, где тулья была одинаково ровна около дна или верха и около полей на низу. Солидные старички и до сих пор ее не покидают, дорожа ее удобствами, именно потому, что «дело в шляпе» — в буквальном смысле поговорки: хранится синий ситцевый платок с завернутыми в нем деньги, личный паспорт, нужные бумажонки, со счетами и росписками, с письмом от баламута-сына из Питера, и проч. Молодежь требовала на эту ровную шляпу цветную ленточку с оловянной раскрашенной пряжкой. Из этой шляпе выродилась «перепонка» всей новгородчины — не слишком высокая, а середкой на половине: стопочкой и коробочном. Некоторые местности у семеновских и макарьевских мастеров-кустарей требовали перелома этих ровных шляп по самой середине, другие делали перехваты ближе ко дну для украшения их в этих местах лентами и пряжками. В первом случае выходили шляпы «с переломом», во втором «с перехватом», где ленточка, пришитая ближе кверху, спускалась к полю накось, как у рязанцев. Для Поволжья валяли из овечьей же шерсти, заваривали в кипятке и сушили на солнце, вместе с теплыми валяными сапогами, шляпы «верховий» и шляпы «срезок» (пониже и пошире). Сваляют покрепче, чтобы войлок стоял лубом, наведут поля пошире (у верховий узенькие), подошьют лакированную кожу и, вместо ленты, кожаный ремешок, наведут пушок или ворсу — выходит шляпа «прямая» или «кучерская», на потребу этим важным и гордым городским особам. Изготовлялся в семеновских валяльных избах и ублюдок среди шляп, называвшийся полуименем «шляпок», и настоящие уроды по форме и покрою: «ровный шпилек» (ибо был еще «шпилек московский»), «кашник и буфетка». Ровный шпилек похож был на опрокинутый кувшин, в каких до сих пор продают в Москве молоко, а кашник имел поразительное сходство с опрокинутым горшком, в каких обычно варят щи и кашу. Для поволжских инородцев изготовляются особые шляпы: «чувашки» всегда черного цвета, и «татарки» — всегда белые и некрасивые: либо грибом, либо первозданным колпаком, на подобие скифских (или тоже белорусских) мегерок. Как под шляпами городского фабричного дела с широчайшими полями или крыльями всегда легко и просто можно было видеть священников, так из-под «бриля» глядит серьезное, усатое и мужественное лицо малоросса. Одним словом — во всех этих и других неупомянутых случаях воочию подтвердилась истина изречений «по Сеньке и шапка» или «по Ерем колпак, по Милашке шлык». В настоящее время за этими и иными разновидностями народного наряда нашим ученым обществам, для пополнения музеев, приходится гоняться с трудом. Многие уже, как выражается сам народ, и прозевали, а что еще остается на виду, на все то надо, что называется, смотреть в оба. Всякие преобразования и улучшения последних десятилетий, в самом деле, всколебали коренную народную жизнь до самого дна, доведя ее даже до таких видимых мелочей. На смену старинных заветных шляп вышел даже в глухие деревни городской шеголь-картуз с лакированным светлым ремешком и шелковой ленточкой. Вместе с ним появилась, вместо балалайки, гармоника в руках франта при жилетке, дождевом зонтике, серебряной цепочке красносельского изделия и в смазных скрипучих сапогах. Вспомнилась мужичья шляпа как раз в то самое время, когда «Спирьки», «Стрелочки» и самые плоские «частушки», коротенькие, но безобразные, выступили на смену смолкающей не вовремя, но, по-видимому, в очередь — безподобной народной песни. К изумлению, уберегается еще в обычаях прародительская стрижка волос «в скобку», на подобие буквы П, когда ножницы обрубают волоса в середине лба, а затем опять прямо по затылку кругом всей головы, обойдя уши для того, чтобы они были закрыты волосами. Надо ушам быть прикрытыми, чтобы не зябли, если больше полугода стоит холодное время, точно так же как по той же причине выгоднее на рубахах и полушубках запахивать грудь косым воротом, чем распашным прямым (усвоенным малороссами и белорусами). Впрочем, коренные русские люди, более дорожащие старинными обычаями и обрядами и придерживающиеся старой веры стригутся все еще «под дубинку» в отличие от господской стрижки по-польски или по-немецки с косым пробором и висками и от солдатской «под гребенку»: гладко, насколько захватят казенные ножницы. Под айдар — круглая казачья стрижка, обрубом, не в скобку, под чуб или верховку. Под Нижним по Волге, вопреки обычаю, макушки не стригут, и самый способ называют «ардаром». Староверский способ требует обруба волос ровного кругом всей головы и при этом простригают макушку, т. е. «гуменце», что делалось встарь на «постригах», когда отрокам княжеским наступал возраст возмужалости. Это производится до сих пор при посвящении священнослужителей. Староверы упорно веруют, что такой прием облегчает достижение благодати свыше при молитвенных возношениях и земных поклонах, через открытое темя прямо в голову. <center>ПРИВЕЧАТЬ.</center> Насколько цены и важности придается народом обычаю приветов и в какой мере они обязательны и требовательны во всем множестве подходящих, неожиданных и обязательных, случаев, может служить резким доказательством обращение среди грамотных в народе особых записей в виде образцов и руководств. Их можно встречать отдельными статьями в различных письмовниках, издаваемых московскими книгопродавцами для обучения вежливости и хорошему тону. Некоторые записи представляют собою любопытные кодексы старинных нравов, и в этом смысле они имеют большую этнографическую и историческую ценность. Жители городов, конечно, в особенности понуждались в этих указаниях для изъявления доброжелательства и ласковых слов, столь драгоценных для доброго соседства и дружелюбных отношений. На это досужая городская жизнь дает множество поводов и открывает широкий простор в различных бытовых случаях. Один из таких сборников, как памятка про себя и заметки про свой домашний и общежительный обиход, написан был жителем ярославского города Мышкина еще в 1779 г. и случайно отыскан П. Н. Тихоновым. Он напечатал этот сборник в «Ярославских Губернских Ведомостях» 1888 г. и в нем 4 страницы принадлежат именно этому отделу «приветствий». Иностранцам больше всего бросался в глаза обычай взаимных приветов и добрых пожеланий при встречах. Так, например, уже при Петре I живописец Бруэн, посетивший Москву, свидетельствует: «Русский, входя в дом другого, не переступит порога, не перекрестившись раз пять перед иконою и не прошептав: «Господи, помилуй меня», или иногда: «Даруй, Господи, мир и здравие живущим в сем доме». После сего обряда начинаются обоюдные поклоны, а наконец и разговор». И далее: «Когда они потчуют своих друзей, то таковое начинается обыкновенно с десяти часов утра и продолжается до часу пополудни, когда все расходятся для отдыха по домам», и т. д.<ref>Следует заметить, что в обычаям московского царского двора в приветах царем подданных существовала разница. Так, напр., желая оказать высокую милость ласковым словом, царь спрашивал светских людей «о здоровье», а духовных «о спасении». Царь Алексей привечал протопопа Аввакума при встрече вопросом: «каково, протопоп, поживаешь?» — и шапку-мурманку бывало приподнимал. А после того все бояре челом да челом: «благослови-де нас, и помолися о нас». Согласно Мышкинскому сборнику, священника исстари приветствовали одним словом: «священствуй!» — Кто возвращался от него с исповеди, того встречали приветом: «поздравляю, избавясь от греховного бремени!» А ему советуется (в Сборнике) отвечать: «Грешен я, опять принимаюсь грешить. О, невоздержность!» и проч.</ref>… Этот же иноземец своеобразно засвидетельствовал и о русском гостеприимстве и хлебосольстве, которое равно было свято и в убогих хижинах, как и в царских палатах. «Чистосердечно думаю, пишет этот Бруэн, — что в целой вселенной нет двора, особенно столь пышного, как российский, где бы частный человек мог найти такой хороший прием, о коем воспоминание глубоко врезалось в моем сердце». Петр поручил Меншикову представить этого редкого художника вдовствующей царице Прасковье и трем своим племянницам, дочерям царя Федора, с которых просил написать портреты. Вот каков был приём: «Когда я подошел к царице, то она меня спросила, знаю ли я по-русски? — на что князь Александр ответил отрицательно. Потом государыня велела наполнить маленькую чарочку водкою и предложила оную собственноручно сему вельможе, который, опорожнив, отдал в руки прислужнице, а сия, наполнив еще водкою, подала царице, которая предложила ее мне. Она также поднесла нам по рюмке виноградного вина, что повторено было и тремя малолетними княжнами. После сего большой бокал был наполнен пивом, который царица сама подала князю Александру, а сей последний, отведав несколько, отдал его прислужнице. Та же самая церемония была и со мною, и я также, поднесши сосуд к губам, отдал его назад: ибо при сем дворе, как я узнал после, нашли бы весьма неучтивым, если бы кто осмелился опорожнить последний стакан пива, предлагаемый хозяином или хозяйкою». Впоследствии, когда художник начал работу, ему пришлось убедиться в полном радушии: «каждое утро с усиленными просьбами мне предлагали различные напитки и закуски, а нередко оставляли обедать, угощая даже мясом, хотя это было во время поста. В продолжение дня несколько раз потчивали меня вином и пивом», и т. д. Я принялся было в одно время собирать эти приветствия, как настоящие мимолетные крылатые слова, и всматриваться во все их разнообразие, но в том и другом случае и счет потерял, и утомился в поисках и погоне. Впрочем, большую часть этого сборника я успел разъяснить и напечатать в десяти номерах детского журнала «Задушевное Слово». Вот, например, какие возможны сцены, когда употчиванные гости прощаются с хлебосольными хозяевами: — На хлебе — на соли, да на добром здоровье! — заводит один. Ему отвечают хозяева. — Дай Бог с нами пожить да хлеб-соль поводить. Бойкий гость подхватывает: — Что в Москве в торгу, то бы вам в дому. Находчивый хозяин спешит отблагодарить: — В долгий век и добрый час (т. е. и вам-де тоже). — Дай тебе Господи с нашей руки да куль муки! — Ваши бы речи да Богу в уши! — Прощения просим! — На свиданье прощаемся. Живите Божьими милостями, а мы вашими. — Путь вам чистый! — Счастливо оставаться! Затем хлопнула дверь и хозяева остались одни в доме, а гости разъехались. В самом деле, подобное явление в народном обиходе и в живой речи чрезвычайно знаменательно, как неизменный вековой обычай, не имеющий подобия ни у одного из других народов белого света. Начинаясь в глубокой древности, добрые приветы встречают простого русского человека со дня его рождения. Забывались старые, перерабатывались на новые и придумывались свежие, сообразно новейшим обычаям, но не повидались вовсе и не ослабевали. К былинному привету, обросшему, так сказать, мохом: «Бог тебе помочь, оратаюшко, с края в край бороздки пометывати, пеньё-коренье вывертывание, пахать, да орать, да крестьянствовать!» — присоседилось: «чай да сахар милости вашей!» Сказавши себе, что «ласковое слово лучше мягкого пирога», наш народ сумел разнообразить и подсменять самое любимое и наиболее прочих распространенное, известное на всем лице православной земли русской, приветствие «Бог на помочь». Еще в самом раннем возрасте грудному младенцу сказываются эти ласковые приветы и добрые пожелания. Когда ребенок, освободившись от пеленок, потягивается и улыбается, — ему спешат пожелать и сказать: — На шут''а'' потягуши, на тебя поростуши. Уогда моют ребенка в бане, обязательно приговаривают: — Вода б книзу, а сам бы ты кверху. Надевая рубашку, пришептывают: — Сорочке бы тонее, а тебе бы добрее. И заговаривают заученым зароком, полученным от ворожей, — когда опрыскивают водой от лихого взгляда, — от сглаза: — С гуся вода, с лебедя вода, а с тебя, мое дитятко, вся худоба на пустой лес, на большую воду. На ком видят обнову, тому говорят: — Платьице б тонело, — хозяюшка б добрела (или: «дай Бог износить, да лучше нажить!»). Исходя из того простого практического убеждения, что добрый привет покоряет сердца, наш народ нашелся в ласкательных пожеланиях на всякий случай, где только видит труд, и, точно предчувствуя его неудачу, поощряет работающего намеком на то, откуда следует ожидать удачу. На починный добрый привет возвращается такой же благодарственный ответ. На то и другое требуется сметка, подготовка обучением не всегда по книжкам или писаным тетрадкам, а по общепринятому навыку, со слов и мимолетных образчиков. Про деревенский обиход из числа пожилых женщин и особенно из бойких вдов вырабатываются истинные профессора по находчивости в привете, — кажется, даже до настоящих импровизаций. Обрядовая нужда (крестильная, свадебная, похоронная и т. д. в бесконечность) предъявляет сильное и неизбежное требование на мастериц этого рода, которые и являются в форме свах для веселых и бойких приговоров, в форме повитух для руководства сложными приемами, обязательными для ребенка и роженицы, и в виде плачей или плакальщиц для горьких причитаний и воплей, по найму, на могилках по погостам. Иная из таких опытная, находчивая и, что называется, присяжная выйдет на деревенскую или сельскую улицу и начнет ласкаться, показывать свое досужество и доказывать мягкое, доброжелательное сердце даже до излишеств болтливого языка. Встретилась с соседкой: «легки ли, девушка, твои встречи?» — и ответу не ждет, не нуждается (бывают и такие приветы и не для одних ненаходчивых и неприготовленных). Идет дальше: тешет домохозяин сосновое бревно, ухнет, ударит топором и отрубит щепу: «сила тебе в плечи!» — ответа также не требуется или довольно и «спасиба» (спаси Бог и тебя, а славу Богу лучше всего). Иному: «Бог на помочь!» Другому: «Весело работке!» Навстречу гонят корову с поля: «Сто тебе быков, пятьдесят меринов: на речку бы шли да порыкивали, а с речки шли — побрыкивали». На реке бьет вальком прополосканное белье младшая невестка из соседней избы: «беленько!» — услышит и она короткое приветствие. Детки ее тут же подле ловят рыбу на удочку: «клев на уду!» и в ответ от них: «увар на ушицу». Набежала досужая мастерица на легкое слово и на такую, которая шла белье полоскать. «Свеженько тебе!» — Забежала в ближайшую избу присесть на лавочке и на ходу покалякать, рассказать про то, что сейчас видела и слышала: старшая невестка сидит за ткацким станом и щелкает бердами и челноком: «Спех за стан» (или «шелк да бумага»). — Ответ: «Что застала на ут''о''к, то тебе на платок!» В другой избе хозяйка печет овсяные или яшные блины и стряпает яичницу-глазуннью (она же исправница и верещага), — и эту заласкивают пожеланием: «скачки на сковороду!» Иная наелась блинов до икоты, — ей: «Добром — так вспомни, а злом, — так полно!» Хозяин вернулся из бани, помылся — попарился: «с легким паром!» — и ответ от находчивого: «здоровья в голову!» Стали собираться и остальные домашние тут же: «смыть с себя художества, намыть хорошества!» — и на это благодарный отзыв: «пар в баню, — чад за баню!» За нее благодаряг: «на мыльце, — белильце, на шелковом веничке, малиновом паре». Один наливает воду в чан: «наливанье тебе!» — Ответ: «гулянье тебе! сиденье к нам!» Другой ест в день Спаса первое яблочко, — перекрестился и выговорил: «Господи, благослови, — новая новинка, старая брюшинка». А тут на погосте же в церковных рядах деревенский откормленный торговец стоит у створов своей лавки с дегтем, солью, веревками и солеными судаками (твердыми как березовыя поленья), — человек нужный (верит в долг), — как его не оприветить: «Бог за товаром!» или: «С прибылью торговать!» В ответ на первый случай: «В святой час да в архангельской!» На второй: «Дай Бог в честь да в радость!» Особенно много сказывается ласковых слов у хлеба-соли, при полевых работах, и бесконечно-неуловимы они при свадебных торжествах, где бывают и ласкательные, и бранные, и шутливые. Шутливые приветы бывают такие, как, например, отдыхающему после работы: «вашему сиденью наше почтенье!» Чихнувшему говорят: «сто рублей на мелкие расходы!» или: «спица в нос невелика, — с перст». На чох, впрочем, чаще всего говорят: «будь здоров». Бывают и шутливые ответы: «Хлеб да соль!» Ответ: «Ешь да свой!» Привет охотнику: «Талан на майдан!» — Ответ: «Шайтан на гайтан!» (черт на подпояску). — «Каково Бог вас перевертывает?» — Ответ: «Да перекладываемся из кулька в рогожку». Шутят и такими приветствиями: «Поздравляю с плешью». И зазывают шутливо: «Милости прошу к нашему грошу со своим пятаком!» Везде, по пословице: «привет за привет и любовь за любовь, а завистливому хрену да перцу, — и то не с нашего стола». Умелый замечать свои слабости и шутливо над ними острить и подсмеиваться, русский человек и в данном случае не воздержался от этой привычки. Он сложил целую песенку про «Дурня-Вальня», которого учила мать поклонам и ласковым словам на дорожные встречи. Он все говорил невпопад, а зато его «били, били — колотили». Сказочка эта в стихах известна всем воспитавшимся в деревне с детства и, судя по множеству разноречий, весьма распространена и многим известна. Так как на всякие случаи жизни сложились у народа свои особые приветы и кто хорошо знает их, тот зачастую может по словам приветов узнать, из какой губернии прохожий доброжелатель и даже из какой более или менее обширной местности. Иначе приветствует встречного русский человек из северных губерний, иначе — из южных, но везде и у всех одно сходство: поминать Бога и желать добра. «Не помолившись Богу — не ездить в дорогу», а святым именем Его желать добра всякому трудящемуся — встречному и поперечному. Той, которая доит корову, в Холмогорах говорят: «море под буренушку!» (доильщица благодарно отвечает: «река молока!»). Таковым по Волге желают короче: «ведром тебе!» а под Москвой нежнее и лучше: «маслом цедить, сметаной доить!» Входя в лавку, привечают купца: «Бог за товаром!» — на Севере; «с прибылью торговать!» — по всем другим местам подмосковным, и «сто рублей в мошну!» — в Поволжье. По всей России отъезжающему: «счастливый путь!» а на Севере: «Никола в путь, Христос подорожник!» по тому исконному верованию, что Никола помогает и спасает не только в море и в реках, но и на сухом пути. В Сибири кое-что по-своему, а многое и по старой русской привычке. В одно из путешествий моих по Тобольской губернии я попал с дороги в жарко-натопленную избу, когда в ней собрались так называемые посиделки. Хозяйка избы, по сибирскому обычаю, созвала своих родственниц, старух и молодых, из своей деревни и из соседних — погостить к себе, посидеть и побеседовать. Ходила сама, просила: — Всем двором опричь хором! Хлеба-соли покушать, лебедя порушать, пирогов отведать. Пришла каждая с прялкой (гребней в Сибири нет) и со своим рукодельем. Работают здесь на себя — по сибирскому обычаю, а не на хозяйку — по великорусскому. Когда все собрались, у хозяйки уже истопилась печь. Когда гости немного поработали, — накрыли стол и поставили кушанье все разом, что было в печи. Отошла хозяйка от печи, отвесила длинный поклон в пояс, во всю спину, да и спела речисто и звонко с переливами в голосе: — Гостюшки-голубушки! Покидайте-ко прялочки, умывайте-ко ручонки! Не всякого по имени, а всякому челом. Бью хлебом да солью, да третьей любовью. Кушаньев подали вдоволь. Тут были неизменные сибирские пельмени, которыми там заговляются и разговляются. Были пшеничные блины и оладьи, одни на яичных желтках, другие — на яичных белках, блины гороховые, оладьи вареные, лапша с бараниной, пирог с осердием (или легким), пирог репной, пирог морковный, российская драчена, которая в Сибири называется каржовником, молоко горячее, каша яшная и просяная (гречневой в Сибири нет), репные парении, грибы с квасом. Угостивши «на доброе здоровье», меня проводили обычным всей св. Руси и вековечным напутствием: — Счастливого пути! — Добрых встреч! — подговорил кто-то сбоку. Неровен час, — на грунтовых дорогах всякая беда может случиться: настукает бедра и спину на глубоких ухабах, которые в Сибири называются нырками; в ином месте выбросит из саней; в лесу нахлещет лицо сосновыми ветками. Летом колесо сломается, а починить негде; лошади пристанут среди дороги, а сменить их нечем; мост провалится: они все такие непрочные, и т. п. Я сел в кошеву. Ямщик оглянулся: все ли готово, ладно ли уселся, не забыл ли чего? — С Богом! отвечаю я ему. — С Богом — со Христом! проговорил он и ударил по лошадям. — Скатертью дорога! подговорил кто-то со стороны. — Буераком путь! — подшутила разбитная девушка из гостивших и угощавшихся прях. <center>РУССКИЙ ДУХ</center> Нянина сказка «О царь-девице» восстает теперь в памяти, как вчера сказанная, а из похождений «Ивана-царевича» припоминаются такие картины. Выехал он из дремучих лесов на зеленые луга и увидел избушку — и в ней старуха. Сидит она на лавке: шелков кудель точит, через грядку просни мечет, в поле глазами гусей пасет, а носом в печи поварует. Говорит она Ивану-царевичу: — Доселе русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а ныне русский дух в-очью является, сам на дом ладом. Вторая старуха на другом конце в новой избушке говорит по-новому: — Фу, фу, фу! Досель черный ворон кости расейской не занашивал, а ноне кость в глаза копает (или: в очи вержет)! Отвечает добрый молодец не очень вежливо, но зато прямо по-русски: — Дам тебе поушину, будет в спине отдушина; дам в висок — посыплется песок! Ты бы, старушка, не училась много богатыря спрашивать — училась бы кормить да поить, на постелю спать уложить. Если мы этого доброго молодца сказки приравняем к Илье Муромцу былин, станет ясен нам образ русского колонизатора, ведущего дело с недобрыми лесными силами. Вот смело пришел он и открыто заявил старинным языком о заветном обычае — все то, что, между прочим, составляет народный характер и дух в переносном значении этого последнего слова. Не погрешим нисколько, если примем слово это и в том значении, которое придает ему одна поговорка. Она тоже в свою очередь выражает иносказание, говоря, что «от мужика всегда пахнет ветром, а от бабы дымом». Не только внешняя обстановка, но и потребляемая известным народом пища имеет влияние на его животный, специфический запах. Поражают обоняние свежего человека все азиатские народы, пристрастные к употреблению чеснока и черемши, но между ними резко выделяются евреи от цыган, и всякий носит свой особый запах: китайцы и персияне, киргизы и самоеды — в особенности те, которые усвоили ношение шерстяного и мехового платья. В равной степени влияют и ароматические приправы к блюдам, и пахучесть господствующих растений страны и т. п. Со своей верой, при своем языке, мы храним еще в себе тот дух и в том широком и отвлеченном смысле, разумение которого дается туго и в исключение только счастливым, и лишь по частям и в частностях. Самые частности настолько сложны, что сами по себе составляют целую науку, в которой приходится разбираться с усиленным вниманием и все-таки не видеть изучению конца и пределов. Познание живого сокровенного духа народа во всей его цельности все еще не поддается, и мы продолжаем бродить вокруг и около. В быстро мелькающих тенях силимся уяснить живые образы и за таковые принимаем зачастую туманные, обманчивые призраки и вместо ликов пишем силуэты. Счастливы мы лишь энергией в усилиях и неустанным исканием той правды, которая, однако, составляет лучшее украшение художественных созданий текущего гоголевского периода литературы. Если мы пойдем дальше в объяснении того, что значит «по-русски», то лишь с великим трудом можем свести концы: до того своеобразна я самобытна наша родина! И одеваемся мы не так, как другие, и едим не то, что прочие, и даже носим прическу, кланяемся встречному по-своему, а русская печь, в прямом и переносном смысле, печет совсем уже не так, как до сих пор говорят и пишут. Не забудем при этом, что мы переживаем то трудное время именно теперь, когда освежается и изменяется весь налаженный строй нашей жизни. Изменяется не один внутренний быт, но и внешний облик. Та самая прирожденная и коренная старина, которая совсем недавно, едва не вчера, была у нас перед глазами, стала бесповоротно уходить в предание. Даже самое консервативное явление, как народный костюм, сделался игрушкою прихотливой моды. Мы стоим теперь как раз на том круговороте и пучине, где встретились два противоположные течения, и очутились мы на том рубеже, где старая изъезженная дорога начала уже затягиваться мохом и зарастать травой, а взрытая новая еще не укатана. Такие места, обещая обилие материала для наблюдений, интересны, но самое время переломов и переворотов, увлекающее новизной явлений, нельзя считать особенно удобным. Еще не видать ничего определившегося и законченного. Лишь кое-где по стрежу реки рябят сильные струи, текущие в упор и навстречу, а на полотне дороги засветлели местами уже накатанные, но еще пока свежие колеи. <center>НЕТОЛЧЕНАЯ ТРУБА.</center> Вместе с трубами, из которых выходит дым столбом и коромыслом, припоминается еще какая-то необычная «труба нетолченая», когда в самом деле бывают только: деревянные досчатые, битые глиняные да кладенные кирпичные трубы. Между тем упомянутое выражение довольно употребительно. Где много народу, — говорят: «народу — нетолченая труба!» и хотя говорят так все, но тем не менее неправильно, скрадывая одну гласную букву и обезличивая ходячее выражение в повальную бессмыслицу. Впрочем, в живом разговоре такой прием — дело нередкое и бывалое. Говорят же вместо «без вымени», — без имени овца баран; не до «обедни, коли много бредни» (вместо «обредни» — от обряжаться, наряжаться: и к шапочному разбору не попадешь, если начнешь притираться да румяниться, передеваться да охорашиваться, и проч.). Говорят: «вот тебе, Боже, что нам негоже», перетолковывая по-своему коренную малороссийскую поговорку: «от тоби, небоже! (убогий, нищий) що нам негоже» и т. п. Таких примеров злоупотребления извращенным словом можно насчитать десятки. Если мы в указанном слове восстановим скраденный скороговоркой гласный звук, поставив его на подобающее место между двумя согласными, то выйдет труба «нетолоченая». С этим словом уже можно примириться и его объяснить. В народном языке «толочить» значит то же, что «торить» путь и дорогу, проход и проезд одинаково в людской тесноте и в сугробном или непроездном месте. Если, по обычаю и закону старины, узка в коренных русских городах улица, то с подручного и неглавного образца почему таковая не труба? Если кровь бежит ручьем, а привычно говорят, что она бьет из жилы трубой, то почему же, когда на улице праздник, народу, запрудившему ее так, что и конца края не видно, не валить на встречу той же трубой, шумной толпой? Сквозь нее не только не протискаться, да и не пробить ее, что называется, пушкой. Надо много труда и ловкости, чтобы проторить или «протолочить» себе сквозь народную стену путь! А затем уже конечно — «где торно, там и просторно». <center>СЛОВО И ДЕЛО.</center> Настоящая речь не о делах и поступках коварных и лживых или ленивых и рассеянных людей, у которых слово расходится с делом и выходит из того или злонамеренный обман или досадная неудача. Вспомнилось это «крылатое слово», некогда грозное в слитной грамматической форме, страшное своими последствиями, а теперь превратившееся в легкую и невинную шутку. В смысле юридического термина оно упразднено почерком царственного пера. Ненавистное слово перестали говорить, хотя «дело» еще долгое время оставалось в полной силе. Оно из рук страшного, жестокого и могущественного "князя папы Ромадановского (при Петре) тайком передано было (Еисатериною II) (по личному сознанию того самого человека), — в руки, в надежные руки «ничтожного, низменного человека» — мстительного и злого Шешковского. Лишь в самом конце прошлого столетия начали забывать это крылатое слово, и самые документы о нем заброшены на полки и валяются в углах государственного архива… Крылья подрезаны, хвост выщипан, острый и наносивший смертельные удары клюв сгнил и отвалился, — но тем не менее оно господствовало в православной Руси около ста лет. Стало быть об нем можно теперь к слову вспомнить и кое-что спопутно рассказать. Вылетало грозное крылатое слово, как бы и в самом деле мелкая птичка воробей — там, где ему доводилось свободнее или казалось привольнее, но обычно предпочитало оно городские площадки, бойкие торговые места, людные улицы, — вообще всякие места народных сходбищ. Это во всяком случае выходило по той причине, что слову необходимо было на полете оглядываться и зорко высматривать: имеются ли на лицо неглухие люди, лишние свидетели и притом в «достодолжном количестве». Упадало «крылатое слово» на чью-нибудь бедную головушку, вцеплялось крепкими когтями, долбило стальным клювом, распускало из-под крыльев мелких пташек, мвлых детушек, оперенными и навостренными. Знали они куда сесть и кого клевать, однако так, что эти жертвы валились на землю истерзанными трупами, изуродованными до неузнаваемого в человеческом теле образа и подобия Божья. До того это слово прижилось на Руси и приладилось к нравам, что, смолкнувшее здесь, по сю сторону Уральскаго хребта, оно продолжало орать во все широкое горло по площадям и бойким местам в Сибири. Тут и там оно выговаривалось озлобленными или непутёвыми людьми, такими, кому нечем было поступаться и нечего жалеть. Выкрикивалось сдуру и спьяна, нередко от праздности и скуки, зачастую под влиянием личных неудовольствий, в виде мщения или вследствие безвыходно-тяжелаго житья, для развлечения и впечатлений. «Слово и дело» до Петра проявлялось весьма редко и всегда по убеждению: из любви к царю, государству и вере. Когда укреплялись разные нововведения и порождали собою недовольных, — сказывались страшные слова на сочинителей и распространителей в народе подметных тетрадок, сочиняемых монахами и староверами, в роде посланий и толкований протопопа Аввакума с товарищами. Петровские преобразования увеличили число недовольных и усилили количество виновных, особенно к концу царствования Петра, когда возрастала и самая правительственная подозрительность, свидетельствуя о великих опасностях, мнимых и действительных. В народе воспиталась и окрепла страсть к доносам до такой степени, что указ 1714 года принужден был ограничить значение «слова и дела», определяя их делами, касающимися государева здоровья и высокомонаршей чести, бунта и измены. Сказавшие или написавшие роковое выражение, обрекавшиеся до того на смертную казнь, застраивались великим наказанием, разорением имущественным и ссылкою в Сибирь, на каторгу. В следующем году указ облегчал донощикам подходы: они могли идти прямо ко двору государеву, объявлять караульному сержанту. Этот обязан был представлять челобитную самому царю. Однако донощики продолжали во множестве докучать царю, «не давая покою везде, во всех местах» и не смотря на страх жестоких наказаний. В 1722 году обязали священников объявлять об открытых им на исповедях преднамеренных злодействах, а челобитчиков с «государственными великими делами» дозволено принимать и во время божественного пения и чтения. С годами значение нашего «крылатого слова» возросло до тех крайних пределов, какие видим при Анне Ивановне, руководимой Бироном. В Сибири для ссыльных и каторжных оно явилось соблазном: выпустивших его с уст на вольной ветер освобождали на время от тяжелых каторжных работ. Объявившего за собою «государево слово» немедленно отдавали сержанту и вели пешком за 400—600 верст в Иркутск: держали крепко и только в случае изнеможения сажали на подводу. Многие болтали из желания получить награду, иные рассчитывали, во время пути, на утечку в лес и неизвестность, иные прямо спекулировали с тех самых пор, как завелись первые и настоящие тюрьмы. Один солдат выкричал такое: «в бытность мою за окианом-морем нашел я место рождения крупного жемчуга и три места тумпазныя». Монах говорит за собою такое великих государей и святительское дело: «поставлена церковь без святительского благословения и в ней убился человек; промышленный человек привез с моря руду серебряную, и тое руду плавил и из той руды родилось серебро». На суде оказалось, что руда не серебряная, а старца побили шелепами, чтобы «впредь не повадно было иным такие затейные слова говорить и никаких великих государей дел не заводить». Один каторжный сказывал товарищам: «неприятель идет на Россию: у китайцев войска собираются, мунгалы ружья приготовляют» (а монголы облаву делали на лосей). Другой каторжный болтает в кухне: «поднимается на нашего государя иноземец; у того иноземца силы до 600 тысяч, а у нашего до 250-ти тысяч». Глупые речи праздных болтунов у каторжной печи приняты за «государево слово» и потребовали «дела»: допросов, пытки, суда и осуждения. Наступил новый век и повелись иные порядки. В 1817 году крестьянин Ермолаев за непристойные речи приговорен был к наказанию плетьми. Решено было вырвать ему ноздри, поставить поведенные знаки и сослать на каторгу. Император Александр вырыванье ноздрей отменил для всех, а приговоренного простил, по объявлении ему приговора. Ссыльный на работе при казенном зимовье, придя в избу, бросил топор, рукавицы и шапку, и изругался. Будучи спрошен: «кого ругает?» отвечал: «тех, кто безвинных ссылает». Государь решил оставить этого ссыльного «в нынешном положении, но без наказания». Третий ссыльный забыл в руднике лопату, товарищ стал помогать разыскивать ее, приставник заметил: «ты исправь прежде государеву работу, а потом ищи мужичью лопату». У оговоренного сорвалась с языка брань, за которую его посадили под строгий караул в оковах и стали ждать приговора из сената. Государь Александр I повелеть соизволил: «освободить от законного наказания, подтвердя ему, чтобы впредь постарался исправиться» и т. д. <center>ПЕСНИ ИГРАТЬ.</center> Когда бродил я во Владимирской губернии в Вязниковском уезде по офенским деревням, для изучения быта и для сбора искусственного словаря этих бродячих торгашей, пришлось недели две прожить в селе Холуе, где пишут иконы яичными красками. Меня начала там одолевать скука. Я повадился ходить на мельницу на реке Тезе, где молодой парень мельник, проторговавшийся на мелком товаре, охотливо за штоф пива сказывал офенские слова новые и исправлял прежде пойманные и записанные. Раз он пожалел меня: — Ты что в кабак не зайдешь? Скучно тебе! А там чудесно песни «играют». Теперь офени, перед Нижегородской ярмаркой, домой поплелись: каких только песен они из разных-то местов не натаскают! Друг дружку перебивают; друг перед дружкой хвастаются. Расчет получили — им весело. Сходи в кабак! На этот раз впервые остановилось мое внимание на странном выражении «играть песни», когда они в самом деле поются. Слышалось это выражение и прежде, но, по обычаю, бессознательно пропускалось мимо ушей, хотя, в этой упорно-неизменной форме, оно настойчиво повторялось всюду в иных местах. Когда архангельский Север развернул свою многообразную и многострадальную жизнь и потребовал вдумчивых наблюдений, напросилась и песня, тогда еще там не совсем испорченная. Местами в виде обрывков она была на устах и в действии, вызывая игру и требуя движений. Хотя к балалайке успела уже, для голосовой поддержки, пристроиться привезенная с Апраксина рынка гармония, но еще можно было слышать в перебое ее хриплых тонов сиповатые звуки извековной дуды — «сипоши», которая в Поморье так и называлась («сиповкой»). Первая «игра песен», которую довелось наблюдать, были «вечерковые» или, по времени года, святочные. В тесной и душной полутемной избе разыгрывался «заинька», сохранившийся с глубокой старины, заманчивым своей классической простотой, повсюдный и любимый до докучливости, немудреный напевом, небогатый вымыслом: «где ты был — добывал?» Что бы ни рассказывал про него ответный хор, взявшиеся за руки пары молодцов и девушек неустанно кружились; при конечном стихе кружились еще быстрее, подпевали возможно скорее и живее, почти бормотали. За «заинькой» играли «старину». На сцену выходила девушка и садилась в кругу хоровода. Парень ходил кругом и пел: «вкруг я келейки хожу, вкруг я новые хожу, — младу старину бужу: спасенная душа, встань, — встань: к заутрене звонят, на сход говорят». Старица отвечает с целым хором: «не могу я встать, головы поднять: голова моя болит, грудь-сердечушко щемит». А вот когда певец рассказал ей, что миленький идет, гостинцы несет, — она вскакивает с места и поет вместе с хором: «Уж и встать было мне, поплясать было мне». Затем снова быстрое кружение и веселый припляс в виде новгородского «бычка», подмосковной «барыни», малороссийского «журавеля» и всероссийской «камаринской». И эта «старица» кончалась поцелуями. Таков же и «Голубь», с одним различием, что стоящие друг против друга пары целуются все вместе одновременно. Да такова и почтенная более голубкой стариной «Как со вечера цепочка горит». Эта песня начинается плавным пением, а кончается круженьем, щелканьем языком, свистами и топаньем каблуками, когда девица решилась сойти с терема, соблазнившись тем, что «на улице сушохенько, в переулочке темнехонько, что башмачки не стопчутся и чулочки не смараются.» С такими любовными играми, как с самыми поцелуями, на которые, по пословице, «что на побои нет ни весу, ни меры», можно было бы не кончить, если бы эти самые обрядовые и открытые знаки любви и привета не приводили прямо к своей цели. Близость мясоеда, пригодного, по досугу своему, для свадеб, объясняет и оправдывает старинный обычай. На смену его выступает целый ряд настоящих «действ» со сговора до венца, полное сценическое представление с начала до конца, когда «играют свадьбу». Здесь только одними песнями и объясняется символическое значение свадебных обрядов, а зато и эти самые песни не столько разнообразны, сколь чрезвычайно многочисленны. И здесь уже ясно видится несомненный, бережно сохраненный след дохристианского обряда, потребовавшего так же, как и все, песенной помощи. Воспевают любовь в весенних хороводах, и в старинных (теперь полузабытых и даже изуродованных) можно было видеть представление полной деревенской свадьбы с выбором невесты и отдельно жениха, с последующими семейными раздорами и расчетами. И «сеяли просо», чтобы разыграть заключительную сцену похищения, «умыканья» невесты, как драматический бытовой эпизод: он до сих пор не утратил во многих коренных русских местностях своего доисторического значения. И «плавала по морю белая лебедушка, пленяя сизого селезня», чтобы справлял весенний хоровод свою вековую службу для выбора невесты, заплетался бы плетень на союз да любовь, и завершался, запечатывался невинными и откровенными поцелуями, это согласие суженой на зимних вечерках, чтобы вступить затем в целый ряд «свадебных игр». Для этих предвенечных действ народном языке и нет уже иного названия. Безуспешно истомились здесь благочестивые ревнители веры, искоренявшие языческие обряды, проповедники живого слова и составители Кормчей книги, воспрещавшей дьявольские песни и бесовские игрища<ref>Известная, даже слишком популярная игра песни, или вернее, сочиненного романса «Вниз по матушке по Волге» с хлопаньем в ладоши сидящих друг против друга на полу, в подражание ударам весел, с атаманом, расхаживающим между рядами и прикладывающим кулак к глазу при разговоре с есаулом о погоне, — доказывает то же стремление к изображению песенного смысла в лицах. К сожалению, излюбленная песня эта — не народная, и самое представление, приделанное к ней — вышло из солдатских казарм по следам «Царя Максимилиана».</ref>. Тем не менее, свадебные недели и теперь заключаются языческой «масленицей», с катаньем целыми поездами и заключительным сожиганием чучелы. Таково положение песенного дела в Великороссии. Когда привелось перенести наблюдения в более древний и совершенно противоположный русский край, какова Белорусия, оказалось не только то же самое, но и в более целостном и обширном развитии. Оказались в лицах и «женитьба Терешки», и выдача невесты за немилого, и мак на горе, требующие сценического представления, или, что называется там, "тан''о''к (пляска, танец). Когда зажинают хлеб и когда отжинают его, совершаются полные священнодействия, сопровождаемые переодеваньями и целым циклом пьес, которые и приурочивается к обычному времени и играются только тогда и ни за что ни в какое другое. Там даже и письменные записи, со слов знающих, чрезвычайно затруднены именно тем, что белорус становится в тупик при требовании песни в сухом пересказе. Он понять не может, чтобы песню можно было снять с голоса и вести ее рассказом, как сказку, да притом еще так, что при этом отсутствует вся приличная и обязательная обстановка: хоровая поддержка и образное пояснительное представление в лицах. Доводится не выслушивать с глазу на глаз, а прислушиваться, выжидая поры-времени, когда вживе и въяве развертываются живые картины в движении и действии в той веселой обстановке, которая обрисовывается словами великорусской пословицы: «песни играть, — не поле орать». <center>С ХОЗЯИНА НАЧИНАТЬ.</center> Таков обычай при угощениях водкой и всякими крепкими напитками на всем бесконечном протяжении православной Руси, — похвальный обычай, требуемый вежливостью и приличием. Русская подлинность его и вообще древность происхождения сомнительны, как и обычай чокаться, заимствованный у европейцев. В старину на Руси пили круговую: из одной чаши мед, из одной чарки зелено вино, при чем как будто даже вежливо было доказывать небрезгливость и побратимство, подобное «из одной печи хлеб есть, из одной чашки щи хлебать» и т. п. Чокались, т. е. постукивали, тихо поколачивал хрупкими вещами, чокались кружками с давней старины, а со введения христианства, чокались пасхальными красными яичками. Начали постукивать рюмками, стаканами и бокалами, когда принимались пить за здоровье друг друга, за присутствующих и отсутствующих, за умерших и имеющих родиться, «за всех и за вся православные христианы». При этом чокнутся и поцелуются, а стало быть и побратаются, т. е. подружатся братски на век. По этим поводам и та большая стопа, и та ендова, из которых поочередно пили, называлась «братиной» и «побратиной». Побратимство в старину, и в нашем народе, делалось не шутя и обставлялось важными обрядами: обыкновенно молились в избе — перед иконой, в чистом поле (как сказывают былины про богатырей) — на восход солнца, либо на тельник (шейный крест). Затем обнимались и давали друг другу зарок на вечную дружбу и клятву на взаимную помощь во всех подходящих случаях жизни. Затем менялись крестами и делались «крестовыми», как бы родными братьями. Обычай этот твердо держался не так давно и был свят и нерушим, как мы уже имели случай доказать и рассказать. Обычай чокаться между прочим объясняют тем желанием, чтобы все пять чувств принимали участие при дружеской выпивке и пожелании здоровья и всяких успехов. Четыре чувства обязательно участвуют, как зрение, обоняние, вкус и осязание. Недостает места для участия с товарищами пятому живому чувству — слуху. Чок в бочок его выручает, примиряет с прочими и оправдывает перед ними. Удобно чокаться и побратимить в тех случаях, когда каждый свою чарку держит, из своей чашки пьет (как староверы-федосеевцы). Как же поступать, когда на всех одна чарка и наливает ее сам хозяин подносит первому гостю? Всегда этот упирается, зная обряд и порядок, и охотно чванится, и притворно ломается, отстраняя наружной стороной кулака правой руки налитой сосуд, кланяясь и прося «начинать с хозяина». Только старинные остряки улавливали тот момент, когда уламывался спесивый и протягивал уже руку: неожиданно и быстро опрокидывали они на лоб себе «стыдливую рюмку», рассчитывая на скрытное, но несомненное легкое неудовольствие от шутливого обмана. Конечно, при этом всякий счел бы себе в обиду и, в лучшем случае, нашел бы неприличным, если бы хозяин наливал и потчивал его «через руку», т. е. оборотя кулак пальцами кверху (что неприлично). Хотя «чокаться» и коренное русское (по звукоподобию) слово, но есть основание предполагать, что обычай «начинать с хозяина» — не старинный русский, а произошел в более поздние времена, — по крайней мере, в народе подслушана нижеследующая историческая легенда. Петр Великий сидел раз в одной незнакомой компании и спросил соседа справа: — Ты кто такой? — Я — дворянин такой-то. — А ты? — спросил он соседа слева; Тот оказался таким же дворянином. А как спросил он третьего, то и подучил в ответ, что этот не только не дворянин, а даже вор. Царь Петр отозвал того вора и сказал ему: — Будь ты моим братом и поедем вместе. — Куда же нам ехать? — Поедем в государев дом: тут казны неведомо что. На возах ее не увезешь. Вор рассердился и сказал: — Как же ты, братец, Бога не боишься? — Кто нас поит и кормит и за кем мы слывем, и хочешь ты на него посягнуть. Я знаю, куда лучше ехать: — поедем к большому боярину. Лучше взять у него, а не у государя. Пришли они к «большому» боярину, богатому и спесивому. — Постой, говорит вор: — я пойду во двор и послушаю, что там говорят. Вернулся он и сказывает: — Нет, брат, дурно говорят: хотят звать завтра царя кушать, и хотят водку дурную и злую подносить. Не хочу никуда ехать, домой пойдем. Царь и спрашивает: — Где же, братец, нам с тобой видеться? — Увидимся завтра в соборе. Как они пришли в собор, так и увидал вор, что царя просят кушать, и услыхал, что он велел просить и того человека-побратима своего. Его стали просдть, и неспесивый поехал со всеми вместе. Говорит вор царю: — Первую чарку станут подносить, — ты ее без меня не пей. Когда стали подносить, то царь и сказал: — Я прежде хозяина умирать не хочу: пущай прежде хозяин сам попробует — выпьет. Как только хозяин выпил, то его и разорвало. «Знать, с этова-то первые-то чарки прежде хозяина и не пьют». Таким образом попробовал заключить свой рассказ воронежского гарнизона елецкого полка бывший сержант Михайло Петров, в 1744 году, на тему: «первой чарки прежде хозяина никогда не пьют: какову чашу нальешь и выпьешь, такову и гости». Слыхал он от старых людей то (что мы сейчас также услыхали), а самого Петрова, за такие продерзостные слова, били кнутом и, с вырезанием ноздрей, послали в Сибирь на житье вечное. Не слушай народных легенд, а тем паче не пересказывай их. Сказалось крылатое горячее «слово», и свершилось мучительное кровавое «дело». Екатерина II сказала запретительное слово на «слово и дело» и одним этим подвигом могла бы заслужить историческую память и уважение потомства. 19-го октября 1762 года объявлен всенародно всемилостивый указ, в котором, между прочим, было сказано: «Ненавистное изражение, а именно «слово и дело», не долженствует значить отныне ничего, и мы запрещаем не употреблять оного никому. А если кто употребит отныне в пьянстве или в драке, или избегая побоев и наказания, таковых наказывать тотчас так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники». <center>ПОДАВАТЬСЯ ПО РУКАМ.</center> {{right|Брат брату головой в уплату.}} {{right|Пословица.}} — Подавайся по рукам! — скажет один в смысле доброго совета и утешения человеку, потерпевшему какую-либо неудачу, попавшему в беду или в особенности испытавшему горе. — Что же делать: надо было сообразоваться со своими силами, предвидеть печальный исход и быть осмотрительным и т. п. — подавайся по рукам (чужим): — Легче будет волосам (твоим)! — доскажет другой: либо сам советник, либо за него (невольно и непременно) свидетель выговоренной жалобы и сетований. Цельная пословица в указанной форме известна всем, прошедшим суровый искус прежнего воспитания со школьной скамьи, как руководящее наставление на те случаи, когда озлобленный учитель или строгий инспектор хватал за чуб и начинал таскать из стороны в сторону за волосы. Облегченному способу «подаваться по рукам, чтоб легче было волосам», научил, конечно, школьный опыт, а пословица все-таки дошла из глубокой отечественной старины, откуда и взята напрокат. Между прочим, в семинариях, ремесленных мастерских и других заведениях, включительно до трактиров, где вообще производится выучка деревенских мальчиков, эта наука так и называлась «натаскиваньем». Во времена младенчества народа, при разбирательстве споров и тяжеб, для выяснения темного смысла исков, прибегали к первобытному способу по закону: «кто сильнее, тот и правее». Противники хватали друг друга за волосы и кто первым перетягивал, тот и признавался правым (отсюда и поговорка: в поле две воли — кому Бог поможет). В Москве сохранилось предание и указывается место на берегу речки Неглинной (скрытой теперь в трубе), где соперники, при свидетелях (послухах) из добрых или лучших людей и под наблюдением судных мужей (в роде присяжных заседателей), решали спор проявлением физической силы в потасовке. Один становился на правом берегу узенькой речки, второй на левом. Наклонив головы, они хватались за волосы. При этом, по преданию, побежденный обязан был взять соперника на спину и на закорках перенести его через речку: этим и кончались всякие претензии и прямые взыскания. Противники должны были выходить на битву рано утром, натощак, как бы на присягу, надев на себя доспехи, т. е. железные латы и шишаки. Они обязаны были сражаться одинаковым оружием: большею частью ослопами или дубинами. Людям слабым или неумелым в боях дозволялось приглашать наймитов или наемных бойцов, не разбирая того, что боярину доводилось биться с каким-либо холопом или купцу с черносошным мужиком или скоморохом. Так и говорят пословицы: «в поле съезжаются, так родом не считаются» (а дерутся), и «коли у поля стал, так бей наповал», а судебный устав указывал: «а досудятся до поля (если нечем решить тяжбу, как Божьим судом, то пусть и дерутся), да не став у поля помирятся» (т. е. допускается и мировая). Так выражается и поговорка: «до поля воля, а в поле по неволе» (т. е. если вышел на место поединка, то уже и дерись, хотя бы только даже и за святые волоса). Если кто был убит на поединке, то его противник получал лишь одни доспехи убитого и лишался всякого другого удовлетворения. Стало быть, в исках было прямое побуждение щадить жизнь своего противника, что доказывается и указанным выше старанием уравновесить силы соперников. Для соблюдения законных условий при поединках всегда обязаны были (по Судебнику Грознаго) присутствовать: окольничий, дьяк и подьячий. В пользу их, как и в пользу казны, взималась пошлина. Еще Псковская Судная грамота доказывает стремление законодательства по возможности ограничить и смягчить судебные поединки. Потому более легкая форма, кажущаяся нам теперь забавною и едва вероятною и выразившаяся потасовками, имела основание удержаться в обычаях народа. Она сумела просуществовать даже до того времени, когда отменены были (в 1566 году) поединки, а дела велено решать по обыскам. На месте московского «поля» построена была боярином Салтыковым каменная церковь Троицы, в 1657 году, существующая до сих пор в так называемом Китае-городе, у Никольской улицы, и именуемая в церковных актах «Троицею в Старых Полях». Предполагая, что если были старые поля, то должны быть и новые, т. е. другие места, отведенные для поединков, стараются искать их в названиях других церквей, забывая, что, через сто лет по уничтожении поединков, место их уже имели полное право называть «старым полем». При этом, конечно, впадают в ошибки, увлекаясь и смешивая места судебных полей с действительными полями, т. е. пашнями, засеянными хлебом или безлесными незастроенными равнинами, лежащими за городом. Те и другие присущи были обширной Москве, сложившейся из множества слобод и деревень. Такова церковь Георгия, названная «на Всполье» за то, что очутилась как раз на окраине, на выгоне, где начинались околица, и поля и кончалась группа жилищ за Москвой-рекой, на Ордынке. Такова же и по той же причине и там же улица Полянка. Другой — Георгий на Всполье за Никитскими воротами, где теперешний Арбат, еще во времена царя Алексея скудно населенный и отделявшийся от города огромным пустырем, носил прямое название «Поля». Третья церковь Екатерины на Всполье, близ Серпуховских ворот, тоже была на выгоне. Затем ни о каком храме в новых полях ни в актах не упоминается, ни в народных прозваниях не указывается. Некоторые исследователи подозревают еще место поединков в Белом-Городе, у церкви Пятницы Параскевы, что в Охотном ряду. Может быть это и так (хотя и не имеется на то прямых доказательств). Дле кулачных боев, как особого вида забав, восходящих до глубокой древности, в Москве отведено было также отдельное место на Старом Ваганькове. Бились же на кулачки (один на один, стена на стену и сцеплянкой — свалкой) в Китае, в Белом каменном городе и в Земляном городе (в последнем даже на нашей памяти у Яузского моста). Царь Михаил Федорович прогнал отсюда бойцов и указом запретил народу ходить на Старое Ваганьково смотреть, как бьются знаменитые бойцы казанские, тульские и калужские. Из их среды выделились и прославились: Алеша Родимый, Тереша Кункин, Никита Долговязый, братья Подходкины и Зубовы. Замечательно, что и самое название местности, в противоречие нынешнему ее назначению, как кладбища, происходит от слова ваганиться (сохранившегося на Севере), что значит: играть, шутить, шалить и проч. <center>ПРОЮРДОНИТЬ И ПРОЮЛИТЬ.</center> Точно также затребованное для объяснения слово проюрдонить в смысле (согласном и с толкованием Даля) проиграть (либо в карты, либо в кости) и вообще безпутно промотать — не является выражением без смысла, корня и почвы. Вероятно, корень слова лежит в азартное игре юрдон, которая в веселое царствование Екатерины Второй сначала появилась при дворе, а затем распространилась повсюду вместе с макао, гатосом, мушкой (а ля муш: кто первым поймает), марьяжем (отсюда выраженные «марьяжиться»), и проч. Был ли юрдон похож на нынешнюю юрдовку, за давностью лет, теперь определить трудно. Наш авторитетный толковник Даль сомневается в иноземном происхождении этого выражения, находя в словах юрить, юра и юр сродство с юлить, юла и заподозрил участие в слове чудского корня юр (башка). Говорят в одинаковом смысле и безразлично проюрдонить и проюлить, что указано и Далем со ссылкою на костромской говор. Во всяком случае, если слово проюрдонить остается в подозрении, то «проюлить» уже не подлежит сомнению в своем русском происхождении, будучи хорошо известным в смысле игорного занятия, даже в Сибири на Байкалом, в тамошних каторжных тюрьмах. Здесь, на досуге, за глазами сторожевого бдительного надзора, людьми сильных страстей ведется безконечная и азартная игра самодельными картами и костями. В играх второго сорта играет главную роль юла, вертушка, с гранями по ребру и цифрами, заместо костей. Ее вертят двумя пальцами, играя на деньги (по объяснению самого же Владимира Ивановича Даля). Не так давно, на нашей памяти, эти юлки вертелись, юлили гранями одна за другой, пущенные сильной и опытной рукой на столиках в восемь клеток майданщиками или мошенниками на всероссийских ярмарках. Теперь, расчистив на тюремных нарах место от казенных полушубков и собственной рвани, бросают эти юлы тюремные люди, загадывая просто на чет и нечет по самому простому способу: надо торопиться и оглядываться. С картами больше возни и опасностей, и притом, когда их отберут, делать новые и долго, и трудно. Юлу не так жалко и отдать надзирателю и легче ее спрятать; к тому же, и сделать новую не велика хитрость. Попадется в праздничном приварке для арестантского стола говяжья кость, либо принесет ее со стороны сердобольный человек, — ее распиливают крученой суровой ниткой, постоянно смачивая ее в растворе золы и березового угля. Один пилит, другой подливает щелок, чтобы нитка не загорелась и неразорвалась. Садясь с готовой юлой за игру, ведут ее, как и все гуляющие на свободе азартные игроки, особенным счетом, с условными выражениями, как и у клубных игроков в лото и бостон: у юлки 9 очков — это лебедь, 11 — лебедь с пудом, 6 петушки, 4 — чеква, и т. д. Там же, в этих же каторжных тюрьмах на Карийских золотых промыслах за Байкалом, мне рассказывали следующее (что я и записал в свое время, в 1860 г., и напечатал в своей книге «Сибирь и каторга»): «Здесь деньги на вино и вещи сбываются тем бывалым тюремщикам, которые вышли из тюрьмы на так называемое пропитание и на краю заводского селения, в особой слободке, обзавелись домком-лачужкой, а в ней и юрдовкой, т. е. заведением, удовлетворяющим всем арестантским нуждам и аппетиту на вино, харчи и игру. Вещи, сбываемыя сюда всегда в наличности, уходили, хотя и на наличные деньги или на обмен ухо на ухо (товар за товар), уходили, разумеется, далеко ниже своей стоимости, например, шинель, ценимая в казне в 2 рубля 17 коп., отдавалась в юрдовках за 75 коп. и самое большое за полтора рубля». Вообще следует сказать, что где только ни производились работы каторжными, везде имелись обязательно на выгоне, где-нибудь в овраге, эти слободки. Им, по установившемуся повсеместно обычаю, непременно присваивалось название «юрдовок», по тем же законам, по каким придается имя всяким городским улицам, переулкам, площадям и т. д. Некоторым юрдовкам удалоов превратиться в целые селения с сохранением этого названия, к сожалению, неизвестного В. И. Далю, и, вследствие этого, не занесенного им в его изумительно-полный и точный словарь. Еще одна коротенькая заметка. Известно, что игры в карты стали входить в моду при дворе в царствование Анны Иоанновны. Любимцы государыни, Бирон и Остерман, играли на крупные суммы с иностранными послами. Играли в то время преимущественно в «фарс» и «квинтич». При Петре III упоминаются: «ломбер» — игра, выдуманная в Испании и называвшаяся, в сущности, «гомбер» (hombre — тень), так что только «по ошибке» мы до сих пор говорим «ломберный», а не «гомберный стол» — «кадрилия», пикет, контра, «панфил» (в простонародии — «филя», «простофиля» или «дурачки»). <center>ДЕНЬГИ В СТЕНУ.</center> В архангельских краях, именно около Холмогор, известное выражение «давать в стену деньги», везде во всех прочих местах давно исчезнувшее, да и здесь более памятное лишь в начале текущего столетия. Оно упоминается в грамоте, писанной полууставом на пергаменте и хранившейся в соловецкой монастырской ризнице. Этот акт выдан был около 1470-х годов третьему преемнику преподобного Зосимы, игумену Ионе (Ивону) от господина государя Новгорода, от всех пяти концов на вече, на Ярославском дворе, за восемью вислыми свинцовыми печатями: владыки, посадника, бояр, степенных тысяцких и проч. Этим документом предоставлялось обители преподобных Зосимы и Савватия право на вечное владение всеми Соловецкими островами, в предупреждение обид от новгородских боярских людей и «корельских детей» (т. е. жителей). В грамоте, между прочим, сказано: «А кто имеет наступитися на те островки через сию жалованную великого Нова-городу грамоту, и той даст великому Нова-городу сто рублев в стену». По объяснению автора «Описания Соловецкого монастыря», изд. архимандритом Досифеем, в 1836 году, «древнее присловье давать в стену деньги или собирать деньги в стену не вышло еще из памяти холмогорских поселян-старожилов около посадных волостей. Сими словами означается у них оклад денежный или тягло, относимое на счет государственной казны, что надлежит взыскать без упущения и заплатить непременно». Полное доверие к этому объяснению несколько поколеблено в прошлом году сообщением нашего известного ученого деятеля и неутомимого исследователя Севера, основательно изучившего быт лопарей, нашего консула в норвежском Финмаркене Д. Н. Островскаго, в одном из заседаний Этнографического отдела Географического общества. У лопарей, издавна считающихся христианами, в их погостах, в стенах церквей и часовен, наш любознательный консул находил вбитыми в бревна серебряные монеты — по большей части рубли и полтинники, сохранявшиеся нетронутыми, по-видимому, с очень давних времен. На одном строении он насчитал, приблизительно, до четырехсот рублей. Обветшалость целого часовенного строения и прогнившие стенные бревна в труху и пыль указывали время, когда следовало свободно и без труда вынимать вбитые деньги и на них сооружать новые дома молитвы. Такое буквальное и наглядное осуществление древнего выражения прямее всего указывает на специальное назначение известной подати в пользу исключительно одних церковных зданий, — и это в целой тысяче верст от города Холмогор. Совершенно противоположное значение указанному очень старинному выражению имеет то, которое недавно придумано и как новое крылатое слово, вылетело оперенным лишь в последнее время, почти вчера. Оправдывает себя полтиной за рубль и меньшею единицею плут-купец, припрятавший капитал и, мошенническим ловким способом желающий расплатиться со своими обманутыми кредиторами. Этот прием в настоящие дни настолько общеизвестен, что не обязывает ни на какие дальнейшие толкования, которые в достаточном избытке дают разбирательства дел гражданских и уголовных в наших окружных судах и палатах. О нашем старорусском способе взыска долгов посредством «правежа» упомянуто в другой статье. <center>ПОД БАШМАКОМ.</center> Подчинение мужа жене, характеризуемое этим выражением, очевидно заимствованным с чужого языка (как думали с одного из западных), в форме переводного («под туфлей»), в настоящее время разъяснено известным профессором Д. И. Иловсийским иным путем и способом. "Башмак, — пишет нам историк, — слово татарское и обозначает вообще обувь, сделавшуюся у нас в известном своем виде принадлежностью специально женской обуви. В дополнение к этому объяснению напомню обычай восточных, т. е. азиатских деспотов повергать на землю побежденного и пленного государя и предводителя и наступать на него ногою в знак своей полной над ним власти. Откуда и у нас сохраняется выражение «быть под пятою», т. е. «быть под игом». <center>ПОД ИГОМ.</center> Иго — собственно перекладина в роде виселицы, употреблявшаяся с древнейших времен, и, говорят, применена была впервые римлянами к побежденным самнитянам. Обезоруженные побежденные, снявши доспехи, вереницею подходили под перекладину, утверждаемую у кресла торжествующего победителя, который восседал на нем в это время, любуясь позором врагов. С них впоследствии, в ближайшие и нынешние времена, взамену ига, начали брать контрибуции в разных формах, начиная с денежной. В древней Руси иго татарское требовало также денежных податей, но знаменовалось также еще так называемою ханскою «басмою», присылавшеюся из Орды на Русь, которую князья наши должны были встречать с почетом и знаками особого внимания. Что такое была эта басма, нашим историкам до сих пор не было в подробностях известно… Карамзин знал только то, что это была ханская грамота печатно. Д. И. Иловайский говорит, что нашим историкам осталось неизвестным сообщение польского историка Нарбута, сделанное еще в 1840 г. Нарбут сообщает, что какой-то любитель старины, знакомый с письменностью литовских татар, нашел в одной их рукописи, написанной арабскими буквами на татарском языке с примесью литовско-русского наречия, следующее объяснение интересующего нас предмета: «Ханская басма была ни что иное, как деревянный ларчик, двенадцати дюймов в длину и пяти в ширину, наполненный растопленным воском, который окрашивался в тот или другой цвет, смотря по желанию хана. Ва этой восковой массе, пока не совсем застывшей, оттискивалась ханская стопа прямо давлением босой ноги. На такой оттиск клалась подушечка, сшитая из дорогой материи и набитая, пропитанною запахом мускуса, хлопчатою бумагою. Ларчик закрывался высокою крышкою и завертывался в шелковую материю, затканную золотом и серебром. Для пути его вкладывали в кожаный мешок, который вьючился на богато убранного и покрытого пурпуровою попоною верблюда. Этого верблюда вел особо для того назначенный чиновник, а для стражи и почета его окружали двенадцать ханских знаменоносцев или уланов». <center>В СОСЕДЯХ.</center> Пословичное правило советует жить миром с теми людьми, которые поселились домами рядом, бок-о-бок, двор-о-двор, стена-об-стену или межа-с-межой и зовутся в более частых случаях соседями (или вернее суседями, соседящими вместе) или шабрами (по испорченному старинному летописному от сябер, сябр). Применение похвального правила обеспечивается давними законами, нигде не записанными, но всеми обязательно соблюдаемыми. Чтобы быть и слыть добрым соседом, конечно, не следует нарушать границ чужой собственности: не захватывать своими строениями или огородными грядами соседской земли. Это прежде и главнее всего. Затевая на своем участке новые постройки, всякий обязан помнить святое правило — не стеснять соседа ничем. Для этого каждый огораживается забором или плетнем; устанавливает грани и кладет на них клейма, которые служат и знаками собственности, и знаками происхождения. Не только нельзя зарыть вырытую им, для просушки земли, канаву, но и свою надо направить так, чтобы она не подмыла амбара, не затопляла соседского огорода. Опытный и совестливый человек не решится прорубить дверь не только из своей избы, но и из сарая во двор к шабру и не дерзает не только прогонять здесь свой скот на пастьбу или водопой, но и сам осмеливается проходить по чужим владениям, ради сокращения пути и иных уважительных причин, не иначе, как с разрешения. Он в праве требовать места для прохода только в таком случае, когда другого пути нет. Когда надобятся для общего пользования дороги, улицы и переулки, всякий обязан от своего участка отрезать требуемое количество земли и притом соблюдать, чтобы проездное или прогонное место не было тесно. Можно закрыть этот путь, если он никому не нужен и если нашелся другой, который может удобно его заменить. Хозяйкам из давних времен указано не бросать copy на чужой участок и не позволяется даже ссыпать золу под соседском забором. Кто проведет к себе воду из общественного источника и этим его изубожит, тому, по мирскому приговору, достанется плохо: велят все переделать из нового по старому и заплатить денежный штраф. Что каждый выбрал себе и огородил свое излюбленное место, тем и владей, как знаешь, но без сторонних ущербов, помня одно, что если сосед дрова рубит, то нас не разбудит. Святое правило, изжитое веками и добытое долговременным опытом, прямо говорит: «не купи двора, купи соседа». Он не запретит брать из своего колодца воду для питья даром и разве, на случай порчи сруба или журавля, попросит пособить починкой, из совести. Он вообще явится первым на помощь с топором или могучим плечом во всех тех случаях, где одному невозможно справиться и т. и. Конечно, эти коренные и другие подобные им и многочисленные правила установились не сразу, а после множества ссор и пререканий, следы которых в обилии встречаются в старинных актах юридического характера, открывая обширное и любопытное поле для ученых исследователей. Жалобами и спорами установлялось то могучее начало общинного права, которым сильна и крепка наша Русь. Каждый при своем является вместе со всеми, на общем деле, неодолимою силою. Входя в область так называемого обычного права, соседские права занимают в нем одно из обширных мест и по разнообразию своему представляют благородный материал для обширных ученых изысканий и бытовых народных картин. Понадобятся объяснения межевых законов обычного права и земельных порядков, скажется разница между забором, изгородью и пряслом, обнаружится удивительное искусство крестьян невооруженным глазом, при помощи одного топора, проводить, например, через леса межевые линии, чуть ли не верстовые и притом с поразительною точностью, и т. д. Соседят русские люди не только с деревенскими свояками и сватами, а «суть князи муромскыи и рязанские (татары) в сусудек», говоря летописным выражением. Покупая же соседа, т. е. приселяясь к инородцам, наши переселенцы действуют в этом случае с осмотрительностью и осторожностью: так, например, при заселении богатых оренбургских степей, в конце прошлого века, наши, привычные и повадливые без разбора ко всякому соседству, неохотно соседились с башкирами, у которых господствует племенная страсть к конокрадству. С другими. как с лопарями и вотяками, охотно братались наши люди, меняясь тельными крестами и называясь крестовыми братьями, сестрами, с зароком вечной дружбы и взаимной помощи при нужде и т. п. Если углубиться больше в этот живой вопрос, выяснится крупная разница в крестьянских хозяйствах: великоросских общинных и белорусских подворных. В последних запахивание чужих полос продолжается годами и представляется явлением заурядным, вызывающим множество тяжб. Каждый домохозяин из племени кривичей, дреговичей и древлян заботится всецело о своем лишь благосостоянии. Желание одних привести в известность межи разрушается всегдашним несогласием других. Вопреки всероссийскому общинному строю деревенской жизни, здесь не только в обществе, но и в семьях все стремится к отдельному, независимому друг от друга самостоятельному быту. Община давно здесь исчезла и слабые следы ее лишь тускло выражаются в единственном остатке славянской старины — в толоках или помочах — обычае, применяемом в тех же случаях, как и в Великороссии. Ни о круговой поруке, ни о каких земельных переделах и о прочем здесь не имеют ни малейшего понятия, после продолжительных стремлений к обезземелению крестьян местными панами. <center>ОТ НАВАЛА РАЗЖИВАЮТСЯ.</center> В торговле (московской по преимуществу) слово «навал» получило особенное своеобразное значение: зовут довольно обычный купеческий прием в сделках с иногородними оптовыми покупателями, состоящий в том, что, сверх заусловленного, стараются навязать лишнее, по большей части залежалое. Такой расчет основан на том, что в глухих местах на темных людей всякий товар разойдется, если приложить к тому старанье и уменье. Весь товар идет на кредит, а наваленной уже сверх сыта, а чтобы оптовой покупщик не упрямился приемом, для этого имеются в Москве давно приспособляемые приемы в разнообразных угощениях по трактирам, загородным гулянкам и иным увеселительным местам, чтобы затуманить глаза в то время, когда лавочные молодцы накладывают и упаковывают товар. Многие от этого навала успели разориться, о чем в особенности отлично помнят, точно и подробно знают сибиряки и указывают имена. Опуская значение постановленного в заголовке выражения в московском смысле, Даль дает свое, говоря: «навал (в пословице) понимается в значении навала покупателей, а не товара: коли толпа, народ валит валом, — разживаются от бойкого сбыту, почему и бойкое, торное место купцу дорого, а насиженое на бою, куда заборщики валят по привычке, вдвое дороже». Припоминая, что собирателю пословиц приходилось отбиваться от таких строгих судей, по приговору которых весь сборник не был допущен в печать, смягченное толкование было вынужденно (в оправдательном ответе оно и приведено). На самом же деле оба явления очевидны и действительны в практической жизни, а стало быть в равной степени надобятся и годятся обе приведенные причины наживы от навалов. <center>ДАВАТЬ СЛАЗУ.</center> Во всех тех частых случаях, когда на малое много охотников, желающих приобрести предлагаемое или продажное и потому представляются затруднения разойтись по миру — по согласию, издавна установился своеобразный обычай. Зародился он на деревенских базарах и вообще на местах торговых сходок и сделок, где зачастую, говоря книжным термином, спрос превышает предложение. На привозный товар, особенно на самый ходовой и верный, как например, хлебное зерно, набирается целая толпа покупателей. Большею частью это — продувные, опытные и ловкие барышники, за многочисленностью и разнообразием, получившие множество прозваний. Они устанавливают цену, усердно торгуясь и безжалостно притесняя продавца. Наиболее ловкие до такой степени сбивают цену, что всякому чрезвычайно выгодно дать ее и нажить барыши. Как извернуться, чтобы не обидеть соседей и товарищей по промыслу? С ними, по пословице, доведется детей крестить. Придумали так, чтобы решение вопроса, без раздражения до брани и драки и без неизбежных последующих упреков, предоставить судьбе или жребию. Последний и является в форме ломаного гроша или другой медной монеты, с затиснутой зубом щербинкой и т. п. Жребий каждого бросается в шапку, в ней встряхивается и вынимается. Чей первым попался под руку, тот и указал на счастливого владельца: за ним или товар при купле или тот подряд на какую-нибудь наемную работу, которая соблазнила сотни людей, но понуждалась лишь в десятках. Удачник обязан откупиться от товарищей, которым не осчастливило, чтобы не было им напрасного и обидного разочарования: он должен от себя внести условленную сумму. Последняя определяется еще раньше где-нибудь в кабаке и даже выдается на руки тому, кто окажется опасным либо по задорному нраву, либо по толстому карману, либо по упрямству и стойкости в своих намерениях. Его необходимо отвлечь от торгов, чтобы отстал, не набивал цены или, в крайнем случае, готов был охотно передать, по жеребьевому обычаю, взятую им работу или порядок. Эта мошенническая сделка, зародившаяся на грязных сельских площадках, перенесена была даже в высокие и светлые залы здания Правительствующего Сената и не так давно практиковалась там, когда сдавались с торгов питейные откупа, быстро обогащавшие многих и ловко спаивавшие народ. В этих случаях отсталое достигало до десятков тысяч рублей, особенно, когда охотились на дело люди с огромными связями, титулованными именами и сильными денежными залогами. Этот способ устранения опасного и лишнего соперника от соблазнительного подряда или даже и просто от такого дела, которое дает голодному хотя малые средства к пропитанию, называется различно — именно потому, что он многообразно и повсюдно применяется. Говорят: «дал отсталого», «взял отступное», получил «слам», дал «слаз» Последнее слово (т. е. слаз) наиболее употребительно, хотя, по-видимому, и наименее понятным образом объясняет внутренний смысл свой. Но это только по-видимому. В сущности, это слово, действительно, родилось на постоялых дворах, в ямщичьих кругах, но на сенатских торгах оно предпочиталось всем другим, однородным и более вразумительным. Оно же понравилось и современным подрядчикам на всевозможные казенные и общественные работы, когда являются на торги зачастую люди без гроша в кармане, особенно евреи, составившие из этого дела особый мошеннический промысел. Теперь без них уже ни одни торги не обходятся и иные юркие люди этими плутовскими приемами не только кормятся, но и наживают изрядные деньги. Густой толпой накидывались извозчики-троешники на пришедшего седока, желавшего ехать в длинную путину от места до места так, чтобы больше уже нигде не торговаться и не искать новых желающих везти, не подвергаться неожиданным, безвыходным и обидным притеснениям. Один из толпы выделялся — это рядчик: он и торговался, запросивши вперед невероятную цену. Сбавляя с нее с упорством по четвертаку и по полтине, он истощал терпение нанимателя и достигал того, что последний платил двойную сумму, против, попутчика, сидевшего с ним рядом в том же тарантасе. Сам рядчик не ездил, — он только устанавливал цену по общему закону во всех сделках подобного рода «торговаться одному, а копаться (метать жребий) всем». Поедет с седоками тот, кто ухватился последним за самый конец палки и веревки, а всем остальным привелось «слазить» с козел, уступать свое место, и за то получать отступное, «слаз», всегда деньгами, и никогда выпивкой. Эта последняя сделка на вино не будет уже отступным, а зовется «срывом», взяткой, именем литок (литка), старинного могорца (могорец), переименованного теаерь в магарыч (чаще употребительный при продании лошадей). Магарычи обычно пропиваются, и если они выпиты, то и дело покончено; если же кого после них взяло раздумье, тот уже опоздал. Говорится также: «кто о барышах, а кто о магарычах; и «барыш барышем, а магарыч даром», потому что и здесь, как и при других крупных сделках, иные наметавшиеся в ярмарочных и базарных торгах «с магарычей так же расторговываются», а иные только лишний раз напиваются. Этот же самый слаз брал ямщик и в тех случаях, когда являлся единственным соперником, но имел перед собою товарища которому везти сподручнее, так как он обратной, а потому сговорчивый. Выгоднее для этого охотника «дать славу», оставить себе хоть что-нибудь: — все равно надо ему возвращаться порожняком, и притом совершенно даром. И маленькая рыбка на этот раз — по пословице — лучше большого таракана. <center>ЧТО НИ ПОП, ТО И БАТЬКА.</center> Если суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, в роде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности, то доказанное и выписанное выражение несомненно позднейшего происхождения, хотя также старинного<ref>Дурным предзнаменованием служат также встречи с девкой, со вдовой, с монахом, вдовцом, холостяком, с пустыми ведрами и т. д.</ref>. Толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси, священник, как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае, скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему таковому не навык и не научился, — ступай ко властям гражданским. Эта власть «отдаст за приставы» и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь. Наше крылатое слово относится уже к тому времени, когда священство сделалось в народном быту настолько обыкновенным и обязательным явлением в значении отдельного сословия, что народ почувствовал некоторые неудобства и тяготы, стал поговаривать «от вора отобьюсь, от приказного откуплюсь, от попа не отмолюсь». Тогда уже спознали, что у последнего «не карманы, а мешки», привыкли к поповским обычаям, которых оказалось очень много. «Родись, крестись, женись, умирай — за все попу деньги отдавай» — говорилось с сердцов и запечаталось в пословичном выражении. В свое время узнались поповские глаза завидущие, руки загребущие и поповы детки непутные, редко удачливые, и поповские замашки и норов, который на кривой не объедешь. Дошли и до таких тонких наблюдений, что выучились узнавать попа и в рогоже; стали отмечать не только поповых дочек, но и поповых собак и куриц. Познакомились и со вдовой-попадьей, которая всему миру надокучивает, и с замужней, которая обычно на всех деревенских пирах требует себе почетного места, тискается вперед, толкает под бока локтями и, не глядя, наступает на ноги, ищет места задом. С самых древних времен крепостничества и до последних дней его издыхания выработались такие взаимные отношения рабов к властям и начальствам всякаго вида: общая покорность в помещичьих вотчинах земским властям, беспрекословное и быстрое повиновение приказам земской полиции, робкое и льстивое обращение с начальниками разных статей, как например, с лесничими, с так называемыми «водяными» инженерами и прочими чиновниками по многочисленным специальностям. Чиновник видоизменился в имени: стал зваться всем крестьянством без различия «барином». Не только помещичьи, но удельные и государственные крестьяне начали отличаться, например, в лесной России именно тою мягкостью и податливостью в обращениях со всеми властями, которая породила характерную народную черту лукавства, выраженную столь определенным и коротким сказом: «что ни поп, то и батька». Тогда народ вполне был убежден в том, что он «есть барский» и свободно позволял «вить из себя веревки». Выходило во всяком случае так, что при множестве властей, не обузданных в определенных границах в своем значении и влиянии, всякий оказывался барином: кто раньше встал, палку взял, тот и капрал, или что ни поп, то и батька. В новейшие времена, для кого безразлично служить в том или другом месте, работать, угождать и льстить все равно кому бы то ни было, для такого человека, конечно, то же самое, что ни поп, то и батька, и т. д. <center>НАЧАЙ.</center> Я просил наборщика набрать, а корректора не исправлять этого слова, стоящего в заголовке, на том основании, что чувствуется в нем такое плотное слияние начального предлога с управляемым существительным, каковое слияние замечается и в самом обычае с народною жизнью. Из двух частей речи народилась одна. Это нарицательное имя, означающее всем известную и для каждого обязательную установленную подать, родственно, по внешней форме и внутреннему смыслу, например, со словами настол (русский калым или плата, полагаемая на стол за невесту), наславленье — сбор в руках духовенства, вещественный знак благодарности за духовное славленые при посещении домов со крестом и св. водою, нахрап и нахрапы — взятые насильем взятки и жадно награбленные состояния вымогателей, нарост — деньги, даренные крестным отцом, или то же, что общеупотребительный назубок и прочее. Все эти старинные слова, подобно приданому, подушному и т. п., издавна склоняются по всем падежам обоих чисел. Говорят, например, смело и не оглядываясь на свидетелей таким образом: не жалел кум наростов крестникам — ударение на первом слоге, чтобы не смешивать с болезненным возвышением на живых телах, — не жалел этих подарков: без нароста никогда не подходил к купели, рассчитывая этим привлечь любовь крестного сына и на щедром наросте достигал того же и у кумовьев. На том же основании и наше составное слово, удалившееся смыслом на неизмеримое расстояние от своего корня (чай — растение, а начай — мелкая взятка, плата сверх условия или за небольшой труд), начинает в живой речи подчиняться всем грамматическим правилам. Кое-где уже дерзают говорить во множественном числе; примерно так: пошли поборы, да взятки, да разные начаи; всем праздникам бывает конец, а начаям конца нет и в год приходится раздать на начай столько, что карман трещит. Хотя от начаев богать не будешь, однако иные семьи давно уже помаленьку живут этими самыми начаями. Стало быть и нам не только обязательно выдать начай, но можно остаться при этом без карманных денег от выданного сегодня начай и быть по праву всегда недовольным частным начаем<ref>В купеческих счетах на Волге давно уже значатся «начайные» деньги, стоящие рядом с наволочными и нахлебными. В указанном же примере следую тому же образцу, который указан давно установившимся обычаем, приложенным к слову «завтра» (заутро, завтрие), как существительному среднего рода. Родительный падеж будет, по желанию, или завтрея, или завтрего, или завтрева (не далее до завтрева). А затем дательный — день к вечеру, а работа к завтрему, — к тому же времени можно теперь из Петербурга и в Москву попасть, — к завтрею, завтра, заутру. Когда завтра будет? (винительный) — ответ: никогда. Сегодня не сработаешь — завтреем не возьмешь (творительный). В творительном говорится и так: завтрим, заутром; в предложном, стало быть, о завтрее, о завтрем, о заутре. Вообще у завтра нет конца, между прочим, нет конца и предела той свободе обращения с родным языком простого народа, не стесненного грамматическими правилами, навязанными в школах. Своеволье (если только имеем право так выразиться) доходит до изумительных дерзостей. Укажу на один курьезный пример. Знакомое нам со школьной скамьи из уст учителя русского языка личное местоимение в родительном падеже множественного числа во многих местах, среди мещанского купеческого и крестьянского люда принято за существительное имя и дерзостно склоняется на разные лады, конечно, в значении «не моего, чужого», принадлежащего другим. Говорят: иха, ихо, а потому, ихова, ихой, ихому, иху, ихи, ихим, ихих, ихими. Затем, конечно, по последовательности усвоенного привычкою правила: ихния, ихна, ихно, ихнова, ихному, икну, икни, ихних, ихним, ихными, и т. д. Это, впрочем, то же самое, что «ейный» петербургских кухарок, у которых замечается особенная наклонность уродовать родной язык — говорить: «уседчи», вместо ушел, т. е. в замену прошедшего времени всех залогов глагола говорить причастиями и деепричастиями прошедшего времени.</ref>). Если, в самом деле, кажется странным склонение этого слова в единственном числе, то, минуя бытовое явление, когда эти поборы часты, многочисленны и мелки, мы все-таки не должны забывать, что это слово новое, создавшееся почти на нашей памяти. Оно еще не содержалось так, чтобы могло гнуться и склоняться по грамматическим правилам подобно тому, как, с явною смелостью и решительностью, проделывают то же и с таким же составным существительным «заграница», когда стали туда почаще ездить и интересоваться ею даже и те темные люди, которым известна была до тех пор лишь одна Белая Аравия. Свободные в обращении с родным языком, как ветер в поле, коренные русские люди с природным, старинным давно уже не церемонятся. Например, молоко в нынешней форме своей проводится на севере России по всем падежам множественного числа, вопреки запрета всех наших грамматик, прославившихся противоречиями, недописанными законами и недоделанными правилами. Там твердо уверены, что молоки бывают разные, друг на друга мало или совсем не похожие: пресное и квашеное или кислое, топленое и парное, простокваша и варенец, творог, сметана и сыры, — вообще все молочные продукты, имеющие одно общее название «скопов». Вот по-чему и едет смело и решительно на архангельский базар подгородная баба и дерзко и бессовестно кричит на всю площадь, предлагая свой товар в разнородных сортах и во множественном числе любому учителю и ученику гимназии. Слово «начай» действительно новое, но составленное по тому же старому закону, как хлеб-соль, да еще и с челобитьем ради спасиба. Оно лишь в середине нынешнего столетия дерзнуло счастливо посоперничать и с притворною ласковостью, и с обманом подсменять заветную и старинную «наводку, наводочку, навино». Год, когда началось повальное московское чаепитие, с точностью определить трудно: говорят, что вскоре «после француза» получила свое начало трактирная жизнь и дикие, домоседливые купцы начали посещать театры, отдавшись обоим развлечениям с неудержимым увлечением и охотою. Изменились люди до того, что давно уже в Великороссии сложилась поговорка, что «ныне и пьяница наводку не просит, а все начай». Исключение представляют два родственные народа: белорусы и малоруссы, за которыми, в числе многих древних привычек, осталась и эта просьба, высказываемая откровенно и напрямик, — «на горилку». На больших дорогах, вблизи племенных границ, эта просьба ямщика, обращаемая к проезжему, смело засчитывается в число этнографических признаков таковых границ. Так, например, по Псковской губернии все просит «начаек». В Витебской и Смоленской тот же почтовый ямщик, почесывая спину и в затылке, выпрашивает на прощанье «навино». Почтовая «наводка» сделалась даже обязательною, законом установленною прибавкою (от 5 до 10 коп.), для едущих даже по казенной надобности, освобожденных от платы шоссейной и за экипаж (по 12 коп.). Право это до того всосалось в плоть и кровь ямщиков на всем пространстве русской земли, что отказ считается невероятным и вызовет неприятные сцены. Обещанная прибавка к наводке наверное обещала ускоренную езду, а приведенная в исполнение по пути натурой тешила и веселой песней и острыми прибаутками и приговорами. Насколько скудна деревня и велика деревенская нужда, можно видеть из того разнообразия указаний, которым наскоро и счет подвести нельзя. Со всех ног мчатся босоногие ребятишки отворять проезжим ворота, выходящие на деревенские поля, а если ворота из деревни на выгоны остаются незапертыми и даже сняты с петель, и нет даже такой работы, те же ребята гурьбой стоят у вереи и ждут подачки, что сбросят: пряники, баранки, медные копеечки, орехи. Не догадался запастись всем этим проезжий, — смелые бранятся, малые во всю глотку ревут и все-таки бегут следом в подпрыжку, пятки сверкают. В одних местах, как в той же Новгородчине, прямо, без всяких обиняков просят на хлебушко: — подавайте этим, ради Христа Самого подавайте; своего хлеба не хватило им далеко до Николы зимнего, а привозный и продажный купить совсем не на что. В местах посытнее просят на калачики — на сладкий кус, на пшеничные баранки; на Кавказе и за Кавказом — на кишмиш. Красным девицам дают на орешки, горничным — на помаду, барышням либо на булавки, либо на перчатки; солдатам на табачок и т. д. Складывают правую руку в горсточку и вытягивают ее во всю длину навстречу прохожему малые дети, прося на орешки, где их нет, и на пряники, где их пекут, да не дают даром. Суют руку и взрослые, говоря еще проще: «прибавь на бедность». Часто услышишь: «подайте на погорелое», хотя последние бывают двух сортов: правдивое и лживое. А иной «Абросим совсем не просит, а дадут — не бросит»: ему, пожалуй, уж и не такая великая нужда в милостыни, да от дарового не велят отказываться, если уже расходилась милостивая и не оскудевающая рука дающего. Степенный старик с окладистой бородой, с подвешенным на груди планом храма и со внушительным видом, выпевает: «будьте вкладчики в церкву Божию, на каменно строенье» (на кабацкое разоренье. — подсмеиваются остряки). Молодой парень с длинной палкой от собак и с блюдечком, накрытым шелковой тряпицей, для доброхотных даяний, просит «на благовестное колоколе». Подачки или подарков просят даже на свадьбах: «на шильце, на мыльце, на кривое веретено». Выражение «шильцем и мыльцем» вошло даже в поговорку о тех людях, которые, по бедности, пробиваются кое-как, но не выпускают из рук ничего подходящего и ничем не пренебрегают. Малые нищие молят «на хлебец копеечку», большие «для праздника Господня: телу во здравие, душе во спасенье от своих трудов праведных». Это очень длинно и нараспев, и в таких местах, где надо надокучать, чтобы разжалобить, надо долго петь, чтобы обратить внимание. В архангельской тайболе, в самых глухих и совершенно безлюдных местах, ветхие старики-кушники, неспособные за увечьем или старостью к работе, и от долгого житья в пустынном одиночестве даже разучившиеся говорить, мозолистую правую руку, сложенную корытцем, протягивали мне со словами: «не сойдет ли что с твоей милости?» Тут уже нет определенного вида нужды, ибо все нужно, ничего нет, кроме общественной курной избы. Этому, что ни дашь — все ладно: яичко ли, недоеденный пирог. Здесь, пожалуй, за деньгами не очень гоняются, ничему они не послужат, потому что и купить негде и нечего в этой мертвой лесной пустыне. Остался один, не помнящий добра желудок, который и просит хлебушка, а в прочих желаньях не на чем остановиться, все неизвестно, а былое забыто и замерло. Тут все ясно, а потому и коротко. В населенных местах нужда болтлива: она просит распевая и длинными стихами и коротенькою складною речью, всегда уныло и протяжно. Придуманы праздники и с ними установлено, когда и о чем просить: яичка и сыров на Пасху, ветчинки и колбаски на Рождество, блинов на могилах. К этим временам прилажены длинные стихи, распеваемые в Белоруссии особыми артелями так называемых волочебников, в Великороссии мальчиками, разными нищими и т. п. Во всяком случае здесь нужда мудрена: пошла на все выдумки, хотя на самом деле истинная нужда скромна и молчалива. <center>ИЗ КУЛЬКА В РОГОЖКУ.</center> Мужик надрал лык с липовых деревьев в мае, когда поднимается древесный сок, а кора сидит слабо, и сделал надрез сверху вниз. Соком отдирается кора от ствола и в июле сама отпадает. Собранное лыко до октября кладут в речки или ямы, где оно очищается от верхней коры и клейкого вещества. Связал мужик надраное лыко вязками, сложил на воз и свез на базар. Нашлись у него покупатели. Здесь, по давнему обычаю, ждут этого доброго и трудолюбивого человека лиходеи затем, чтобы запутать простоту и сбить на его товар цену. Сами ткачи не торгуются, а подсылают бойких молодцов. Когда эти установят бессовестную цену, покупщики, стоявшие в кучке и в стороне с тем видом, что как будто вся эта плутни не их дело — начинают бросать жеребий. Кому вынется, тот и принимает покупку, остальным выдает он отступного, каждому по 5, 10, 15 копеек. Промышленный человек раздал это лыко подручным рабочим из вольных охотников, а то и сам принялся за выделку, если есть у него своя зимница — большая холодная изба с небольшими окнами, заложенными соломой. В ней стоит пыль столбом, жар, духота и смрад, каких поискать в иных мастерских. Тут едят и спят, и время проводят так, что, выспавшись немного в сумерки, в 10 часов вечера встают на работу до рассвета, когда завтракают, потом с час отдыхают и снова работают. Труда много, но изделия идут на базарах за бесценок. Наживаются, как и всегда и везде, кулаки как скупкою и перепродажею рогож, так и торговлею мочалом. Из коры стволов приготовляется луб, из коры ветвей выделывается мочало, для чего оно раздирается на мелкие ленты. Из них на станах, стоящих посредине зимниц, ткут рогожи разных сортов и наименований тем же способом, как и шелковая материя (с основой и утоком): через большое бедро снуются мочалочные ленты, концы которых связываются в один узел и натягиваются на деревянную раму; уток продевается иглой в {{дробь|3|4}} арш. длины, которая имеет на обоих концах дыры для вдевания лент. Из двух рогож большой иглой, согнутой в дугу, шьется куль: лучший сорт — верхи — идет в нем на покрышку, испод составляет внутреннюю сторону куля. Это кулье с хлебом в бунтах покрывается таевкой, вытканной гораздо длиннее и несколько шире. Если из прорванного крюком или из худо сотканного и потому всегда легкого на вес куля высыпался хлеб на покрышки, то не все ли равно: — на ту же рогожу, но лишь с худшим исходом и лишним трудом для рабочих. Лежал хлеб в зашитом куле: хорошо ему было. Высыпался он, — и испортил все дело. От непогоды, под дождем спрятался по случаю один находчивый возчик в распоротый куль: ему стало немножко ловчее, да подняли на смех товарищи. Насмешки обидели, он прикрылся таевкой, но выиграл немного: рогожа стоит коробом, защищает спину, но не прикрывает головы, вода течет за ворот, да притом надо постоянно запахиваться, потому что тяжелая рогожа лезет себе с одного плеча на другое. Сделалось не только не лучше, но даже несравненно хуже, хотя и приличнее, по крайней мере теперь некому насмехаться, потому что все товарищи облачились таким же образом. Ошибся в чем-либо иной человек (не рогоженый возчик, а, например, городской щепетильный житель), рассчитывал поправиться, изловчиться, придумал новый способ и снова неудачно: «отправился из кулька в рогожку». Это еще хорошо или так себе, все около того же, ни хуже, ни лучше, одинаково. Но бывает невыносима неудача в тех случаях, когда приходится сказать и самому себе (и посторонние люди с этим вполне согласны): «попал как кур во щи» или «от дождя да в воду», или «попал из огня да в полымя», и т. д. <center>НЕ ВСЕ — ОДНО.</center> Это ответное указание тому, кто обычно путается не только в понятиях, но путает и смешивает самые употребительные и привычные слова. В последних от замены даже одной только буквы, одного звука выходит совсем другое и вовсе не похожее ни в представлении, ни по наружному виду. На это имеется прекрасный пример в очень распространенном на нижней Волге и в Оренбургском крае с чужого языка коротенькое выражение, усвоенное русскими поселенцами: «То ишак, а то ишан». И в Сибири, и на Кавказе, и в том же Оренбургском крае ишаком называется животное конское породы, equus asinus — известный всем осел (в его прямом, а не переносном на людскую породу смысле). Впрочем местами зовут ишаком плохую лошаденку, особенно малорослую (маштак) да местами он же и «лошак» и «мул» (европейский), хотя и здесь большая разница, зависящая от помесей. От конского жеребца и ослицы — осляк, он же и мул; от ослячьего жеребца и конской кобылы — полуконь или лошак; — обычно сами по себе животные эти неплодные, плодлив из них один осел — ишак, про которого русские люди говорят (в загадке): «родился — не крестился, умер — не спасся, а Христа носил». Значит, выходит так, не ради остроумия или на брань: то осел, а то иман — мусульманское духовное лицо, пользующееся в своей среде полным и глубоким уважением и достаточно доказавшее русским властям и деревенским соседям особенно-стойкий фанатизм в своей вере и издревле прославившийся возбуждением такового же в других святошах. Нередко могилы таких иманов служат местом поклонения пилигримов, как священные, и украшаются прочными каменными памятниками, веселящими утомленный взор иногда среди самых глухих и отчаянных пустынь в песчаных степях. <center>ОТВОДИТЬ ГЛАЗА.</center> В том значении, в каком понимается это выражение в городском быту и осуществляется на практике более видимым образом в чиновничьем, младшими над начальством, есть уже переносное. Корень его скрывается в народном суеверии. Прямой смысл морочить, зачаровать: леший, например, отводил, так, что обойдете кругом, заведет в трущобу и заставит безвыходно плутать в лесу. Колдуны и даже знахари (колдун — чародей и волшебник, знается с нечистой силой, знахарь-ворожей или самоучка-лекарь может прибегать к помощи креста и молитвы) — оба эти молодца умеют напускать наваждение или мару на глаза, никто не видит того, что стоит перед глазами, а все видят то, чего нет вовсе. Довольно известен такой забавный пример. Неведомые мужики едут на базар и видят толпу, глазеющую на какое-то диво. Остановились они и присмотрелись; не уразумели сами — стали других расспрашивать. Отвечают им: — Вишь ты, цыган сквозь бревно пролезает, во всю длину. Бревно трещит, а он лезет. Проезжие стали смеяться: — Черти-дьяволы! Да он вас морочит: цыган подле бревна лезет и кору дерет. Так и ломит ее, — т-вон, глядите сами. Услыхал эти слова цыган, — повернулся боком к проезжим да и говорит: — А вы чего тут не видали? Глядите-ко на свои возы: ведь горят. Сено на них горит. Оглянулись проезжие и в самом деле видят, что горит на возах сено. Бросились они к своему добру: перерубили топором гужи, отхватили лошадей из оглобель, и слышать, как позади их вся толпа, что стояла около цыгана, грохочет раскатистым хохотом. Повернулись проезжие опять к своим возам, — как ни в чем не бывало: стоят возы, как стояли, и ничего на них не горит. Точно таким же образом в народных суевериях и предрассудках следует искать объяснения и других крылатых слов, например — <center>НЕ КО ДВОРУ, —</center> равносильное не к рукам (не к роже кокошник, не к рукам пироги) выражение это происходит от приметы, что не всякая лошадь удается, идет впрок, годится. Глубоко убеждены все, что например, сивая лошадь черноволосому покупателю не ко двору. Соловых и буланых стараются обегать, их не любит домовой и обижает. Любит он особенно вороных и серых: чистит скребницей, заплетает гривы и хвосты, холит, гладит, подстригает уши и щетки. На нелюбимую садится, ездит всю ночь и ставит ее в стойло всю в мыле, после чего животное начинает спадать с тела. Когда очень осерчает, то перешибает у ней зад, протаскивает в подворотню, забивает под ясли, даже закидывает ее в ясли вверх ногами, — лошадь вертится и мотает головой. Это злой кучер насыпал ей несколько дробин в ухо, зная, что лошадь от этой операции должна околеть: ушной проход у животного устроен с таким изворотом, что дробь не может высыпаться обратно. Эти мошеннические проделки кучеров, в зависимости от стачки с барышниками, применяются всегда с тех случаев, когда хозяева не соглашаются обменять или продать лошадь, оказавшуюся не ко двору. У таких домовой заплетает колтун, расчесать который невозможно, а остричь — опасно. Иная бьется всю ночь, топчет и храпит: это опять домовой, т. е. кучер, ворующий корм. На плохом корму и не в холе и без домового образуется колтун. Против проказ этой нежити, обыкновенно совершаемых ночью (днем неизвестно, где домовой бродит), суеверные люди подвешивают в конюшнях убитых сорок: он их не терпит. В богатых хозяйствах держат козла: любит ли его домовой, умеет ли задабривать или просто боится — неизвестно. Известно только то, что в конюшни забегает иногда маленький зверек ласочка (ласка, нор''о''к, mustella nivalis) из хорьковой породы, зимою вся белая. Она бегает по стенам, залезает в уши и мучительно щекотит: лошади потеют и болеют. Она не любит козла и от него уходит, а козел — верный слуга ведьме, да к тому же еще никто не видал, чтобы домовой, который на всех ездит, даже на людях, — когда-либо взнуздывал рогатого козла. Он и на конюшне служит по подобию человека, который всю жизнь шатается без дела, т. е. служит, по пословице, за козла на конюшне. И таким людям точно также всегда недосуг: «надо лошадей на водопой провести». <center>ЧУЖОЙ КАРАВАЙ.</center> Старинная пословица говорит: «на чужой каравай рта не разевай», иногда с прибавкой, кажется, позднейшего вымысла: «а пораньше вставай, да свой припасай». Смысл руководящего правила первой половины внушителен и без объяснительного совета второй. Является здесь отчасти странною ссылка на непочатой печеный хлеб, а не на иную снедь более вкусную, заманчивую и соблазнительную для всякого любящего поесть на чужой счет и незаслуженно. Не из одного же поползновения к созвучию и складной речи вдумалась эта общеизвестная поговорка. Каравай в бытовом смысле имеет особенно важное значение, несомненно восходящее к древнейшим славянским временам и сохранившееся в свадебных обрядах малороссов и белорусов (в Великороссии только кое-где в южных губерниях, например, в Воронежской, Тамбовской, Курской, на Дону). Выпила девица вина из бутылки, принесенной женихом, сняла с себя пояс, обмотала им ту бутылку и в таком виде возвратила сосуд принесшему, — значит согласна на брак, сделалась невестой, подписала контракт и, за безграмотством, узелком пояса указала место печати (в Великороссии этот обычай заменен посылкою жениху белого полотенца невестина рукоделья). Теперь она ни в каком случае не имеет права отказать жениху, который начинает производить затраты, готовясь к свадебному пиршеству. Белорусские волостные суды, в случае отказа невесты, приговаривают ее родителей к денежному вознаграждению жениха, в размере произведенных им трат: на пропой (угощение) родственников; «посажную (свадебную свинью) жених заколол, обручальные кольца купил» (не принимают лишь подлежащими возврату те деньги, которые употреблены были на подарки самой невесте). Со дня заручен начинается стряпня «каравая» в обеих семьях: невестиной и жениховой. Здесь-то сосредоточивается главнейшим образом вся мистическая часть обряда, до сих пор отстаивающая себя от всех прочих церковных обрядов. Эти — сами по себе, но языческие символы прежде всего и впереди прочих. «Расчиненье» каравая (растворение теста) имеет вид особого священнодействия, где жреческие обязанности возлагаются на какую-нибудь, непременно замужнюю, женщину, причем все мужчины удаляются вон из хаты. Мальчик бегает по соседям и собирает гостей<ref>На Дону, когда сажают каравай в печь, то все собрание держится за лопату; свахи освещают печь и эти свечи, обвитые лентами, на другой день вручаются жениху и невесте пред алтарем. Теперь все это стало там забываться и не везде исполняется.</ref>. Сажает каравай в печь не иначе, как с общего благословения, мужчина, голова которого повязана бабьим платком. При этом поют соседки, «каравайницы», особые «каравайные» песни, между прочим о том, как бояре печь затопили железными дровами, как шелковые дымы вышли и выпекся каравай, как колесо. А затем все это для того, что «у нашего господаря кудрявая голова, ён кудрями потрясе, нам горелки унесе». Так как это бывает в субботу, всегда накануне венчанья, то на следующий день каравай становится главным символом и выступает на первое место. В обоих случаях (и у жениха, и невесты) каравай выносится из чулана или с гумна на веке (крышка на квашне), несется двумя девочками, ставится на стол перед сговореными. Каждый из них должен приложить к караваю лицо свое и поплакать. Только после того начинается благословение родителями. Перед отъездом под венец жениха и невесту три раза обводят кругом стола, и они целуют свои караваи, берут их в руки и с ними выходят из хаты. Священные хлебы эти увозятся в церковь, кладутся на аналое, а по возвращении домой обрядовая возня с ними все еще не прекращается. Молодых встречает мать невесты, обязательно в надетом навыворот кожухе (шерстью вверх) и в мужицкой шапке для богатой жизни. Начинают расплетать косу, надевают наметку — убор замужней женщины — делят каравай так, что первые два куска даются новобрачным, а остальные непременно каждому из свидетелей и участников брачного пиршества. Режет каравай ребенок, а куски раздает гостям сват. Для последней цели этот пшеничный пирог печется большим: на верхней корке делается крест и украшения в виде птичек, свернутых из теста. Украшают также маленькими венчиками, золочеными бумажками; на веточки вешают ягоды калины и проч. Калине приписывается также мистическое значение и она воспевается в песнях в применении к невесте: «пришел час, пора и годиночка, — зацвела калиночка». «Сгибаю каравай (как поется в песне) с цветками, с перепелками, с дорогими маковками». В прежнее время с этим караваем, завернутым в холст, ходили к пану, к священнику и к иным почетным лицам на поклон. Не без намерения привелось остановиться на подробностях обычая именно в силу его символического значения и притом замечательного своею обязательностью во всех местностях Белоруссии, где мне ни доводилось расспрашивать и прислушиваться к описанию свадебных обрядов. Везде они поразительно одинаковы; везде каравай, подобно именинным пирогам, масляничным и погребальным блинам, родильной каше, святочным колбасам и пасхальным яйцам, играет роль священного хлеба. Обязательно его расчинение с таинственными обрядами и песнопениями и дележ также со священнодействиями, подобными переходу от венца в хату через огонь, подобными поджиганью невестиной косы двумя свечами, сложенными накрест и сиденью на деже, приему молодых в вывороченной шубе, выходу новобрачных после отдыха с полотенцем, которое держат они за оба конца и т. п. В таком смысле и религиозном значении каравай мог быть принят, в исключение перед прочими яствами, в пословицу, упрекающую тех, кто любит и привык оживляться чужим добром, не запастись собственным трудовым. Белорусский каравай (по песне): Сам Бог месит, Пречистая святит, Ангелы воду носят, Христос приступает, хустою (платком) накрывает». Во всяком же случае обряд «каравая», перешедший в обычаи христианские, с ними смешавшийся и ими освященный, не утрачивает значения древнейшего языческого обряда доисторических времен. Он исчез в Великороссии под известным влиянием наиболее энергического и усердного давления проповедников христианства и насадителей православных обрядов, но сохранился вместе со множеством других старинных в Белой и Малой Руси под шумок долговременной борьбы двух исповеданий, выразившейся унией<ref>В. И. Даль в своем Толковом Словаре привел приговор на свадебном пиру, когда вынимают каравай: «Мой каравай в печь перепелкой (небольшой птичкой) из печи коростелкой» (т. е. с припеком, значительно покрупнее). Указан также старинный свадебный чин каравайника, обязанного, во время свадебного домашнего священнослужения, носить каравай.</ref>. Народ предпочел вековечную старину и дорожит ею до сих пор, как наследием предков тех «дзядов» (дедов), которых признает олицетворенными, живыми духами и в честь их повсеместно установил особые праздники, обставленные многоразличными мистическими обрядами. По-белорусски выходит таким образом, что, после символического закрепления договора поясом, жених и невеста получают право жить до венчания между собою брачно и они уже называются теперь молодыми, т. е. новобрачными. В Малороссии требуется еще отбывание «весилля» — угощения, которое также не совпадает с церковным венчанием, так как обычай не считает необходимою одновременность двух актов, принятую великоросским крестьянством. В этом обстоятельстве для Малороссии заключен тот важный смысл, что брак признается целым обществом, и это признание важнее церковного. Малороссийскому караваю в данном случае придается более глубокое значение, чем первоначальному договору при сговоре — значение к тому же и окончательно решающего права на законное сожительство. В Малороссии так и толкуют: «хоть по чарци выпить, да караваю зъисты, а усе-таки треба». <center>ПРИХОДИ ВЧЕРА.</center> В указанном смысле насмешки, выпрашивающему заветную или себе нужную вещь действительно слышится чаще. В виде же ответа должника заимодавцу — редко, разве в форме сарказма при жалобе последнего на первого, которого он и не видал, и не застал дома, и ответа такого слышать не мог. Так как завтра все равно, что вчера, то заимодавцев обыкновенно потчуют должники «завтраками». У такого завтра обыкновенно нет конца, и от таких угощений още никто, как белый свет стоит, не бывал сыт. Собственно же совет приходить вчера имеет более глубокое и знаменательное значение, если углубиться в беспредельное море народных суеверий и примет и припомнить изумительную доверчивость и пристрастие народа ко всему необычайному и чудесному. Здесь все дело в том заключается, что проклятый царь Ирод имел "двадесять поганых дщерей во едино время. Шествие творяще святии отцы по горе Синайской и сретошася им двадесять жен простоволосых и вопросиша святии отцы проклятых: "что вы есте за жены, и куда грядете? Отвечали проклятии: мы есмы дщери Иродовы, идем род человеческий мучите и кости ломали и зубы скрежетание. — Что имена ваши? Они проклятии отвещали (это — по Нижней Волге): имена наши: царапея, цепонея, скучая, дулея, ищея, матушка, колея, камнея, чихнея, тандея, знобея и тряска. Надо отбиваться от нападения, — а чем? — умываться на заре нашептанной водой, отписывать на пряниках и есть ведомые знахарями слова (отнюдь нельзя их развертывать — хуже будет), можно и на кресте на бумажке привязывать. Змеиной выползок целый месяц носить — помогает; засохшая лягушка способит, кусок свиного сала на том же кресте целит: она, проклятая дщерь Иродова, свиньи боится. Прибегают и к сильным решительным средствам: уносят больного в лес, завязывают над головой два сучка березы (боятся Иродовы дщери и этого дерева) и велят больному кричать: «дома нет, — приходи вчера!»<ref>Такой же заговор применяется и к чуме, во время скотского падежа, и во всех болезненных случаях, где предполагается действие живой злоехидной силы.</ref>. Сам знахарь приговаривает: «покинешь — отпущу, не покинешь — сама сгинешь». — Стало ли больному лучше, помогло ли? Планетчик сказал: — Находка не спроста. Вишь эта болезнь не ему сделана; да он случайно набрел на нее: с болотной кочки она знать в него и заскочила. Видно уж, сердешный, с тем в землю пойдет. Видя, что ничто не помогает, стали больного «жалеть», оказывать любовь свою: кто принес соленых огурцов, кто кислой капусты столько, что здоровому молодцу в три дня не съесть. Начали угождать больному: в сенцы на холодок вынесут — горит он, так прохолодиться; помогут ему составить ноги на пол и дверь настеж отворят — очень уж пот-то его одолел: пущай обсохнет! — Впоследние ведь! Одна нога у него уж, видимое дело, в гробу. Лекарь-то Бог что ли: вложит он душу-то, когда она вылетать собралась? Бывает и так, что проказник домовой, который любит щипаться, толкать под бок и будить ночью, гладить рукой, и проч., но неохотлив говорить, — вдруг что-нибудь скажет, обычно позовет по имени. Кому это мочудится, тот обязан сказать ему (мысленно, чтобы не рассердить этого вообще доброжелательного старика) любимое его слово, владеющее для всех нечистых великою силою: — Приходи вчера! <center>ПУСТОБАЙКА.</center> Выражение «приходи вчера», взятое в прямом его смысле, без применения в качестве зарока и заклинания, — не что иное, как бессмыслица, без толку и значения. Ею пользуются, между прочим, балаганные шуты, рассчитывая на то, что, в числе прочих шуток-прибауток, она сойдет за острое словцо, вызовет к себе внимание толпы и возбудит в ней смех, а может, на счастье и хохот. В сущности, «приходи вчера» относится к разряду «пустобаек», составляющих, вместе с пословицами, поговорками, присловьями и загадками, особый отдел народных изречений, довольно богатый материалом, но скудный смыслом, и потому стоящий ниже всех и стоящий дешевле всех соседей. В отдел пустобаек следует отнести и все те изречения, на которые потребовались от меня объяснения. Их дать нельзя либо потому, что за поисками красного слова или яду на острие насмешки они оказались бессмыслицами (как «сивый мерин», который «врет»), либо выхваченные из иностранных языков они там и корни оставили, и жало занизили. Такова: «свинью подложить», как недавно заимствованная для обогащения языка и крадучись пробирающаяся в народ наравне с родственными ей дворянскими, господскими и взамену устарелых или набивших оскомину и сильно надоевших от чистого оборота на житейском базаре. Таковы: подсыпать кому перцу, запустить шпильку, поставить горчишник, задать закуску, подвести под сюркуп и проч. В деревнях взамен этого слова давно уже пользуются не менее бессмысленными. Есть и гораздо лучшие хотя бы потому, что домашния, а не бременская фальщь, не гамбургская гаванская сигара, не прусское настоящее шампанское из Берлина (например, «влить кому щей на ложку» или однородное с заимствованным «всучить щетинку»). На своей родине эти «крылатые слова» несомненно имеют источник и указывают то место, где они народились и откуда, как вольные птицы, вылетели в мир Божий, стали порхать и переделывать по белому свету. Такова, между прочим, первая, пришедшая на память, «навязать медведя», несомненно заимствованная с немецкого и употребляемая в смысле «одурачить». Один путешественник уверял немцев, что он видел в Польше, как два медведя съели друг друга дочиста. А в Польше знаменитый враль, Пане-Коханку (Радзявилл), рассказывал о том, как сам он изобрел для ловли тех же медведей повозку с острым железным дышлом, которое намазывалось медом. Охотливый до этой сласти зверь приходил и лизал все дальше и дальше, налегая на дышло до тех пор, пока конец последнего не проходил целиком сквозь медвежью тушу и не показывался наружу. Тогда гайдуки, спрятанные в повозке, выходили, навинчивали на острие гайку, чтобы зверь не соскочил, запрягали лошадей и отвозили добычу в местечко Сморгоны. В число домашних, коренных русских пустобаек (или, что тоже, «пустоговорок» и «приговорок») относятся, между прочим, те прибаутки и присказки, которые ищут только склада или замерли в своей первоначальной форме, давно утратившей смысл. На такие прибаутки охочи были наши недавние удалые ямщики, помахивавшие кнутом с веселым покриком на лихую тройку, в роде: «по всем — по трем! коренной не тронь, а кроме коренной и нет ни одной». Мотай-де себе на ус и смекай про себя, сколь мой обиняк остроумен и замысловат, сколь в нем много скрытого под иносказанием глубокако смысла и сколь я сам удал и весел, чтобы воспользоваться перед другими правом получить прибавку в казенной наводке, — не на косушку, а на весь полуштоф. Мастера были на такие «художества» — досужества сбитеньщики, которых в наше время заставили примолкнуть и не орать по городским улицам и площадям с припевом и вприпляску: «Ульяна — Ульяна, садись-ко ты в сани, поедем-ко с нами, во нашу деревню, — у нас во деревне много див увидишь: курочку в сапожках, петушка в сережках, утку в юбке, козу в сарафане, корову в рогоже» и т. п… Горласты и самодовольны были господа-пирожники, тоже известные остряки, любимцы толпы, находчивые на встречные вопросы поперечными ответами. И эти молодцы «с лавочкой на животе» также смолкли и шатаются с легким приговором козлиным голоском: «пироги горячи!» (холодные-то!), или «с пылу, с жару!» (в обеденную пору после ранней утренней заготовки). Остряки балаганные старики осматриваются; раешники приговаривают сонными голосами и не действуют так, как бывало в недавнюю старину. Благопристойность сохранена и городское благочиние соблюдено, но язык потерпел большой ущерб, потерявши источник обогащения. Всем известно, что из подобной болтовни многое поступило в обиход в значении пословиц и поговорок, и также стало нравственной притчей, руководящим житейским правилом и поучением в подлинной форме народного закона. Конечно, «иная пословица не для Ивана Петровича», потому что, по опыту, «не всякая пословица при всяком молвится». Существуют в соседстве и недальнем родстве и такие прибаутки (пустобайки), которые уцелели, как дорогое достояние веков, и с той самой поры свободны и правы перед самой строгой цензурой. Они когда-то, в незапамятные времена, выдуманы, затвержены и обязательны до сего дня. Таковы сказочные прикрасы: «в некотором царстве, не в нашем государстве», «я там был — мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало». Конечно, и эти — «присказка, когда сказка будет впереди» получают пословичное значение, когда умело приспособляются к тому или другому бытовому случаю и житейскому событию. Все равно: исходят ли они от местных обычаев или зависят от личных привычек людей, — их принимают в живую речь, как приятных гостей. Народный вкус умеет гостеприимно обмыть их, очистить, наскоро принарядить и посадить рядом с испытанными друзьями и давно ведомыми знакомыми. В кучах складных слов, как в мусоре, умеют отобрать то, что годится и про домашний, и про общественный обиход. Иные пустобайки прямо входят в тот разряд и вид крылатых слов и мимолетных изречений, на которые так способны и счастливы французы и которые, под названием каламбура, имеют большой успех в обществе. Это — игра слов, с двояким смыслом, является, например, в такой народной прибаске: «я в лес (влез) и он в лес, я за вяз (завяз) и он за вяз (за то же самое дерево)». Именно в этом отделе «пустословие» следует искать место того множества выражений, которые, при всех стараниях в поисках, при всем напряжении в догадках, совершенно не могут быть объяснены, потому что говорятся спустя, прямо с ветру и вздорно. <center>СКАНДАЧОК</center> Иногда вместо того чтобы сказать про человека поступившего опрометчиво, сделавшего что-либо на авось, как ни попало, или, проще, намах, говорят, что он отпустил скандачка — и попался в беду. В редких случаях пользуются этим словом в ближайшем к настоящему значению смысле про таких людей, которые придумают ловкий оборот в разговорной речи или остроумный прием на выход из запутанных обстоятельств в общественном быту. Тогда говорят: «Он поступил с кондачка», и при этом пишут слово в том виде, как оно теперь у нас напечатано. Здесь ошибка явная, по силе тех же укоренившихся обычаев — давать превратные толкования окончательно определившимся в языке словам и выражениям. Особенно страдает слово «нарочито», которым сплошь и рядом заменяют слово «нарочно», где прямо подсказывается и прилаживается оно в смысле умышленно, с намерением, тогда как «нарочитый» всегда сохраняет свое древнее значение (вышедшее из обычая) чего-либо отличного, значительного и даже именитого. Так же точно ошибочно при описаниях в газетах каких-либо народных гуляний, благотворительных торжеств, детских елок и т. п. употребляют вместо «сласти» (как лакомства и сладкие закуски, покупные вещи фабричного изделия) — «сладости». Забывают, что последнее слово обозначает исключительно лишь качество всего сладкого на вкус и то ощущение его с последствиями услады и наслаждения, то есть всего приятного не только одним чувствам, но и душе. В слове, вызвавшем эту мимоходную заметку, некоторые усмотрели происхождение слова от названия духовной песни «кондака», всегда сопровождающей, как продолжение и разъяснение другой церковной песни в честь спасителя, богоматери и святых праведников, тропаря. Ничего общего здесь нет, и ни в каком случае даже самого отдаленного смысла заподозрить невозможно. Тропарь есть такая церковная песнь, в которой или излагается образ жизни какого-либо святого, или указывается в общих чертах на образ совершения какого-нибудь церковного праздника. В соответствие тропарю в кондаке воспевается в кратких выражениях христианское значение подвигов святых, славословится Спаситель или богородица. Значение нашего слова не потребует никаких натяжек и чрезвычайных поисков, если обратимся к картинам народного быта, и на этот раз прямо-таки к русской пляске, во всем разнообразии приемов. Можно плясать чинную великорусскую и разудалого казачка, ходить голубца и делать малороссийскую метелицу, то есть становясь попарно в круг, каждой паре плясать на три лада бурно. Можно, с присвистом и вскриками, пуститься вприсядку, то есть, опускаясь внезапно на корточки, так же быстро вскакивать навытяжку во весь рост. По пословице «и всяк пляшет, да не как скоморох», потому что бывают изумительные мастера выбивать ногами штуки и откалывать разные колена. Вот такие-то добрые молодцы и делают «скандачок», то есть, ловко и сильно ударяя пяткой в землю, немедленно затем вскидывают носок вверх. По этому начальному вступительному приему уже сразу видать сокола по полету, который, несомненно, и расшевелит стариковские плечи и потешит глаза товарищей и молодиц. Он сумеет за скандачком и ударить трепака, то есть пустить дробный топот обеими ногами с мелким перебором. Разуважит он подгулявших зрителей всласть, по самое горлышко, и артистическими коленами вприсядку с вывертами и прискоками, для которых, впрочем, еще не выработано определенных приемов и точных законов, по примеру бальных или театральных танцев. <center>ИГРАЙ НАЗАД.</center> Известно, что в нашем богатейшем языке существуют десятки названий иносказательного смысла, нежных — ласкательных и грубых — укорительных, которые усвоены любимому народному напитку. Напивается также каждый по-своему, сообразно с характером, званием и даже ремеслом. Говорят: сапожник настукался или накуликался, портной наутюжился или настегался, купчик нанекался, приказный нахлестался, чиновник нахрюкался, музыкант наканифолился, немец насвистался, лакей нализался, барин налимонился, солдат употребил, либо нагрелся. Если всякий другой разночинец может наторопиться, то солдат, в должное и дозволенное время, имеет право и подгулять. С одной такой компанией служивых один раз так и случилось. После приятельского угощения она набрела на скрипача-цыгана и заставила его играть. Играл он долго — устал. Пришло время гулякам расплачиваться. Самый богатый дал гривну. Музыканту показалось мало, и он варом пристал к нему, чтобы прибавил еще пятак, объявляя, что: — Один камаринский больше стоит, а я сыграл его десять раз. — Нет у нас ни гроша, хоть все карманы вывороти. Як вот — испытай сам! А коли лишку сыграл, так сам давай нам сдачи: играй камаринского на пятак назад! <center>СТАРЫЙ ВОРОБЕЙ НА МЯКИНЕ.</center> {{right|Князь Кутузов молвил слово, — }} {{right|Хоть нескоро, да здорово: — }} {{right|Старый воробей!}} {{right|(Из патриотической песни Отечественной войны).}} Опытную птичку воробья, пожившего год другой и налетавшегося по Божьему свету, не приманишь на те кучи, где сложена ворохом мякина (она же пелева и полова, древнеславянское и евангельское плевелы), — не обмануть птички этим призрачным видом сжатого и сложенного в скирды хлеба. В мякине нечем воробью поживиться: это — хлебный колос, избитый цепами в мелкую труху, от которого самым усердным образом отвеяно съедобное зерно хлебных злаков. За последним именно и гоняется эта маленькая домашняя птичка, отличающаяся кратковременною жизнью и торопливостью истратить свой жизненный порох. Этим хлебным зерном она и жива. В Сибири, до прихода русских, воробей был неизвестен; с покорением же этой страны земледельческим русским народом и с заведением в ней пашен, прилетел и этот повадливый вор, вооруженный опытом и острым глазом, привыкшим отличать хлебные скирды от мякинных ворохов. В хлебородных местах этот вор притом же докучлив и настолько многочислен, что потребовал мистических заклинаний, признан проклятой птахой, породил особую легенду о своем происхождении от чертей и в Малороссии приравнен к жидам. Тем не менее, воробей счастливее многих людей, которым приходится — по пословице — «сеять хлеб, а есть мякину», «ходить по солому, а приносить мякину», примешивая ее в опару в таком избытке, что выпеченный хлеб кажет комком грязи, поднятым на проезжей дороге, а потребленный в пишу производит у непривычных людей острые желудочные колики и другие болезни. Такова, между прочим, судьба белорусов, питающихся так называемым «пушным» хлебом, который колет рот, язык и горло, но скудно питает. «Все едино — что хлеб, что мякина» — в отчаянии говорят там и в других безхлебных местностях русского Севера в те времена, когда совсем нечего есть, и стучится в дверь и лезет во все окна настоящая голодовка: «чем бы ни обмануть, только бы набить брюхо». Голодный молодой воробей на мякину, по неопытности, сядет, — старый пролетит мимо. Старая крыса почти никогда не попадает в мышеловку. Редкий счастливец излавливал старого ворона и даже старую форель. «Старого моржака-зака не облукавишь» — уверяют архангельские поморы, промышляющие на Новой Земле. Причина чрезвычайно прозрачна и может остановить внимание лишь по нижеследующему обстоятельству. <center>ЛИСОЙ ПРОЙТИ.</center> Так говорят про хитрого, изворотливого человека, с неожиданною ловкостью умеющего обойти явную и неминучую беду. Все старинные путешественники по полярным странам, в одно слово, как будто сговорившись, рассказывают о глупости — даже столь всем известного по своей хитрости зверка — лисицы. Рассказы их основаны на тех наглазных фактах, что лисицы всегда попадали в руки из самых незамысловатых, грубого устройства, ловушек. При этом попадала не одна, а по несколько: зверок смотрел любознательно во все глаза, когда перед ним охотник налаживал пасти и сетки, и клал съедобную приманку. Как только он уходил, лисица тотчас попадала в западню либо головой, либо быстрыми и сторожливыми мягкими лапами. Бывали случаи, что в течение четырех часов в одной ловушке находилось до пятнадцати лисиц. Однако, те счастливые времена прошли давно, остались едва вероятные предания, — в нынешние времена (как говорят) «народ хитер стал». Не столько человек успел изловчиться в измышлениях хитрых западней и в заметании своих живых и пахучих на чуткий нос зверя следов, сколько выучилось быть осторожным всякое животное. Много пало искусившихся зверей, как искупительных жертв прежде, так что оставшимся в живых теперь осталось одно только — очень поумнеть. Так и сбылось. В самом деле, для чего же и лежит приманка, как не для того, чтобы ее съесть? Для чего же протянута эта проволока, прилажены стояком и накось щепки и палки, на какие и глазам смотреть страшно? Вот в одном месте навешаны сети, болтаются по ветру концы толстых и тонких веревок. Сколько лет и зим приходилось бегать по этим дремучим лесам, по веселым и светлым перелескам, а таких невиданных диковинок никогда не приходилось примечать. Все кругом внушает сильное подозрение, и зверь бежит прочь, как бы говоря про себя: «хоть я вижу и чую, что ты зовешь меня в гости и угощение выставил напоказ, — и я очень люблю мясо и есть хочу до тошноты, а не пойду: поймаешь, задавишь и шкуру сдерешь». Лиса в самом деле на ходу постоянно держит нос против ветра, знает переулки и закоулки, входы и выходы: все это она твердо удержала в памяти по наследству или с тех пор, как довелось однажды подвергнуться опасности. Теперь, когда и самые дикие захолустья облюдели и ожили, этот ценный зверь к неизвестным предметам приближается медленно, что называется — на цыпочках, и недоверчиво обнюхивает издали, по ветру: каждый шаг для него подозрителен. Лису теперь можно поймать только на незнакомую ей приваду. Если же какую она раз попробовала, — к той не подойдет никогда. Она доучилась до того, что умеет притворяться мертвой: охотник думает, что положил лисицу на месте, а между тем она у него на глазах вильнула хвостом и — улизнула. <center>КАНИТЕЛЬ ТЯНУТЬ.</center> Из нагретой штыковой меди, — да и из благородных золота и серебра, — вытягивают проволоку и из нее, ухватив клещами и плавно подергивая, не спеша и с великим терпением, позывают силою на себя, волочат нити и бити: и тонкие проволочки, вытянутые в длину и кругло утонченные (это — нити) и затем сплющенные, до возможной тонины, а потому плоские (это — бити). Последние-то и называются канителыо, которая, с равным блеском и успехом, навивается в фортепианах и арфах на басовые струны и употребляется на офицерские эполеты и для вышивания по сафьяну, сукну и бархату. Так как в последнем случае канитель погодилась на церковные ризы, то и надо полагать, что искусство тянуть ее перешло к нам, вместе с Христовой верой, из Греции, по крайней мере, мастерили ее в тех городах, где много было святынь, монастырей и церквей, как в Киеве, Новгороде, Пскове и Москве. Когда Москва победила и ослабила все города на Руси, канительное дело перешло все сюда. В первопрестольной и в ближайших к ней шесте селах четырех уездов (Московского, Бронницкого, Подольского и Богородского) оно свило себе прочное гнездо. Малые кустарные заведения ручными воротами тянут проволоку мелкими номерами, а плющат большие фабрики. Работают обыкновенно конным приводом канитель крупных номеров. Фабричному производству этих изделий минуло уже сто лет (первая фабрика, основанная около 1770 года, существует до сих пор) и, в сравнении с иностранным, наше далеко превосходит, да и самые изделия широко распространяются. В особенности большое требование на московскую канитель заявляют на нижегородской ярмарке азиатские купцы и серебряную в большом количестве завозят в самую даль — в Индию. Стало быть, и в самом деле тянули канитель столько лет — и не зевали. Впрочем, десять лет тому назад, оборвались те именно нити и бити, которые шли в дальнюю Индию: спрос страшно упал и перепугал. Давай справляться по всем землям, по всем ордам — и г. Алексеев, первый московский канительный фабрикант, дошел до корня беды, ни ближе, ни дальше, как у французов в Лионе и у немцев в Нюренберге. Придумали там новый способ и довели канитель до 40 пробы и непомерно удешевили, а наружный вид сохранили такой же. Купил москвич новые машины — и наладил дело. Теперь не только восстановился прежний спрос, но и несколько поднялся. С той поры клещи и вороты остались только у кустарей, и медленная работа, при которой волочебным нитям, кажется, и конца края нет, скоро перестанет служить притчею во языцех и стоять в числе насмешливых поговорок. Довольно, на замену его про обиход, и того уподобления, чисто деревенского и народного, которое применяется к человеку, медленно говорящему или вяло работающему, что он делает это так, «как клещами на лошадь хомут натягивает». <center>ПОСЛЕ ДОЖДИЧКА В ЧЕТВЕРГ.</center> По объяснению И. М. Снегирева («Русские в своих пословицах») на славяно-германском Севере четверг был посвящен Турову или Громову дню (Thurstag). В этот день этому суровому богу, называемому славянами Перуном, молились о дожде. Проповедь Христовой веры обезличила языческую святость самого дня и обесцветила верования в старинного бога. Обо всем несбыточном стали говорить в смысле вышеприведенного выражения. <center>ЗАТРАПЕЗНЫЙ</center> Еще на нашей памяти, вплоть до пятидесятых годов, обучавшиеся в духовных училищах и семинариях дети бедного провинциального духовенства ходили в халатах, носивших название «затрапезных». Эти халаты представляли собою узаконенную обычаем и, кажется, обязательством форму для всех семинаристов, исключая лишь тех, у которых родители были побогаче. Те имели возможность одевать детей или в шинели, или в нанковые длиннополые сюртуки до пят, или, как острили сами семинаристы, «по сие время». Это обстоятельство пришло мне на память в виду недавно встреченного объяснения слова «затрапезный» именно тем, что подобные хламиды всего чаще можно было встречать за монастырскими обедами в трапезах. Отсюда же и самое название перенесено на всякое платье из материала самого дурного качества, поношенное, измятое и истрепанное, дозволительное только в монастырских стенах и терпимое лишь в семинарских классах, на плечах бедных учеников или же мастеровых мальчиков. Известный М. М. Сперанский в подобной затрапезе пришел в ворота Александро-Невской лавры учиться, а потом в ту же лавру в торжественной процессии привезен был на погребение графом, знаменитым сановником, как крупная историческая личность, обессмертившая свое имя огромными трудами, каковы: «Полное собрание законов Российской империи» и систематический «Свод законов». Эта резкая противоположность в его замечательной жизни послужила, между прочим, темою для надгробного напутственного слова. Как бы то ни было, объяснение слова «затрапезный», несмотря на указанную легкость в изыскании корня, в этом смысле неверно. Произошло название вовсе не от того платья, которое носили семинаристы или в какое одевали бывшие помещики своих крепостных, содержа их в затрапезных или застольных покоях. Это — просто материя, пестрядь или пестрядина, или прямо «затрапез», «затрапезник», получившая свое название от фамилии купца Ивана Затрапезникова, которому Петр Великий передал основанную им фабрику в г. Ярославле. Передал ее царь в поощрение способностей и полезной деятельности, подобно тому же, как это сделал с Никитой Демидовым, получившим от него уральский Невьянский завод, и т. п. Фабрика изготовляла пеньковую грубую и дешевую ткань, пригодную для тюфяков, рабочих халатов, шаровар и т. п. Столь различное применение пестряди в общежитии вызвало и разнообразные ее сорта. Эта пестрая или полосатая, чаще всего с синими полосами, ткань в торговле до сих пор носит разные названия от ниток основы: третная, где одна нитка основы белая, а две синие; половинчатая — две нитки синие и две белые; погоняй-ка — в одну нитку редкими полосками, самая грубая; путанка — вся в полосатых крапинках; тяжина, в которой уток идет наискось, не образуя прямой решетки, как вообще принято. Есть еще скворцовая (по цвету), наволочная, рубашечная и проч. С этой тканью отчасти соперничает и ее подсменяет голландский тик с косыми нитками и тоже полосатый, по-видимому, образец и родоначальник нашего прославленного православного затрапеза. Интересна судьба самой фабрики, живописующая нравы того времени. По смерти хозяина ею заправлял зять, майор, до совершеннолетия наследника. Муж сестры этого мальчика возымел намерение воспользоваться его состоянием и оттеснить свояка. С этой целью он украл шурина от учителя, накупил ему голубей и стал всячески развращать его всеми пороками праздности. Мальчик бегал по улице в шутовской одежде, играл с фабричными в бабки, а когда этого недоростка управляющий-зять отправил в Ригу учиться, интригующий зять опять его выкрал. Для пущего успеха он склонил на свою сторону тещу, полоумную, вздорную бабу, постоянно пьянствовавшую со своими фабричными до того состояния, что приходила в неистовство — бросалась ножами, кусалась. Дошло дело до властей. Коммерц-коллегия приняла сторону того зятя, который имел свою шелковую фабрику и, конечно, средства, чтобы подкупить судей. Сенат перерешил дело и наказал коллегию неожиданным, редкостным по тем временам, способом: определил взыскать штраф в пятьсот рублей. <center>ДЕНЬ ИНОХОДИТ.</center> Эта пословица «день иноходит, да два не ходит», применяемая к хорошим, но загульным мастерам, требует некоторого пояснения, так как самое выражение очень метко и образно. Первое слово взято от ходни лошади, т. е. ее выступки и побежки, которые бывают, как известно, разных видов. Это — либо шаг, т. е. простой переступ ноги, равный шагу человека, самая тихая побежка; либо это рысь, когда конь поднимает ноги накрест, — левую переднюю и затем тотчас же правую заднюю и так далее в очередь: либо в притруску — мелкой рысцой, либо часто и размашисто — большой крупной рысцой. Либо, наконец, лошадь ходит иноходью, когда обе ноги одного бока заносит вместе, выкидывает разом, иногда с перевалом и перебоем, в три ноги, — ни в тех ни в сех: ни рысь, ни иноходь. С такой ходой, как иноходь, — красивой перевалкой с боку на бок — знатоки не мирятся и говорят: «иноходец в пути не товарищ». Это не всегда годная к работе лошадь, а чаще всего щегольская, т. е. совершенно такая, что «день ходит, а два со двора не сходит», точь-точь как говорят о пьяницах, в трезвом виде всегда исправных и работящих. Да и к одним ли пьяницам применимо это выражение; не заключается ли в нем отчасти знакомая черта характера вообще всякого рабочего человека, особенно по сравнению с мастеровыми из немцев? <center>ЗА ПОЯС ЗАТКНУТЬ</center> Несмотря на всем известную простоту и ясность этого выражения, употребляемого иносказательно в смысле быть доточником или мастером своего дела, самое значение пояса невольно останавливает нас для кое-каких заметок. Мы не историю пишем, а потому не будем говорить о том, как в отмщение за позор и бесчестье по поводу сорванного пояса на свадебном великокняжеском пиру (с Василия Косого) поднялась война, имевшая следствием свержение с престола побежденного великого князя Василия Васильевича Темного. Словом, мы не будем объяснять исторического значения русской подпояски, так как за нею есть и другие достоинства. В самом деле, можно ли найти и указать, даже в настоящее время, хотя бы на одного простого русского человека, вышедшего из деревенской среды, который не имел бы на себе подпояски или пояса? Даже в тех случаях, когда городские обычаи заставляют надевать немецкое платье, деревенская привычка, скрытно для посторонних наблюдательных глаз, остается нерушимою и святою. Святым считается это непременное обязательство в силу того, что при святом крещении всякий православный младенец опоясывается, при молитве о препоясании силою, ленточкой или шнурком по рубашке. Ходить без пояса по рубахе считается основным и тяжелым грехом, хотя и допускается в некоторых редких случаях неимение опояски сверх кое-какой мужской верхней одежды, например кушака или подпоясника, то есть ремня с набором или пряжкою. Отсутствие этой туалетной принадлежности возбуждает у самых простых людей серьезное недоумение и вызывает искренние насмешки. Ни одна догадливая и любящая мать не пустит своего парнишку, рассеянного и необрядливого, без пояса на улицу в силу издавна укоренившегося поверия о порчах сглазу. И по пословице: «Рассыпался бы дедушко, кабы его не подпоясала бабушка». У русских людей, наиболее преданных заветам старины, как, например, у раскольников, этот обычай получает даже строгое мистическое значение. Так, при молитве, налагая истовый размашистый крест во всю длину вытянутой руки, нельзя класть этого знамения поперек, то есть опускать ниже пояса. За крестным знамением следует и малый начал, или поклон, святым иконам опять-таки поясной, то есть во всю спину. Уверяют при этом, что в старых людях, особенно принадлежащих беспоповщинским сектам, сохранилось поверие о делении человеческого тела на две половины: верхнюю — чистую, где помещается душа и сердце, и нижнюю — нечистую, где орудие плоти; «все мы по пояс люди, а там — скоты». Во всяком случае, каждая русская женщина имеет пояс, шерстяной, шелковый, бумажный или плетеный нитяный домашнего дела, поверх сарафана, а в жаркое летнее время, при спешных работах в поле, пояс переносится прямо на рубаху. Заткнувши за этот пояс полу рубахи, сбоку, работающая, как вол, и сильная русская женщина еще с большею легкостию, с усердием и без помехи, отправляет свой честный труд поистине в поте лица своего. Даже и самая крестьянская нужда и деревенское горе являются в наглядном представлении не иначе, как подпоясанными, хотя бы на этот раз и лычком. По длинной до самых пят белой рубахе подпояска, на левом плече серп, в руке ведерко с квасом, под правой мышкой охапка сжатых колосьев — вот и жнея. Обе рукавицы, заткнутые обоими большими пальцами за кушак спереди, и кнут, круто заткнутый сбоку, немного назад, — вот и удалый ямщик, поблекший уже на красивом фоне картин русского быта, стираемый с лица земли обер-кондукторами и изгоняемый кочегарами в засаленных и чумазых блузах, топор назади, наискось по спине, закрепленный в петле кушака, означает плотника, приметного и Петербургу ранним утром, с восходом солнца, и вечером, перед закатом его: нарубился, натесался, заложил топор за пояс так, что лопасть с лезом и обух с проухом пришлись снизу кушака, острием к земле, а деревянное топорище просунулось вверх к левому боку, — плотник теперь пошел спать и отдыхать. Обязательный обычай и прием при употреблении подпоясанного одеяния, конечно, вызвал и такие промыслы, которые удовлетворяют этим насущным потребностям. Не говорю о кушаках, для которых на Руси — в разных местах мастеров очень много, но и такая мелочь, как узенькие пояски, обратила на дело ремесла очень многих. Очень славятся пояски тагайские, из симбирского села этого имени, и промзинские, той же губернии Алатырского уезда (указаний на другие местности мы не имеем). Богатые семьи покупают шерсть, прядут, красят и потом раздают бедным женщинам на дом для плетенья. Такой шерстяной пояс продается не дороже двух копеек. Но ничего не может быть приятнее покупки на монастырском празднике или ценнее подарка знакомой богомолки, удостоившейся сходить к соловецким угодникам или киевским чудотворцам, — именно в виде подобного пояска, изделия монашеских чистых рук. Как известно и видно из вышеприведенного указания, эти руки отбили от мирян промысел изделиями столь нужного и распространенного предмета. В больших монастырях продажа поясов составляет изрядную статью дохода, крупнее всех для киевского Михайловского монастыря с мощами Варвары-великомученицы. Эти пояса в особенности почитаются в народе вместе с медными и серебряными колечками, полежавшими у мощей в раке святой; ими богомолки в свою очередь весьма с выгодою поторговывают, не без обычных обманов подделками. Особенно заманчивы и прекрасны на девичий взгляд шелковые пояски с вытканными молитвами — рукоделье женских монастырей: «По поясу-то пояски, а по пояскам-то поясочки (полоски) и слова молитовки нанизаны! И сколько тут много всякой благодати и сп''а''сенья!» <center>СПУСТЯ РУКАВА</center> Таким чрезвычайно распространенным выражением либо хвастаются ввиду легкой и хорошо знакомой работы, либо исполняют обыкновенную или трудную неохотно, небрежно, кое-как, чтобы только сбыть ее с рук и убежать. «Бегать же с засученными рукавами» — совсем уже ничего не делать, а просто суетиться, зачастую мешая настоящим делателям. Не попало для разъяснения это изречение в ряд других, потребовавших по личному убеждению или по подсказу посторонних лиц, — не попало в первое издание этой книги по своей простоте и очевидному смыслу. Рецензент ее указал на это обстоятельство, как на существенный пропуск, предупредив замечанием, что выражение обязано своим происхождением истории и что здесь подразумевается «древняя одежда с длинными, спускавшимися до земли рукавами, заимствованная от татар»<ref>А терлик (несомненно монгольское слово) — самая употребительная и обычная одежда удельных князей и московских царей? Кашинский князь пробежал мимо Твери в одном только таком терлике — халате, похожем на узкий кафтан, почти без сборов. Но он был узкий и имел короткие рукава, даже и впоследствии в одеждах московских царей из дома Романовых. ''(Примеч. С. В. Максимова.)''</ref>. На это могу сказать в тоне самого рецензента: «пора перестать верить» или, лучше сказать, злоупотреблять ссылками на татар и их влияние в разнообразных заимствованиях, воплотившихся в русскую речь и народный быт. «Отошла пора татарам на Русь ходить», — говорит историческая пословица, применимая в настоящее время, когда позднейшие исследования отбили у татар не только много слов, якобы от них полученных, а между ними оказались половецкие, а кнут даже немецким, но еще большее число обрядовых частностей в жизни, до затворничества женщин включительно. Длинные рукава мы видели в зимнее время и на Амуре у манчжур и китайцев, выдумавших меховые маленькие наушнички, но еще не знакомых ни с рукавицами, ни с перчатками. Озябли руки — китаец спустил загнутый рукав и греется. Неужели нужно было прийти татарам на Русь, чтобы научить бороться с лютыми морозами, оберегая зябкие конечности? Старинные «теплуги», хотя бы в виде шубы, а в особенности полушубка, наиболее удобного для работ, сшитого в обхват и покороче, имеют в рукавах ту особенность, что они кроятся узкими, но длинными или, говоря обычным выражением народным, долгими. Делается так с расчетом на запас для набора в сборки к плечам (в полушубках) или чтобы засучивать, отвертывая края (в шубах). Накатанные и засученные рукава не мешают работе ни в лесу с топором, ни с ухватом у печки. Отработал, спустил рукава, стал отдыхать. На рукавицы (кожаные голицы с шерстяными варежками) нет прямых указаний в древних актах, но «перстатые» рукавицы (перчатки) привозились из-за границы, как видно из договоров с ганзейскими немцами. Коренной русский сарафан (встарь бывший мужскою одеждою) у женщин потребовал на рубахах длинных рукавов во весь стан и тоже для набора в сборки ради удобств, а для красоты женские рукава шьются широкими. Таковою изображена на картине, приложенной к Святославову сборнику, сама княгиня и та женская фигура, которая изображена на новгородской иконе в часовне Варлаама Хутынского. Такие же вздутые рукава рубах при безрукавных телогреях и шугаях на борах сзади представляют бесспорное русское одеяние, какого нельзя уже нигде больше встретить. При всей наклонности к подражаниям под увлечением модой, при всей слабости к заимствованиям, исторически доказанным борьбою духовенства и властей с нововведениями в обычаях и одежде, не все взято у татар, не все можно им приписывать. Даже крутой и настойчивый Петр Великий принужден был уступить. Так, например, одевая Русь в немецкое платье голландского покроя, сибирским жителям, «ради их скудости», дозволил он оставаться в прежнем платье. <center>ТУРУСЫ НА КОЛЕСАХ.</center> Про иных ловких людей говорят так, что они умеют подъезжать «турусами», «подпускать турусы», т. е. подправлять лестью медоточивые искательные речи, простирать ими неприготовленных и неосторожных врасплох. «Нести же турусы на колесах» — значит уже городить всякий вздор и болтать попустому, потому что «турусами» называется также сонный бред, обыкновенно бессвязный и пустяшный. В первом же значении это слово для объяснения своего отправляет нас в те стародавние времена, когда еще не был изобретен порох и на войне не были приспособлены огнестрельные оружия. Действовали стрелами в открытом поле и стенобитными машинами, когда защищающиеся уходили отсиживаться в города, окруженные рвами и огороженные бревенчатым тыном, сверху заостренным. В чистом поле против вражеских стрел русские витязи надевали доспехи, состоявшие из железной кольчатой брони (кольчуги), а иногда из досчатых лат (папорзи). Головы охраняли железными шлемами в виде воронки, а шеи — кольчужной сеткой. Про всякой случай имели они на руке большой деревянный щит, окованный железом и обтянутый сыромятной кожей — широкий сверху и суженный книзу и притом окрашенный в любимый русский красный («червленый») цвет. Когда расстраивались и ослаблялись неприятельские ряды войск тучами стрел и затем следовал неизбежно рукопашный бой, — пускались в дело обоюдоострые мечи, даже «харалужные» (т. е. из восточной вороненой стали), копья, или сулицы, секиры или боевые топоры и, наконец, ножи, которые даже у всяких из простого народа открыто имелись всегда при себе либо за поясом, либо припрятанными за голенища. Когда неприятели облагали осажденный город и прекращали самую возможность сообщения его с окрестностями, пускались в ход стенобитные машины или «пороки». Из одних метали большие камни и бревна, из других зажигательные снаряды, чтобы теми и другими производить в городе разрушение и пожар. При неудачах против стойких прибегали к хитрым машинам в виде досчатых башен с отверстиями на боках, поставленных на низких и толстых колесах. Эти-то туры или турусы, столь известные средневековой рыцарской Европе, знакомы были и монголам, завоевавшим Русь. Точно также темною ночью, после беспрерывных во все сутки приступов, подкатывали они их под самые стены, и еще с большим успехом пускали в осажденных тучи стрел, и еще с вящим удобством приставляли к стенам лестницы и лезли прямо в город. На деревянные русские города монголы пришли уже тогда, как выучились брать большие азиатские, укрепленные глиняными и каменными стенами, а не удобосгораемыми бревнами, как все наши русские. "Устремишася к монастырю со всех сторон, с лестницы, и со щитами, и с «тарасы на колесех». Против этих подвижных укреплений придумано было особое орудие. Вот что мы прочитали в «Ковенских губернских Ведом.»: «Месяца три тому назад, во время дождей, оползла часть возвышающегося над Неманом громадного кургана, известного под названием «горы Гедимина». В размытой дождями глинистой почве найдено любопытное средневековое железное орудие, редко встречающееся даже в музеях. Это — железный болт, весом около двух фунтов, яйцевидной формы, с пирамидально выкованным острым концом и выровненным квадратным тупым. Самый болт имеет в длину около двух вершков, в диаметре — более полутора вершка. Из тупого конца идет железный стержень, длиною около четырех вершков. Болт этот, по определению некоторых знатоков средневекового военного быта, предназначался для метания и разбивания подвижных досчатых укреплений, применявшихся, преимущественно, при осаде замков, а также при полевых военных действиях». <center>НИ ДНА — НИ ПОКРЫШКИ</center> является в значении шуточной брани в России; в Сибири же советуют принимать пожелание это не за легкую шутку, а в самом строгом смысле зложелания. Там разумеют под дном гроб с неотъемной крышкой, будет ли он сколочен из досок, как у православных, или окажется выдолбленной колодой, как у беспоповщинских староверов, или «домовиной» — такой же однодеревой долбленой колодой, которую любят и православные в северных лесных губерниях, не смотря на то, что употребление колод запрещено законом. Эту домовину, в шутку называемую там деревянным тулупом, привычно сулят вору или обидчику («возьми себе на домовину»). Разумея завет всегда думать о смерти, верующие люди, особенно старухи, заранее шьют себе саваны и запасают гробы: саваны прячут на дне сундука, гробы — на чердаках или подволоках. Соблюдают при этом лишь то поверье, чтобы гроб был в меру, по росту, ибо если окажется не в меру велик — быть в доме новому покойнику. Таким образом, заданное выражение, по сибирскому толкованию, оказывается самым злым пожеланием — именно быть похороненным без гроба, умереть без покаяния и возвратиться в лоно матери-земли без обрядового честного погребения. У малороссов заменяется оно одинаковым по смыслу: «щоб тебе паковали на растаньках». А расстани или распутье, т. е. перекресток, где сходятся несколько дорог, — и в Великороссии недоброе место: на нем любят шалить черти (в Белоруссии они играют здесь в виде особых духов «вихрей»). Здесь в старину хоронили самоубийц, казненных преступников и злодеев всякого рода, по словам одной старинной песни: «промеж трех дорог, промеж тульской, рязанской, владимирской». <center>АЛЛИЛУЙЯ.</center> «Несет такую аллилуйю, что уши вянут», говорят по привычке и по завету от прежних людей и удивляются неприличию выражения. Между тем в Тамбовской и Пензенской губерниях сохранилось слово «алала, алалуя», что означает всякую чепуху, бессмыслицу и даже сонные грезы, ночной бред спящего. В ходу также глагол алалыкать — невнятно говорить, картавить, т. е. объясняться либо с пригнуской, либо с пережовкой — мямлить; «алалуить» же означает, в прямом смысле, — болтать вздор<ref>Вместо аллилуйя говорят еще и «ахинею», что означает тот же вздор, чепуху, бессмыслицу, нелепицу, бредни, чушь, аллу — в прямом значении (по объяснению В. И. Даля) и пошлости, глупости — в переносном.</ref>. Ясно, что здесь в говоре спутаны совершенно различные понятия, — явление, нередко замечаемое в живой речи, основанное на соблазне созвучий. Но как объяснить бранныя слова халдей и халда — однозначащие и в равной мере обращаемые бранные прозвища (в первом случае к мужчинам, во втором — к женщинам) вообще к людям бесстыжим и грубым, горланам намеру и наглецам в компании? Приписывать ли случайности, основанной на одном лишь необъяснимом созвучии, или отправляться за поисками в исторические справки? Известно, что греки и римляне, сознавшись с жителями междуречья Тигра и Ефрата (Месопотамии), именно занятого издревле Ассирийским и Халдейским царством, не взлюбили их и слово «халдей» обратили в бранное и укоризненное. Это слово у цивилизаторов древнего мира обозначало понятие шарлатана — звездочета и кудесника. Халдеи — изобретатели астрономии, как искусства по звездам предсказывать будущее, в то же время держались веры в демонизм, и последний вызвал сильное развитие в Халдее колдовства или магии. <center>ХАЛДЕЙ.</center> В России слово «халдей» сделалось всенародно известным, и ненавистным и обратилось в крепко-ругательное, вероятно, от того обычая, личным свидетелем которого был иностранец Олеарий (Адам, голштинец, известный ученый), имевший случай два раза посетить Московию. Он записал между прочим такой странный обычай: За восемь дней до Рождества Христова и до Крещенья по улицам бегали люди и подпаливали прохожим бороды тем особенным огнем, который получается от вспыльчивого корешка травы плавуна (Lycopodium). Особенно нападали они на крестьян, приезжавших в Москву в торговые дни. Впрочем кто хотел мог за копейку откупиться от подобного ущерба и великой обиды. «Их зовут халдеями (пишет Олеарий), потому что они изображают тех служителей царя Навуходоносора, которые разжигали печь вавилонскую для трех еврейских отроков. В Крещеные их окунали в прорубь и таким образом очищали их от халдейства (и осквернения себя масками и костюмами)». В пояснение известия Олеария следует заметить, что это очевидно были добровольцы, а не те певчие, которые в это же самое время принимали участие в церковном чине, называвшемся «Печным действом», происходившим на утрени в неделе св. Отец (за неделю или две до Рождества) в Москве в Успенском соборе, в Новгороде — у Софии. «Халды-балды и х''а''лды-б''а''лды» как пустословие и одновременно праздношатательство, с наибольшею охотою относит наш народ и по сейчас к тому бродячему племени, которое старается прославить себя и тем и другим (ворожбой и брехней) и которое явилось к нам из той же южной Азии и живет под именем цыган. Еще при патриархах халдеями назывались потерянные и бесшабашные люди, которые потешали толпу и в святочное время надевали хари, не считая позором для себя бесовские действия. Их, как сказано уже, по окончании святок, всякий год крестили в Иордане, как вновь вступающих в число православных. Отсюда и неисчезнувший до сих пор обычай наряжавшимся на святках окунаться в крещенских прорубях, а в старину самое право наряжаться попалось не иначе, как с патриаршего благословения. <center>НИ БЕЛЬМЕСА.</center> Ленивый школьник ни «бельмеса» не смыслит очень часто, т. е. в прямом переводе на русский язык — «ни аза в глаза», и еще прямее и точнее — «ничем ничего», т. е. даже самой первой азбучной буквы: «аз, да увяз, да не выдрахся» — как привычно острили старинные семинаристы. Хотя к слову «бельмес» и прилажена настоящая поговорка «не смыслит не бельмеса, а суется бесом», тем не менее, слово не наше, а заимствовано от татар, где этим именем честят всякого неуча-дурня и болвана, ничего не смыслящего. В Турции это слово также целиком годится в ответ не говорящему по-турецки, когда из слов его ни одно не понятно. Там «бельмес» прямо значит — «не понимаю». В план настоящей работы, по множеству уважительных причин, не могло войти объяснение тех вращающихся в языке слов, которые взяты с иностранного целиком или, по требованию русского языка и народного вкуса, перестроены так, что потеряли свой прирожденный облик. Вот хотя бы, например, слово шарманка. Кто бы мог думать, что название этого музыкального инструмента зависит не от тех ширмочек, из-за которых обычно выскакивает с палкой и сердито покрикивает пресловутый хохотун и драчун Петрушка, а от немецкой песенки. О нею явились заморские нищие впервые, и незатейливый романсик так пришелся по вкусу нашим бабушкам и дедушкам, что потребовался русский перевод, до сих пор пользующийся всероссийскою известностью. Немецкая песенка известна под заглавием «Scharmante Catherine» (почему во всей Польше и на юге России самый инструмент называется еще проще — «Катеринкой»). На русском языке эта песня томно и нежно докладывала о том, что «Во всей деревне Катенька красавицей слыла, и в самом деле девушка как розанчик цвела; прекрасны русы волосы по плечикам вились и все удалы молодцы за Катенькой гнались», и т. д. В этой области исследований интересны не только сами передатчики и распространители, но и самый способ передачи и переделки чужих слов. Подобная задача иного характера, и ее, несомненно, исполнят другие, могущие и знающие. Попробую, впрочем, сделать несколько указаний из этой области «чужеземных переводных крылатых слов». <center>КРАСНОГО ПЕТУХА ПУСТИТЬ,</center> в смысле совершить поджог, объясняется заимствованием. У немцев этому выражению буквально соответствует «den rothen Hahn aufstecken» и малороссийское «черненого ливня пустить». У нас «подпускают» или прямо-таки «сажают» красного петуха на кровлю из мести за донос или преследование преступных деяний уличенные, или пойманные, или наказанные злодеи. Обещанием поступить так держат в страхе и вынуждают молчание целых селений, например, шайки конокрадов и других мелких воров. Поджигают селения беглые с каторги и мест поселения в Сибири, когда переполнится чаша терпения мирных жителей от частых набегов, краж и грабежей этих придорожных бродяг. За пойманных передних мстят поджогами задние, еще гуляющие на свободе. Первым делом проявляет свое существование на земле и в близком соседстве обвиненный в Сибирь арестант, проскользнувший мимо глаз тюремных дозорщиков на лесную волю и прогулку, и т. п. Петух издревле у славян и скандинавских народов служил символом бога огня, в умилостивление которого и приносился он в жертву. Остатки этого обычая приношения, обезличенные и растерянные, говорят, существуют еще у некоторых славянских племен и у финнов. У древних германцев петух также был посвящен громовержцу Тору. <center>КАК КАМЕНЬ В ВОДУ</center> (по-польски и по-украински также точно, слово-в-слово) бросает дело неудачный и вышедший из терпения, после тщетной борьбы с препятствиями, и ежедневно погружается в глубокий и живительный сон сильно истомившийся рабочий человек. Он опускается на ночное ложе, как ключ или топор на дно. Иной человек, от всяких неудач в жизни и от своих прегрешений и личных недостатков, «пропадает, как камень на дно упадает». Нужно ли этому образному выражению искать начала (как уже сделали некоторые) в языческих временах и вести его от символического обряда бросать камень в воду при заключении мира с врагами? Так, по крайней мере, объясняли ученые наши. Да и вообще следует ли делать напряженные усилия для объяснения таких слов, которые ясны сами по себе<ref>Другое дело такие выражения, как, например, употребительный в г. Болхове (Орловск. губ.) такой совет: «без козла с узла» — это значит в покупке или при продаже будь решительнее, чтобы другой не подвернулся и из-под носу не унес бы вещь, тебе очень нужную, или сам купец не раздумал бы и не попятился. Попадаются и такие поразительные случаи, как в Архангельске, где поговаривают до сих пор: «день ушел между чаки и ляхи», т. е. и не знаю куда, ни в тех — ни в сех, без дела, ни туда — ни сюда, и не видал, как ушел и в самом деле, как древний киевский князь Святополк Окаянный, про которого говорит летопись, что он «ушел между Чехи и Ляхи», и в Киев больше не возвращался.</ref>? <center>ГАЛИМАТЬЯ.</center> Жил себе в Париже врач, обладавший необыкновенным даром смешить своих больных в такой степени, что вынужденный смех служил освежающим и зачастую целительным лекарством. Приедет он, насмешит и уедет, не оставив ни клочка рецептов. Между тем больной уже почувствовал облегчение, обрадовался, похвастался перед знакомыми, всех удивил и соблазнил. Доктор — по имени Галли Матьё — вошел в моду и получил обширную известность и практику. Его стали приглашать нарасхват, и, конечно, затруднили ему личные посещения: надо было придумать новый способ. Он стал, вместо себя, рассылать своим пациентам печатные листки, в заголовке которых стояло его имя, а под ним разнообразные остроты и каламбуры. Отсюда производят обычай называть безсвязный и бессмысленный вздор, словесную чепуху именем и фамилией оригинального и счастливого целителя душ и телес. Впрочем, у народа для пустословов, вздорных болтунов, умелых городить такую чепуху, от которой вянут уши алалой (по звукоподражанию, как уже сказано раньше, от алалыкать или картавить, нечисто произносить буквы и слова), имеется и на это слово, подобно многим другим потускневшим от долговременности, иное толкование. Оно зависит от анекдота о французском адвокате, отличавшемся рассеянностью и скороговоркой. Защищая по обычаю того времени на латинском явыке какого-то Матьяса, у которого украли петуха, он называл самого клиента петухом, говоря вместо Gallus Matthiae — galli Matthias. Предлагается желающим на выбор любое толкование. <center>ЧЕРЕЗ ПЕНЬ В КОЛОДУ.</center> Кто побывал в охранных или удаленных глухих лесах ради охоты или кто попадал в них случайно заблудившимся, тот припомнит такие трущобы, в которых не только не проставишь ноги, но с понятным страхом, в виду явной опасности затеряться и завязнуть, поспешишь обратиться вспять на намеченную и оставшуюся назади тропинку. Вот вырванные с корнем деревья, костром навалившиеся друг на друга. Это — ветровалы. Они давно уже валяются тут без призора, так давно, что, обманчиво прикрытые корой и обломанными сучьями, представляют собою гниль стволов, превратившихся в труху, в которой вязнет по колена и с трудом вытаскивается нога. По этому лесному кладбищу без изнеможения нельзя сделать десятка шагов. В иных местах невозможно даже проставить ноги: на ветровалы навалились переломленные пополам, яростным налетом ураганов, березы и сосны. Это — буреломы. Вершины их уже начали превращаться в гниль и такую же пыльную и вязкую труху, но стволы от корней еще продолжают проявлять некоторые признаки жизни в редких случаях. Вообще же заглушенные окрестными ломом и хламом они безнадежно, как кости скелета, простирают к свету свои высохшие и обессиленные ветви. И эти непролазные трущобы и все такие сорные и неопрятные леса, эти торчащие дуплистые пни буреломов и сваленные колоды ветровалов, др''о''м да лом, доступны лишь всемогущей силе и непреоборимой власти напускного огня. Для заблудившегося охотника, для потерявшегося грибовника один исход: мучительно шагать, следуя примеру умелого и привычного медведя, через дуплистый пень, и попадать непременно и обязательно в трухлявую колоду. Захотел отворотить от пня, — налез на колоду: другого пути нет, как и для тех, кто привык вяло и неумело вести дела, тяжело и неохотно приспособляя свою силу к работе, «валять через пень колоду». При всем старании и напряжении у них остается, — что и в лесу, — тот же дром и лом, дрязг и хлам. <center>ХОТЬ ТРЕСНИ.</center> Хоть разорвись, ничего не поделаешь; хоть тресни, хоть лопни, а дело заканчивай! — внушительно велит судьба злосчастному и приказывает подневольному и подчиненному суровый хозяин или строгий начальник, зачастую сами непривычные и неумелые производить заказанную работу. Этому суровому приказанию выучил едва ли не тот хвастун, который, посмеиваясь над чужими пчелами, хвалил своих. — Ульи те же, а пчелы ростом в кулак. — Как же они попадают в улей, как пролезают в узенькой леток (или лазок)? — Пищит да лезет. У нас строго: хоть тресни да полезай. <center>НА-ФЫР''О''К И НА ПОПА.</center> На голом персте, — именно, на большом пальце правой руки, сгибая его взад, делают между обоими сухожилиями ямку: это — соколок. Привычные к употреблению нюхательного табаку этой ямкой пользуются как табакеркой, насыпая туда чихательного зелья ровно на две понюшки и на добрый прием за один раз. Те, которые носили табак в рожке, нюхали его не иначе, как с этого «соколка», другие же с ногтя того же большого пальца, прижатого к указательному, и этот способ назывался уже нюханьем «на-фыр''о''к». В последнем слове в грамматическом смысле вышла особая часть речи, наречие, столь своеобразная и замечательная в нашем богатейщем языке, действующем с большею правильностью и свободою, чем все наши казенные и учебные грамматики. В данном случае характерно слитие союза не только с существительным именем (в именительном, винительном и предложном падежах), но и с наречием. Образовавшиеся чрез такое слияние наречия бывают не только поразительны, но и знаменательны своею неожиданностью. Так например, «на-попа», столь употребительное и известное в среде рабочих всякого рода, — значит: стойком поставить хоть что-нибудь, торчмя, например, товарный тюк или квасную бочку. Натощак едят пироги и ставят их на попа: начинкой к себе на вид, с намерением сдобрить ее сверху подливкой из рыбной ухи или мясного супа. Ставят на-попа или тем же торчком рюху уличные мальчишки в игре «городки или рюшки» выбитую из кона деревяшку. <center>ПИРОГ С ГРИБАМИ.</center> У императрицы Елизаветы Петровны был любимый стремниной, человек атлетического сложения, крепкий телом и духом, Гаврила Матвеевич Извольский, которого она иногда навещала в его уютном жилище, угощалась любимой своей яишницей-верещагой, блинами, домашней наливкой и проч. Она позволяла ему говорить прямо правду, веря тому, что Извольский предан был ей душой. Это придавало Извольскому известную смелость, которая не могла нравиться придворным и могла при случае простираться до обидных дерзостей и незаслуженных оскорблений. Елизавета любила также награждать Извольского. Раз, заметив, что он нюхает табак из берестяной тавлинки, она подарила ему серебряную вызолоченую табакерку устюжской работы с чернью. Гаврило поклонился до земли, но, взглянув на подарок, промолвил, что лучше бы когда царица пожаловала золотую. Елизавета благосклонно выслушала просьбу и хотела уже идти и переменить, но стремниной заметил, что эта серебряная будет у него будничною, а та, золотая, праздничною. Другой раз, на именины этого Гаврилы, императрица прислала ему пирог, начиненный рублевиками. Когда он благодарил за подарок, она спросила его: — По вкусу ли пирог с груздями? — Как не любить царского пирога с грибами, хотя бы и с рыжиками? Завистливым придворным как-то раз удалось словить этого невоздержного на язык и зазнавшегося баловня на каком-то неосторожном слове. Вследствие доноса он попал не только в опалу, но, как водилось, в оно строгое время, по выговоренному «слову и делу», — прямо в страшный Преображенский приказ. Там он высидел несколько времени и был прощен лишь по особому ходатайству своей жены. С той поры, когда хвастались перед ним близостью ко двору, особенно те женщины, которых царица допускала к себе временами, когда, лежа на софе или в постели, любила слушать старинные сказки или городские новости, — всем таковым хвастунам Гаврило Извольский стал советовать обычным своим выражением: — Ешь пирог с грибами, а язык держи за зубами. Не разглашай, что бывал во дворце и говаривал с государыней. А не то жилы вытянут, в уголь сожгут, по уши в землю закопают!« «Такие угрозы, заимствованные из Преображенских и Константиновских застенков, нередко тогда употреблялись, когда хотели кого-либо пристращать» (по свидетельству московского археолога и бывшего цензора Ивана Михайловича Снегирева). Стало быть, едва ли не здесь в этом анекдотическом случае, следует искать нарождение нашего, столь всем известного, мудрого пословичного совета и теперь строго предлагаемого на подходящий час и в опасное время. <center>ПОД КРАСНУЮ ШАПКУ.</center> Только в недавнее время, как запугивающее, выражение это стало забываться в виду всесословной воинской повинности. Дрожь и трепет наводило оно, когда обращалось в особенности к тем, которые не освобождены были, как дворяне, от тяжелой солдатской лямки. Надевали шапку не красную, а лишь такую, которая не имела козырька, но в старину действительно всякий сдатчик, ставивший за себя рекрута, обязан был снабдить его красной шапкой, бердышом и прочим. Совсем еще бодрые с виду и словоохотливые старики даже и теперь рассказывают про недавние времена рекрутчины, когда от суровых тягостей 25-летней тугой лямки солдатчины бегали не только сами новобранцы, но и семьи их. Из «дезертиров» составлялись в укромных и глухих местах целые артели дешевых рабочих и целые деревни потайных переселенцев (например, в олонецкой Карелии, в Повенецком уезде близ границ Финляндии). В земских домах водились стулья, в ширину аршин, в длину — полтора; забит пробой и железная цепь в сажень. Цепь клали на шею и замыкали замком. Однако не помогало: бегали удачно, так что лет по 15 и больше не являлись в родные места. Объявят набор, соберут сходку с каждого двора по человеку, поставят в ширинки на улице. Спрашивает староста у десятников: — Дома ли дети у этих отцов? — Нету (скажут): в бегах. — Искать надо в завтрашней день. Ищут день, ищут два, ищут три, найти не могут. Спрашивает у домохозяев: — Где дети? — Не знаем. Не находятся рекруты дома, — сбегли. Не знают родители, где они хранятся. Спросит сам голова у этих отцов и рыкнет: — Служба — надо. — Не знаем, где дети — в бегах. — Ступайте ныне домой, а завтра приходите все в земскую: я с вами распоряжусь. Приходят эти отцы через ночь. — Ступайте на улицу и сапоги разувайте, и одежду скидайте с себя до одной рубашки. И босыми ногами выставят отцов на снег и в мороз. — Позябните-ко, постойте: скажете про детей. А если не скажете, не то еще будет. — Не знаем, где дети!… Пошлют поснимать на домах крыши; велят морить голодом скот на дворах. Через три дня посылали какую-нибудь соседку скот покормить. — Не знаем где дети, — в бегах!…<ref>Из книги г. Барсова «О причитаниях Северного края».</ref>. Прорубали на реке пешней прорубь. Отступя сажен пять, прорубали другую. Клали на шею родителям веревку и перетаскивали за детей из проруби в прорубь, как пропаривают рыболовную сеть в зимние ловли, в «подводку» (удочки на поводцах по хребтине с наживками или блестками, на навагу, сельдь и проч.). «И родители на убег. И бегают. Дома стоят пустыми. И скот голодом морят». Эту пытку можно бы, в отличие от подноготной, назвать «подледною», но, кажется, уже об этом довольно. <center>ТУРУ НОГУ ПИШЕТ.</center> Бессмыслица одной очень старинной песни и другой таковой же сказки, смущавшая нас с детских лет и со слов нянек, останется таковою, если отправиться за объяснением к слову тур, дикий бык, зубр, некогда водившийся по всей Руси (теперь только на Кавказе в горах и в Беловежской пуще Гродн. губ.), воспетых в былинах, и упомянутый в известном завещании Владимира Мономаха детям. Поется «в стариках»: «что царь делает?» — Туру ногу пишет. Стул подломился, царь покатился. Коза пришла: — «Где коза?» — В горы ушла. — «Где горы?» — Черви выточили. — «Где черви?» — Птицы исклевали, и т. д. Когда же вспомним, что на Севере издавна, а в Архангельской губ. до сих пор «тур''о''к» и «тур» означает печной столб, основание которого, называемое ногой, всегда расписывается красками очень пестро, то выражение становится совершенно понятным. Печка обыкновенно складывается из необожженных кирпичей на деревянном фундаменте — этом самом турке — который и обшивается у богатых крестьян досками и раскрашивается всего чаще красной краской фута на два или на полтора от пола. Этот обычай до сих пор также сохраняется в Малороссии. Там женщины не только белят свои хаты еженедельно внутри и снаружи, но иная искусница еще обводит оконца каемками охрой или синькой. По печке особливо она выводит узоры, петушков и такие цветы, каких еще никто не видывал. <center>НАСТОЯЩИЙ КАВАРДАК.</center> Сытая, обезличенная жизнь досталась на долю уральских казаков, но зато невеселая и тяжелая служба. Не будем говорить о несчастных походах в Хиву и Туркменскую степь, кончавшихся измором целых отрядов. Достаточно упомянуть о казачьей службе на сторожевых постах внутри Киргизской и Туркменской степей, чтобы понять тяжелые невзгоды жизни и походов в необитаемых пустынях. Это, большею частью, степи, покрытые толстым слоем сыпучих песков и отдельными песчаными холмиками, называемыми барханами, или те же пески в перемежку с твердыми солончаками и солеными грязями. С трех сторон облегли эти унылые мертвые пространства Землю Уральскаго войска, вдоль которой протекла богатая рыбой река Урал, — по старому Яик — золотое донышко. Он-то и кормилец всего войска. Из-за него, в течение 260 лет, казаки не нуждались в обработке полей и хлебопашестве на землях, которые оказались чрезвычайно плодородными, производящими наилучшую во всей России пшеницу. Придя сюда, вот уже триста лет тому назад, казаки расположились селениями преимущественно на берегах Урала с притоками. Здесь отсиживались они от хищных кочевников и отсюда производили удалые набеги в степь для устрашения и наказания туркмен, хивинцев и киргизов. Тревожная боевая жизнь научила отваге, переезды по необитаемой голодной степи — осторожности не только против живого и дерзкого врага, но и против того, который подкрадывается незаметно и тихо, но бьет также наверняка, и кладет насмерть после долговременных и мучительных страданий. Этот враг — голод, от которого не всегда в силах спасти и гостеприимный киргиз, будучи сам полусытым и круглый год в проголоди. Отправляется ли казак на долгий срок сторожевой службы в степь, едет ли он разыскивать скот, который либо сам отшатился, либо отогнали киргизы, — во всяком случае уралец без съестных запасов не пускается. Между этими припасами едва ли не главное место занимает неизменный кавардак — ломти красной рыбы (всего чаще осетра), просоленные и провяленные на горячем солнышке и имеющие большое подобие с балыком. Они нарезываются ремнями исключительно для домашнего потребления и в продажу не поступают. Тем не менее, не смотря на свою глухую неизвестность, в своем месте и в нужное время, кавардак служит великую, неоценимую службу. Запихнет его казак на походе в рукав и, не слезая с коня, сыт и доволен. Кавардак пища и лакомство и веселый собеседник неграмотного человека, лучше всякой газеты, подобно тем, которыми являются, для оставленных дома казачек, арбузные и подсолнечные семечки. Он же служит за газету и книгу и подсменяет беседу, когда все переговорено и в глухой степи нет ни малейших поводов к обмену мыслями. Едет казак — и грызат кавардак. Он же, да еще разве песня про удалые подвиги, коротает и докучное время, и томительный путь, но, очевидно, не он, в своем настоящем невинном значении, принят в разговорный язык в известном условном смысле. Мы (не казаки, а городские жители) привычно называем этим неподходящим словом всю ту бестолочь, раздоры и ссоры, которые развели и замутили искусно пущенные в оборот сплетни, и всю ту хлопотливую суетню от бестолковых и опрометчивых распоряжений, которая кончается такими пустяками, что в них и не разобраться. Как бы в пояснение такой мути и путаницы в делах человеческих, — во многих местах варят настоящий кавардак в роде болтушки. В нее, как в солянку, годится всякая всячина, и чем больше, тем лучше, наудалую, что выйдет: лук и толченые сухари, соленый судак и свежая рыба. В густой и мутной болтушке, когда станешь есть, — ничего неразберешь, кроме хруста на зубах песку, который также полагается в числе приправ и принадлежностей этого невзыскательного бурлацкого варева, невкусного и сваренного в расчете лишь на привычные и голодные желудки. На Волге кавардаком зовут ловцы пшенную кашу, которую, к нашему великому удивлению, варят там с рыбой, в явное доказательство, что русское горло, что бердо: долото проглотит. <center>С БУХТЫ-БАРАХТЫ.</center> Кто поступает так, как понравилось ему на первый взгляд, без всякого предварительного обсуждения, не имея никакой надобности и без всякой определенной цели, — у того, конечно, очень часто выходят бестолочь и неудачи. Смысл таких поступков объясняется коротким словом «зря», сокращенным из «назря», на глаз, на зрение, как глянул или глянулось, или как понравилось, так и сделал. Впрочем, в нашем языке, богатом на всякого рода эпитеты до поразительной роскоши, существуют и для объяснения того же понятия другие однозначащие выражения человеческих дел и поступков. Таковы: наобум, опрометчиво, как ни попало, бестолково, ни с того — ни с сего и т. д., — все-таки, выходит «зря», что головой в «копну» и «спустя рукава». Но если уже очень силен порыв «наобум» и о поступке «с бухты-барахты». Кто-то придумал какую-то бухту, назвал ее Барахтой, но до сих пор мы не встречаем еще такого знатока и бывальца, который указал бы нам, где находится и какого моря часть представляешь собою эта бухта Барахта. Никому, как и первому автору этого выражения, не отказано в праве и возможности необдуманно говорить «с дуру, что с дубу», или, что одно и то же, поступать «с бухты-барахты» и, в самом деле, при несчастном случае, биться руками и ногами, как упавшие в воду: «бух и барахты». «Не поглядел в святцы да бух в колокол», а потом и барахтайся, возись, оправдывайся и оправляйся. Для барахтанья достаточно подручной и спопутной речонки, а грудные дети умеют это делать, на утешение родителям, и на мягкой перинке. <center>СИЛА СОЛОМУ ЛОМИТ.</center> Под соломой мы привычно разумеем остатки, в виде стеблей, от обмолоченного хлеба всяких сортов и представляем ее себе не иначе, как целым ворохом, непременно кучей, сгребенной лопатами в горку, в рыхлую груду. Отсюда охапками или теми же ворохами солома берется на подстилку и на крыши, на шляпы и другие плетенья разнаго рода, на поташ и даже на подпояску снопов. Вынутый из «соломы» одинокий сухой стебелек, от которого отбит колос и годится лишь в зубах поковырять, называется «соломиной». Для надлома ее не требуется никакой силы и смешно было бы вспоминать это слово и говорить об нем. Ни в каком случае мы не имеем права подозревать нелепицы или темного смысла в изречении, которое народ твердо установил в пословицу, обычно выработанную житейским опытом. Если бы он желал выразить смешную бессмыслицу, то сказал бы точно и правильно: «сила соломину ломает». Между тем говорится вековечная правда, равно известная и испытанная всеми народами мира: «ломит сила солому», — т. е. могучее и властное побеждает слабое, хрупкое и ломкое. «Сила все ломит» (а не ломает) — говорит общеупотребительная поговорка. Ломать, переламывать может и слабая рука новорожденного младенца, но ломить и ломиться в состоянии лишь уверенная в себе крепкая сила, она напирает, валит налегая, опрокидывая и руша в сборе, скопом. К тому же следует помнить о том, сколько надобится человеческих усилий, чтобы, пройдя все степени земледельческого труда, добыть, про домашний обиход, ворох соломы. Сколько мужественного геройского терпения требуется для того, чтобы, после трудов праведных иметь возможность и право подостлать соломки, чтобы на ней отдохнуть, поваляться и выспаться. Силою одного человека это можно сделать, но обычно требуется на такие работы соединенный труд, помочь или толока. После работы попытаются: и ломота в спине, особенно когда жнут на корню выславший хлеб и сажают его для просушки в овинах, — и едкая боль в руках и плечах, и истома во всем теле, когда на токах отбивают спелое зерно и добывают солому и мякину, т. е. высохшие стебли и избитые цепами колосья, «Нивка — нивка! — отдай мою силку!» — отчаянно кричат суеверные бабы, катаясь по жнивью, когда кончат вязать последний сноп и завязывают ему бороду. Некуда больше идти за объяснениями: если и жил-был на свете известный царь-горох, то про царицу-солому еще нигде не слыхать ни в сказках, ни в песнях, ни даже в загадках. Ни мифологические и исторические, ни бытовые и юридические, ни всякие другие справки не представляют выхода для толкований, заподозренного в бессмыслице изречения иного, кроме приведенного сейчас. <center>ДО ПОЛОЖЕНИЯ РИЗ.</center> Это выражение известно было еще в начале прошлого столетия. Так, посланный в Московскую губ. при Екатерине I в 1726 г. граф Матвеев на ревизию для выяснения вопроса о том, сколь тяжела для крестьян подушная подать, писал между прочим, что в Суздале он пробыл долго. 24 ноября, в день именин императрицы угостил всякого чина людей 70 человек «до положения риз». Выйдя, по всему вероятию, из-за монастырских стен, за которыми не были редкостью крайности такого рода после грубых развлечений, для мирян изречение это было понятно по тем двум праздникам положения риз: Богородичной (2 июля) и Господней (10 июля), которые чествовались сооружением храмов этого названия. <center>НЕ БЫВАТЬ СКОРЛАТОМУ БОГАТОМУ.</center> — Тому щеголю, который изысканно и богато, не по средствам наряжается, тратится на дорогую одежду. Эта очень древняя пословица получила начало в то время, когда на Руси сукна были редкостно и очень дороги, — особенно это французского дела сукно красного цвета. Платье из него было в таком почете, что его передавали по завещанию и заносили в духовные записи. Так поступил Иван Данилович Калита, оставивший сыну, «скорлатное портище» и Иван Иванович «опашень скорлатен». Владимир Василькович, купив в 1286 г. село Березовичи, дал между прочим 5 локоть такого же скорлата. Опашень же был не иное что, как долгополый широкий кафтан, с широкими, но короткими рукавами. У московских царей шит он был из золотной материи, надевался поверх станового кафтана у мужчин. Нашивали его и царицы. Слово это сохранилось кое-где и доныне. Это собственно scarlatum, Иcarlate, scharlach или также по-русски «шарлах», яркий багрец. «Скурлатами немилостивыми» (по знакомому созвучию) называются в русских былинах шайки разбойников, палачи, — и последние несомненно по искаженному имени Малюты Скуратова и со времен неистовых деяний опричнины. <center>ЕМЕЛИНА НЕДЕЛЯ.</center> Болтуна и враля, принявшегося за свое привычное и досадное ремесло, слушатели останавливают, когда он сильно и бойко развяжет язык, — выражением, «ну, мели, Емеля, твоя неделя!» Породил ее, очевидно, обычай, издревле установившийся в крестьянских хозяйствах, особенно во много — семейных, держащихся старинных уставов и прадедовских порядков — работать по очереди, в сроки, всем бабам-невесткам и взрослым дочерям-невестам. Эти занятия уряжает либо свекровь, либо, за ее смертию, старшая невестка, занимающая в семье должность большухи-заказчицы. Большею частию каждая из младших работает понедельно. Понедельно бабы стряпают, мелят крупу и зерно на ручных жерновах. — «Вот ты, баба, зерна мели, — говорит муж жене: — а много не ври, а мели хоть день до вечера!» Понедельно бабы смотрят за коровами, доят их и сливают молоко, и т. д. Это объяснение, конечно, не отрицает права и не отнимает возможности искать его и в очередях отправления церковных служб и духовных треб соборными священниками в городах и больших селах. Издревле они правят требы недельными «чредами». В самом слове «треба», по толкованию В. И. Даля, не только заключается смысл отправления таинства и священного обряда, но предполагается связь со словом «требити», т. е. очищать от всякие скверны плоти и духа, как требятся плевелы, когда веют хлеб. Что же касается до значения очереди в смысле чреды, то она обязательна не только священникам, но и архиереям для заседаний в Святейшем Синоде. Собственно же для священников, по давнему народному обычаю, нет череды только лишь на мельнице: когда священник или дьякон привезут свой хлеб, мельник старается поставить их на очередь прежде всех других, ожидающих помола. Для этих установлен другой закон, точно и беспрекословно соблюдаемый в деревнях и ясно высказанный пословично: «не попал в свой черед, так не залезешь вперед»; «жить на ряду, — вести череду» и «чей черед, тот и берет». Эти правила неохотно соблюдаются лишь в больших городах и особенно в столичных, против чего недавно придуманы и приняты так называемые «хвосты» в театральных и железнодорожных кассах, и т. п. <center>НИ В ЧОХ, НИ В ЖОХ (НЕ ВЕРЬ).</center> <center>1. ЧОХ.</center> «На чохе здравствуй!» — поздравляй, желая доброго здоровья тому человеку, который, невольным образом, напряженно чихнул: таков обычай, повсеместный в России. Он исчез лишь в больших городах и в среде интеллигентных обществ, где не только выговорено, но и применено к делу твердое убеждение, что «на всякой чих не наздравствуешься». Свято соблюдаемый в селах и деревнях обычай старины применим не только к людям, но и по отношению к животным, например, к лошадям, вызывая оригинальное исключение. Чихнувшему коню следует поздравствовать, но тотчас же и обругать, например, так: «будь здоров, черт бы тебя драл». С глубокой древности чиханье считалось известного рода знаменьем. Полагается чихать во время и кстати. Чихание с полночи до полудня признается вредным. Точно также нехорошо чихать за столом. С полудня до полночи, напротив, чиханье — хороший знак. Особенно же много обещает оно, когда при совещании оба собеседника чихнут одновременно. У нас этот непокинутый обычай успел уже подвергнуться насмешке, выразившейся непонятными приветами и ответами. Чихнувшему говорят: «салфет вашей милости!» — находчивый привычно отвечает на это: «красота вашей чести!» В прошлом веке, когда в язык ворвалось множество странных выражений, даже в среде высшего и фешенебельного общества говорилось там серьезным тоном, — теперь этот привет посылается в шутку. Удерживался этот язык, и этот привет, по заимствованию, в среде лакейского сословия, когда еще, прокармливалось оно богатыми барами, во время крепостного права. Охотнее теперь желают после чиху так: «сто рублей на мелкие расходы!» Теперь более убеждены в том, что «в чох, да в жох, да в чет нельзя верить», а потому и придумано такое бранное пожелание: чох на ветер, шкура на шест, а голова — чертям в сучку играть!» <center>2. ЖОХ.</center> Жох — это в детской уличной игре положение бабки или казанка (части ноги животного под щеткою, так называемый путовой сустав) хребтиком кости вверх, противоположное к''о''нке (бабка, подброшенная с руки кверху и упавшая на землю правым боком называется ницка, а левым — пл''о''цка). Этим способом подбрасывания костей гадают не только на очередь игры (конаются), но и на счастливую удачу и несчастный случай, как в чет и нечет, в орлянку и т. д. азартные игры. В последнем случае счастье говорит надвое: орел и решетка, или по другим условным выражениям к''о''пье, когда монета ляжет личной стороной (тот выиграл и берет деньги с кону) и решето, когда ляжет никой, ничкой вверх (проиграл всю ставку). Эта любимая игра простого народа, обычная на всех базарах, полицейскими мерами мало-помалу вытеснена с площадей и заперта в темных закоулках и на задворьях. В старину, и притом в самую отдаленную, борьба с жохом и чохом велась духовными лицами с церковных кафедр и при помощи рукописных посланий и поучений. Суеверный обычай причислен был к кощунским и строго преследовался наравне с чернокнижьем верующих «в рожение месяца, и в наполнение (полнолуние) и в ветох (ущерб) и в преходня звезды, и во злые дни и часы». Известно одно из малых поучений второй половины XVI в., когда вера в звездозаконие и планеты особенно развилась на Руси одновременно с натиском латинских новизн в русскую жизнь, литературу и искусство, когда появились альманахи, планидники и другие гадательные книги астрологического содержания. Поучение, обличающее более древнюю веру в жох и чох, сопоставляет ее с верою в недобрые встречи по пути, и во птичий грай («встречная и чеховая прелесть неверных язык»). Почиталась недоброю встреча со священником и дьяконом, и с нищими еще гораздо ранее, чем появились поучения и осталась таковою до наших живых времен. Встреча с духовными лицами почиталась несчастною с тех времен, когда языческая Русь, не всегда увещанием, а чаще насилием, обращалась в христианство и принудительно крестилась в воде и сгонялась в церкви. Несмотря на то, что, по словам поучений, во священной чин посвящались делатели непостыдные, правящие слово истины, неразумные люди гнушались встреч с таковыми, отворачивались и даже бранили «в то время многим поношением». Впрочем время, видимо, изменило это последнее суеверие, как и относительно нищих: встреча с монахом теперь полагается в числе счастливых, а с нищим и того более, может быть оттого, что первая случается реже, а последняя так часта и обычна, что притупляет внимание и ослабляет всякую опасливость. Также исчезло в народе и суеверное значение встреч со свиньей и конем лысым, т. е. имеющим долгое белое пятно в шерсти на лбу (круглое называется «звездочка»). Встречи со свиньей опасаются только продавцы раков, убежденные опытом в том, что запах свиной их убивает, т. е. они засыпают. <center>ПО СХОДНОЙ ЦЕНЕ.</center> Г. Никольский накоротке и как бы мимоходом объясняет это изречение, производя его от сходней. «Сходни в лавке (говорит он), с которых запрашивающий втридорога торговец ворочал, и сбивавшего цену покупателя». Это остроумное объяснение было бы убедительно, если б при лавках действительно существовали неизбежные и обязательные сходни. Пока известны в торговых помещениях, где помногу раз в день сходятся в цене и расходятся: полки и прилавок — держать запасные и раскладывать на показ затребованные товары, да необходим еще разве навес, чтобы не выгорали от солнца крашеные материи. Впрочем из Москвы вышли на Русь самые мудреные выражения, начало и корень которых только и можно найти там. При очистке грязного и запущенного Китай-города, во время пребывания императрицы Елизаветы, у торговых рядов оказались скамьи, каменные приступки и другие постройки, загромождавшие пространство и препятствовавшие проезду. Их велено сломать, а погреба засыпать. Не на этих ли приступках при уходе покупателя, чтобы не упустить его, купец сказывал крайную цену. Она получила наименовавание сходной, не всегда такой, которая была для купца подходящей, а такой, чтб была покупателю по карману, не то чтобы и дешевая, а скорее безобидная: пришелся товар по вкусу и плата за него не дороже прошлогодней и за такую именно цену покупали знакомые люди. В настоящее время в Москве домовладельцы называют «сходом» доход от квартир, а торговцы, передающие насиженное торговое помещение другим, продолжают платить «за выход», т. е. выдают известного размера премию. У Даля, в словаре, ни этого слова, ни схода в указываемом значении нет, но есть объяснение столь употребительных на всех морских и речных пристанях «сходней» — подвижных мостков, сколоченных из досок с перилами и набитыми брусками. <center>ГЛУПАЯ БАБА И ПЕСТУ МОЛИТСЯ.</center> Пословица народилась от побасенки, как одна старуха вздумала помолиться Богу в церкви. На селе она с роду не бывала и, встретив на пути мельницу, приняла ее за храм Божий: к тому же и на мельницах она с роду не бывала. Знавала только попов, которые наезжали, по указным праздникам, «со славою». Приводилось и ей давать им «отсыпного»: мукой, крупой, пшеном; откупалась и печеным хлебом, свежими яйцами, и т. п. Спрашивает она бородатого старика, всего выпачканного мукой: «Не вы ли попы будете»? — Мы. — «А где у вас тут Богу помолиться»? Он ей указал на толчею: — Вот тут! А в ней, по обычаю, ходят на рычагах деревянные бойцы-песты, да постукивают, и все себе толкут, не уставая и не останавливаясь, по указанному издревле закону: «пест знай свою ступу». Глупая баба и помолилась песту: больно уж он сильно ворочает и словно бы и сам шепчет какую-то молитву, подсказывает и облегчает. Такой же путь для розысков объяснения темных пословиц в народных сказках, притчах, рассказах и побасенках указывают и прочие родственные нам племена. Между прочим мне привелось встретиться в Белоруссии с очень распространенною пословицею, очень непонятной с первого раза, но нашедшею полное и ясное объяснение в сказке. Говорят: «пускай тот середит, кто вверх или на небо глядит». Оказывается, что шла себе путем-дорогой лисица и нашла поджаренную говядину, а подле налаженную железную пасть. Догадавшись, что это ловушка, она не притронулась к мясу, а дождалась медведя. Спрашивает его: «куманек-голубчик, ел ли ты что-нибудь сегодня?» — Нет, кумушка-голубушка, не случилось. — «Ну, пойдем, я сведу тебя в такое место, где хорошая пища лежит. Сама бы я съела, да сегодня середа: ведь я католичка». Подвела лиса медведя к той говядине. Лишь только он сунулся к ней, как железо обхватило его поперек и подняло кверху. Лисица взяла кусок и съела. Медведь с навесу говорит: «кумка-голубка, ведь у тебя сегодня середа». — Эх, кумок-голубок, нехай той серадзиць, кто у гору (вверх) глядзиць!« <center>НЕ В''О'' ВРЕМЯ ГОСТЬ.</center> Извековный прадедовский закон велит всякого пришедшего в дом, хотя бы и незванным, посадить и зачесть дорогим гостем, а если найдутся в доме запасы, то и угостить. Запасливость впрочем це обязательна; требуется лишь радушие, ласковое слово, добрая беседа: «не будь гостю запаслив, — будь ему рад». Конечно, приятно, если пожаловал добрый человек в то время, когда в доме скопились запасы, и обидно и досадно, если он посетит в то безвременье, когда скопленное и храненое все до остатка истреблено. А то недоброе, с сердцов выговоренное изречение, что не во время (пришедший) или незванный гость хуже татарина, явно народилось в живой речи в те времена, когда Русь находилась под татарскою властью. Покорители не щадили побежденных и еще Плано-Карпини, посещавший татарские улусы в XVI веке, заметил в этом народе непомерную гордость, ярко высказывавшуюся презрением ко всем другим народам, страшную жадность, скупость и свирепость убить человека им ничего не стоит. Всякий татарин, если ему случится приехать в подчиненную страну, ведет себя в ней, как господин: требует всего, чего только захочет. Наши летописи полны рассказов о притеснениях татарских баскаков и о жадности ханских придворных. Вообще насилие у них преобладало над обманом даже в торговле. При встрече и столкновении с такими степными нравами Монголии, какие сохранились в татарах до конца их исторического поприща, русские люди невольно, с грозным принуждением, привыкли всякого татарина, пришедшего в дом, считать властным гостем, всегда незванным и всегда не вовремя. Извратилось понятие о госте и самое хлебосольство утратило добрые черты, когда с появлением татар во многом изменились самые условия жизни и произошло огрубение нравов. Дикому произволу и неудержимой разнузданности этих новых хозяев Русской земли некоторыми нашими историками (как К. Н. Бестужев-Рюмин) приписывается небывалое явление в бытовом строе народной жизни — затворничество женщин, и у достаточных классов постройка теремов. В условия, на которых татары принимали в подданство какой-нибудь народ (по завещанию Чингиз-хана) входило между прочим — брать десятого отрока или девицу, отвозить их в свои кочевья и держать в рабстве. На этом же сильном праве, конечно, основались и злоупотребления. Вот почему зажиточные люди стали запирать жен и дочерей, будучи вынуждены обычаями самих татар, считавших все на Руси своим, увозить чужих жен и похищать девиц. С извращением и порчею нравов, об руку с ними, естественным образом охладели мягкие отношения к гостю и резко изменились самые представления об нем. Стали говорить: «Гость на двор и беда на двор; гости навалили, хозяина с ног сбили; и гости не знали, как хозяина связали; краюшка не велика, а гостя черт принесет — и последнюю унесет», и т. д. почти все в этом смысле. <center>В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ.</center> С первых князей русских идет слава о пирах и наклонности весело проводить время, пить и пировать. С княжеских съездов для замиренья после споров и распрей за удел, со свадебных пиршеств доносится до нас веселый отклик старины, как живой и вчерашний, со вспыльчивыми на ссоры и перебранки и с полною готовностью идти в драку, драть бороды и ломать ребра. В своем месте об этом было говорено с достаточною подробностью; на этот раз останавливаемся здесь собственно в виду такого старинного обычая. Гости, приглашенные на пир (именно на пир, а не на обед, после которого обычно и начинались пиршества) обязаны были платить за честь быть приглашенными. Самому хозяину угощение, при дешевизне съестных припасов, было недорого, а у воевод и это было приносным или даровым. Они-то в особенности и отличались подобным гостеприимством (действовавшим напр. для московского купечества до дней гр. Закревскаго). «Если немецкий купец приглашается на такой пир (пишет С. М. Соловьев), то знает, как дорого обойдется ему эта честь». Это «похмелье» в переносном смысле значения тягостного состояния духа, как болезненного явления после чрезмерного злоупотребления крепкими напитками, усугублялось, кроме траты здоровья и сил, еще и материальными лишениями. Заздравные чаши, как и до сих пор на крестьянских свадьбах, и на крестинах чарки, требуют денежного вклада на румяна молодой, на зубок новорожденному и т. под., а на это и почтенная старина была изобретательна: «Первую пить — здраву быть, вторую пить — себя веселить», и т. д. По пословице «не всякому Савелью веселое похмелье; ваши пьют, а у наших с похмелья головы болят». Да так и в песне поется: «что не жалко мне битого-грабленного, только жальче мне доброго молодца похмельненькаго»! <center>ВЗЯТКИ ГЛАДКИ.</center> От воевод и подьячих невольно навязывается этот прямо, и легкий переход к недоброму обычаю, с которым ведется борьба еще со времен Судебника Ивана Грозного, когда современная взятка называлась еще «посулом», по старинному смыслу этого слова, а не по нынешнему<ref>На нынешнем посуле, по народной поговорке, «что на стуле: посидишь да и встанешь».</ref>, — словом, когда взятки еще не были гладки, т. е. можно было их брать. Для просителя они были посулом, для приемлющего — взяткой, за которою еще царь Борис сек дьяков и возил по городу с повешенным на шею незаконным приносом: деньгами в мешке, мехом, соленой рыбой, с чем виноватый попадется. Другой иностранец видал, как, во избежание подозрений, подвешивали взятки к иконам, а деньги всовывали в руки вместе с красным яйцом при христосованьи. Обязательно сложилась на Руси поговорка, что «на Москве дела даром не делают». А сюда шло все, что подойдет и, конечно, чем сами богатее. Монастыри несли и везли пироги, цельные рыбины, ведра рыжиков, маканые сальные свечи и даже резные гребни («да с молодым подьячим да с дьячим племянником в погребе выпоено церковного вина на семь алтын»). Устоялся обычай издавна и стоял на своем основании крепко именно потому, что всякий служащий продолжал смотреть на свое дело, как на кормление. Выработался даже способ давать взятки: придя к дьяку в хоромы, не входя (наказывал взяточник-стольник своему слуге), прежде разведай: веселый дьяк, и тогда войди, побей челом крепко и грамотку отдай. Примет дьяк грамотку прилежно, то дай ему три рубля, да обещай еще. А кур, пива и ветчины самому дьяку не отдавай, а стряпухе». «А к Кириле Семенычу не ходи: тот проклятый все себе в лапы забрал. От моего имени Степки не проси (а сходи к нему): я его, подлого вора, чествовать не хочу. Понеси ему три алтына денег, рыбы сушеной да вина, а Степка — жадущая рожа и пьяная». Лучшей характеристики старинным взяточникам придумать нельзя. И затем зачастую писали все: «и чем мочно, хотя займи, а подъячего почти», а остаются и поныне взятки гладкими у тех, кому дать нечего и для тех, кто не дает ничего. <center>ТОЛК В МОЛОК.</center> Известную поговорку, обращаемую к невеже, самоуверенному и самонадеянному, но не способному разуметь истину в ее настоящем смысле, — поговорку: «знаешь толк, как слепой в молоке», Даль объясняет такой прибауткой или анекдотом: Вожак покинул на время слепого. "Где был? — Да вот молока похлебал. «А что такое молоко?» — Белое да сладкое. «А какое такое белое?» — Как гусь. «А какой же гусь?» Вожак согнул локоть и кисть клювом и дал ему пощупать. — Вот какой! «А знаю!» И по этому слепой понял, какое бывает молоко. <center>ХОРОШО-ТО МЕД С КАЛАЧОМ.</center> Эту хвастливую поговорку Даль объясняет также побасенкой или «прибаской» (как он называет). Один хвастался: «Хорошо-то мед с калачом», а другой спрашивает: «А ты едал?» — Нет, не едал, да летось брат в городе побывал, так там видал, как люди едят. <center>РАССУДИ — ТОПОРОМ РАЗРУБИ.</center> Судились кузнец с мясником: один другого чем-то обидел. Придумали каждый задобрить судью: Один сковал топор, другой быка отвел: Пришли на суд. Первым заговорил кузнец. — Господин судья, рассуди нас, как топором разруби. А мясник свое говорит: — Нету, брат: тут дело быком прет. <center>ТРЯСЕТСЯ, КАК ОСИНОВЫЙ ЛИСТ.</center> Осина или дрожащий тополь, в исключение с прочими деревьями, снабжена некоторою особенностью в строении листового черешка. Черешок листа длинный, часто длиннее чем пластинка, и широко сплюснут. У места соединения черешка с пластинкой находятся большею частью две железки, как это бывает и у многих из прочих видов тополя. Такое устройство листового черешка причиною, что от малейшего ветерка или движения в воздухе лист начинает дрожать. Так объясняется это явление ботаниками. Народ твердит свое, слепо веруя преданиям предков и не наводя справок о том, растет ли в Св. Земле этот вид из подсемейства ивовых и большого отдела сережчатых растений, — народ упрямо верует, что на этом дереве повесился Иуда-предатель. С тех пор осина, со всем нисходящим потомством, во всех странах света была неправедно проклята. При этом забыли, что она приносит сравнительно с другими древесными породами наибольшую человечеству пользу, особенно нашему русскому. В деревнях из нее вся домашняя посуда, а в городах даже и та бумага, на которой печатаются эти строки. <center>ДОРОГО ЯИЧКО К ХРИСТОВУ ДНЮ.</center> Все хорошо вовремя, и едва ли настоит надобность объяснять эпитет яичка тем мелким историческим фактом, что в XV веке во Пскове архиепископский наместник брал с крестьян, игуменов, попов и дьяконов по новгородской гривне за великолепное яйцо. Если уже соображать старинную ценность не материальную, а нравственную, то несомненно дороже стоило не псковское, а московское яйцо времен царских, когда этого рода пасхальные дары жаловались по выбору: иным золоченые, другим простые красные; иному по три, другим по два и по одному (младшим). Немногие бывали осчастливлены лицами, расписными по золоту яркими красками в узор или цветными травами, «а в травах птицы и звери и люди». Московскому патриарху каждогодное великолепное яйцо стоило, кроме разных материй, три сорока соболей и ста золотых. Подешевле обходились лишь «принос» или «дар» именитому человеку Строганову, представителю целого края России: он обыкновенно подносил государю и царевичу по кубку серебряному, по портищу бархата золотного, по сороку соболей и наконец каждому члену царского семейства известное число золотых. Для задачи объяснения ходячих выражений и крылатых слов гораздо важнее значение напр. «новоженой куницы», — платы за венчание, по необыкновенной живучести с первых веков истории до ныне. Название ценного пушного зверка в этом смысле кое-где сохранилось до сих пор, что очень знаменательно. Учреждение этой подати в казну удельных князей — очень древнее, одновременное с «полюдьем» и «погородьем», теми данями и дарами, которые собирали князья во время объездов своих волостей для вершенья судных дел. Эти дани упоминаются еще в XII веке, Потом это название исчезает, но куница до сих пор не забылась в народе. В Белоруссии всякий жених, кроме свадебных угощений, обязан «годзиць куницу», т. е. платить священнику за венец. Это исполняют сваты, обязанные, сверх того, непременно поднести матушке-попадье петуха. Может быть в очень отдаленную и глухую старину, когда меха пушных зверей заменяли деньги и были «кунами» — ходячею разменною единицею, куница или ценность ее полагалась мерою при покупке в дом работницы. И это могло быть повсеместным обычаем. Теперь же в Великороссии куница вспоминается еще при свадебных обрядах, но старинный прямой и безраздельный смысл ее совершенно утрачен. По старинному напр. на нашей памяти величали новобрачных пожеланием (около Галича): Кунью шубу до-полу, Божьй милости довеку. Сваты приходят в невестин дом «не за куницей, не за лисицей, а за красной девицей». Кое-где просят выкупом за невесту куницу да еще и лисицу (по пристрастью к созвучиям) с придатком золотой гривны да стакана вина. Дружки, в приговорах своих, также безразлично приплетают сюда еще соболя («повар — батюшка, повариха — матушка, встань на куньи лапки, на собольи пятки», и т. д.). В северо-западной России народ гораздо последовательнее и тверже в старых памятях и заветах. Так напр. там везде значение куницы перенесено и на самое заявление священнику о желании венчаться. Куницу мириць или годзиць являются целой гурьбой, и потом хвастаются: «уле хвала табе Господзи, куницу помирили и запывидза (запоины, пропоины невесты) пошла». Во время крепостного права куницей исстари назывался также выкуп у пана-владельца невесты вольным человеком, избравшим крепостную девицу, которая таким образом выходила в чужую вотчину, и за нее давали деньги. Священнику за венец не всегда платят наличными деньгами, а иногда рассчитываются и работой. В некоторых местах (напр. Витебской губернии) слово куницу также забыли (говорят «попа мириць»), но смысл сохранился, и сейчас можно слышать это старинное выражение цельным на окраинах той же губернии, смежных с губерниями: Смоленской и Могилевской. Надо надеяться, что изречение это и здесь затеряется, когда окончательно исчезнут все следы крепостного быта и потускнеет об нем представление. <center>ИЗ ПОЛЫ В П''О''ЛУ.</center> Передается ли старшинство в семье, старейшинство или главенство в деловом предприятии, право на расправу и всякого рода распоряжений и приказаний непосредственно из рук в руки, из полы в полу. В последнем буквальном смысле поступают на основании обычного права, вместо подписи контракта и нотариуса, при купле-продаже. Покупщик и продавец ударили по рукам, хлопали ладонями — значит установили цену. Остается передать проданное (напр. корову, лошадь и т. под.), в руки покупателя. Накрывают правую руку углом подола и берут за поводок (веревку у коровы, недоуздок у лошади — узда не продажная, как у русских людей, так и у кочевников в особенности). Прикрытою рукою сдает продавец, таковою же принимает покупатель. Акт купли-продажи вошел в полную силу. Затем следует обычный могарыч — спивки, слитки со счастливого или удачливого покупателя. <center>ПУСКАТЬ ПЫЛЬ В ГЛАЗА —</center> или, что одно и то же, мотать из тщеславия приобретенное или наследственное имущество, жить шире наличных средств, хвастаться, надувать и морочить, щеголяя всякими способами, — московский археолог И. М. Снегирев пытается объяснить это выражение историческим примером. Он приводит его из сочинения Рафаила Барберини, бывшего в XVI веке свидетелем в Москве одного тяжебного поединка, когда соперники бились в поле (у церкви Троицы, что «у старых поль», — нынче просто «в Полях»). Бились, как известно, в доспехах: и тот, кто даль взаймы деньги, и тот, который отрекается и не хочет платить. При этом Барберини сообщает, что очень смешен был способ вооружения тяжущихся: «доспехи их так тяжелы, что, упавши, они не в силах бывают встать». В таком-то вооружении оба сражаются до тех пор, пока один из них не признает себя потерявшим поле. «Мне рассказывали, что однажды случилось литвину иметь подобный поединок с москвитянином. Литвин никак не хотел надеть на себя все вооружение, а взял только нападательное оружие, да еще украдкой захватил мешочек с песком и привязал его к себе. Когда дело дошло до боя, он бегал легко и прыгал из стороны в сторону около москвитянина, который, по причине тяжелого оружия, едва мог медленно двигаться. Улучшив время, литвин искусно подскочил к нему и пустил в отверстие наличника щепоть песку (как у немцев по пословице: «Sand in die Augen zu streun»), так что ослепил его, и в это самое время железным топором начал ломать на нем оружие. Москвитянин, не могши ничего видеть, признал себя побежденным, и литвин остался победителем. После этого случая, москвитяне не стали уже позволять иностранцам вступать с ними в подобные поединки». <center>ЧЕРТУ БАРАН.</center> Во всех концах России, не исключая Белоруссии, самоубийцам приурочивается вековечное прозвище «черту баран», в котором чувствуется и то презрение, какое глубоко вкоренилось в народном убеждении по отношению к этим преступникам, и сказывается та основа поверья, из которой выродилось это живое крылатое слово. На самоубийство, как и на множество других преступлений, помимо доброй воли и порченой природы, натравливает нечистая сила или дьяволы, черти всякого рода и всегда «нежить». В этом случае черт творит зло в личных расчетах, но по особому приказу и прямому указанию верховного своего начальника — сатаны, не смотря на то, что иногда цель наущения, по-видимому, ничтожна. В данном случае покусившийся на свою жизнь, наказывается как бы временным превращением в животное для того, чтобы черти на том свете до сорокового дня могли ездить на нем неустанно или возить на нем воду. Человек, таким образом, доброхотно сам себя принес, вместо обетного и обрядового барана, в жертву подземным богам, злой и нечистой силе. По глубокому народному верованию, она одна является здесь основной причиной неумолимого греха, толкая в воду, накладывая на шею петлю и подвешивая трупы на деревья в укромных лесных местах и на балках холостых строении по задворкам: бань, овинов, амбаров и проч. В Белоруссии при этом твердо укоренилось даже такое повсеместное верование, что того человека, который вынул из петли удавленника и хотя бы оживил его, всю жизнь во время сна будет преследовать таинственный голос, нашептывая: «зачем ты его спас; зачем ты его увел от нас?» За то принято народом за правильный закон всюду, хотя и хоронить самоубийц на кладбищах, но где-нибудь в углу и поодаль от прочих могил. «Черта потешил, — из себя барана сделал — говорят в Новгородской губернии: — сунул голову в петлю, а черт и затянул ее; он и натолкнул на греховную мысль, и пособил привести ее в исполнение». Сорок дней умершая душа всякого человека ходит по мытарствам; непогребенная душа скитается по миру; самоубийца отдает душу черту и не допуская ее до мытарств. <center>УБИТЬ БОБРА.</center> Выражение это, обращаемое к неудачливому человеку, как насмешка, в виду приобретения им дурного, вместо хорошего, например, товара, и других разных предметов до жены включительно, произошло, конечно, от того зверька, который дает на воротники густой мехе. Такая горькая неудача предполагается равносильною тому, как если бы, намереваясь убить ценного зверя, хотя бы и речного (castor fiber), не говоря уже о драгоценном морском (lutra), — довелось убить свинью. Так между прочим поступили калязинцы: они свинью за бобра купили, и за то эту неудачу, как забавный случай обратили им в вековечную насмешку, в виде присловья. Обман темных людей поставлен таким образом в зависимость от тех серебристых волосков, которые увеличивают ценность морского зверька, но ничего не стоят в виде щетины домашнего животного. Известен анекдот, как глупый денщик, из усердия и услужливости, выщипывал из воротника своего барина-офицера эту красивую особенность меха на том соображении, что сам барин выщипывал такие же сединки из своих волос на голове и бакенбардах. В доказательство того, что именно речной бобр дал повод к сочинению выражения, служит то обстоятельство, что некогда в России бобры водились почти везде и о бобровых гонах упоминается во всякой владенной записи. Теперь их нет нигде, за самыми ничтожными исключениями кое-каких рек в белорусских и пинских болотах, как с свою очередь сделался редкостным драгоценный камчатский бобр, особенно тот, который ловится около мыса Лопатки у камня Гаврюшкина. Цена ему на месте, в невыделанном, а лишь просоленном виде, в последние года была очень высока, начинаясь с 600 p., и в виду того, что бобр того же вида, но пойманный на Командорских островах, на северной оконечности острова Медного, у так называемого Бобрового камня, стоит всего 150—200 руб. <center>ХОТЬ СВЯТЫХ ВОН ВЫНОСИ</center> Иногда говорится так при случаях совершенно противоположного и непохожего смысла, а «святыми» в полное согласие весь русский народ называл те иконы, которые ставит на тябле (особой полочке) и держит в киотах, чтит и бережно охраняет. Староверы, несомненно по обычаю предков, почтение к этим живописным изображениям спасителя, богоматери и святых угодников довели даже до крайности, например прикрепляя занавеси и задергивая лики от всех приходящих православных. Впрочем, во многих местах завешиваются иконы во время пиршеств, пляски и других развлечений; нельзя сидеть в шапке, свистать: все это большой грех. Иконопочитание во всей Руси простирается с древнейших времен до того, что если и существовал (еще до Грозного) иконный ряд в Москве и ими «торговали», продавая на деньги, тем не менее этот термин к иконам неприменим, а заменен словом «менять», «выменивать». Когда в 1540 г. псковичи усомнились в приобретении принесенных на продажу «старцами-переходцами из иных земель» изображений Николы и Пятницы «на рези в храмцах» (изваянных из дерева в киотах), новгородский владыка сам молился на эти иконы, перед ними молебен пел, проводил до реки Волхова на судно, а псковичам наказал эти иконы у старцев «выменять» и встретить их соборно. Понятие о боге и купле, очевидно, не совмещается в уме нашего народа, как не совмещалось оно и во времена язычества. Исстари же ведутся и особые приветы и приспособлены разные приемы в соответствие почитанию икон, называемых и «святынею» и «божьим милосердием». «Честь да место — господь над нами — садись под святые!» — привечают гостя и «кладут» под святые умирающего, вживе обмытого и одетого в саван. Если таковой больной поправился, выздоравливает от тяжкой болезни, про него говорят, что он «из-под святых встал». Зато говорят также и надвое: «Хоть святых вон выноси» — про тех, которые врут не в меру, «и святых выноси и сам уходи», и про бестолковый гам и крик на миру в замену обычного «поднялся содом»: пусть святые иконы не видят греховных людских развлечений и не слышат свиста пустодома. И действительно, выносят прежде всего святые иконы на случай пожарного бедствия в деревнях и при переходе из старой избы во вновь построенную и т. д. Объединявшая Москва, забирая под свою высокую руку обессилевшие удельные города, этим же способом пользовалась как чрезвычайно ловким политическим приемом. Все нижнее тябло в иконостасе большого Успенского собора украшено таковыми иконами-палладиумами из разных русских стран, как победными трофеями. К числу таковых относятся также и колокола, о чем я уже имел случай упоминать в своем месте. Здесь, вероятно, и начало вышеприведенному и повсюду распространенному изречению. <center>НЕ В БРОВЬ, А ПРЯМО В ГЛАЗ.</center> Общеизвестное изречение это можно было бы обойти без разъяснения, тем более, что и пословицы наши на большую часть имеют недоброе свойство «колоть не в бровь, а прямо в глаз». Не столько личная привычка искать начала в исторических событиях, сколь требовательность со стороны вынуждает иногда останавливаться на таких намеках, которые могут быть и сомнительны, но более или менее освещают самый предмет и придают жизненный смысл ходячему выражению. Такова между прочим на указанную тему легенда, сохранившаяся у казаков и разъясняющая так называемый «второй паек». Вот как записана она в «Терских Ведомостях». «В стародавнюю пору у Грозного Царя Ивана Васильевича была война с татарами. Долго воевали они, но война ничем не кончилась. Вот татарка и говорит Грозному Царю: — Не будем больше воевать, а вот мы вышлем бойца, а вы, русские, своего высылайте. Если наш богатырь побьет вашего, то все вы наши рабы, а коли ваш победит, то мы будем вечными рабами русских. Подумал Грозный Царь и согласился. Выходит с татарской стороны великан саженного роста и хвалится над русскими: — Кто, мол, такой явится, что со мной вступит в бой великий: убью его, как собаку поганую. Глубоко вознегодовал Грозный Царь за такую похвальбу нескромную и решил примерно наказать злого татарина. Сделал он клич по всей рати… Долго не находилось охотника. Грозный Царь начал уже сердиться. Но вот нашелся один, — так, небольшой казачишка. Идет к государю, в ноги кланяется и говорит: — Царь-батюшка, не прикажи казнить, — дозволь, государь, слово вымолвить. Приказал Грозный Царь встать, приказал слово сказать. — Я даю свое слово, — говорит казачишко, — великий царь, что убью этого поганого татарина каленой стрелой, прямо в правый глаз; если ж этого не сделаю, то волен ты, государь, в моей жизни… Вышел он на поле ратное, навел тетиву на тугом луке и угодил стрелой татарину чуть повыше глаза правого, прямо в бровь. Повалился злой татарин, а казачишко бросил лук и стрелы и пустился в бег… Царь послал гонцов за ним… Привели его к государю. — Ты что же бежишь, ведь ты же убил врага лютого, — говорит Грозный Царь. — Да, царь, — батюшка, врага-то я убил, да слова своего не выполнил: попал не в глаз, а в бровь, и стыдно стало мне явиться пред твои очи государевы. — Я прощаю тебя, — говорит Грозный Царь, — и хочу наградить тебя за такую услугу немалую! — Спасибо, государь, что ты хочешь дать радость твоему рабу недостойному. Вот моя просьба к тебе. Я не буду просить многого, а коль возможно, то пусть жене моей, когда я на службе, идет второй паек, а коли будет Твоя милость, то и всем женам казачьим. Возговорил тогда царь-батюшка, повелел давать второй паек всем женам казачьим, да прибавил: — Пусть будет паек этот на веки вечные неизменным, поколь будет стоять Земля Русская. С тех пор и получают казаки второй паек». <center>КОНЦЫ В ВОДУ.</center> Это изречение стараются объяснить также историческим путем, приписывая Грозному новый способ казней, смирявших заподозренных в измене новгородцев. Толкуют так: с камнем на шее велел царь бросать граждан в реку Волхов и, стало быть, на дне его хоронил концы мучений жертв и успокаивал свою мятежную совесть. Играли ли камни тут какую-либо роль — сомнительно. Точные известия показывают лишь то, что обреченные на потопление жертвы отвозились привязанными к саням к Волховскому мосту. С него и бросали в реку мужчин. Жен и детей со связанными руками и ногами свергали с другого какого-то высокого места. Младенцев привязывали для той же цели к матерям. Камней, очевидно, на шеях не было, потому что дети боярские и стрельцы обязаны были ездить на челноках по Волхову и прихватывали баграми, кололи копьями и рогатинами и усиленно погружали таким способом на дно реки. Так делалось ежедневно в течение пяти недель. Несмотря на такую доступную справку, один из толковников счел нужным сослаться еще на времена бироновщины, и на основе преданий повторил рассказ о таком же способе казней, производимых однако втайне, чтобы скрыть следы. Сообщение вероятное, но оно не имеет за собою точно проверенных исторических данных хотя бы по мемуарам иностранцев. <center>КАНДРАШКА ХВАТИЛ.</center> Постиг внезапный и даже роковой смертельный удар, по предположению историка С. М. Соловьева, как обиходное выражение господствует со времен Булавинского бунта на Дону в 1707 году. Бахмутский атаман «Кандрашка» Булавин (Кондратий Афанасьев), избрав себе в шайку Ивашку Лоскута, Филатку Никифорова и иных гулящих людей (человек с 200) убил князя Долгорукова, офицеров и солдат. «И старшин также хотел добить, но не застал, потому что, в одних рубашках выскочив, едва ушли. И они, воры, за ними гоняли и за темнотою ночи не нашли, потому что розно разбежались». <center>СНЯВШИ ГОЛОВУ, —</center> ''по волосам не плачут'' в смысле, что если стряслась большая беда и посетило крупное горе, то уже излишне тосковать о мелочных неприятностях. Впервые будто бы применил это народное изречение, в свое утешение, Петр Великий, убедившись, фактом измены Мазепы, в невинности казненного им доносчика на гетмана полтавского полковника Искры. Царь скорбел и раскаивался, и, когда убедился в справедливости доносов Кочубея и Искры, приказал Мазепу проклинать. Митрополит киевский с двумя архиереями первым исполнил это повеление в Глухове. Затем в Московском Успенском соборе Стефан Яворский, в сослужении архиереев и в присутствии высших чинов, трижды возгласил: «изменник Мазепа за клятвопреступление и за измену великому государю буди анафема!» Прочие архиереи пропели трижды «буди проклят!» <center>МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ.</center> То мучительное или томительное состояние, когда затруднен человеку выход из стесненного и затруднительного положения, также стремятся оправдать историческим путем, уподобляя равносильному унизительному положению удельных князей — в Орде. Их приводили к хану не иначе, как очищенными и освященными всемогущим стихийным началом — огнем. Проходил князь к ханской ставке между двумя зажженными кострами. Но насколько основательно и требовательно и в этом случае искать исторического объяснения здесь, а не в обиходных случаях, например, лесных пожаров, когда опыт учит для их обессиления и прекращения напускать встречный огонь? Иметь неосторожность попасть между двумя огненными стенами — тоже не из веселых положений. С такими усердными розысками, основанными на легкой подозрительности, можно дойти до сомнительных толкований (и это на лучший конец), если не до простой и бесцельной забавы (на худший). В числе подобных толкований могут оказаться и такие: «Праздновать трусу» — не какому-нибудь злому духу (или подчиняться беспокойному неестественному настроению души), а уподобляться польскому полковнику Струсю, которого разбил на голову Минин с Пожарским 22-го октября 1612 года. Конечно, «в чужой монастырь со своим уставом не пойдешь», — это всякому понятно из практики жизни, и для того вовсе не нужно старинным монастырям получать свои судебные права. Довольно знать, каким уставом направляется жизнь: живет ли инок своим особым хозяйством или общежительным, иначе «богорадным». Во всяком случае объяснение подобных общепонятных изречений можно сделать и скучным, и приторным. При других объяснениях можно в самом деле очутиться меж двух огней: кого, например, следует разуметь под куликом, которому далеко до Петрова дня: болотную ли птицу, или пьяницу-работника, который любит куликать, т. е. не кричать куликом, а опиваться вином. Как здесь разобраться? «Согнуть в три погибели», — значит не иначе, как таким мучительным способом, который практиковался при пытках и прямо доводил до смерти: привязывали к ногам голову; в веревку ввертывали палку и начинали накручивать ее до такой степени, чтобы голова пригнулась к ногам бесповоротно и вплотную. Тут можно добиться только того лишь, чтобы сосчитать действительно три «погибели» в смысле «погибов» тела, а не доказать неизбежность архивных справок на всякие подходящие случаи, где приходится опираться на сходстве слов или на созвучиях. С превращением важной работы в праздную забаву достигнешь того, что, вопреки пословице у всякого словца не дождешься конца. <center>ЩЕЛКОПЕР</center> ''Щелкопер'' — довольно известное укоризненное или бранное слово, недавно лишь утратившее живой корень своего происхождения. Оно, ввиду многих однозначащих и новых, начинает выходить из употребления с тех пор, как перестало быть и казаться совершенно понятным даже до очевидности. По объяснению Даля, это — пустой похвальбишка (бахвал) и обирало, а по Гоголю — достойный презрения ничтожный человек, шатающийся без дела, скалозуб, занятый на полном досуге пересмеиваньем чужих недостатков, но сам владеющий в то же время избытком собственных, непризнанный обличитель, в некоторых случаях даже опасный, друг Хлестакова, душа Тряпичкин, бумагомаратель. В бессмертной комедии оба бранные слова недаром вместе и рядом вылетели из уст городничего, возмутившегося до бешеного раздражения; в его время щелкоперы и бумагомаратели уживались в близком соседстве, даже сидели рядом, будучи одной семьи, кровнородственными. До второй половины истекшего столетия, пока еще мало были известны и вообще не вошли еще в общее пользование стальные перья, а перья машинного очина доступны были лишь губернским и торговым городам, казенное и частное письмоводство производилось гусиными перьями. Этот сорт и существовал в продаже пачками, круто перевязанными крепкой бечевкой красного цвета, наподобие сахарной. Каждый писец обязан был выработать в себе уменье чинить перья, и, конечно, не всякому оно давалось, но зато иными достигалось до высокой степени совершенства и поразительного искусства, чему доводилось не только удивляться, но и любоваться. Ловко срежет он с комля пера ровно столько, чтобы можно было надрезать расщеп, и оба раза щелкает. Повернет перо на другую сторону и опять щелкнет, снова срезавши из ствола или дудки пера именно столько места, чтобы начать очин. Прежде всего, конечно, он вынет из дудки сердцевину, прикинет перо на свет, прищурит глаз, поскоблит обушком ножа цепкую пленку, на ногте большого пальца левой руки отщелкнет в последний раз с кончика расщепа ровно столько, сколько нужно по вкусу любого писца. Перо теперь окончательно излажено «по руке». Отмахнувши кончик бородки, иной для доброго приятеля из той же бородки сделает елочку — и получается готовое оружие для прицелов. Скрипит оно в руках другого умелого мастера, который действует так же, склонив голову набок, откинув глаза в одну сторону, а пожалуй, даже и язык на отброс. До сих пор перо только щелкало под перочинным ножом на весу и на свету — теперь оно заскрипело в упор по белой бумаге. Стало, словом, так, как предлагается досужей загадкой: голову срезали, сердце вынули, дали пить, стали говорить. А затем бумага терпит, перо пишет — на темные глаза деревенского люда, приученного не верить тому, у кого перо за ухом, — пишет про то, что не стешешь и не вырубишь потом топором, и зачастую недоброе на чужую голову. Бывало, старый подьячий — по пословице — «за перо возьмется, у мужика мошна и борода трясется». В эти-то, теперь уже далекие, времена в том многочисленном сословии, которое было вспоено чернилами, в гербовой бумаге повито, концом пера вскормлено, всегда выделялись особые мастера для изготовления готовых чиненых перьев, особенно для сварливых и капризных начальников. Подбирался сюда народ ни к чему другому не способный, обычно грамоте мало разумеющий и даже в писцы-копиисты не годившийся. В эти самые нижние слои чернильного царства по большей части оседали сыновья местных влиятельных лиц, так называемые матушкины, умственно бессильные, нуждавшиеся в покровительстве сильных и сами охотливые до коренной льготы, предоставленной обычаем всем этим щелкающим, а не скрипящим перьям, быть свободными от занятий далеко прежде других. Они уходили из судов и приказов тотчас, как все требуемое для чернильной фабрики количество чиненых перьев было ими изготовлено. Всякий из таких счастливцев-пустозвонов был свободен снова идти гранить мостовую, зубоскалить в общественных садах и на городских бульварах обижать невинных, задевать бессильных и т. п. <center>КОНЕЦ.</center> === ПРИМЕЧАНИЯ === '''«На улице праздник»''' стр. 378 ''жег старинных попов'' — см. «Царь-огонь» (с. 460—461). '''«Баклуши бьют»''' стр. 380 ''две реки'' — Волга и Ока. стр. 381 ''круглые расписные чаши'' — хохломская роспись. стр. 383 ''блонь'', заболонь — белый, подкорный слой на стволе дерева. '''«Лясы точат»''' стр. 386 ''повалуши'' — башенки. '''«У черта на куличках»''' стр. 396 ''калугере'' — звательный падеж (ныне вышедший из употребления) от слова «калугер» — монах. '''«Бобы разводить»''' стр. 400 ''росной ладан'' — пахучая смола. '''«Курам на смех»''' стр. 404 ''подать… с дыма'' — то есть с каждого двора (очага). '''«Правда голая»''' стр. 415 ''Пилат… просил объяснения'' — имеется в виду вопрос римского наместника Иудеи Понтия Пилата, обращенный к Иисусу Христу: «Что есть истина?» '''«Брататься»''' стр. 420 ''вотяки'' — удмурты. '''«Накануне»''' стр. 426 ''день перелома лета'' — день летнего солнцестояния. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Книги очерков]] [[Категория:Сергей Васильевич Максимов]] [[Категория:Литература 1899 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Сергей Васильевич Максимов]] l23ogg3xml5llhu7h4yw3dhxldqz2bh 0 1037176 5708338 5314469 2026-04-25T08:21:34Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Владимира Ивановича Даля]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708338 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Даль | НАЗВАНИЕ = Сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1839 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dalx_w_i/text_0040.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Сказка о Иване Молодом Сержанте, Удалой Голове, без роду, без племени, спроста без прозвища<br> Сказка о бедном Кузе бесталанной голове и о переметчике Будунтае | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>''В. И. Даль''</center> <center>Сказки</center> Русская литературная сказка / Сост. и примеч. Н. А. Листиковой. — М.: Сов. Россия, 1989. <center>Содержание</center> Сказка о Иване Молодом Сержанте, Удалой Голове, без роду, без племени, спроста без прозвища Сказка о бедном Кузе бесталанной голове и о переметчике Будунтае <center>СКАЗКА О ИВАНЕ МОЛОДОМ СЕРЖАНТЕ, УДАЛОЙ ГОЛОВЕ, БЕЗ РОДУ, БЕЗ ПЛЕМЕНИ, СПРОСТА БЕЗ ПРОЗВИЩА</center> {{right|''Милым сестрам моим''}} {{right|''Павле и Александре''}} Сказка из похождений слагается, присказками красуется, небылицами минувшими отзывается, за былями буднишними не гоняется; а кто сказку мою слушать собирается, тот пусть на русские поговорки не прогневается, языка доморощенного не пугается; у меня сказочник в лаптях; по паркетам не шатывался, своды расписные, речи затейливые только по сказкам одним и знает. А кому сказка моя про царя Дадона Золотого Кошеля, про двенадцать князей его, про конюших, стольников, блюдолизов придворных, про Ивана Молодого Сержанта, Удалую Голову, спроста без прозвища, без роду, без племени, и прекрасную супругу его, девицу Катерину, не по нутру, не по нраву — тот садись за грамоты французские, переплеты сафьяновые, листы золотообрезные, читай бредни высокоумные! Счастливый путь ему на ахинеи, на баклуши заморские, не видать ему стороны затейливой, как ушей своих; не видать и гуслей-самогудов: сами заводятся, сами пляшут, сами играют, сами песни поют; не видать и Дадона Золотого Кошеля, ни чудес неимоверных, Иваном Молодым Сержантом созидаемых! А мы, люди темные, не за большим гоняемся, сказками потешаемся, с ведьмами, с чародеями якшаемся. В нашей сказке на всякого плясуна по погудке, про куму Соломониду страсти-напасти, про нас со сватом смехи-потехи! В некотором самодержавном царстве, что за тридевять земель, за тридесятым государством, жил-был царь Дадон Золотой Кошель. У этого царя было великое множество подвластных князей: князь Панкратий, князь Клим, князь Кондратий, князь Трофим, князь Игнатий, князь Евдоким, много других таких же и, сверх того, правдолюбивые, сердобольные министры, фельдмаршал Кашин, генерал Дюжин, губернатор граф Чихирь Пяташная Голова да строевого боевого войска Иван Молодой Сержант, Удалая Голова, без роду, без племени, спроста без прозвища. Его-то царь Дадон любил за верную службу, его и жаловал неоднократно большими чинами, деньгами, лентами первоклассными, златочеканными кавалериями, крестами, медалями и орденами. Таковая милость царская подвела его под зависть вельмож и бояр придворных, и пришли они в полном облачении своем к царю и, приняв слово, стали такую речь говорить: «За что, государь, изволишь жаловать Ивана Молодого Сержанта милостями-почестями своими царскими, осыпать благоволениями многократными наравне с твоими полководцами? Мы, не в похвальбу сказано, не в урок помянуто, мы, кажется, для тебя большего стоим; собираем с крестьян подати-оброки хорошие, живем не по-холопьи, хлебом-солью, пивом-медом угощаем и чествуем всякого, носим на себе чины и звания генеральские, которые на свете ценятся выше чина капральского». Царь этот царствовал, как медведь в лесу дуги гнет: гнет — не парит, переломит — не тужит! Он, послушав правдолюбивых и сердобольных советников своих, приказал немедленно отобрать от Ивана Молодого Сержанта, Удалой Головы, без роду, без племени, спроста без прозвища, все документы царские, чины, ордена, златочеканные медали, и пошло ему опять жалованье солдатское простое, житье плохое, и стали со дня на день налегать на него более вельможи, бояре царские, стали клеветать, обносить, оговаривать. Подстреленного сокола и ворона носом долбит; свались только с ног, а за тычками дело не станет! Бился, бился наш Иван — какого добра еще дожидаться? Надувшись на пиво, его не выпьешь; глядя на лес, не вырастешь, а смотря на людей, богат не будешь. Задумал он наконец худое дело сделать, бежать из службы царской — земля государева не клином сошлась; беглому одна дорога, а погонщикам — сто; а поймают — воля божья, суд царев: хуже худова не бывает, а здесь несдобровать. Выждал ой ночь потемнее, собрался и пошел куда глаза глядят, куда стопы понесут молодецкие! Приятель наш нехорошо сделал, что сбежал, о том ни слова, но и то сказать, человек не скотина; терпит напраслину до поры до времени, а пошла брага через край, так и не сговоришь! Исподволь и ольху согнешь, а вкруте и вяз переломишь! Не успел выйти Иван наш на первый перекресток, видит-встречает, глазам своим молодецким не доверяет, видит прекрасную девицу, стоит девица Катерина, что твоя красная малина! Разодетая, разубранная, как ряженая суженая! Она поклонилась обязательно, приветствовала милостиво и спросила с ласкою: кто он таков, куда и зачем идет или послан, по своему ли желанью или по чьему приказанью? «Не торопись к худу Иван Молодой Сержант, Удалая ты Голова, без роду, без племени, спроста без прозвища, — продолжала она, — а держись блага — послушай ты моего девичьего разума глупого, будешь умнее умного; задумал ты худое дело делать: бежать из службы царской, не схоронишь ты концов в воду, выйдет через год со днем наружу грех твой, пропадет за побег вся служба твоя; подумай-ка ты лучше думу да воротись; не всем в изобилии, в раздолье жить припеваючи, белорыбицей по Волге-реке разгуливать; кто служит, тот и тужит; ложку меду, бочку дегтю — не съешь горького, не поешь и сладкого; не смазав дегтем, не поедешь и по брагу! Мало славы служить из одной корысти; нет, Иван, послужи-ка ты своему царю заморскому, под оговором, под клеветою, верою и правдою, как служат на Руси, из одной ревности да чести! Воротись, Иван Молодой Сержант, да женись ты на мне, так мы бы с тобою и стали жить да поживать; любишь — так скажи, а не любишь — откажи! Запрос в карман не лезет». Есть притча короче носа птичья: жениться — не лапоть надеть, а одни лапти плетутся без меры, да на всякую ногу приходятся! И истинно; жена не гусли: поигравши, на стенку не повесишь, а с кем под венец, с тем и в могилу, — приглядись, приноровись, а потом женись; примерь десять раз, а отрежь один раз; на горячей кляче жениться не езди! Все это и справедливо и хорошо, но иногда дело как будто бы наперед уже слажено, а суженого и на кривых оглоблях не объедешь! Так и тут случилось; капрал наш солдат, человек сговорчивый, подал руку девице Катерине — вот то-то свахи наши ахнут: что за некрещеная земля, где сговор мог состояться без них!!! — подал руку ей, она ему надела на перст колечко обручальное даровое-заветное, дарующее силу и крепость, и неиссякающее терпение, вымолвила пригодное слово, и чета наша идет — не идет, летит — не летит, а до заутрени очутились они в первопрестольном граде своем, снарядились и обвенчались, а с рассветом встали молодыми супругами. И вдруг, отколе чего взялось, пошли Ивану опять прежняя милость царская, чины, и деньги, и лестные награды, и зажил он припеваючи домовитым хозяином, как ярославский мужик. И снова стал лукавый мучить завистью правдолюбивых, сердобольных министров царских, фельдмаршала Кашина, генерала Дюжина, губернатора графа Чихиря Пяташную Голову, и предложили они единодушно царю, чтобы Иван Молодой Сержант по крайней мере заслужил службою милость царскую, показал бы на деле рысь свою утиную лапчатую. Вследствие сего Иван Молодой Сержант наутро вычистился, белье натер человечьим мясом<ref>Белье у солдата ''что белится'', белая кожаная амуниция. Белят ее составом из белой глины, а натирается она и вылащивается голою рукою.</ref>, брюки велел жене вымыть и выкатать, на себе вы" сушил — словом, снарядился, как на ординарцы, и явился ко двору. Царь Дадон, трепнув его по плечу, вызывал службу служить. «Рад стараться», — отвечал Иван. «Чтобы ты мне, — продолжал царь, — за один день, за одну ночь, и всего за одни сутки, сосчитал, сколько сот, тысяч или миллионов зерен пшеницы в трех больших амбарах моих, и с рассветом доложил мне об этом. Если сочтешь верно, пойдет снова милость царская пуще прежнего; а нет, так каз» нить, повинную голову рубить!" Взяла кручинушка Ивана Молодого Сержанта, Удалую Голову, без рода, без племени, спроста без прозвища; повесил он головушку на правую сторонушку, пришел, горемычный, домой. «О чем тужишь-горюешь, очи солдатские потупляешь или горе старое мыкаешь-понимаешь?» — так спросила его благоверная супруга девица Катерина. «Все-возлюбленная и распрекрасная дражайшая сожительница моя, — держал ответ Иван Молодой Сержант, — не бесчести в загонях добра молодца, загоняешь и волка, так будет овца! Как мне не тужить, не горевать, когда царь Дадон, слушая царедворцев своих, велит мне службу служить непомерную, велит мне за один день, за одну ночь, и всего-то русским счетом за одни сутки, счесть, сколько в трех больших амбарах его царских сот, тысяч или миллионов зерен пшеницы; сочту; так пойдет милость царская, а нет, так казнить, повинную голову рубить!» — «Эх, Иван Молодой Сержант, Удалая ты Голова, дражайший сожитель, супруг мой! Это не служба, а службишка, а служба будет впереди! Ложись-ка ты спать, утро вечера мудренее, — завтра встанем да, умывшись и помолившись, подумаем» — так рекла прекрасная Катерина; напоила, накормила его, и спать положила, и прибаюкивала песенкою: За лесами, за горами горы да леса, А за теми за лесами лес да гора, А за тою за горою горы да леса, А за теми за лесами трын да трава; Там луга заповедным диким лесом поросли. И древа в том лесу стоеросовые, На них шишки простые, не кокосовые! Сожитель лег, зевнул, заснул — а Катерина вышла за ворота тесовые, на крылечко белокаменное, махнула платочком итальянским и молвила: «Ах вы, любезные мои повытчики, батюшкины посольщики, нашему делу помощники, пожалуйте сюда!» И тотчас, отколе ни возьмись, старик идет, клюкой подпирается, на нем шапка мотается, головой кивает, бородой след заметает; стал и послушно от повелительницы приказания ожидает. «Сослужи-ка ты мне, вещун-чародей, службу, сосчитай до утра: сколько в трех больших амбарах государевых счетом зерен?» — «Ах, любезная наша повелительница, дочь родная-кровная нашего отца-командира, это не служба, а службишка, а служба будет впереди»; сам как свистнет да гаркнет на своих на приказчиков, так со всех сторон налетели, тьма-тьмущая — что твоя туча громовая, черная! Как принялась за работу, за расчет, не довольно по горсти — по зерну на каждого не досталось! Еще черти на кулачки не бились, наш Иван просыпается, глаза протирает, сон тяжкий отряхает, беду неминучую, смерть верную ожидает. Вдруг подходит к нему супруга его благоверная, сожительница Катерина, грамоту харатейную, расчет верный зернам пшеничным подносит. А века тогда были темные, грамоте скорописной мало кто знал, печатной и в заводе не было, — церковными буквами под титлами и ключами числа несметные нагорождены: азы прописные — красные, узорчатые, строчные — черные, буднишние, — кто им даст толку? Да и не поверять же стать! Ни свет ни заря явился капрал наш на войсковой двор и подал грамоту по начальству. А придворные правдолюбивые фельдмаршал Кашин, генерал Дюжин, губернатор граф Чихирь Пяташная Голова мысленно капрала давно уже Казнили, четверили, повесили, тело его всесожжению предали и прах от востока до заката развеяли. Царь передал грамоту и дело Ивана на суд царедворцам своим. А царедворцы его — кто взят из грязи да посажен в князи; кто и велик телом, да мал делом; иной с высоку, да без намеку; тот с виду орел, да умом тетерев, личиком беленек, да умом простенек, хоть и не книжен, да хорошо острижен; а которые посмышленее, так все плуты наголо, кто кого сможет, тот того и гложет, ну, словом, живут — только хлеб жуют, едят — небо коптят! Они повелели именем Дадона собрать всех счетчиков, арифметчиков со всего царства, составить заседание и проверить огромные итоги. Арифметчики бились, перебрали жалованья, каждый тысяч по нескольку, получили по чину сенаторскому, по две ленты на крест, по плюмажу на шляпу и решили наконец единогласно и единодушно, чтобы грамоту нерукотворную харатейную отдать на сохранение в приличное книгохранилище и передавать из рода в род позднейшему потомству яко достопамятность просвещенного века великоименитого, великодаровитого, великодержавного и великомудрого царя Дадона Золотого Кошеля; что же именно касается выкладки счета сего, то оно действительно может быть так, а может быть и не так; а потому не благоугодно ли будет вышепоименованному Ивану Молодому Сержанту повелеть, яко остающемуся и пребывающему под сомнением, повелеть службу служить ему иную и исполнить оную с большим тщением и рачением? Царь Дадон пожаловал им теперь по кресту на петлицу, по звезде на пуговицу, по банту за спину. А службу опять загадали Ивану безделицу: в один день, в одну ночь, всего-то русским счетом в одни сутки, выкопать вокруг города-столицы канаву, сто сажен глубины, сто сажен ширины, воды напустить, чтобы корабли ходили, рыба гуляла, пушки по берегам на валу стояли и до рассвету производилась бы пальба, ибо царь Дадон Золотой Кошель намеревался потешаться и праздновать именины свои. Если сослужит Иван службу эту — любить и золотом дарить; если нет — так казнить, голову рубить! Вот когда нашему Ивану пришлось хоть волком взвыть! Разорвись наш брат надвое, скажут: две ноги, две руки, почему не начетверо? Подгорюнился, пришел домой, судьбу свою проклинает, смерть верную ожидает; попало зернышко под жернов, быть ему смолоту; с ветром божьим, с волею мастера не поспоришь. Но прекрасная Катерина, спросив и узнав кручину супруга-сожителя, снова намекнула ему: это не служба, а службишка, а служба будет впереди; положила спать, убаюкала тою же песнью, вышла и накликала вещуна-чародея. Идет, головою кивает, бородой след заметает; как свистнет да топнет на своих на приказчиков — ночи тьму затмили; а за работу принялись, так не только про горсти земли — по зерну, по одной песчинке на брата не досталось! С рассветом дня царь, министры его, вельможи, царедворцы, думные и конюшие и вся столица просыпаются от гула пушек, и губернатор граф Чихирь Пяташная Голова, в легком ночном уборе, в ''валентиновом'' халате, с ''парламентером'' на шее, походя с ног на горного шотландца, выскочил из терема своего в ''три авантажа'' на ''балахон'' и старался усмотреть в ''подозрительную'' трубу подступающего неприятеля. Когда же дело все обнаружилось, то Иван за страх, причиненный царю Дадону, царедворцам его и всем честным согражданам, был схвачен и посажен до времени под стражу; губернатора графа Чихиря сделали комендантом новой крепости; фельдмаршалу Кашину за деятельные меры для отражения мнимого неприятеля сшили в знак отличия кафтан из одних разноцветных выпушек; у прежнего же высокого совета арифметчиков, блажныя памяти, отобраны все знаки отличия, ордена, ленты и звезды; за нехитро придуманную, площадную, Иваном нашим легко исполненную службу признаны все учреждения и поставления их, да и сами они, несостоятельными, и сосланы они на теплые воды полечиться. А когда при вечернем осмотре царь Дадон Золотой Кошель нашел все новые укрепления со всеми угодьями в отличной исправности, то и отдал коменданту Чихирю все знаки отличий, коими пользовался, блажныя памяти, верховный совет его. Между тем у новых советников царских мало-помалу умишко поразгулялся, и они придумали-пригадали Ивану такую добрую службу сослужить, что от радости приказали поднести себе по кружке меду, закусили муромским калачом, ростовским каплуном и нежинским свежепросольным огурчиком, и понесли, убояся грамоты, речи свои царю на доклад. Да и хитро же придумали! Дурак камень в воду закинет, дурак узел завяжет, семеро умных камня не вытащат из воды, узла не развяжут! Ивану нашему велели службу служить, а сами за сказки да за пляски, за обеды да за беседы — народ деловой; два брата на медведя, два свата на кисель; из лука не мы, из пищали не мы, а поесть, поплясать — против нас не сыскать! «Ой ты гой еси, добрый молодец, Иван Молодой Сержант, без роду, без племени, спроста без прозвища, витязь безродный и бесконный! Собирайся служить ты службу тяжкую; иди ты туда, неведомо куда, ищи того, неведомо чего; разойдись один по семи перекресткам, с семи перекрестков по семи дорогам столбовым; за горою лес, а за лесом гора, а за тою горою лес, а за тем лесом опять гора, — вспоминал теперь Иван наш колыбельную песенку супруги своей! — Придешь ты в тридесятое государство, что за тридевять земель, в заповедную рощу; в роще заповедной стоит терем золоченый, в тереме золоченом живет Котыш Нахал, невидимка искони века; у него-то есть гусли-самогуды, сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют; гусли эти принеси царю, царевичам, и царедворцам, и наперсникам их играть, потешаться, музыкою заморскою забавляться; и чтобы все это было сделано в одни сутки! Исполнишь — хорошо; а нет, так третий и последний тебе срок — шапки с головы схватить не успеешь, как она тебе, и с головою, в ноги покатится!» Уповая на благоверную сожительницу свою, прекрасную Катерину, и на помощь вещуна-чародея, Иван наш не унывал; но когда он пересказал сожительнице загаданную ему службу, тогда получил в ответ: «Вселюбезнейший и дражайший супруг мой и сожитель Иван Молодой Сержант, без роду, без племени, спроста без прозвища, Удалая ты Голова! Ныне пришла пора, пришла и служба твоя, и должно тебе служить ее самому; не в моих силах высвободить тебя, ниже подать тебе, бедствующему, руку помощи»; а засим она его снарядила и в поход отпустила, как с судьбою, с случаями путем-дорогою ведаться научила, платочком итальянским своим подарила и примолвила: «Паси денежку про черный день; платком этим не иначе как в самой сущей крайности и в самом бедственном положении можешь ты утереть с лица своего молодецкую слезу горести и скорби! Не пренебрегай бездельным подарком моим: не велика мышка, да зубок остер, не велик сверчок, да звонко поет, — часом и лычко послужит ремешком!» Сели, подали хлеб-соль на прощанье, помолились богу — и пошел наш Иван, куда кривая не вынесет! И кто бы благодерзновенный покусился сподвизаться на такие чудные и неслыханные похождения! Но плетью обуха не перешибешь — когда посылают, так иди; не положить же им, здорово живешь, голову на плаху; смерть не свой брат, хоть жить и тошно, а умирать тошнее; ретивый парень лучше пойдет проведать счастья молодецкого на чужбине, чем ему умирать бесславно на родине! Иван наш уже на пути. Терпит он холод и голод и много бедствий различных переносит; бог вымочит, бог и высушит; потерял он счет дням и ночам. «Светишь, да не греешь, — подумал он, поглядев на казацкое солнышко, на луну, — только напрасно у бога хлеб ешь». И видит он вдруг, что зашел в бор дремучий и непроходимый, такой, что света божьего невзвидел; пень на пне, то лбом, то затылком притыкается — устал, хоть на убой! Подкосились колени его молодецкие, сапоги в сугробах снежных глубоких вязнут. Поднял он лычко подвязать голенище — горе лыком подпоясано! Вынул платочек даровой заветной супруги-сожительницы — вдруг его как на ходули подняло! Отозвалося лычко ремешком! На нем сапоги-самоходы, да и такие они скороходы, что и на одном месте стоят, так конному не нагнать; не успел шагнуть, полюбоваться рысью своею, а уже все вокруг него зазеленелось: зашел он из белой матушки зимы в цветущую благоуханную весну; и полетел наш Иван, оглянуться не успел, выходит из лесу соснового дремучего на лужайку вечнозеленую, травка-муравка вечно свежа-зелена, как бархатец опушкой шелковой ложится, ковром узорчатым под ноги расстилается. И стоит на лужайке той здание чудное, вызолоченное от земли до кровли, от угла до угла; столпы беломраморные кровлю черепичную-серебряную подпирают, на ней маковки горят золотые, узоры прихотливые, живописные и лепные под карнизами резными разгуливают, окны цветные хрустальные, как щиты огненные, злато отливают — ни ворот, ни дверей, ни кола, ни двора; без забора, без запора, говорится, не уйдешь от вора, а тут все цело, исправно, видно, некому и воровать! Обошел капрал наш здание это раз-другой кругом, оглядел со всех сторон — всюду то же, и входа нет! Смелость города берет, а за смелого бог; без отваги нет и браги; не быв звонарем, не быть и пономарем! Стук, бряк в окно хрустальное, зазвенело-полетело, только осколки брызнули! Забрался наш Иван безродный, удалой, в терем золоченый, да и ахнул! Хороша куропатка перьями, а лучше мясом; здание внутри блистало такою красотой, что ни придумать, ни сгадать, ни в сказке сказать! А палаты огромные пусты; никто на зов Ивана Молодого Сержанта не откликается; нет ответа, нет привета. Ходил, ходил Иван наш, выходил по всем покоям и видит, вдруг встречает, глазам молодецким не доверяет, стоит в углу чан дубовый, висит через край ковшик луженый. Выпил он на усталости крючок, за здравие благоверной сожительницы своей другой, за упокой клеветников и доносчиков своих третий — разобрало его, зашумело в голове, ходит по покоям золоченым один как перст, похаживает, завалил руку левую за ухо на самый затылок и песенку русскую: «Растоскуйся ты, моя голубушка, моя дорогая» — во весь дух покрикивает. Вдруг незримая рука его останавливает, голос безвестный вопрошает: «Ох ты гой еси, добрый молодец, мало доблести, много дерзости! Зачем и откуда пожаловал, по своему ли желанью или по чьему приказанью?» — "Я Иван Молодой Сержант, спроста без прозвища, без роду, без племени, я Иван безродный, Удалая Голова, витязь бездомный и бесконный; служил я верно богу и некрещеному царю своему в земле; что за триста конных миль; сбили меня царедворцы завистливые с чести, с хорошего места, лишили милостей царских, службы непосильные служить посылали, золотые гори сулили-обещали; сослужил я службу, сослужил другую, душу познал их кривую — не дали, чего посулили, на произвол судьбы за третьей службой отпустили: «Иди туда, неведомо куда, ищи того, неведомо чего; разойдись один по семи перекресткам, с семи перекрестков по семи дорогам столбовым; за горою лес, а за лесом гора, а за тою горою лес, а за тем лесом опять гора; придешь в тридесятое государств во, что за тридевять земель, в рощу заповедную; стоит там терем золотой, в тереме том живет Котыш Нахал, невидимка искони века; у него возьми гусли-самогуды, сами заводятся, сами играют, сами пляшут, сами песни поют; их-то принеси царю, царевичам, царедворцам и наперсникам их потешаться, музыкою заморскою забавляться!» Отозвался невидимка снова: «Кого ищешь, Иван Молодой Сержант, того нашел. Зовут меня Котышем Нахалом, вековечный я невидимка, живу в заповедной роще в терем? золоченом. Знаю я художества разные и многие; умею я строить-набирать гусли-самогуды, да с уговором: грех пополам; я буду работать, а ты будешь светить мне лучиной три дня и три ночи без смены, без засыпу; просветишь — гусли-самогуды возьмешь; а заснешь, не то вздремнешь, тая голову, как с воробья, сорву! До слова крепись, а за слове держись; попятишься — раком назовут!» «Полез по горло, — подумал Иван, — лезть и по уши, уже теперь не воротиться же стать». Надрал он лучин хвойных, зажег, светит день, светит ночь, светит и еще день, сон клонит неодолимый; кивнул Иван головой, задремал. А Котыш Нахал толк его под бок: «Ты спишь, Иван?» — «Ох, спать я не сплю и дремать не дремлю, а думаю я думу». — «А какую же ты думаешь думу?» — «А думаю я, глядя в окно, множество несметное растет по свету белому леса разнокалиберного — а какого более растет, кривого или прямого? Чай, кривого больше». Котыш Нахал призадумался. «Погоди, — говорит, — постереги ты на досуге гусли, я пойду посчитаю». Пошел; а капрал наш тем часом залег да давай на скорую руку спать. Долго ли, нет ли ходил Котыш — не долог час на аршин, да дорог улочкою, — а Иван поспал изрядно; он, солдат, спит скоро; бывало, под туркою, походя наестся, стоя выспится. «Вставай, Иван, — закричал Котыш, — твоя правда, кривого лесу больше; и больше так, что на числа положить, так русским счетом и не выговоришь. Зажигай-ка лучину да садись за работу, свети трое суток сряду!» Светит капрал наш день, светит и ночь, добился и до другой — опять песня та же; крепился, крепился — задремал! А Котыш его толк в ребро: «Спишь?» — говорит. «Ох, спать я не сплю и дремать не дремлю, а думаю я думу!» — «А какую же ты думаешь думу?» — «А думаю я: несметное множество людей на свете у бога да у земных царей, а мало ли было, да перемерло? Каких же больше людей на свете, живых или мертвых? Чай, мертвых больше!» Покинул Котыш опять Ивана на стороже, сам пошел считать. Ходил он сутки с неделей без семи дней, по-ихнему без году год со днем, выходил всю поднебесную; а Иван на брюхо лег, спиной укрылся, зевнуть не успел, заснул. «Вставай, капрал! Пора за работу, а правда твоя, мертвых людей больше; живых без четверти с седьмухой три осьмины, а остальные все мертвые!» Светит Иван опять ночь со днем, перемогся и другую, а до третьей стало доходить — вздремнул, да так, что всхрапнул да присвистнул! Толкнул его Котыш в ребро: «Спишь, Иван?» А он очнулся, да не нашелся, а вымолвил с перепугу словцо русское ''виноват!'' К пиву едется, а к слову молвится: ''авось, небось'' да ''как-нибудь'', а если, на беду, концы с концами не сойдутся: ''виноват!'' Вот что нашего брата на русской земле и губит; вот за что нашего брата в бьют, да, видно, все еще мало; неймется! «Из твоей вины, — молвил Котыш Нахал, — не рукавицы шить, не сапоги тачать, а если так, то делать нечего, смерть твоя пришла неминучая. Поди-ка выдь на лужайку муравчатую, на мою заповедную мелкотравчатую, погляди еще раз на белый свет, простися, покайся, умирать собирайся, а я голову с тебя, как с воробья, сорву! Охота хуже неволи; ты же сам обрекся не животу, а смерти; слово сказано языком да губами, а держись за него зубами!» Вышел Иван Молодой Сержант на лужайку заповедную вечнозеленую, вспомнил родину свою, супругу молодую, прекрасную Катерину, и залился слезами горькими. Что рыбе погибать на суше и безводье, то добру молодцу умирать вчуже на безродье! Вынул Иван платочек заветный итальянский утереть в последний раз слезу молодецкую — а уж Котыш Нахал зовет его на расправу, под окном косятчатым сидя, в растворчатое глядя. Пришел к нему капрал наш, заживо мертвым себя почитает, молитвами грешными сам себя поминает. «Отколе ты взял платок этот?» — спросил у него Котыш Нахал, невидимка искони века. Иван рассказал, от кого и каким случаем платок ему достался. «Ладно, кума, лишь бы правда была, — отозвался Котыш. — Правду ли ты говоришь?» — «Божиться у нас не велят, да и лгать заказывают, — отвечал служивый, — что сказано, то и свято; на солдатском слове хоть твердыни клади». — «Не долго думано, да хорошо сказано, — молвил Котыш. — Если так, то ты бы мне давно это сказал — стало быть, ты женат на дочери моей, прекрасной девице Катерине, и ты по завету, которому столько же лет, как ей самой, не только пребудешь жив, здоров, и невредим, и свободен от всякой пени, но и должен получить в приданое собственные мои гусли-самогуды, искони готовые, заветные, на которые и было положено завету заслужить любовь и руку дочери моей прекрасной девицы Катерины. Для милого дружка и сережку из ушка!» Снарядил его, в поход отпустил, гусли-самогуды в мошне кожаной на плечи повесил — заиграли, заплясали, песни чудные запели, — а Иван лыжи наострил да направил восвояси; шагает, как жар-птица летает, домой торопится-поспешает. Шел он оттуда високосный год без недели со днем, не то поменьше, не то побольше, не поспеть ему и назад в сутки! Стоит над путем-дорогой избушка-домоседка, распустила крылья, как курочка-наседка, а в ней стукотня; лукошко, кузовок, корзина да коробок вместо цыплят вокруг похаживают, а две ведьмы, сестры, одна буланая, одна соловая, вокруг избы дозором объезжают, никого к ней не допускают. Повесил Иван гусли-самогуды на дерево, заслушались ведьмы игры чудесной, а он тем часом обошел кругом, да и в избу. Старик седой молотом полновесным перед жерлом огненным на наковальне булатной кует булавы стальные, запускает их в набалдашники золотые, а готовые на полати за печь кидает. Это был вещун-чародей, служивший на Ивана по повелению сожительницы его, Катерины службы царские, но они друг друга не знавали в глаза. Старик принял радушно пришельца усталого. «Ляг, — говорит, — да отдохни; а старуха моя, коли похлебать чего хочешь, сварит тебе щец — за вкус не берусь, а горяченько да мокренько будет!» Словом, напоил, накормил и спать положил, а с рассветом выпроводил, да услышал, на беду, игру чудесную гуслей-самогудов, и стал он их у Ивана просить-выпрашивать. Не захотел отдать ему Иван сокровища своего заветного, плодов поисков, трудов и похождений неимоверных, — а тот не взял добром, так взял всемером; помощники, которым, как мы уже видели, числа нет, явились по мановению повелителя своего, воздух и небо затмили множеством своим. «Хочешь ли бороться с каждым и со всеми? — спросил вещун-чародей. — Или добровольно за булаву любую отдашь мне гусли твои?» Иван подумал, да и отдал гусли; коротки ноги у миноги на небо лезть! Выбрал булаву поувесистее и пошел, проклиная белый свет! Куда деваться ему теперь? Что делать? Как дома, как в люди показаться и принести повинную голову свою на плаху? А был уже так близок великой цели своей! В раздумье играя булавой, стал он набалдашник золотой отвертывать. Отвернул — из палицы кованой несметное и бесчисленное множество войска боевого, конного и пешего, вылетает, в строй парадный перед ним на лугу собирается, генералы с адъютантами своими во всю прыть на Ивана, витязя бездомного и бесконного, наскакивают, отдают честь должную полководцу, музыка полный поход играет, подвиги Ивана Молодого Сержанта выхваляет, армия вся в три темпа ружья на караул осаживает, правою ногою отступает. Это несметные полчища бесов вещуна-чародея, обмундированные, вооруженные. Надел Иван набалдашник золотой — исчезло все, как не бывало; снял — опять здесь и бой, и музыка, и армия, и генералы с рапортами; а гусли-самогуды в котомке за плечами. Смекнул делом капрал наш; набалдашник надел, палицу в руку, котомку за плечи, самоходцы на ноги, и марш на один шабаш в родимую свою сторонушку. Поспел до рассвета; стал на луга заповедные царские, которые недовольно человек ни один не смел святотатными стопами своими попирать, но на кои и птица мимолетная не садилась; снял голову с булавы и построил армию несметную прямо против дворца царского, а гусли-самогуды заставил играть: «За горами, за долами!» Царь, проснувшись, разгневался на дерзостного пришельца необычайно, струсил без меры и послал губернатора графа Чихаря Пяташную Голову осведомиться немедленно: что, и как, и кто, и почему? Идет Чихарь, узнал Ивана Молодого Сержанта издали, подходит дерзостно, шляпы плюмажной не сымает, речи строптивые-ругательные произносит: «Не удивишь ты нас, Иван окаянный, что скоро воротился, и врасплох нас не застанешь! На тебя виселица готова давным-давно!» Притравил словом одним Иван бесов своих на старого недруга закоснелого: схватили — не довольно по клочку, по волоску на каждого не досталось! Ждал, ждал царь ответа с нетерпением великим. «Нет, — говорит, — видно, этот музыки заслушался; поди-ка ты, фельдмаршал мой Кашин!» «Не ломайся, овсяник, не быть калачом», — сказал ему Иван; и этому была участь не завиднее первого, и третьему генералу Дюжину также. Но теперь вызвался и пошел сослуживец и поборник Ивана Молодого Сержанта, поступивший ныне на место убылого, сосланного за тридевять земель по гусли-самогуды. Зная службу и дисциплину, стал он подходить к новому полководцу почтительно, держал мерный шаг, руки по шву, фуражку снял на приличном расстоянии, одним словом: шел — не спотыкался, стал — не шатался, заговорил — не заикался, и осведомился от имени царского о происходящем. Иван Молодой Сержант, спроста без прозвища, без рода, без племени, а теперь фельдмаршал, полуторный генерал и сам себе кавалер, обнял его, приласкал, сказался именем своим, приказал царю бить челом и доложить, что Иван воротился из похода своего, сослужил службу царскую, принес гусли-самогуды из рощи заповедной вечнозеленой от Котыша Нахала, вековечного невидимки, царю, царевичам и наперсникам их потешаться, музыкою забавляться. Сам надел набалдашник на булаву, снял войско с заповедных лугов и в послушании остался ожидать решения царского. Царь Дадон Золотой Кошель выслал звать его ко двору на чай и ужин, произвел в военачальники свои, губернаторы, сенаторы, генералы и кавалеры, — но только что Иван дался в обман и пошел без подозрения на зов царский, как два наемные резника с кистенями, с ножами бросились с остервенением ему навстречу: они имели повеление обезоружить его, отняв палицу, и бросить его в темницу. Велика Федора, да дура, а Иван мал, да удал; им было бы выждать, покуда он взойдет в тесные ворота дворцовые, и захватить его сзади, а они, не поглядев в святцы да бух в колокол, поспешили, людей насмешили, вышли рано, да сделали мало. Теперь Иван в последний испытал коварство царя Дадона Золотого Кошеля и советников его правдолюбивых; он выпустил войско свое, конное и пешее, навстречу убийцам, обложил дворец и весь город столичный, так что лишь только нашедшая туча дождевая пронеслась в недоумении, ибо некуда было и капле дождя капнуть, — и истребил до последнего лоскутка, ноготка и волоска Дадона Золотого Кошеля и всех сыщиков, блюдолизов и потакал его. «Человеку нельзя же быть ангелом», — говорили они в оправдание свое. «Но не должно ему быть и дьяволом, — отвечал он им. — И Соломон и Давид согрешали — давидски согрешаете, да не давидски каетесь! Нет вам пардону!» И поделом: они все, по владыке своему, на один лад, на тот же покрой — все наголо бездельники; каков поп, таков и приход; куда дворяне, туда и миряне; куда иголка, туда и нитка. Иван был провозглашен от народа царем земли той, а супруга его, благоверная Катерина, — царевною; он был еще в цветущей молодости своей, да и она в отсутствие его не состарилась, ибо все неимоверные похождения его с Котышем Нахалом и гуслями-самогудами действительно произошли в продолжение одних только суток. Царь Иван много лет здравствовал и царствовал, кротко и смиренно, милостиво и справедливо; пользовался мудрыми советами супруги своей, благоверной Катерины, ратью своею несметною держал во страхе и повиновении врагов своих и был благословляем народом. Празднуя же восшествие свое и супруги своей на престол, заставил на пиршестве обильном ликовать народ три дня и три ночи без отдыха; вина заморские лились через край; яств, каких только прихотливая душа твоя пожелает, вдоволь; скоморохи, выписные и доморощенные, игрища многоразличные горы, пляски, салазки и сказки, кулачные бои увеселяли народ, со всех концов царства обширного собравшийся. И я и сват Демьян там были, куму Соломониду дома забыли, мед и пиво пили, по усам текло, в рот не попадало, — кто сказку мою дослушал, с тем поделюсь, кто нет — тому ни капли! <center>СКАЗКА</center> <center>О БЕДНОМ КУЗЕ БЕСТАЛАННОЙ ГОЛОВЕ</center> <center>И О ПЕРЕМЕТЧИКЕ БУДУНТАЕ</center> — А что, ребята, какой ныне у нас день? Кто скажет, не заглядывая в святцы, не справляясь у церковника нашего, ни у тещи его, у просвирни? — А ныне трынка-волынка-гудок, прялка-моталка-валек, да матери их Софии, — отвечал косолапый Терешка, облизываясь. — А коли так, — молвил сват, — коли праздник, то, видно, быть тому делу так: чтоб не согрешить, не ухватиться от безделья за дело, подите-тка сюда, садитесь на солнышко в кружок да кладите головы друг дружке на колени; сами делайте свое, а сами слушайте!.. Жил-был во земле далекой, промеж чехов да ляхов, старик гусляр да старуха гуслярка… — И страх их не берет, — сказал долгополый церковник, проходя мимо наших молодцов и подпираясь терновой тросточкой своей, — и страх их не берет! Хоть бы воскресного дня дождались, да и зубоскалили б; так нет, вишь, и в будень… Погоди, вот я вас! — Не сердись, дядя Агафоныч, — молвил сват, — что пути, печенку испортишь; позволь-ка милость твою поспрошать: у вас коли бывает воскресный-эт день? — В воскресенье, антихристы, — гаркнул Агафоныч. — Ан в субботу, — подхватил тот же молодец, — в субботу перед вербным у нас бывает Лазареве воскресенье! — Вот каков, и церковника сбил да загонял, — закричали ребята, заливаясь хохотом, — ай да письмослов! А рассказчик продолжал: — Жил, говорю, старик гусляр да старуха гуслярка. Спросите вы: что-де за гуслярка, коли он играл на гуслях, а не она? Сами разумные вы, кажись, знаете, что по шерсти собачке кличка бывает, а по мужу и жену честят; коли муж гусляр, так жена неужто, по-вашему, пономариха? А коли этого про вас мало, так скажу вам, молодцам молодецким, что и старухе намедни прилучилось поиграть на гуслях: как полезла она за решетом да стянула их рядном с полатей — загудели, сердечные, сказывают, вечную память по себе пропели да и смолкли. До этого греха старик наш кой-как с ломтя на ломоть перебивался; хотя, правда, родовое добро его, голос молодецкий, стал уже отказываться и подламываться о ту же пору, как и зубы, промолов с лихвою два-сорока годов; но наживное имущество, гусли, все еще служили верою и правдой безволосому и белобородому, утешали жителей села Поищихи, со проселки и выселки, и кормили старичков наших и сына их, бедного Кузю. Но теперь после того, когда старухе нехотя, как сказывал я вам, случилось поиграть на гуслях этих и в первый и в последний, когда, сверх того, старички, живучи в сырой, дряблой землянке, захворали, то пришлось было им пропадать совсем. Вот они й сложили поскребыши, и осколки гуслей своих в мешок, повесили его сыну, бедному Кузе, на шею и послали его собирать подаяние милосердных и жалостных прихожан; кто знал старика и помнил гусли его, тот-де не отринет и теперь, а подаст. Ходит Кузя по миру и поет под оконцами песни: Гляньте, загляньте в дыряву котомку. Дайте, подайте хлеба ломоть! Тятька гусляр, моя мама гуслярка — Где твои гусли, бедный Кузя? Гляньте, загляньте в дыряву котомку, Дайте, подайте хлеба ломоть! Раз как-то в воскресный день бедный Кузя наш подошел поздним вечером под светлое оконце брусяной десятской избы; пропел песенку свою, тряхнул осколышами гуслей в мешке — нет ответу, ни привету, а шум и тары да бары в избе слышатся большие. Подошел Кузя поближе, вплоть под окно; глянул — сидят бабы; прислушался — идут у них толки о нечистой силе, про знахарей, волхвов, кудесников да про киевских ведьм. Всего, чего бедный Кузя наслушался у окна, пересказывать не станем. «Бабы дуры, — подумал он и сам, как отошел, и затянул ту же песню свою под другим окном, — кто бабе поверит, и трех дней не проживет»; одначе долго у него не выходило из головы, как бабы клялись и божились, что коли кто чары творит да зажмешь в это время пальцем сучок в стене бревенчатой избы, так пересилишь его; а еще говорили, что ведьму, знахаря, колдуна и всякого, кто только спознался да живет с нечистой силой, можно пригвоздить к месту и покорить себе на живот и на смерть, коли приколоть булавкой тень его к земле либо к стене: бедняга пропал тогда и с нечистым своим; будет моргать очами да повертываться, что на колу, и наконец взмолится: ''аман!'' перед булавкой твоей, как турок неверный перед русским штыком! Бедный Кузя рылся как-то в золе, в сору и в навозе, собирая кости, которые он жег и продавал на ваксу и на разные снадобья какому-то засевшему в ближнем уездном городке осколышу наполеоновской армии, учителю всякой всячины и досужему делателю ваксы и помады, — как вдруг к нему, к Кузе, подошел, отколь ни взялся, цыган ли, татарин ли какой, поглядел на него и присел на кучку навоза, будто хотел стеречи ее от суковатой клюки бедного Кузи. Кузя поглядел на него искоса, стал опять разгребать сор поодаль от шабра, от соседа, и сметил, что новый сторож, на кучке сидючи, дремал. «Кто это?» — спросил тогда Кузя потихоньку шальную Мотрю, которая пасла телят и свиней. «Неужто ты эту собаку не знаешь? — сказала Мотря шальная. — Это Будунтай, чертов пай, всем ведомый переметчик; он в Вятке барсуком из норы вылез, в свояки семи шаманам сибирским приписался, под Чудовом в козла оборотился, в Вологде свечой подавился, да кабы казанские татары не сняли с него шкуры на сафьян, так бы и светильня за ним пропала! Он перекинулся в тройку бегунов, а из них две лошаденки белые, а одна голая, — да и ушел на три стороны; ищи его! Вот он за что и слывет у нас переметчиком, что перекидывается, собака, во что ни задумал!» Бедный Кузя оглянулся на Будунтая, испугавшись голосистого крика шальной Мотри, а уж Будунтая и нет: на том месте, где он сидел, лежит только камень, а камня того, кажись, прежде не было. Кузя застрогал деревянную шпильку, подкрался к камню против солнца, да и приколол тень камня того к земле. «Что-то будет?» — подумал он. Долго камень лежал да отмалчивался, а Кузя стал разгребать под ним кучу навоза. Тогда и камень не утерпел: он перекинулся пошехонцем, в поршнях, в зипуне, с берестовой котомкой за плечами, и стал просить Кузю, чтобы он не ругался над бедным, бездомным поденщиком, чтобы не подрывался под него суковатою клюкою, а вынул бы колышек, на который-де того и гляди напорет ногу. Тогда Кузя наш догадался, что Будунтай недаром о колке заговаривает, и не вынул его, доколе тот не посулил ему за волю свою любого. — Сокрушил меня, злодей! Проси чего хочешь, — сказал наконец Будунтай, а самого сердце так и подмывает; потом снял шапку, отер пот с чела полотенцем с алыми шитками да со владимирскими городочками и вздохнул тяжело, словно в оглоблях. — Выучи меня своему досужеству, — стал тогда просить бедный Кузя. — Изволь, — отвечал Будунтай, — отпусти ж меня! — Нет, врешь, обманешь, в лес уйдешь, — приговаривала шальная Мотря. — Дай задаток, — сказал Кузя, — видно, Мотря шальная правду говорит: мужик тонет — топор сулит, вытащишь — и топорища жаль! Дай задаток, а не то не отпущу! Будунтай разгреб, не вставая с места, под собою кучу, достал горсть алтына, золота и высыпал его Кузе котомку. — Врет, обманет, в лес уйдет, — приговаривала опять Мотря. — Все это хорошо, — сказал Кузя, — да этого мало; надо мне тебя затаврить, чтобы ты не ушел, да окорнать для приметы одно ухо; пой песни, хоть тресни, а без пометы не пущу; ты не курица, ногавки на тебе не навяжешь — давай ухо! Будунтай-переметчик осерчал, стал браниться по-своему, по-вятски: — Чего ''талы''<ref>Глаза.</ref> натаращил на меня, ''блябла''<ref>Оплеуха.</ref> те в ухо, чтоб тебя ''комуха''<ref>Лихорадка.</ref> в ''ромух''<ref>Тряпица.</ref> свернула! Чтоб тебя ''уроса''<ref>Упрямца; это испорченное татарское урус, русский. И поляки говорят: ''uparty jar Moscal.''</ref> в ''вицу''<ref>Хворостина.</ref> иссушила да ''шоры''<ref>Индейки.</ref> и ''сильки''<ref>Цыплята.</ref> пупочки с тебя посклевали! Бери нож, — сказал он наконец, — да режь ухо! — Нет у меня ножа, — отвечал Кузя, — доставай свой, не то зубом грызть стану! Будунтай снял с пояса складной нож, раскинул его, подал Кузе и подставил правое ухо. — Левое давай, собака, — сказал Кузя, — недаром что-то ты его отворачиваешь! Будунтай подставил и левое. Кузя ухватил ухо, перегнул его, как сгибают сапожный товар, когда клюшву выкраивают, вырезал и ускорнячок углом, положил лоскут в котомку, где лежали гусли, и выдернул из земли колышек. Будунтай только крякнул, встал, встряхнулся, в черного петуха обернулся и приказал Кузе приходить в самую полночь за село, на распутье, где дороги разбегаются: в лес, на водопойное озеро да на кладбище. Сам взмахнул крыльями, перекинулся рябой сорокой и полетел, как сороки летают, поджимая крылышки под мышку, да все прямо, что из лука стрела. Бедный Кузя пришел домой, высыпал старикам своим пригореть золота, сказал, что богатый человек берет его в услужение да в ученье и вот прислал-де им задаток. Старики порадовались и потужили; сын покинул им отставные гусли и пошел в полночь на перепутье. Прислонившись к верстовому столбу, прождал он уже долгонько, стало время за полночь, а Будунтая нет. Кузя сказал про себя: «Недаром, видно, Мотря честила тебя; видно, знает она дружка! Ну, да меня теперь не проведешь, от меня в лес не уйдешь!» Сам вынул ухо Будунтая и укусил его зубами. Столб, у которого стоял бедный Кузя, взвизгнул по-верблюжьи и закачался. Кузя отскочил в сторону, поглядел на версту, на столб: — Кой черт! Ты, что ли, это, Будунтай? — Я! Да что ж ты кусаешься, знаком? — сказал пегашка-столб, — пойдем, что с тобой делать, пойдем ко мне в науку; да только гляди, теперь ты мне слуга, поколе не выучишься всему досужеству моему, от аза до ижицы! — А там что, — спросил Кузя, — как выучусь? — А там, — отвечал Будунтай, — на свой пай сам промышляй; беркут пискленка кормит, а орла не кормит. Будунтай взял его и продержал в науке довольно долгое время. Как он учил его своему художеству? — спросите. Да вот как: выдернет у него руки, ноги, самого в ком свернет — вот вам кочан капусты; запустит ему руку в глотку по самое плечо, ухватит там за что ни попало, вывернет наизнанку — вот вам ни то ни се, ни черт знает что. Такое ученье бедному Кузе наскучило и надоело; он стал проситься домой, уверяя, что он уже всю науку прошел и всему научился. Будунтай-переметчик позвал стариков, родителей его, вывел им трех коней и спросил: «Который ваш сын?» Старик поглядел да и указал, наудалую, на авось, среднюю. «Нет, — отвечал Будунтай, — знать, сын твой недоучился. Поди и приходи через полгода». Вы знаете, ребята, что ждать полгода долго, страх долго; а между тем, оглянись назад, его уже и нет! Старик пришел в срок, а Кузя как-то тихомолком шепнул ему: «Укажи-де на ту кобылу, которая будет вертеть хвостом». Но Будунтай вывел ему трех куцых куропаток и велел узнать сына. Старик указал опять на какую попало — и не угадал. Кузя известил отца, что в следующий раз будет оправлять носом перышки на шейке, — а Будунтай вывел опять коней. Средний махнул, однако ж, хвостом, старик его узнал и взял выученного сына домой. «Возьми его, — сказал переметчик Будунтай, — да слушай: береги его как око свое; если ж понадобятся тебе деньги, то вели сыну оборотиться в коня, веди на базар и продавай; да только смотри, уздечки с ним не отдавай, а сыми да неси домой, так и он дома будет». Колдун махнул рукой и пропал, словно сквозь землю провалился; а лошади оборотились в людей; вороной жеребчик — в Кузю бесталанного, рыжая кобыла — в шальную Мотрю, а чалый мерин — никак в тебя, Терешка! Старик пришел с сыном домой, дождался торгового дня: Кузя оборотился конем, отец повел его на базар, продал, накупил сладкого и горького, квашеного и соленого — а он, вишь, держался русской поговорки: пей кисло да ешь солоно, так и на том свете не сгниешь. Накупивши всего, чтобы было чем полакомить и старуху свою, пошел домой, а Кузя, его сын бесталанный, дорогою его нагнал, и они опять оба вместе, рассмеявшись да порадовавшись, как ни в чем не бывало воротились домой. А ушел наш Кузя от нового хозяина своего вот каким делом: ржевский мещанин, барышник, приехавший в нашу сторону закупать лошадей, чтобы там гнать их на Лебедянскую ярмарку, сторговал и купил у старика гусляра каракового коня, четырех лет, трех с половиною вершков, без тавра и без отметин, поспорил было с хозяином за то, что этот, поупрямившись, не хотел передать ему, как водится, повод новокупки из полы в полу, а с коня, не по обычаю, снял недоуздок, — известно, что корова покупается с подойником, а конь с недоуздком, — наконец, однако же, чтобы не упустить сходной покупки, на все согласился и заплатил гусляру деньги. Не успел этот отойти, а ржевский барышник оглянуться на бойкую, голосистую торговку, с которой тем часом молодой калмыцкий жеребчик стянул зубами головной платок, как народ, обступив нашего коновала и барышника, стал хохотать и указывать на него пальцами. Ржевский мещанин оглянулся назад — у него в поводу не конь, а человек. Что тут было шуму, крику, брани, божбы и смеху — весь базар расходился; казаки отняли у рыжего коновала бедного Кузю; этого отпустили, а того прозвали полоумным. Хотел он было идти просить — да к кому пойдешь и на кого? Но это, слышь, не все, а была еще потеха вот какая: крымский цыган, подкочевавший на базар с походною кузницею и увидевший, что приключилось со ржевским коновалом, рассудил, что Кузькино ремесло не плохой хлеб и что не худо бы попытаться перенять у него доброе дело; загадано — сделано; цыган продал тому же барышнику клячонку свою, а потом украл ее у него же из рук, передал товарищу, а сам надел на себя недоуздок. Когда же барышник наш оглянулся и снова увидел, что ведет в поводу не коня, а живого человека, только другой масти, смурого цыгана, то плюнул, кинул повод, перекрестился, прочел: «С нами крестная сила» и «Помилуй мя, господи!» — уехал с базару и с той поры в Черкасск более ни ногой. Ну его, рыжего, к семи Семионам, обойдемся и без барышников! Только, окаянные, цены портят, с чужого добра сбивают, на свое наносят да набивают, а проку в них ни на волос! Дождавшись другого базарного дня, гусляр наш опять вывел лошаденку на продажу. На грех навязался какой-то шестипалый пройдоха, подпоил нашего старика, присударивал да присударивал и купил у пьяного гусляра коня и увел его совсем, с недоуздком. Старик пришел домой, проспался, спохватился, да ожидает сына своего чуть ли не поныне. На этот раз купил Кузю бесталанного сам Будунтай. Первым делом Будунтая было отрезать у новокупли левое ухо, на обмен, на выкуп своего, которого иверень о сю пору еще оставался за Кузею. Разменявшись, оба они стали с ушами; да уж отныне, хоть и был Кузя по-прежнему мастером науки, в которой искушался на выучке у Будунтая, не стало ему, однако же, более по-прежнему власти над учителем своим, а должен был Кузя поневоле ему покориться. Будунтай, изморивши да загонявши коня новокупленного до бела мыла и задавши на нем концов десяток-другой по городу, прискакал домой — а дом у него стоял в чистом поле невидимкою — и привязал лошадь подле тыну. Никак, у тебя, Лукашка, кобыла была из Гукеевской орды, что не терпела на себе в стойле недоузда: бывало, как ни пригонишь на нее оброть, как ни подтянешь его пряжкою, она дотоле чешется, доколе не скинет его с головы долой. Кузя бесталанный у нее, знать, наострился, только что Будунтай в избу, а он ну чесаться щекою, задрав голову кверху, — задел недоуздком за кол плетня, да и стащил его долой с головы через уши. Мальчишка, сын Будунтая, увидел это, на дворе стоя, и побежал сказать отцу. Тот, выскочив, пустился в погоню за конем, и тут-то пошла потеха: Кузя, видя, что лютый барс его нагоняет, ударился об землю, перекинулся белым кречетом и взмыл по-над крутым берегом реки. Будунтай ударился на него сизым беркутом; Кузя ринулся клубом об берег, перекинулся пескарем и соскочил в воду. Будунтай таки прямо как мчался за ним, комом грянулся об воду, распластав высокий вал надвое, и щукою зубастой насел на хвост мелькавшего серебряной чешуйкой пескарика. Кузя-бедняга вынырнул стрелою из воды, сделал, собравшись с последними силами, скачок в маховую сажень, обернулся в золотое колечко и подкатился под ноги гулявшей в те поры на муравке побережной княжны Милолики, дочери владельца той земли. Княжна Милолика подхватила колечко, надела его на пальчик и с радостным удивлением оглядывалась вокруг. Будунтай вынырнул гусем лапчатым из воды, выплыл на берег, встряхнулся, оборотился в купца кашемирского, подошел к княжне и стал просить убедительно отдать ему потерянное им колечко. Княжна испугалась густой черной бороды и воровских карих очей да сурменых бровей и чалмы кашемирца, закричала и прижала колечко к груди своей. Сенные девушки да подруженьки набежали, окружили младую княжну свою, кинулись все на неотступного бородача и начали его щекотать без пощады, до того, что незваный гость хохотал, и кашлял, и плакал, и чихал и ногами и руками лягался, и снопом овсяным по мураве катался, да такая над ним беда прилучилася, что позабыл было всю науку свою; через великую силу опамятовавшись, оборотился он мигом в ежа, от которого девушки, поколов алые пальчики свои чуть ли не до крови, с криком отскочили. Пастух, прибежавший на крик и шум, взмахнул долгим посохом своим и ударил свернувшегося тугим клубом ежа, и еж рассыпался калеными орехами; запрыгали орешки по земле, а девки кинулись их подбирать, да опять-таки с криком отскочили, побросав все, что захватили в лайковые ручки свои: орешки не тем отозвались, это были раскаленные ядрышки, и барышни наши пообжигали себе пальчики. — А я бы рукавицы надел да подобрал, — сказал косолапый Терешка. — Знать, ты умен чужим умом; ты и в Киев дойдешь, коли люди дорогу укажут, — отвечал сват, — а сам ты, брат, и лапы обжегши, не очень бы догадался, как управиться: чай, стоял бы, вытулив очи, да поглядывал бы на диво дивное, что красноносый гусь на татарскую грамоту! Княжна показала царственным родителям своим ненаглядное колечко да испросила позволение любить его и не сымать с пальчика своего ни день, ни ночь. Как только осталась она одна, то и начала играть колечком: надела его на тонкий шитый платочек свой и, забавляясь, покачивала да перепускала по платочку от конца до конца. Вдруг колечко как-то упало, покатилось, рассыпалось — и казак, молодецкая душа, Кузя бесталанный, стоял перед княжною. Он убрался на этот раз в малиновый бархат да в тонкое синее сукно. Никто в палатах царских не слыхал разговоров его; княжна, однако же, вышла к браному столу и грустна и радостна, и опять-таки с заветным колечком на руке. Она сказала только батюшке, что сего дня-де, наверное, опять явится тот страшный купец, кашемирская борода, и будет просить выдачи колечка, и умоляла отца не отбирать у нее этого сокровища. Когда же и на самом деле по вечеру явился купец, у которого все еще не прошла икотка после вчерашней щекотки да хохотни, когда пришел, говорю, кашемирец за потерянным будто бы на берегу реки колечком, то царь-отец позвал дочь свою и приказывал отдать купцу кольцо: «Нам чужое добро таить, дескать, не идет». Княжна отвечала, что не смеет ослушаться дорогого родителя своего, но и не может передать мужчине колечко из рук в руки, а поэтому и кинула его на пол, пусть-де не прогневается да сам подымет. Но колечко рассыпалось мелким жемчугом; купец живо встряхнулся, перекинулся черным петухом и начал проворно подбирать жемчужинки; а подобравши все, взлетел он на окно, захлопал крыльями и закричал петухом: «Кузя, где ты?» — да за словом и выпорхнул в окно. Но княжна, которую наш Кузя, видно, наперед уже подучил да настроил, кинув колечко, уронила в то же время, будто невзначай, платок свой да им и прикрыла одну самую крупную жемчужинку. Она-то вдруг выкатилась теперь из-под платка, отвечала на спрос петуха, словно петухом же: «А я здеся!» — и ринулась соколом из окна; грянул сокол с налету — только шикнул крыльями по воздуху, — грянул клубом в черного петуха, подпорол ему заборным ногтем левый бок да черканул по левому крылу, помял и поломал все перья правильные; упал камнем петух замертво в крутоберегий поток, и понесло его волною вниз по реке, по зеленой воде. Почернела и побагровела вода от пенистой крови; а подрезанное левое крыло вскинуло и подняло ветром, оно и запарусило туда ж по пути, вниз по реке, поколе не завертело петуха встречным теченьем в заводи, — там, сказывают, сомина, чертова образина, им было подавился, да нет, справился, проглотил; не подавится он, чай, и самим сатаной, не токмо конем его подседельным. Сокол взмыл над теремом царским, впорхнул в широкое окно, сел на руку княжны своей и поглядывал на нее ясными, разумными очами. В это самое время черный петух испустил дыхание свое, а ясный сокол спорхнул на пол и предстал в том же виде, как колечко давеча перед княжною: перекинулся молодцом молодецким. Со смертию Будунтая Кузя лишился, правда, силы и уменья перекидываться и принимать иной образ, да и не тужил уж об этом; живучи в довольстве и в богатстве с супругою своею, бывшею княжною Милоликою, вскоре наследовал он престол царский, жил да княжил, правил да рядил, солоно ел да кисло пил, стариков своих, гусляров, поил да кормил, а Терешке косолапому велел братчиной да складчиной насыпать песку за голенища! Держите его, дурака, ребята, держи его! === ПРИМЕЧАНИЯ === В. И. Даль, писатель, лексикограф, этнограф, родился в Москве в семье врача. Окончил медицинский факультет Дерптского университета. Был в дружбе с Пушкиным. Даль всю свою жизнь собирал фольклор. Обрабатывал народные сказки («Русские сказки. Пяток первый» — 1832; «Были и небылицы» — в 4 книгах — 1833—1839). Писал оригинальные произведения под псевдонимом Казак Луганский. Далем собрано свыше 30 000 пословиц, поговорок, прибауток (Пословицы русского народа 1861—1862). Им составлен «Толковый словарь живого великорусского языка» в 4 томах, содержащий около 200 000 слов. За эту работу Даль удостоен Ломоносовской премии АН и звания почетного академика. Произведения, вошедшие в сборник, печатаются по изд.: Даль В. И. Повести. Рассказы. Очерки. Сказки. — М.; Л., 1961. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Сказки Владимира Ивановича Даля]] [[Категория:Владимир Иванович Даль]] [[Категория:Литература 1839 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Иванович Даль]] 2hx6zn1au91lc8qrxsq259ezidw64nn 0 1037186 5708337 5611834 2026-04-25T08:21:33Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Владимира Ивановича Даля]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708337 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Даль | НАЗВАНИЕ = Сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1857 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dalx_w_i/text_0150.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Сказка о Шемякином суде<br> Сказка о похождениях черта-послушника Сидора<br>Сказка о Георгии храбром и о Волке<br>Сказка о баранах | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Даль В. И.</center> <center>Сказки</center> Печатается по изданию: Даль В. И. Избранные произведения. — М.: Правда, 1983. <center>Осканировано и выверено: Моя библиотека.</center> <center>Содержание</center> Сказка о Шемякином суде Сказка о похождениях черта-послушника Сидора Сказка о Георгии храбром и о Волке Сказка о баранах === СКАЗКА О ШЕМЯКИНОМ СУДЕ И О ВОЕВОДСТВЕ И О ПРОЧЕМ; БЫЛА КОГДА-ТО БЫЛЬ, А НЫНЕ СКАЗКА БУДНИШНЯЯ === {{right|''Карлу Христофоровичу Кнорре''}} Пробежал заяц косой, проказник замысловатый, по свежей пороше, напрыгался, налагался, крюк выкинул сажени в три, под кочкою улегся, снежком загребая, притаился, казалось бы его уж и на свете нет — а мальчики-плутишки заутре по клюкву пошли и смеются, на след глядя, проказам его; экий увертливой, подумаешь, ведь не пойдет же прямым путем-дорогой, по людски, виляет стороной, через пень, через тын, узоры хитрые лапками во снежку выводит, на корточки сядет, лягнет, притопнет; петлю закинет — экий куцый проказник! Ну, а как бы ему еще да лисий хвост? — И долго смеялись зайду, а заяц уж бог весть где! Слухом земля полнится, а причудами свет; это не сказка, а присказка,. а сказка будет впереди. Шемяка, судья и воевода напроказил, нашалил, к скрылся, как заяц наш, да след покинул рыси своей лебединой лапчатой; а русский народ, как известно всему свету, необразованный, непросвещенный, так и рад случаю придраться, голову почесать, бороду потрясти, зубы поскалить, и подымает на смех бедного Шемяку судью в поныне. Кто празднику рад, тот до свету пьян; у меня кума жила на Волге, Соломонида, бывало как вспомянет, что у свекрови на крестинах пономарь оскоромился, так и в слезы; а в Суздале, сват Демьян, и на тризне, да хохочет! Уговор лучше денег, кто в куму Соломониду удался, ни сказки ни присказки моей слушать не садись; сказка моя о похождениях слезных, приключениях жалостных Стоухана Рогоуховича и Бабарыки Подстегайловны лежит у меня под спудом; а присказка о косом и куцом зайце и сказка о суде Шемякином написана, к быту приноровлена и поговорками с ярмонки Макарьевской разукрашена, дли свата Демьяна с честными сотоварищи: всякому зерну себя борозда; на всех не угодить; шапка с заломом, будь и бархатная, не на дворянскую голову шьется — а по мне да по свату куцое платье, французская булка на свет не родись! Нам подай зимою щи с пирогом; кашу; летом ботвинью, либо окрошку, тюрю, поставь кваску, да ржаного хлеба ломоть, чтобы было, за что подержаться, да зубами помолоть — а затем проспи свата Демьяна не прогневаться, небылицами коренными русскими потешиться, позабавиться; у нас с ним. как у людей, выше лба уши не растут! Шемяка родился не воеводою, а мужиком. Не родись умен, не родись богат, а родись счастлив. Край его был бедный, народу смыслящего мало, письменного не много, а Шемяка у дьячка в святцы глядеть выучился, знал праздник, по приметам, отличать от буден, ходил в тонком кафтане — а как на безрыбьи и рак рыба, а в городе Питере и курица птица, так мир его и посадил в старосты. Шемяка мужик смирный: когда спит, так без палки проходи смело; и честный, заговорит, так что твои краснобаи, душа на ладони и сердце на языке; а что скажет, то и свято, где рука, там и голова; лихоимства не знал, бывало Федосей, покойник, царство ему небесное, вечная память, смышлен и хитер на выдумки, на догадки, тороватей немца иного — ему пальца в рот не клади! Бывало и комар носу не подточит; да любил покойник, нечего греха таить, чтобы ему просители глаза вставляли серебряные; бывало стукнет по голове молотом, не отзовется-ль золотом? Да и сам только тем прав бывал, что за него и праведные деньги молились. Шемяка наш прост, хоть кол на голове теши, да добр и богобоязлив; так мужики и надеялись нажить от него добра, да и оскоромились. Не то беда, что растет лебеда, а То беды, как нет и лебеды! Приходит к старосте Шемяке баба просить на парня, что горшки побил. Парню, лежа на полатях, соскучилось; поймал он клячу, а как он был не из самых ловких и проворных, так не умел и сесть, покуда кума его не подсадила. Клячонка начала его бить, понесла" а на беду тут у соседки на частоколе горшки сушатся — понесла, да мимо горшков; он, как пошел их лбом щелкать, все пересчитал, сколько ни было! Судья Шемяка подумал, да и рассудил: чтобы кума заплатила протори, убытки и горшки соседки, за то, что парня криво на клячу посадила. — Где суд, там и расправа; мы проволочки не любим! Деньги на стол, кума, да и ступай домой! Чтобы тебе быть дровосеком, да топорища в глаза не видать, за такой суд, подумал сват Демьян; убил бобра. Заставь дурака богу молиться, так он и лоб расшибет! Теперь подошла другая баба с просьбою. К ней в огород и во двор и в сени повадился ходить соседский петух; а поваженный, что наряженный, отбою нет; и такой он забияка, что бьет без пощады ее петуха и отгоняет от куриц, а соседка приберечь и устеречь его не хочет. Тогда судья Шемяка приказал поймать ей своего петуха и принести, и повелел писцу своему очинить ему нос гораздо потоньше и поострее, на подобие писчего пера, дабы он мог удобнее побивать петуха соседнего. Но он скоро, и не дождавшись победы своей, исчах и умер голодною смертью. Что ж делать; на грех мастера нет; и на старуху бывает проруха, конь о четырех ногах, да спотыкается, а у нашего петуха, покойника, только две и были! Теперь еще пришла баба просить за мужика. Как квочки раскудахтались, сказал Шемяка, — визжать дело бабье! Ехали они вместе, баба с мужиком, на рынок; мужик стал про себя рассуждать: продам я курицу, продам яйца, да куплю горшок молока; а я, примолвила баба сдуру, я хлеба накрошу. Тогда мужик, не медля ни мало, ударил ее в щеку, и вышиб у нее два зуба; а когда она спросила, зарыдав, за что. Так он отвечал ей; ''«Не квась молока». -'' Мужик с бабой Пришли к Шемяке и просили друг на друга; мужик, не запираясь ни в чем, принес два зуба, которые у нее вышиб, в руках. — Квасить молоко чужое не годится, — сказал Шемяка просительнице, — на чужой каравай рот не разевай, а пораньше вставай, да свой затевай! Но и ты не прав, земляк: вина одна; с чужим добром не носись, на утварь ближнего не посягай. Отдай бабе сей же час оба зуба, сполна, да и ступайте, господь с вами! тут и без вас тесно, и на брюхе пресно: сегодня еще ни крохи, ни капли в глотку не попадало, а хлопот полон рот — в голове, как толчея ходит; бьешься, бьешься как слепой козел об ясли! Либо одуреешь с этим народом, прости господи, либо с ума сойдешь, либо, за недосугом, когда-нибудь без покаяния умрешь! За такие и иные подобные хитрые увертки и проделки нашего судьи правдивого, старосты Шемяки, посадили его на воеводство, и стали уже отныне честить-величать по батюшке, Шемякою Антоновичем. Полюбится сатана лучше ясного сокола; вечером Макар гряды копал, ныне Макар в воеводы попал! Коси малину, руби смородину! Жил прежде, так стал поживать ныне; готовый стол, готовый дом, а Челобитчиков, просителей, на крыльце широком, что локтем не протолкаешься! Шемяка возмечтал о себе, и стал, как овсяная каша, сам себя хвалить и воспевать" Я-де старого лесу кочерга, меня не проведешь, и на кривых оглоблях не объедешь; у меня чем аукнешь, тем и отклинется; судить да рядить я и сам собаку съел; я и малого греха, и малой неправды не потерплю ни в ком; от малой искры да Москва загорелась; вела и резник Обухом бьет, убей муху! А у меня, кто виноват, так виноват, хоть себе невидимка, хоть семи пядей во лбу будь! А как бы сват мой Демьян его подслушал, так и подумал бы про себя: Ври на обед, да оставляй я ''на'' ужин! Ох-ты гой еси добрый молодец, судья правдивый, Шемяка Антонович, сын отца своего родного-кровного Антона Поликарповича. Ни ухо ты ни рыло, ди с рожи, ни с кожи, а судишь так, что ни. мыто. ни катано, ни брито, ни стрижено; у тебя ум за разум заходит, знать, чересчур перевалил; а где тонко, там, того и гляди, порвется! И сатана в славе, да не за добрые дела; а иная слава хуже поношенья. Ты богослов. да не однослов; мягко стелешь, да жестко спать; скажешь вдоль, а сделаешь поперек" запряжешь и прямо, да поедешь криво! Все это подумал бы он про себя, а сказать, не скажет ни слова. Кто Шемяку посадил в воеводы, тот. и отвечает. Солдат солдата под бок толкает: земляк! куда ты идешь, гляди-ка, тут головы не вынесешь без свища!« — „Про то знает тот, кто посылает, — проворчал старый служивый, — не ты за, свою голову отвечаешь; а ты знай иди, да с ноги не сбивайся!“ Так и я; не наше дело, попово, не нашего попа, чужого. Моя изба с краю, я ничего не знаю! Пришел мещанин к воеводе Шемяке Антоновичу просить на соседа. Сосед у него был убогий, по имени Харитон, отставной целовальник. Он бы поехал и на топорище по дрова, да чай не довезет и до угла — так он и пришел просить у зажиточного хозяина кобылу. У меня, говорит, и дровни стоят наготове, и кнутишко припасен, и топор за поясом, так за малым дело стало: лошаденки нет! не откажи, батюшка! Так и кума моя, Соломонида, что на Волге жила, не тем будь помянута, бывало о масленой пошлет внучку к золовке: приказала-де бабушка кланяться, собирается блины печь, так уж наставила водицы, натолкала и соли, припасла и сковородник, а велела просить: сковороды нет ли, мучицы гречневой, молока да маслица! Ссудил сосед Харитона, отставного целовальника, кобылой, пришел тот к нему и за хомутом; а как хомута лишнего у этого не случилось, так он ему л не дал. Тогда убогий Харитон наш не призадумался: он привязал кобылу просто к дровням за хвост и поехал по дрова; когда же, навалив воз большой, возвращался из лесу домой, так был под хмельком; он ворота отпер, подворотню выставить позабыл, а сам кобылу стегнул плетью. Она бросилась через подворотню и вырвала себе хвост весь, в дровни остались за воротами. Хари-тоя приводит кобылу без хвоста, а хозяин, не приняв ее, пошел на него просить. Воевода Шемяка повелел кобылу ту привести в освидетельствовать, действительно ли она без хвоста! А когда сие оказалось справедливым, и присяжные ярыги и думный грамотеи в очках хвоста искали, искали к не нашли» — тогда воевода Шемяка. суд, учинил, я расправу к решение такое: Как оный убогий мужик, Харитон, отставной целовальник, взял кобылу ''с.'' хвостом, то и повинен возвратить таковую ж; почему и взять ему оную к себе, и держать, доколе у нее не вырастет хвост. — Ну, вот и с плеч долой, — сказал Шемяка про себя; — сделаешь дело и душе-то легче! Премудрость быть воеводой! Ведь не боги же и горшки обжигают! «Удалось смелому присесть нагишом, да ежа раздавить, — подумал сват Демьян, — первый блин да комом! Хоть за то спасибо, что не призадумается; отзвонил, да и с колокольни! Чуть ли наш воевода не с Литвы; а туда, говорят, на всю шляхту один комар мозгу принес, да и тот, никак, девки порасхватали, а на нашего брата не досталось, что шилом патоки захватить! Нашему воеводе хоть зубы дергай, человек другому услужил, а сам виноват остался; бьют и Фому за Еремину вину! Ни думано, ни гадано, накликал на свою шею беду — не стучи, громом убьет. Кабы знал да ведал, где упасть, там бы соломы подостлал — не давать бы кобылы, не ходить бы просить. Мое дело сторона; а я бы воеводе Шемяке сказал сказку, как слон-воевода разрешил волкам взять с овец по шкуре с сестры, а больше не велел их трогать ни волоском! Такой колокол по мне хоть разбей об угол! Поглядим, что дальше .будет». Приходит еще проситель, по делу уголовному. Сын вез отца, больного и слепого, на салазках, в баню, и спустился с ним, подле мосту, на лед. Тогда тот же Харитон, отставной целовальник, у которого и было ремесле, да хмелем поросло, шел пьяный через моет, упал с мосту, и убил до смерти больного старца, которого сын вез на салазках в баню. Харитон, подпав суду но делу уголовному, немного струсил; а когда ею позвал Шемяка судья, то он, став позади просителя, показывал судье тяжелую, туго набитую кожаную кису, будто бы сулит ему великое множество, денег. Шемяка Антонович, судья и воевода, приказал и суд учинить изволил такой: чтобы Харитону целовальнину стать под мостом" а вышереченному сыну убиенного прыгать на него с моста, и убить его до смерти. Долг платежом красен. Покойнику же отдать последнюю честь, и пристроите его к месту, то есть отвести ему земли косую сажень, выкопать землянку, снять с него мерку, да сшить на него деревянный тулуп, и дать знак отличия, крест во весь рост. — Сват мой Демьян, услышав все это, замолчал, как воды в рот набрал, и рукой махнул. Теперь, говорит, дело в шапке, и концы в воду; хоть святых вон понеси! Да поры, до времени, был Шемяка и прост, да лихоимства не знал; а в знать и силу попал, так и пустился во всякие художества: по бороде да по словам Авраам, а по делам — Хам; из речей своих, как закройщик модный, шьет, кроит, да выгадывает, по заказу, по деньгам, по людям, по лицу — что дальше, то лучше; счастливый путь! Наконец приходит еще челобитчик. Тот же пьяный дурак Харитон выпросился к мужику в избу погреться. Мужик его пустил, накормил и на полати спать положил. Харитон оборвался с полатей, упал в люльку и убил ребенка до смерти. Отец привел Харитона к судье, и, будучи крайне огорчен потерею дитяти своего, просил учинить суд и правду. Береза не угроза, где стоит, там и шумит! Харитон целовальник знал уже дорогу к правосудию: сухая ложка рот дерет, а за свой грош везде хорош. Он опять показал Шемяке, из-за челобитчика, туго набитую кожаную мошну, и дело пошло на лад. Ах ты окаянный Шемяка Антонович! Судья и воевода и блюститель правды русской, типун тебе на язык! Лукавый сам не соберется рассудить беспристрастнее и замысловатее твоего; а кто хочет знать да ведать последний приговор судьи Шемяки, конец и делу венец, тот купи, за три гривны, повествование о суде Шемякином, с изящными изображениями, не то суздальского, не то владимирского художника, начинающееся словами: ''«В некоторых Палестинах два мужа живаше -'' и читай — у меня и язык не поверится пересказывать; а я» по просьбе свата, замечу только мимоходом, что изображение суда Шемякина, церемониала шествия мышей, погребающих кота, и сим подобные, неосновательно называются обыкновенно лубочными: это, говорит Демьян, показывает невежество, и унизительно для суздальцев; изображения сии искусно вырезываются на ольховых досках, а не на мягком и волокнистом лубке. Но сват меня заговорил, и я отбрел от кола; начал, так надобно кончить. Кто в кони пошел, тот и воду вози; не почитав сказки, не кидай указки! Итак, по благополучном решении и окончании трех уголовных дел сих, Шемяка послал поверенного своего требовать от Харитона платы, которую он ему вовремя суда сулил и показывал в кисе кожаной. А Харитон целовальник отвечал: это не киса у меня, а праща; лежали в ней не рубли, а камни; а если бы судья Шемяка меня осудил, так я бы ему лоб раскроил! Тогда Шемяка Антонович, судья и воевода, перекрестясь, сказал: слава Богу, что я не его осудил: дурак стреляет. Бог пули носит; он бы камень бросил и, чего доброго, зашиб бы меня! Потом, рассудив, что ему пора отдохнуть и успокоиться после тяжких трудов и хлопот, на службе понесенных, расстроивших здоровье его, так что у него и подлинно уже ногти распухли, на зубах мозоли сели, и волоса моль съела, — поехал, для поправления здоровья своего, на службе утраченного, за море, на теплые воды. А Харитон, целовальник отставной, как пошел к челобитчикам требовать по судейскому приговору исполнения, так и взял, на мировую, отвяжись-де только, с одного козу дойную, с другого муки четверти две, а с третьего, никак, тулуп овчинный, да корову — всякого жита по лопате, да и домой; а с миру по нитке, голому рубаха, со всех по крохи, голодному пироги! Всяк своим умом живет, говорит Харитон; старайся всяк про себя, а господь про всех; хлеб за брюхом не ходит; не ударишь в дудку, не налетит и перепел; зимой без шубы не стыдно, а холодно, а в шубе без хлеба и тепло, да голодно! Вот вам и всем сестрам по серьгам, и всякому старцу по ставцу! Шемяка родил, жену удивил; хоть рыло в крови да наша взяла; господь милостив, царь не всевидящ — бумага терпит, перо пишет, а напишешь пером, не вырубишь топором! Нашего воеводу голыми руками не достанешь; ему бы только рыло свиное, так у него бы и сморчок под землей не схоронился! Чтож сказать нам про Шемяку Антоновича, как его чествовать, чем его потчевать? Послушаем еще раз, на прощанье, свата Демьяна, да и пойдем. Он говорит: Удалося нашему теляти да волка поймати! Простота хуже воровства, в дураке и царь не волен; по мне уж лучше пей, да дело разумей: а кто начнет за здравие, а сведет на упокой, кто и плут и глуп, тот — на ведьму юбка, на сатану — тулуп! Кланяйся, сват Демьян, куме Соломониде, расскажи ей быль нашу о суде Шемякином, так она тебе, горе мыкаючи, в волю наплачется; скажет: Ныне на свете, батюшка, все так; беда на беде, бедой погоняет, беду родит, бедою сгубит, бедой поминает! За грехи тяжкие, господь нас карает; ныне малый хлеб ест, и крестного знамения сотворити не знает — а большой, правою крестится, а левую в чужие карманы запускает! А мы с тобою, сват, соловья баснями не кормят, где сошлись, там и пир; новорожденным на радость, усопшим на мир — поедим, попьем, да и домой пойдем! === СКАЗКА О ПОХОЖДЕНИЯХ ЧЕРТА-ПОСЛУШНИКА СИДОРА ПОЛИКАРПОВИЧА, НА МОРВ И НА СУШЕ, О НЕУДАЧНЫХ СОБЛАЗНИТЕЛЬНЫХ ПОПЫТКАХ ЕГО И ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ПРИСТРОЙКЕ ЕГО ПО ЧАСТИ ПИСЬМЕННОЙ === {{right|''Однокашникам моим Павлу Михайловичу Новосильскаяу и Николаю Ивановичу Синицыну''}} Идет рыба на блевку, идет и на блесну — кто наелся былей сытных, приторных, тот поди для праздника перекуси небылицей тощей да пряною, редькой, луком, стручковатым перцем приправленною! Истина нахальна и бесстыдна: ходит как мать на свет родила; в наше время как-то срамно с нею и брататься. Правда — собака цепная; ей только в конуре лежать, а спусти — так уцепится, хоть за кого! Быль — кляча норовистая; это кряж-мужик; она и редко шагает, да твердо ступает, а где станет, так упрется, как корни пустит! Притча — дело любезное! Она неряхою не ходит, разинею не прикидывается, не пристает как с ножом к горлу; она в праздник выйдет, снарядившись, за ворота, сядет от безделья на завалинку — кланяется прохожему всякому смело и приветливо: кто охоч и горазд — узнавай окрутника; кому не до него — проходи, как мимо кружки, будто не видишь, что люди по пятаку кидают! Вольному воля, а спасенному рай; а чужай совесть — могила; за каждой мухой не угоняешься с обухом, и мой окрутник за тобою не погонится! В Олонецкой губернии, сказывают, много камня дикого и много болота мокрого — там вышел однажды мужик попахать. Пустил он соху по низовью, под скатом, так попал было в топь такую, что насилу вылез; выдрался с сохой он на горку, так напорол и вызубрил сошник о булыжник неповоротливый; а когда догадался поискать суходолья, так вспахал его и засеял. Это не сказка, а присказка, а сказка будет впереди! Сатана, не самый старший, всегда лично в первопрестольном граде своем царствующий, а один из приспешников и нахлебников его, один из чертей-послушннков, праздновал именины свои; а звали того черта Сидйром, и Сидором Поликарповичем. На пирушке этой было народу много, все веселились честно и добропорядочно; плясали пляски народные и общественные, не как у нас, на ногах, а скромно и чинно, на голове; играли в карты и выезжали все на поддельных/очках; расплачивались по курсу фальшивыми ассигнациями самой новой, прочной английской работы, не уступающей добротою настоящим; но все это делалось, говорю, мирно и ужиточно. Вдруг входит человек в изодранном форменном сертучишке, — кто говорил, что это хорунжий, отставленный три раза за пьянство и буянство; кто говорил, что это небольшой классный чиновник, а кто уверял, что это отставной клерк,, унтер-баталер, а может быть, и подшкипер. Не успел он почтить собрания присутствием своим, как в тот же миг ввязался в шашни миролюбивых посетителей и, не откладывая дела и расправы, ударил на них в кулаки. Люблю молодца за обычай! Да и не детей же с ними крестить стать! Черт-именинник как хозяин сунулся было разнимать, но как от первого русского леща у него в ушах раздался трезвон в семь колоколов с перезвоном, на языке и горько и кисло стало, а из глаз искры посыпались градом, так он присел и присмирел. Гости расползлись по домам, по вертепам своим, и храбрый воитель и победитель наш остался пировать один, как тетерев на току. — Дурак ты, — сказал настоятель, сатана-староста, Сидору, когда этот пришел к нему плакаться на беду свою, — дурак круглый и трус, и худой, как я вижу, нам слуга, когда жалеешь для службы нашей шкуры своей и пары-другой зубов! Тебя, вижу я, надобно в черном, теле держать! Ты бы обрадовался находке да последил ее; я давно вам, неизворотливым, сказывал, что мне чиновные озорники, и пройдохи почетные нужны, — чтобы вы их сманивали да зазывали, а вы знай ходите поджавши хвосты, как смиренники! Вы у меня как-то все от рук отбились: погоди, я вас пригну к ногтю! Изволь ты у ''меня'' отправиться на землю, изведать на деле сушь и глубь и быт гражданский и военный и взять оседлость там, где для оборотов наших окажется повыгоднее; да прошу без всяких отговорок служить, как люди служат, не для поживы в личных выгод, а для блага и пользы общей нашей, не щадя ни живота, ни крови. Сидор Поликарпович вылез из преисподней, стал ногами на твердую землю и оглядывался кругом на просторе; с него еще пар валил, как с московского банщика, в он все еще не сбил оскомину после вчерашней переквашенной русской закуски; а сверх того, сплечился немного в задней левой ноге, когда выбирался из пропасти преисподней, а потому прихрамывал и сел отдохнуть. «Плохое житье наше, — подумал он про себя. — С тех пор как нашего брата с неба спихнули, все обижают; всякий- ярыга дулю подносит и по ушам хлещет! Свались только ты, так в подобьют под йоги» а станешь вставать, оправляться, так подзатыльников и не оберешься! Народ умудряется и просвещается со дня на день, и бесхвостое это племя за все берется, во все ввязывается: под землю подрывается, бороздит по морю, крестит по воздуху, — не присвой я себе жару, огня ярого, так бы и не было у меня своего красного уголка, вечем было бы перед ними похвалиться! Бьешься, бьешься как рыба об лед" а поживы мало, часом я харчи не окупаются!" Он оглянулся кругом, доводил рылом во все стороны, а он, как добрый гончий, искал верхним чутьем, вздохнул горько и сказал: «Идти добро промышлять отселе подальше — здесь, в этой земле, за причетом нашим, и босым и постриженным, приступу нет; они и без нашего брата управятся!» Он встал и пошел на восток, ибо вылез на землю на самом крайнем западе, на взморье, под крутым берегом, где конец света и выдался мыском в море крайний клок земли, нашей части света. Шел он, шел, долго ли, коротко ли, вёдром ли, погодкой ли. а дошел до страны от нас западной, пригишпанской, королевства задорного; а обитают в королевстве том люди неугомонные, неужиточные, родятся в них замыслы весбыточные, Там-то Сидор наш встретил отрядец солдат на привале. Солдаты те пришли из стран северных, необозримых, пространством морю прилежащему, ледовитому, равных; перешли путем земли многоязычные и отдыхали от трудов и утомительного перехода. Черт подсел к ним и начал расспрашивать их: — Куда, ребятушки, идете? — Идем мы, куда Макар телят не гоняет, куда ворон костей твоих не занесет, идем под Стукалов монастырь пить да гулять, а не сиднем сидеть, играть в мяча чугунного, грызть орехи каленые ядреные; идем хлебом-солью гостей чествовать, сажать боком-ребром на прилавки железные, узкие, граненые, за скатерти браные травчатые-муравчатые, за столы земляные; поить до упаду хмельным багряным вином, опохмелять закусками ручными — ореховыми, приговаривать: «Не ходи один, ходи с батюшкою»; припевать: «Не тебе, супостату, на орла нашего сизого, на царя нашего белого руку заносить окаянную!» Кому пир, а кому мир; а кому суждено, разбредемся — сляжем по землянкам даровым, не купленным, по зимовьям не просторным, низеньким; нашему брату жизнь — копейка, голова — наживное дело! Идем пожить весело, умереть красно! «И гладко строгает, и стружки кудрявы! — подумал черт Сидор Поликарпович. — Дай еще с ним потолкую, авось не будет ли поживы!» — А что, служивый, чай здесь житье ваше привольное, хорошее? — В гостях хорошо, а дома лучше, — отвечал гренадер. — Здесь девушки хороши, — намекнул черт. Гренадер. Много хороших, да милых нет! Черт. Хороши, да не милы! Сбыточное ли это дело? Гренадер. У нас не по хорошу мил, а по виду хорош! Черт. Так что же вы милых покинули, а зашли к немилым! Гренадер. Не пил бы, не ел, все на милую глядел — да слезою моря не наполнишь, кручиною поля не изъездишь, а супостата вашего крестом да молитвою не изведешь; стало быть, садиться казаку на коня, а нашему брату браться за пищаль да за щуп! Черт. Да вы, господа кавалеры, волей или неволей сюда зашли? Гренадер. Наша воля — воля царская; за него животы наши, за него головы! Черт. Поглядишь на вашего брата, так жалость донимает! Кабы на мою немудрую голову — что бы, кажись, за радость в такой вериге ходить! Покинул бы честь и место, да и поминай как звали меня самого! — А у тебя самого — распазить да навоз возить! — отвечал ему гренадер. «Какой этот сторожкой! — подумал черт Сидор Поликарпович. — Пойду к другому! Дай пристану тут к заносному племени этому; к ним и ходить далеко и проживать холодно. Здесь, во стране пригишпанской, западной, сручнее будет мне с ними побрататься; а там — чем отзовется, попытаюсь с ними вместе и до их земли добраться!» Наш новобранец, из вольноопределяющихся, пристал, служил и ходил под ружьем, терпел всю беду солдатскую, перемогался, но — крепко морщился! Ему в первые сутки кивером на лбу мозоль намяло пальца в полтора; от железного листа в воротнике шея стала неповоротливее, чем у серого волка; широкою перевязью плеча отдавило, ранцем чуть не задушило, тесаком икры отбило! Солдату, говорят, три деньги в день, куда хочешь, туда их и день; веников много, да пару нет, а мылят, так все на сухую руку! У солдата шило бреет, а шубы нет, так палка греет! «Эти поговорки приелись мне, как сухой ячмень беззубой кобыле, уходили меня, как кающегося грехи; это не по мне! Семь недель, как в великий, пост, голодом сиди, семь недель мозоли сбивай, покуда раз, да и то натощак, угодишь подраться да поживиться! Что мне за неволя в таком хомуте ходить! Стану жить я по-своему». Сказано — сделано. Полк вышел к смотру, у всех и ранцы и амуниция исправны, а у нашего Сидора ни кирпичика форменного, ни ваксы сухой, ни воску, ни лоску, пуговицы не чищены, ниток в чемоданчике, напоказ, ни серых, ни белых! Сидор Поликарпович думал переиначить всю службу по-своему, да и опростоволосился крепко! Ему это отозвалось так круто и больно, что он, забыв все благие советы и наставления старосты-сатаны, бросил все — и службу, и ранец, и ружье, и суму, проклял жизнь и сбежал. Он удирал трои сутки без оглядки, набил плюсны и пятки и присел наконец под липку перевести дух. Не успел он еще опамятоваться, как вдруг увидел перед собою человека невысокого росту, в низкой треугольной шляпе без пера, в расстегнутом сером сюртуке, длинной жилетке, в ботфортах, который стоял, сложив руки на груди и выставив левую ногу вперед, и разглядывал по очереди все отдаленные, через дол и лес пролегающие дороги, и был, казалось, в нерешимости, которую ему избрать. -Черт Сидор подошел, обнюхал незнакомца кругом, в одно ухо ему влез, в другое вылез, и узнал таким образом все помышления и замыслы его. В это время вдруг подлетел латник с косматым шлемом и, указывая назад, донес, что он опять уже видел мельком пики на красных и синих древках и нагайки. Тот кинулся на коня и помчался стрелой; и наш Сидор, смекнув и разгадав дело, едва успел сунуть ему за пазуху письмо, которое он, пригнувшись на корточках за заднею лукою седла всадника, написал и которое при сей верной оказии вздумал отправить во тьму окромешную к командиру своему, сатане-старосте, чтобы известить его о плохих успехах своих и проситься домой. Сидор не колдун, да угадчик;, письмо его запоздало несколько, это правда, но оно, застрахованное, действительно дошло наконец до места и передано всадником с рук на руки старосте-сатане, настоятелю Стопоклепу Живдираловичу; вот оно от слова до слова: «Письмо от черта-послушника, Сидора Поликарповича, к сатане-старосте. Стопоклепу Живдираловичу, писанное на земле, во стране пригишпанской, западной, и отправленное во тьму окромешную при первой оказии с человеком невысокого росту в треугольной шляпе без пера. Старосте нашему, Стопоклепу Живдираловичу, от послушника его и нахлебника, Сидора Поликарповича, нижайший поклон; супруге его, Ступожиле Помеловне, от усердного поклонника ее, Сидора Поликарповича, многия лета и нижайший поклон; теще его, ведьме чалоглазой, Карге Фоминишне, по прозванию Редечной Терке, нижайший от нас же поклон и всякая невзгода Мирская; равномерно и сожительнице нашей, драгоценной Василисе Утробовне, наклон и супружеское наше приказание, задним числом со дня отлучки нашей, пребыть нам верной; деткам нашим, сыновьям: Кулаку, Зарезу и Запою, дочерям: Мохнашке и Сивухе — родительское наше проклятие на веки нерушимое и поклон; брату нашему, Искусу Поликарповичу, и сожитильнице его, Чуме Цареградовне, дяде нашему, Тузу Бубновому под крапом и сожительнице его. Крале Червонной Зотообрезной, а равно и всей преисподней — нижайший поклон наш и всякая неправда мирская и нечистые дела и соблазны; желаем им всякое наитие замыслов нечестивых в успех и воздаяние сторицею за понесенные труды и беды; а о себе скажем, что мы благодаря ходатайству старосты нашего, Стопоклепа Живдираловича, и процветающим в краях здешних глупостям и вздорным пакостям людским еще в живых и здравствуем, хотя все посильные наши попытки доселе еще мало понесли за собою плодов, н иного мы бедствий земных на себе испытали, и осталася за нами одна только надежда, что новое предприятие наше принести нам долженствует успех вящий и жатву обильную, душегубительную. А вышли мы из преисподней во стране, бедной науками, и художествами, и просвещением, где блаженствуют наши, и босые и постриженные, на краю света, — почему и сочли мы за лишнее основать здесь пребывание наше, а отправились через горы высокие, снежные на Восток и обрели там людей, наклонных к дури и к пакостям, самодовольных и бессовестных; почему, рассудив также, что оные люди рук наших не минуют, раздавали мы им только значки, трехцветные и белые, для основания междоусобий; а потом и намеревались держать путь свой еще далее на Восток, как дошло до нас сведение, что нахлынули от стран северных люди, дюжие телом и крепкие духом, им же несть числа, а страна их ледовита и ими любима; и заложил во время оно преставившийся царь их, а наш первейшей враг, столицу свою в земле, неприятельской, и довершили: ее наследники царя того и потомки, вопреки стараниям и покушениям нашим, а древнюю сто лицу свою, до которой нет нам приступу от великого множества церквей, коих числится сорок сороков, отстояли они ныне снова и подняли на дым, дабы не досталось в руки иноплеменникам двадесяти языков, под предводительством подручника нашего на царя и землю их покусившихся; и уморили они тех иноплеменников захожих голодом и холодом, и уходили и извели оружием, и написали сказку: „О беспечной вороне, попавшейся во щи гостей голодных“, и следили того предводителя до земли и столицы его, где мы ныне обретаемся, и побивали его нещадно на каждом шагу. А посему и сочли мы за лучшую пакость подбиться к сим ненавистным нам доблестным и смиренным воителям и искусить их к совращению с пути повиновения и благочестия. Но сия попытка, несмотря на то, что, усердствуя ко благу нашему общему, не щадили мы ни плеч своих, ни шкуры, обошлась нам весьма несходно, и понесли мы от нее накладу более, чем барышей. Есть у них, например, обычай военный, что не спрашивается: ''отколе взять'', а говорится только: ''чтоб было;'' глядишь — и есть; а чуть прогуляешь, проглядишь, так тотчас за расправу, а это вовсе не по нас! И пуще всего невзлюбили мы у них той музыки, что стучат в глухие бубны без бубенчиков да подыгрывают в два смычка без канифоли на кожаной скрипке; испытали мы притом жизнь холодную и голодную, так что часом и уведешь где-нибудь быка, да негде изжарить, некогда съесть; а по всему этому и рассудили мы наконец предоставить их участи своей, покинуть и сбежать. Они же, воители те, царей своих чтят свято, за землю обширную, отчасти ненаселенную и дикую, стоят всем оплотом дружно и норовисто, а посему успеха нам еще ожидать должно мало. Таким делом .изведали мы быт их на суше, а ныне намерены при помощи отца-настоятеля и старосты нашего сесть на корабли их, здесь обретающиеся, и держать путь вместе с ними чинно и тихо до земли их и осмотреться там, на месте, не упуская удобного случая взять оседлость свою, как наказано нам было, там, где окажется повыгоднее и попривольнее. О чем, здравствуючи, будем не оставлять вас своими уведомлениями; а вас просим усердно находить нас таковыми же. А писано сие писбмо к вам через самого того земли пригишпанской, западной, повелителя, нашего подручника, которому срок на земле ныне вышел уже давным-давно и следует ему явиться к старосте, Стопоклепу Живдираловичу, во тьму окромешную; но, по мнению нашему, востребуется послать дюжину-другую разночинцев и послушников, нашей братьи, дабы они могли уловить и увлечь с собою того подручника нашего и представить в преисподнюю; ибо сам он, употребляя во зло долготерпение наше, день за день просрочивает и явиться к месту откладывает. А за сим, испрашивая от старосты нашего, и настоятеля, и всей братии послушников всякую невзгоду и проклятие небесное и земное, остаемся усердствующим ко соблазну общему служителем и послушником вашим {{right|''чертом Сидором Поликарповым.''}} Приписка. Еще уведомляем вас и о том, что оные северные страны повелитель, лишь только первый на миродавца того руку наложил, и отстоял земли и народы и веси своя, и избил век» заморскую рать его, и отобрал все оружие и до тысячи огнеметных литых орудий, то и все земли крещеные, доселе миродавцу тому раболепствовавшие, очнулись, и оперились, и противу него восстали, завопили, и начали витии велеречивые- священнодействовать и писать воззвания доблестные и песни ободрительные войскам своим и всему народу; а понеже той северной страны повелитель даровал милость и пощаду всем на него посягавшим и карать их более не пожелал, а требует от них мира и дружбы, каковое изумительное великодушие поразило и врагов и новых союзников его, то и не худо бы нам заранее разослать в те иные земли послушников наших, дабы соблазнить все народы и земли крещеные забыть, что скорее, то лучше, таковое им оказанное беспримерное благодеяние и заставить их в бессилии своем и немощи обносить оговорами и клеветою северной той страны обитателей и властителей их и мстить им за вышереченное благодеяние всяким наветом злым, и словом, и делом, и где чем прилучится. О чем и прошу довести до сведения старосты нашего и настоятеля, Стопоклепа Живдираловича; ибо замечено нами на пути нашем, что наклонность к таковым нам любезным пакостям и злодеяниям таится уже в семенах раздора многоязычных племен тех". Отправив письмо это, соскочил Сидор с задней луки седла и чуть было не повис в тороках! «Долго ль до беды, — подумал он. — О серник споткнешься, затылком грянешься, а лоб расшибешь!» Он присел; а как было уже довольно поздно и Сидор наш уморился крепко, то и лег, свернулся, наутро встал, стряхнулся, совершил поход в один переход и сел на корабль у взморья. «Фортуна бона, — подумал черт Сидор Поликарпович — а он думать научился по-французски, — форту. на бона, — подумал он, когда изведал службу нашу на море. — Я хоть языкам не мастер, а смекаю, что тютюн. что кнастер; мои губы не дуры, язык не лопатка, я знаю, что хорошо, что сладко. Здесь жизнь разгульная и всякого добра разливное море! Каждый день идет порция: водка, мясо, горох, масло; под баком сказки, пляски, играют в дураки и в носки, в рыбку и в чехарды; рядятся в турок и верблюдов, в жидов и в лягушек; спят на койках подвешенных, как на качелях святошных, — одна беда — простору мало, да работы много!» Он надел на себя смоленую рабочую рубаху, фуражку, у которой тулья шла кверху уже, а на околыше были выметаны цветными нитками зубцы и узоры; опоясался бечевкой, привесил на ремне нож в ножнах кожаных, свайку, насовал в карманы шаровар каболки, тавлинку, кисет; вымазал себе рожу и лапы смолою, взял в зубы трубчонку без четверти в вершок ''и'', проглотив подзатыльника два от урядника за то, что сел было курить на трапе, примостился смиренно к камбузу, где честная братия сидела в, кружке, покуривала корешки и точила лясы. — Что скажешь, куцый капитан общипанной команды, поверенный пустых бочек? — спросил марсовой матрос трюмного, — каково твои крысы поживают? — Приказали кланяться, не велели чваниться! — отвечал тот. — Не бей в чужие ворота плетью, — заметил старый рулевой насмешнику, — не ударили бы в твои дубиной! Век долга недели, не узнаешь, что будет; может быть, доведется еще самому со шваброй ходить! — Не доведется, Мироныч, — отвечал первый, — с фор-марсу на гальюн не посылают! Без нашего брата на марса-рее и штык-боут не крепится! — Не хвалися, горох, не лучше бобов, — проворчал третий. — А кто намедни раз пять шкаторину из рук упускал, покуда люди не подсобили? — Упустишь, когда из рук рвет, — отвечал опять тот. — Ведь не брамсельный дул, а другой риф брали! — У доброго гребца и девятый вал весла из уключины не вышибет, — сказал урядник с капитанской шестерки, — не хвали меня в очи, не брани за глаза, не любуйся собой, так и будешь хорош! — Запевай-ка повеселее какую, Сидорка, — сказал нашему Поликарповичу сосед его. — Что ты сидишь — надулся, как мышь на крупу! Ты волей пристал к нам, Так и зазнаешься; а у нас, вишь, неволя скачет, неволя пляшет, неволя песни поет! — Не свайкой петь, когда голосу нет! — отвечал Сидор, оскалив зубы, как мартышка. — Запевай-ка ты свою: Здравствуй, милая, хорошая моя, Чернобровая, похожа на меня! — На тебя? — спросил урядник. — Надо быть, хороша была! Неужто и с тобой какая ни есть слюбилась? — Нет такого мерзавца, чтобы не нашел своей сквернавки, — отвечал Сидорка. — Кабы люди не сманили, и теперь бы со мной жила! — Кабы нашего сокола вабило не сманило, сто лет бы на месте сидел, — подхватил марсовой. — А какая твоя любка была, Сидорка, чернавка или в тебя, белянка? — Была белобрысая, была и черномазая, — отвечал Сидорка, — было, да быльем поросло! Нашему брату за вами, в бубновых платочках, не угоняться! — Да, мы таки постоим за своих, — подхватил тот же марсовой, — и поспорим хоть с кем, что против нашей, ниже у косноязычного француза, не найдешь ни одной! Бывало, моя как приоденется да приумоется, так хоть водицы испить! — Чистоплотен больно, — промолвил Мироныч, — что за дворянин! Когда горох в котле, так, стало быть, и чист; брюхо не зеркало, что в зубах, то и чисто! — Горох горохом, — отозвался кок за камбузом. — а в рассоле из-под солонины, ребята, нечего греха таить, наудил нынеча угрей! — Эка невидаль, — отвечал Мироныч, — будто то и черви, что мы едим; по-моему, так то черви, что нас едят! Смазной, да затягивай хоть ты сдуру песню свою про червяка черемхового! — Погоди, — отвечал Смазной, — вишь, трюмный наш, Спирька, задремал, так чтоб не потревожить! — Чего тут годить; на посуле, что на стуле, посидишь да и встанешь, — сказал опять первый. — Встанешь, пройдешься, да и опять присядешь, — отвечал тот, — посуленое ждется; что я тебе за песенник дался? Много ли вас тут охочих до песен моих? Я меньше как при двенадцати зубов не оскалю и голосу не подам! — И дело, — подхватил марсовой. — У нас был в Касимове мещанин; как начал торговать, так, бывало, на пятак в день уторгует да еще два гроша сдачи даст; а расторговался, поднялся с мелочяого на оптовой-валовой, так в нитках пасмы не разбивает, в варганах полудюжины не рознит! Дудка просвистела на шканцах, и осиплый голос прокричал в фор-люк: «Пошел все наверх!» Все кинулись, кто в чем сидел, и Сидора Подикарповича нашего подле трасу семь раз с ног сбивали! Он вылез последним, и вахтенный урядник, сказав ему, что он скор как байбак, поворотлив как байдак, спросил: «Не угодно ли прописать боцманских капель?» — «Не все линьком, — отвечал Сидор, — можно и свистком!» — «Да, можно, — ворчал тот, — засядете под баком, так вас оттоле калачом не выманишь, ломом не выломишь, шилом не выковырнешь Пошел на марса-фал!» Сидор кинулся на марса-фал, а его в шею. «За что?» — «Не трёкай! Опять по шее. „За что?“ — „Иди ходом, лежи валом, не дергай!“ Кричат: „На брасы на правую!“ А Сидора в шею. „За что?“ — „Не тяни без слова!“ Опять в шею. „Отдай“, — говорят; отдал — „Тяни!“ Ну, словом, замотали бедного Сидорку нашего до того, что он и не знал, куда деваться, куда ни сунься- — урядник; за что ни ухватись — линек! „Из бухты вон!“ — раздалось с юту, и Сидор наш, который еще не знал ни бухты, ни лопаря, оглянуться не успел, как боцман отдал пертулинь; якорь полетел, потащил за собою канат, а с канатом и Сидорку, который не успел выскочить из свернутых оборотов каната» из бухты, и Поликарповича в полтрети мига вместе с канатом прошмыгнуло в обитый свинцом клюз, выкинуло под гальюном, перед носом корабля! Он вынырнул, ухватился за водорез, за ватерштаги, вылез на буш-прит и стоял долго, почесывая затылок и оглядываясь кругом: таких проказ он и во сне не видал! Он не мог опамятоваться. «Что за нелегкая меня сюда принесла! — подумал он, присев под кливером, у эзельгофта. — Тут замотают так, что с толку своротишь, из ума выбьешься! Попал я никак из огня да в воду! Как ни ладишь, ни годишь, а не приноровишься никак к этой ''поведенции, к'' морской ''заведенции!'' Не дотянешь — бьют, перетянешь — бьют; а что и всего хуже — работа впрок нейдет; тяни, тяни, да и отдай! Тяни, из шкуры лезь, тяни, да и отдай! Что это за каторга? По-моему бы, выдраил в струнку один раз, на шабаш, закрепи, да и не замай! А тут не успел навернуть на планку либо битенг, опять сымай, трави, отдавай — а там опять тяни! На это не станет и сил; у меня руки в плечах оттянуло так, что лапы в поликры болтаются: это не шутка! А глядишь — завтра то же, послезавтра опять то же… -Служи сам настоятель, сатана-староста, когда лаком больно, а не я. Неохота лап мочить, а то бы соскочил сейчас, да» и пошел! Терпеть, видно, до первого якоря, а там — и черт не слуга!" Рассудил, как размазал, и не стал работать; отнекивался во ожидании первой якорной стоянки, а между тем стал бурлить тихомолком, задумал всполошить всю команду. Свистят: «Первую вахту наверх!» Сидорка забился на кубрике где-то, сидит, дух притаил. Кричат: «Аврал, аврал!» — и- подавно то же; Сидорка и сам не идет и других не пускает! Как тут быть? Капитан' хватился за ум. Он догадался, что все это проказы заморского выходца, новобранца нашего, Сидора, и вздумал повернуть делом покруче. «Свистать к вину!» — закричал он вахтенному уряднику. Урядники собрались все вокруг грот-люка, просвистали резко и согласно «к вину», вся команда вышла, и черт Сидор Поликарпович также вылез. Тогда капитан приказал его схватить и, как первого зачинщика, растянул его на люк и вспорол, да так, что с него, с живого, сухая пыль пошла, что, как говорится, и чертям тошно стало! А сам приговаривал: «Я тебя взял на службу государеву, одевал и кормил тепло и сытно, а ты ум свой с концов обрезал, да и в середке ничего не оставил, вздумал проказить на свою голову — закорми чушку, так будет плакаться на пролежни; трунил ты надо мной, потешусь и я над тобой; проведу и я свою борозду, поставлю над тобою пример, чтобы у тебя сдуру молодец какой-нибудь не вздумал перенимать; передний заднему дорога; не задай острастки, так, чего доброго, черниговского олуха какого-нибудь и оплетешь! Не я бью, сам себя бьешь; кнут не мука, а вперед наука — один битый семерых небитых стоит! Это тебе в задаток; а если расплачиваться начистую с тобою доведется, так знай, что дело пойдет в рост! Тогда не пеняй!» Черт Сидор Поликарпович, вырвавшись от жару такого, какого и у себя дома, в преисподней, не видывал, кинулся со всех ног через кранбалку и уцепился за одну лапу якоря, который только что был отдан и летел в воду, пошел с ним ко дну и впился мертвым зубом в илистый, вязкий, под плитняком, грунт морской; а когда на другой день судно стало сыматься с якоря, а черта нашего едва было не достали со дна морского, то он, в беде неминучей, перегрыз зубами канат у самого рыма, и боцман с баку закричал: «Пал шпиль! Лопнул канат, щебнем перетерло и конец измочалило!» «Черт с ним, и с якорем, — подумал баковый матрос, которого выпороли заодно с Сиверкою, — у нашего царя якорей много, всех не переломаешь! По крайней мере избавились от новобранца этого неугомонного, что пришел из стран пригишпанских, западных, и сел кстати, как вахлак на мослак!» Таким образом, черт Сидор Поликарпович пропал вторично без вести, считался год со днем в бегах и наконец из списков по сухопутному и морскому ведомству выключен. Поминают об нем старослуживые с тремя шевронами, поминают, как царя Гороха да Ивашку Белую Рубашку! Черт Сидор пропал, концы схоронил, и след простил! Какие приключения и похождения проходил и изведал он на дне морском, — ' мореплаватель ли какой, со всем причетом и пожитками своими, морем хладным объятый И во мраке багровом до искупления своего по дну морскому крейсирующий, или другой кто приняли, приютили, наставили и научили Сидорку нашего, — этого я и не знал да позабыл; а у меня память такая куриная, что чего не знаешь, того и не помнишь! Знаю только, что вскоре после того, как сбылось с Сидоркою рассказанное в сказке нашей приключение и похождение, стал показываться оборотень какой-то в кудрявых и прописных Азах, коими расчеркиваются чиновные и должностные наши. Он, Сидорка, то роги выставит, то ногой лягнет, то когти покажет, то язык высунет, то хвостом, как мутовкой, пыль взобьет, — а сам с той поры никогда и никому более в руки не дается и На глаза не показывается; удавалось, правда изредка, сбить ему рог, так вырастал опять новый, покруче первого; посадили ему было как-то язык в лещедку, так он за перо; и видел его цепком один только сват мой Демьян, да и то во сне! Сидит, сказывал, лоскут красного, чернилами испятнанного сукна .подостлавши, затирает чернильные орешки с купоросом, с камедью, чинит перья-скорописчики, ножички подтачивает, смолку на подчистку изготовляет; сват Демьян подошел было к нему сдуру во сне, хотел поглядеть на него, так тот накормил его палями, напоил чернилами да начал было на него писать на листе форменного формата донос; так мой Демьян от него отрекся, отчурался; я, говорит, ни вор, ни пьяница, в домостроительстве не замечен, так во мне для тебя, хоть ты двадцать стоп испиши, ни русла, ни ремесла; человек я маленький, полуграмотный, шкурка на мне тоненькая, да и та казенная; пишу я по-казацки, супостата шашкою по затылку, коня донского нагайкою по ребрам; так ты отвяжись и не пятнай доброй славы моей, чтобы всяк мог говорить и ныне, как говаривали встарь: Козак, душа правдивая, Сорочки немае — Коли не пье, так воши бье, Таки не гуляе! Черт Сидор Поликарпович задал еще никак острастку куме Соломониде; а впрочем, остался при хлебном и теплом ремесле своем и при месте — он выписал из преисподней супругу свою, Василису Утробовну, сыновей: Кулака, Зареза и Запоя, дочерей: Мохнашку и Сивушку, и живет с ними припеваючи! Он доходами и сам сыт и подушное за себя и за всю семью свою, по последней ревизии, сатане-настоятелю, Стопоклепу Живдираловичу, уплачивает, а супругу его, Ступожилу Помеловну, дарил неоднократно к праздникам камачею, камкою, ожерельями и платками; места же своего покинуть не думает, а впился и въелся так, что его теперь уже не берет ни отвар, ни присыпка! Вот вам сказка гладка; смекай, у кого есть догадка; кто ''охоч'', да ''не горазд'', тот поди, я с ним глаз на глаз еще потолкую; а кто ''горазд'', да ''не охоч'', тот прикуси язык да и отойди прочь! === СКАЗКА О ГЕОРГИИ ХРАБРОМ И О ВОЛКЕ {*} === <center>{* Сказка эта рассказана мне А. С. Пушкиным, когда он был в Оренбурге и мы вместе поехали в Бердскую станицу, местопребывание Пугача во время осады Оренбурга, ''(Прим. автора.)}''</center> Сказка наша гласит о дивном и древнем побыте времен первородных: о том, что деялось и творилось, когда скот и зверь, рыба и птица, как переселенцы, первородны и новозданцы, как новички мира нашего, не знали и не ведали еще толку, ни складу, ни ладу в быту своем; не обжились еще ни с людьми, ни с местом, ни с житьем-бытьем, ни сами промеж собой, не знали порядка и начальства, говорили кто по-татарски, кто по-калмыцки и не добились еще толку, кому и кого глодать и кому с кем в миру и в ладах односумом жить; кому с кем знаться или не знаться, кому кого душить и кого бояться; кому ходить со шкурой, а кому без шкуры, кому быть сытым, а кому голодным. Серый волк, по-тогдашнему бирюк, обмогавшись натощак голодухою никак сутки трои, в чаянии фирмана, разрешающего и ему, грешному, скоромный, стол, побрел наконец на мирскую сходку, где, как прослышал он мельком от бежавшей оттуда мимо логва его с цыпленком в зубах лисы, Георгий Храбрый правил суд и ряд и чинил расправу на малого и на великого. Пришел серый на вече; стал поодаль, поглядел. присел на задние лапы по-собачьи и опять поглядел, прислушался маленько, вздохнул, покачал головой, облизался и поворотил оглобли назад. «Тут не добьешься и толку, — подумал он про себя, — крику и шуму довольно; а что дальше — не знаю. Чем затесываться среди белого дня в эту толпу, отару, ватагу, табун, гурт, стаю, стадо — в это шумливое и крикливое стоголосное скопище, где от давки пар валит, от крику пыль стоит, чем туда лезть среди белого дня, так лучше брести восвояси. Я не дурак; хоть и знаю, что и мне, наряду со всеми, сказано: век живи, век учись, а умри дураком; так по крайности до поры до времени, поколе господь терпит грехам моим, поколе смерть сама на меня не нашатнулась, быть дураком не хочу. Нашему брату в сумерки можно залезть промеж других людей, а кабы в темь полуночную, так и подавно; а среди белого дня — ''бармоймин.'' не пойду». Итак, он пришел домой, залез в трущобу глухую, повалился на бок и стал, щелкая зубами, искать по шубе своей. Настала ночь, и серый смекнул и догадался, что эдак сыт не будешь. «Совсем ''курсак'' пропал, — ворчал он про себя, — животы хоть уздечки вяжи, а ''поашать'' нечего!» Что станешь делать: вылез из терновника, ожил и освежился маленько, когда резкий северяк пахнул по тулупу его, .взбивая мохнатую шерсть, — очи у него загорелись в теми ночной, словно свечи; подняв морду на ветер, пустился он волчьей скачкою по широкому раздолью и вскоре почуял живность. Но, как это была только первая попытка серого промыслить самоучкою кус на свой пай, то он и не разнюхал, на какую поживу, по милости шайтана, наткнулся, а только облизывался, крадучись да приседая, поддернув брови кверху и приподняв уши зубрильцем, и прошептал: «Что-то больно сладкое!» Он заполз на первый раз в стадо сайгаков; а как и самоучкою удаются ину пору мастера не хуже ученых, а сайгаки сердечные о ту пору были посмирней нынешних овец, то серый наш без хлопот пары две отборных зарезал наповал, словно век в мясниках жил, да еще другим бедняжкам кому колено, кому бедро, а кому и шею выломил. Сайгаки всполошились, прыснули по полю вправо и влево да подняли тревогу; кто живой да с ногами был, все сбежались, звери и птицы налицо, а рыбы, по неподручности сухопутного перехода, послали от себя послов, трех черепах с черепашками, которые, однако же, уморившись насмерть, к сроку запоздали, а потому дело на сходке обошлось и без них. И с той-то поры, сказывают, рыбы лишены за это навсегда голоса. Видите, что уже и о ту пору был порядок и расправа и вина без наказания не проходила: всякая вина виновата. " Итак, звери сбежались, день проглянул, и серого нашего захватили врасплох уже над последнею четвертью третьего сайгака. Он, знать, себе на уме; думает: запас хорошо, а два лучше, а потому серый наш о ту пору, как и ныне, шутить не любил. Но ему не ладно отозвалась эта первая попытка: дело новое, дело непривычное; ныне шкуру снять с сайгака не диковинка; а тогда еще было не то. Звери и птицы все ахнули, на такую беду небывалую глядючи; один только молодой лошак, вчерашнего помету, стоял и глядел на изуродованных собратов своих, что гусь на вечернюю зарницу. Но мир присудил по-своему: костоправ-медведь осмотрел раненых, повытянул им изломанные шейки да ножки, повыправил измятые суставчики и ворчал про себя, покачивая головой и утираясь во все кулаки: «Неладно эдак-то делать; эдак что же пути будет? Руки-ноги выломил, а которому и вовсе карачун задал — это дело неладно?» Между тем бабы сошлись и стали голосить по покойникам: «Ах ты мой такой-сякой, сизой орел, ясный сокол! На кого ж ты нас, сирот круглых, покинул? А кто ж нам, сердечным, кто нам будет воду возить, кто станет дрова рубить? Кто будет нас любить и жаловать, кто холить да миловать, кто хлебом кормить да вином поить?» Наконец принялись люди и за серого: «Кто он, греховодник? Подайте-ка его сюда!» Он бы за тем не очень погнался, что ему на первый раз поиграли в два смычка на кожаном гудке, причем мишка с отборным товарищем исправляли должность ката и, присев на корточки, надев рукавицы и засучив рукава, отсчитали серому честно и добросовестно сто один по приговору, так что на сером тулуп гора-горой вздулся, — а на нем шкура, правда, и не черного соболя, да своя, — ну, это бы. говорю, все ничего, да ему то обидно было, что и вперед не велели таскать сайгаков, а на спрос: «Чем ему кормиться?» — не дали ни ответу, ни привету; кричали только все в голос, чтобы серый не смел ни под каким видом резать да губить живую скотину, чтобы не порывался лучше на кровь да на мясо, а выкинул думку эту из головы. Живи-де смирно, тихо. честно, не обижай никого. так будет лучше. Серый наш, встряхнувшись да оправив на себе сермягу свою, плакал навзрыд, подергивая только плечами, и спрашивал: «Что же прикажете есть, чем быть мне сытым? Я не прошу ведь на каждый день ужина да обеда, да хоть в неделю раз накормите: неужто круглый год скоромного куска в рот не брать?» Но никто на это ему не отвечал, и сходка по окончании ''секуции'' на том и кончилась; каждый побрел восвояси, разговаривая с дружкой и вслух подсмеиваясь над серым, приятелем нашим, который сидел подгорюнившись, как богатырь недотыка, поджав хвост и повесив голову, и глядел на недоглоданные копытца, рожки и косточки. По этой мирской сходке видим мы, что Георгий Храбрый, набольший всем зверям, скотине, птице, рыбе и всякому животному, успел уже постановить кой-какой распорядок, указал расправу, расписал и порядил заплечных мастеров, волостных голов, писарей, сотских и десятских — словом, сделал все, как быть следно и должно. «Эдак неладно, — сказал серый, покачивая головой на повислой шее, — совсем ''яман булыр'', будет плохо. Да на что же меня, грешного, с этими зубами на свет посадили?» Сам вздохнул, отряхнулся и пошел спросить об этом Георгия Храброго: «Пусть-де сам положит какое ни есть решение, ему должно быть известно об этом; пусть укажет мне, чье мясо, чьи кости глодать, а травы я себе по зубам не подберу». «Георгий! — сказал он, присев перед витязем и наклонив униженно неповоротливую, да покорную шею свою. — Георгий, пришла мая твая просить, дело наша вот какой: мая ашать нада, ''курсак'' совсем пропал, а никто не дает; на что же, — продолжал он, — дал ты мне зубы, да когти, да пасть широкую, на что их дал мне, и еще вдобавок большой мясной ''курсак'', укладистое брюхо? Ему порожний жить не можно; прикажи ты меня, Георгий, накормить да напоить; не то возьми да девай куда знаешь; мне, признаться, что впредь будет, а поколе житье не находка. Я вчера наелся, Георгий, и теперь до четверга потерпеть можно; а там, воля твоя, прикажи меня кормить!» Георгий Храбрый был о ту пору занят делами по управлению новорожденного разношерстного народа своего и войска, и Георгию было не до волка. Большак поморщился и отправил его к сотнику: «Ступай, братец, к туру гнедому, он тебя накормит». — «Ну вот эдак бы давно, — сказал серый, вскочил и побежал весело в ту сторону, где паслось большое стадо рогатого скота. — Я бы вчера и не подумал таскать сайгаков самоуправством, коли б кто посулил мне говядинки: ''куй-иты. сухыр-иты'', баранина ль, говядина ль, по мне все равно, был бы только, как калмыки говорят, ''махан'', мясное». Он подошел к быку туриному и просил, по словесному приказанию Георгия Храброго, сделать какой там следовать будет распорядок, как говорится в приказной строке, об утолении законного голода его. «Стань вот здесь, — сказал бык, — да повернись ко мне боком». Серый стал. Бык, задрав хвост и выкатив бельмы, разогнался, подхватил его рогами и махнул через себя. «Сыт, что ли?» — спросил он, когда серый наш, перевернувшись на лету раза три через хвост и голову, грянулся об землю навзничь крестцом. У серого отнялся язык; он вскочил и поплелся без оглядки, приседая всем задом, как разбитая старуха на костылях. У быка на каждом рогу осталось по клоку шерсти, не меньше литовского колтуна. Серый добрел кой-как до логва своего, прилег и лежал, обмогался да облизывался трои сутки, и то насилу отдохнул. Обругав мошенником и быка и Георгия, пошел он, однако же, опять искать суда и расправы. «Ну, дядя Георгий, — сказал он, заставши этого опять за делом, — спасибо тебе! Я после закуски твоей насилу выходился!» — «А что, — спросил Георгий, — нешто бык не дает хлеба?» — «Какого хлеба? — отозвался серый. — Бойся бога, дядя; у нас, когда вставлял ты мне эту скулу да эти зубы, у нас был, кажись, уговор не на хлеб, а на мясное!» — «Ну а что ж, бык не дает?» — «Да, не дает!» — «Ну, — продолжал Георгий, — ступай же ты к ''тарпану'', к лошади, она даст». Сам ушел в свои покои и покинул бедняка. Серый оглянулся; косячок пасется за ним недалечко. Он подошел, да не успел и заикнуться, не только скоромное слово вымолвить, как жеребец, наострив уши, заржал, наскакал на него и, не выждав от серого ни «здравствуй», ни «прощай», махнул по нем, здорово живешь, задними ногами; да так, слышь, что кабы тот не успел присесть да увернуться, так, может быть, не стал бы больше докучать Георгию своими зубами; еще, спасибо, не кован был жеребец о ту пору, а то беда бы. Серый мой взвыл навзрыд, закричал благим матом, подбежал тут же к Георгию Храброму и бил челом неотступно, чтобы сам поглядел, как народ с ним, с серым, обходится, да сам бы уж и приказал туру или гнедому, тарпану ли его накормить. «Видишь, — говорил он, — видишь, что сделал со мной жеребец этот при тебе, в глазах твоих и при ясном лице твоем; благо, что сам ты видел, а то бы, чай, опять не поверил!» Георгий осерчал на серого, что больно докучает, не дает покою. «Все люди как люди, — говорил он, — один ты шайтан; пристает, что с ножом к горлу, подай да подай; поди, говорят тебе, да попроси из чести, смирно, чинно; да не ходи эдаким сорванцом, забиякою; погляди-ка на себя, на кого ты похож? Чего косишься исподлобья да свинкой в землю глядишь? Вишь, тулуп взбит, колтуны с него висят, рыло подбито, сущий разбойник; не мудрено, что тебя и честят по заслугам. Нешто люди эдак ходят? Поди к архару, к дикому барану, да попроси честью, так он накормит тебя, да и отвяжись от меня, не приставай, что больной к подлекарю». Серый пошел, прежде всего скупался, постянул зубами с шубы своей сухари да колышки, встряхнулся, прибрался, умылся, расчесался и отправился, облизываясь уже наперед, к архару, к барану. Этот, поглядев на нашего щеголя и наслушавшись сладких речей его, попросил стать над крутым оврагом, задом в чистое поле. Волк стал, повесил хвост и голову, наострил ухо и распустил губы; баран разогнался позадь его, ударил по нем костяным лбом, что тараном в стену; волк наш полетел под гору в овраг и упал замертво, на дно глубокой пропасти. У него в глазах засемерило, позеленело, заиграли мурашки, голова пошла кругом, что жернов на поставе, в ушах зазвенело и на сердце что-то налегло горой каменной: тяжело и душно. Он лежал тут до ночи, очнувшись просидел да прокашлял до рассвета, а заутре во весь день еще шатался по оврагу, словно не на своих ногах либо угорелый. Как он тужил, как он охал, как бранился и плакал, и клял божий свет, и жалобна завывал, и глаза утирал, как наконец вылез, отдохнул и опять-таки поплелся к отцу-командиру, к храброму Георгию, — всего этого пересказывать не для чего, довольно того, что Георгий послал его к кабану, да и .тот добром не дался, а испортил серому шубу и распорол клыком бок. Серый, как истый мученик первобытных и первородных времен, когда не было еще ни настоящего устройства, ни порядка, хоть были уже разные чиновники, сотские, тысяцкие и волостные, — серый со смирением и кротостью коренных и первоначальных веков зализал кой-как рану свою и пошел опять к Георгию, с тем однако же, чтобы съесть его и самого, коли-де и теперь не учинит суда и расправы и не разрешит скоромного стола. «Еще и грамоты не знают, — подумал серый про себя. — и переписка не завелась, а какие крючки да проволочки по словесной расправе выкидывают! Ну, а что бы езде было, кабы далося им это письмо?» Серый пошел и попал в добрый час; Георгий Храбрый был и весел, и в духе, и на безделье; он посмеялся, пошутил, потрепал старого по тулупу и приказал ему идти к человеку. «Поди, — говорил он, — поди в соседний пригород и попроси там у добрых людей насущного ломтя; проси честно, да кланяйся и не скаль зубов, не щетинь шерстя по хребту, да не гляди таким зверем». — «Ох, дядя, — отвечал волк, — мне ли щетиниться; Опаршивел я, чай, с голоду, так и шерсть на мне встала; бог тебе судья, коли еще обманешь!» — «Поди же, поди, — молвил опять Георгий, — люди — народ добрый, сердобольный и смышленый, они не только накормят тебя и напоят, а научат еще, как и где и чего промышлять вперед». Серый на чужом пиру с похмелья, веселого послушав, да не весел стал. Ему что-то уж плохо верилось; боялся он, чтобы краснобай Георгий опять его не надул, да уж делать было нечего: голод морит, по свету гонит; хлеб за брюхом не ходит; видно, брюху идти за хлебом. Добежав до пригорода, серый увидел много народу и большие белокаменные палаты. Голодай ваш махнул, не думав, не гадав, через первый встречный забор, вбежал в первые двери и, застав там в большой избе много рабочего народу, оробел и струсил было сначала, да уж потом, как деваться было ему некуда, а голод знай поет свое да свое, серый пустился на авось: он доложил служивым вежливо и учтиво, в чем дело и зачем он пришел; сказал, что он ныне по такому-то делу стал на свете без вины виноват; что и рад бы не грешить, да ''курсак'' донимает; что Георгий Храбрый водил его о ею пору в дураках, да наконец смиловался, видно, над ним и велел идти к людям, смышленому, сердобольному и многоискусному роду, и просить помощи, науки, ума и подмоги. Он все это говорил по-своему, по-татарски, а случившийся тут рядовой из казанских татар переводил товарищам своим слова нежданного гостя. Волк попал не на псарню и не в овчарню; он просто затесался в казармы, на полковой двор, и, перескочив через забор, забежал прямо в швальню. Служивые художники его обступили; хохот, смех, шум и крик оглушили бедняка нашего до того, что он, оробевши, поджал хвост и почтительно присел среди обступившей толпы. Сам закройщик, кинув работу, подошел слушать краснобая нового разбора и помирал со смеху, на него глядя. Наконец все ребята присудили одного из своих, кривого Тараса, который состоял при полку для ради шутовской рожи своей, с чином зауряд-дурачка, присудили его волку на снедь, на потраву, и начали с хохотом уськать да улюлюкать, притравливая волка на Тараску. Но серый наш не любил, да и не умел шутить: он зверем лютым кинулся на кривого зауряд-чиновника, который только что успел прикрыться от него локтем, и ухватил его за ворот. Ребята с перепугу вскочили на столы да на прилавки, а закройщик, как помолодцеватее прочих, на печь; и бедный Тараска за шутку ледащих товарищей своих чуть не поплатился малоумною головушкой своей. Он взмолился, однако же, серому из-под него и просил пощады. «Много ли тебе прибудет, — говорил он, — коли ты меня теперь съешь? Не говоря уже о том, что во мне, кроме костей да сухожилья, ничего нет, да долго ли ты мною сыт будешь? Сутки, а много-много что двое; да коли и с казенной амуницией совсем проглотишь, так будет не подавишься, и то не боле как на три дня тебе станет; пусти-ка ты лучше меня, так я тебя научу, как подобру-поздорову изо дня в день поживляться можно; я сделаю из тебя такого молодца, что любо да два, что всякая живность и скоромь сама тебе на ''курсак'' пойдет, только рот разевай пошире!». «За этим дело не станет, — подумал волк, — только бы ты правду говорил. Пожалуй; господь с тобой, я за этим и пришел, чтобы вас честно просить принять меня по этой части в науку? закройщиком быть не хочу, да я знаю, что вы не в одни постные дни сыты и святы бываете, а обижать я и сам не хочу никого». Тараска кривой отмотал иглу на лацкане, побежал да принес собачью шкуру и зашил в нее бедного волка. Вот каким похождением на волке проявилась шкура собачья; каков же он до этого случая был собою — не знаем, а сказывают, что был страшный. «Вот тебе и вся недолга, — сказал Тараска, закрепив и откусивши нитку, — вот тебе совсем Максим и шапка с ним! Теперь ты не чучело и не пугало, а молодец хоть куда; теперь никто тебя не станет бояться, малый и великий будут с тобой запанибрата жить, а выйдешь в лес да разинешь пасть свою пошире, так не токма глухарь — баран целиком и живьем полезет!» — «Не тесно ли будет?» — спросил серый, пожимаясь в новом кафтане своем. «Нет, брат, ныне, вишь, пошла мода на такой фасон, — отвечал Тараска косой, — шьют в обтяжку и с перехватом, только бы полки врознь не расходились, а на тебя я потрафил, кажись, как раз рихтиг; угадал молодецки и пригнал на щипок, оглянись хоть сам!» Серый наш уж хотел было сказать: «Спасибо», — да оглянулся, ан господа портные соскочили с печи да с прилавок, сперва смех да хохот, а там уж говорят: «Да чего ж мы стоим, ребята? Валяй его!» И, ухвативши кому что попало, кинулись все и давай душить серого в чужом нагольном тулупе; а этому, сердечному, ни управиться, ни повернуться, ни расходиться: сзади стянут, спереди стянут, посередке перехвачен; пустился бедняга без оглядки в степь и рад-рад, что кой-как уплелся да ушел, хоть и с помятыми боками, да по крайности с головой; а что попал из рядна в рогожу, догадаться он догадался, да уж поздно. Он стал теперь ни зверем, ни собакой; спеси да храбрости с него посбили, а ремесла не дали; кто посильнее его, кто только сможет, тот его бьет и душит где и чем попало; а ему в чужих шароварах плохая расправа; не догонит часом и барана, а сайгак и ''куйрука'' понюхать не даст; а что хуже всего — от собак житья нет. Они слышат от него и волчий дух и свой; да так злы на самозванца, что рыщут за ним по горам и по долам, чуют, где бы ни засел, гонят с бела света долой и ходу не дают, грызут да рвут с него тулуп свой, и бедному голодаю нашему, серому, нет ни житья, ни бытья, а пробивается да поколачивается он кой-как, по миру слоняясь; то тут, то там урвет скоромный кус либо клок — и жив, поколе шкуры где-нибудь не сымут; да уж зато и сам он теперь к Георгию Храброму ни ногой. «Полно, говорит, пой песни свои про честь да про совесть кому знаешь; водил ты меня, да уж больше не проведешь». Серый никого над собою знать не хочет; всякую веру потерял в начальственную расправу, а живет записным вором, мошенником и думает про себя: «Проклинал я вас, кляните ж и вы меня; а на расправу вы меня до дня Страшного суда не притянете; там что будет — не знаю, да и знать не хочу; знаю только, что до того времени с голоду не околею». С этой-то поры, с этого случаю у нашего серого, сказывают, и шея стала кол колом: не гнется и не ворочается; оттого что затянута в чужой воротник. === СКАЗКА О БАРАНАХ === <center>''(Восточная сказка)''</center> Калиф сидел однажды, как сидят калифы, на парче или бархате, поджав ноги, развалившись в подушках, с янтарем в зубах; длинный чубук, как боровок, проведенный от дымовья печки до устья в трубу, лежал, кинутый небрежно поперек парчи, атласу и бархату, вплоть до золотого подноса на вальяжных ножках, с бирюзой и яхонтами, на котором покоилась красная глиняная трубка, с золотыми по краям стрелками, с курчавыми цветочками и ободочками. Пол белого мрамора; небольшой серебристый водомет посредине; усыпительный однообразный говор бьющей и падающей струи, казалось, заботливо услуживал калифу, напевая ему: покойной ночи. Но калифу не спалось: озабоченный общим благом, спокойствием и счастием народа, он пускал клубы дыма то в уст, то в бороду, и хмурил брови. Ночь наступила, а калиф и не думал еще о нынешней своей избраннице гарема, и старый беззубый цербер, неусыпной страж красоты и молодости, дряхлый эфиоп, не переступал еще с обычным зовом заветного порога, не растворял широкого раструба безобразных уст своих для произнесения благозвучного имени одного из прелестнейших существ в мире. Калиф тихо произнес: — «Мелек!» — и раболепный Мелек стоял перед ним, наклонив голову, положив правую руку свою на грудь. Калиф, молча и не покидая трубки, подал пальцем едва заметный знак, и Мелек стоял уже перед повелителем своим с огромным плащем простой бурой ткани и с белой чалмой, без всяких украшений, в руках. Калиф встал, надел белую простую чалму, накинул бурый плащ, в котором ходит один только простой народ, и вышел. Верный Мелек, зная обязанность свою, пошел украдкой за ним следом, ступая как кошка и не спуская повелителя своего с глаз. Дома в столице калифа были все такой легкой постройки, что жильцы обыкновенно разговаривали с прохожими по улице, возвысив несколько голос. Прислонившись ухом к простенку, можно было слышать все, что в доме Говорится и делается. Вот зачем пошел калиф. «Судья, казы, неумолим», — жаловался плачевный голос в какой-то мазанке, похожей с виду на дождевик, выросший за одну ночь. «Казы жесток: бирюзу и оправу с седла моего я отдал ему, последний остаток отцовского богатства, и только этим мог искупить жизнь свою и свободу. О, великий калиф, если бы ты знал свинцовую руку и железные когти своего казы, то бы заплакал вместе со мною!» Калиф задумчиво побрел домой: на этот раз он слышал довольно. «Казы сидит один на судилище своем — размышлял калиф, — он делает, что хочет, он самовластен, может действовать самоуправно и произвольно: от этого все зло. Надобно его ограничить; надобно придать ему помощников, которые свяжут произвол его; надобно поставить и сбоку, рядом с ним, наблюдателя, который поверял бы все дела казы на весах правосудия и доносил бы мне каждодневно, что казы судит правдиво и беспристрастно». Сказано — сделано; калиф посадил еще двух судей, по правую и по левую руку казы, повелел называться этому суду судилищем трех правдивых мужей; поставил знаменитого умму, с золотым жезлом, назвав его калифским приставом правды. — И судилище трех правдивых сидело и называлось по воле и фирману калифскому; и свидетель калифский, пристав правды, стоял и доносил каждодневно: все благополучно. «Каково же идут теперь дела наши?» — спросил калиф однажды у пристава своего, «творится ли суд, и правда, и милость, благоденствует ли народ?» — Благоденствует, великий государь, — отвечал тот, — и суд, и правда, и милость творится, нет бога кроме бога и Мохаммед его посол. Ты излил благодать величия, правды и милости твоей, сквозь сито премудрости, на удрученные палящим зноем, обнаженные главы народа твоего; живительные капли росы этой оплодотворили сердца и уста подданных твоих на произрастание древа, коего цвет есть благодарность, признательность народа, а плод — благоденствие его, устроенное на незыблемых основаниях на почве правды и милости. Калиф был доволен, покоясь опять на том же пушистом бархате, перед тем же усыпляющим водометом, с тем же неизменным янтарным другом в устах, но речь пристава показалась ему что-то кудреватою; а калиф, хоть и привык уже давно к восточной яркости красок, запутанности узоров и пышной роскоши выражений, успел, однако же, научиться не доверять напыщенному слову приближенных своих. — Мелек! — произнес калиф, и Мелек стоял перед ним, в том же раболепном положении. Калиф подал ему известный знак. — Удостой подлую речь раба твоего, — сказал Мелек, — удостой, о, великий калиф, не края священного уха твоего, а только праха, попираемого благословенными стопами твоими, и ты не пойдешь сегодня подслушивать, а будешь сидеть здесь, в покое. — Говори, — отвечал калиф. — О, великий государь, голос один: народ, верный народ твой вопиет под беззащитным гнетом. Когда был казы один, тогда была у него и одна только, собственная своя, голова на плечах; она одна отвечала, и он ее берег. Ныне у него три головы, да четвертая у твоего пристава; они разделили страх на четыре части и на каждого пришлось по четвертой доле. Мало было целого, теперь еще стало меньше. Одного волка, великий государь, кой-как насытить можно, если иногда и хватит за живое, — стаи собак не насытишь, не станет мяса на костях. Калиф призадумался, смолчал, насупил брови, и чело его сокрылось в непроницаемом облаке дыма. Потом янтарь упал на колени. Калиф долго в задумчивости перебирал пахучие четки свои, кивая медленно головою. «Меня называют самовластным, — подумал он, — но ни власти, ни воли у меня нет. Голова каждого из негодяев этих, конечно, в моих руках; но, отрубивши человеку голову, сократишь его, а нравственные качества его не изменишь. Основать добро и благо, упрочить счастие и спокойствие каждого не в устах раболепных блюдолизов моих, а на самом деле, — это труднее, чем пустить в свет человека без головы. Перевешать подданных моих гораздо легче, чем сделать их честными людьми; попытаюсь однако же; надобно ограничить еще более самоуправство, затруднить подкуп раздроблением дел, по предметам, по роду их и другим отношениям, на большее число лиц, мест и степеней; одно лицо действует самопроизвольно, а где нужно согласие многих, там правда найдет более защиты. И сделалось все по воле калифа: где сидел прежде и судил и рядил один, там сидят семеро, важно разглаживают мудрые бороды свои, замысловатые усы, тянут кальян и судят и рядят дружно. Все благополучно. Великий калиф с душевным удовольствием созерцал в светлом уме своем вновь устроенное государство; считал по пальцам, считал по четкам огромное множество новых слуг своих, слуг правды — и радовался, умильно улыбаясь, что правосудие нашло в калифате его такую могучую опору, такой многочисленный оплот против зла и неправды. — Еще ли не будут счастливы верные рабы мои, — сказал он, — ужели они не благоденствуют теперь, когда я оградил и собственность и личность каждого фаудтами, то есть целыми батальонами недремлющей стражи, оберегающей заботливо священное зерцало правосудия от туску и ржавчины? Тлетворное дыхание нечистых не смеет коснуться его; я вижу: зерцало отражает лучи солнечные в той же чистоте, как восприяло их». Опять позвал калиф Мелека, опять сокрылся от очей народа в простую чалму и смурый охобень, опять пошел под стенками тесных, извилистых улиц; часто и прилежно калиф прикладывал чуткое ухо свое к утлым жилищам верноподданных — и слышал одни только стенания, одни жалобы на ненасытную корысть нового сонма недремлющих стражей правосудия. — Растолкуй мне, Мелек, — сказал калиф в недоумении и гневном негодовании, — растолкуй мне, что это значит? Я не верю ушам своим; быть не может! — Государь, — отвечал Мелек, — я человек темный, слышу глазами, вижу руками: только то и знаю, что ощупаю. Позволь мне привести к тебе старого Хуршита — он жил много, видал много; слово неправды никогда не оскверняло чистых уст его, он скажет тебе все. — Позови. Хуршит вошел. Хуршит из черни, из толпы, добывающий себе насущное пропитание кровным потом. — Хуршит, что скажешь? — Что спросишь, повелитель; не подай голосу, и отголосок в горах молчит, не смеет откликнуться. — Скажи мне прямо, смело, — но говори правду — когда было лучше: теперь или прежде? — Государь, — сказал Хуршит, после глубокого вздоха: — при отце твоем было тяжело. Я был тогда овчарником, как и теперь, держал и своих овец. Что, бывало, проглянет молодая луна на небе, то и тащишь на плечах к казыю своему барана: тяжело было. — А потом? — спросил калиф. — А потом, сударь, стало еще тяжеле: прибавилось начальства над нами, прибавилось и тяги, стали мы таскать на плечах своих по два барана. — Ну, а теперь, говори! — А теперь, государь, — сказал Хуршит, весело улыбаясь, — слава богу, совсем легко! — Как так? — вскричал обрадованный калиф. Хуршит поднял веселые карие глаза свои на калифа и отвечал спокойно: — Гуртом гоняем. <center>СКАЗКИ</center> <center>СКАЗКИ: О ИВАНЕ МОЛОДОМ СЕРЖАНТЕ, УДАЛОЙ ГОЛОВЕ, БЕЗ РОДУ, БЕЗ ПЛЕМЕНИ, СПРОСТА БЕЗ ПРОЗВИЩА</center> <center>О ШЕМЯКИНОМ СУДЕ И О ВОЕВОДСТВЕ И О ПРОЧЕМ; БЫЛА КОГДА-ТО БЫЛЬ, А НЫНЕ СКАЗКА БУДНИШНЯЯ</center> <center>О ПОХОЖДЕНИЯХ ЧЕРТА-ПОСЛУШНИКА, СИДОРА ПОЛИКАРПОВИЧА, НА МОРЕ И НА СУШЕ, О НЕУДАЧНЫХ СОБЛАЗНИТЕЛЬНЫХ ПОПЫТКАХ ЕГО И ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ ПРИСТРОЙКЕ ЕГО ПО ЧАСТИ ПИСЬМЕННОЙ</center> Впервые — в сборнике «Русские сказки, из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные казаком Владимиром Луганским. Пяток первый СПб., 1832. Тип. Плюшара». Сборник начинался предисловием, которое затем было перепечатано в Собрании сочинений В. И. Даля (I. VIII, 1861 г.): «Где наши головы масленые, узорчатые, бороды чесаные, мухорчатые, усики витые бахромчатые. Где кафтаны смурые бархатные, шляпы бурые поярковые, кушаки шелково-бухарские, армяки татарские, рубахи щегольские красные, рукавицы вырестковые, тисненые, шаровары полосатые, сапоги с каймою строченые, на рубахах запонки граненые, на кафтанах застежки золоченые? Ой, было, было время на Руси, что ходил молодец в кафтане, ходила девка в сарафане! Люди добрые! Старые и малые, ребятишки на деревянных кониках, старички с клюками и подпорками, девушки, невесты русские! Идите, стар и мал, слушать сказки чудные и прихотливые, слушать были-небылицы русские! А кто знает грамоте скорописной великороссийской, садись пиши, записывай, набело семь раз переписывай, знай помалчивай, словечка не роняй! Из каждого листа выходит тридцать две обертки на завитки нашим барышням-красавицам; ополчитеся, доблестные сыны отечества, да не посрамим земли своея! Полно девицам-невестам нашим ходить-носить кудри вязаные-сырцовые, плетеные-шелковые; у нас на Руси и собачка каждая в своей шерсти ходит, а косы русские мягче шелку шемаханского, чище стекла богемского! Пишите, молодцы задорные, пишите и печатайте вирши в альбомы, в альманахи, пишите по-заморскому, так скоро из матушки России пойдет вывоз черновой бумаги за море в чужие края! А вы, вычуры заморские, переводня семени русского, вы, хваты голосистые, с брызжами да жаботами, с бадинками да с витыми тросточками, вы садитесь в дилижансы да поезжайте за море, в модные магазины; поезжайте туда, отколе к нам возит напоказ ваша братия ученых обезьян; изыдите; не про лукавого молитва читается, а от лукавого. Аминь». Сборник с этими сказками был вскоре после выхода в свет конфискован и теперь является библиографической редкостью. <center>СКАЗКА О ШЕМЯКИНОМ СУДЕ…</center> Основой этой сказки является «Повесть о Шемякином суде» — народной сатире на воеводский суд XVII века. Однако Даль сблизил текст сказки с лубочным изданием этого произведения, по-своему его переработав. Лубочная литература — дешевые массовые печатные издания для народа в дореволюционной России, представляла собой небольшие книжки, состоящие из картинок с поясняющими текстами. Содержание таких книжек составляли переделки былин, народных сказок, притч, исторических сказаний и т. д. Даль коллекционировал лубочные произведения, передав их впоследствии СПб Публичной библиотеке. ''Карл Христофорович Кнорре -'' астроном, директор Николаевской обсерватории, с которым В. И. Даль был особенно близок в 1819—1822 гг. Стр. 384. ''Просить'' (на кого-либо) — подавать жалобу в суд. Стр. 385. Протори — издержки, расходы (по судебным делам). ''Убить бобра'' — обмануться в расчетах. Стр. 389. ''Авраам, Хам -'' в библейской мифологии — Авраам — праотец, родоначальник евреев, — в переносном смысле старый почтенный человек. Хам — сын Ноя, проклятый отцом за непочтение — в переносном смысле наглый, готовый на подлость, человек. Стр. 389. ''Палестины -'' местность, край. ''Лубочное'' (изображение) — напечатанное с лубка (т. е. с липовой доски, на которой гравировалась картина для печати). <center>СКАЗКА О ПОХОЖДЕНИЯХ ЧЕРТА-ПОСЛУШНИКА, СИДОРА ПОЛИКАРПОВИЧА…</center> Стр. 392. ''Павел Михайлович Новосильский и Николай Иванович Синицын -'' товарищи В. И. Даля по Морскому кадетскому корпусу. Стр. 392. ''Окрутник -'' ряженый, маскированный. Стр. 393. ''Хорунжий -'' корнет (прапорщик) в казачьих войсках. ''Унтер-баталер -'' унтер-офицер на судне, ведающий провизией. Стр. 394. ''Сплечиться -'' повредиться, вывихнуть что-либо. Стр. 396. ''Распазить -'' распластать. Стр. 400. ''Веси. -'' деревни, села. Стр. 401. ''Кнастер -'' сорт крепкого курительного табака, особенно распространенный у немцев. ''Свайка -'' приспособление для сращивания веревок. ''Каболка -'' пеньковая нить. Стр. 402. ''Шкаторина -'' нижний край паруса. Стр. 403. ''Пасма -'' двадцатая часть мотка пряжи, ниток. ''Варган. -'' народный музыкальный инструмент, состоящий из согнутой железной полоски с зубьями, вдоль которой двигается стальной стержень. <center>СКАЗКА О ГЕОРГИИ ХРАБРОМ И О ВОЛКЕ</center> Впервые — «Библиотека для чтения», 1836, Том 14, ч. 2, за подписью: ''Казак Луганский.'' Примечание к сказке в журнальном тексте отсутствует. Пушкин, собиравший материалы о пугачевском восстания, ездил с Далем в Бердскую слободу 19 сентября 1833 года. В сборнике А. Н. Афанасьева «Народные русские легенды» (М., 1860 г.) напечатана сказка «Волк», сюжет которой аналогичен сюжету «Сказки о Георгии Храбром и с волке», но вместо Георгия здесь выведен Христос. В примечаниях к сказке «Волк» А. Н. Афанасьев, напоминая читателю о сказке Казака Луганского, сообщает следующее: «Георгий Храбрый между простолюдинами почитается покровителем стад и начальником волков, которым раздает приказания: где и чем кормиться. Народные поговорки гласят: „Св. Юрий коров запасает“, „Что у волка в зубах, то Егорий дал“. Существует поверье, что волк ни одной твари не задавит без божьего дозволения». Изложение «Сказки о Георгии Храбром и о волке» пересыпано татарскими словами. Это, до мнению известного советского фольклориста М. К. Азадовского, дает основание предполагать, что «Пушкин слышал эту сказку от какого-либо татарина или калмыка, говорящего по-русски, во время своего пребывания в Казанской или Оренбургской губернии и тогда же под свежим впечатлением рассказал ее Далю, сохранив в своей передаче некоторые особенности речи рассказчика» (М. К. Азадовский. Сказка, рассказанная Пушкиным Далю; в «Временнике пушкинской комиссии», 1939, №№ 4 — 5). Стр. 420. ''Фирман'' — указ. В журнальном тексте: ''фетва'', то есть приговор, решение (в области дел, связанных с религией). Стр. 428. ''Рихтиг -'' в меру, впору, в самый раз. <center>СКАЗКА О БАРАНАХ</center> Впервые — «Москвитянин», 1845, т, XLI, № 8, за подписью — ''Луганский.'' Белинский характеризовал это произведение, как «коротенький, но исполненный глубокого значения восточный аполог» (ст. «Русская литература» в 1845 году). Стр. 430. ''Водомет -'' фонтан. Стр. 431. ''Козы'' (кади) — судья. ''Умму -'' праведный, правоверный. Стр. 433 ''Фаудтам -'' очень, сильно. ''…смурый скобень'' (охабень) — плащ, свитка из некрашеного сукна, {{right|''В. ПЕТУШКОВ''}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Есть одноимённая страница не имевшаяся ранее, проверить на дубль и переименовать]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Сказки Владимира Ивановича Даля]] [[Категория:Владимир Иванович Даль]] [[Категория:Литература 1857 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Иванович Даль]] 84mst2nkpom6qlhndp8wagthmt9nzeq 0 1042785 5708336 5288222 2026-04-25T08:21:32Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Владимира Ивановича Даля]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708336 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Даль | НАЗВАНИЕ = Сказка о воре и бурой корове | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1834 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dalx_w_i/text_1834_skazka_o_vore_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <center>СКАЗКА О ВОРѢ И БУРОЙ КОРОВѢ.</center> Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Пей-ка копѣйка, пятакъ постой-ка, будетъ и на твою долю попойка! Гужи сыромятные, тяжи моржовые, шлея наборная, кобыла задорная — пойдетъ рысить черезъ пни, черезъ кочки, только держись супонь да мочки! Эхъ вы, любки, голубки, хвосты песты, головы ступки, что ноги ходки, хвосты долги, уши коротки, аль вы забыли, какъ прежде любили? Эхъ, съ горки на горку, дастъ баринъ на водку — дастъ-ли, не дастъ-ли, а дома будемъ, дома будемъ, гостей не забудемъ! Эхъ, маленькіе, разудаленькіе, ударю! Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Погоди, Демьянъ, либо ты съ похмѣлья, либо я пьянъ; а эдакъ гнать, добру не бывать: держи ты тройку на возжахъ, правь толкомъ, да сказку сказывай тихомолкомъ; а то съ тобой чтобъ бѣды не нажить, чтобы сказкой твоей кого не зацѣпить; ты сказкой о ворѣ и бурой коровѣ кому-нибудь напорешь и глазъ, не только брови! А ты кричи: поди, поди, берегися! Ѣдетъ сказка тройкой, сторонися! Сказка моя въ добраго парня не мѣтитъ, а ледащаго не жаль, хоть и зацѣпитъ! Жилъ-былъ подъ Нижнимъ подъ городомъ мужикъ; а съ нимъ и баба, а съ нею и дѣти — семеро никакъ — шестеро постарше, а одинъ помоложе всѣхъ. Поколѣ мужикъ тотъ былъ въ порѣ, такъ за всякую работу брался; я, говаривалъ онъ, слава Богу, человѣкъ крещеный, такъ у меня руки отъ работы не отвалятся; а какъ состарѣлся, такъ уже и не подъ силу стало; коли лапотки сплететъ, лучины подъ свѣтецъ надеретъ, такъ и на томъ спасибо. Было время, что онъ дѣтей кормилъ, а нынѣ, дѣти его и кормятъ и поятъ; круговая порука! Старикъ дѣтей своихъ шестерыхъ наставилъ и научилъ добру, и вышли они парни работящіе — а на седьмомъ, на Ванькѣ, оборвалось; не впрокъ пошло отцовское ученье; отбился, отшатнулся, и пошелъ своимъ проселкомъ, не доймешь его ни калиной, ни хворостиной! У него, чуть гдѣ плохо лежитъ, то и брюхо болитъ; что ни взглянетъ, то и стянетъ! А самъ увалень, лежебокъ такой, что опричь развѣ за поживой, не шелохнется ни рукой, ни ногой. Какъ бывало въ воскресный денекъ, утромъ раннимъ ранешенько, поколѣ народъ у заутрени, съ легкой руки, протянетъ пятерню, да сволочитъ у сосѣда кушакъ, либо ножъ, либо, буде рука не дрогнетъ, колесо съ телѣги, такъ и пошолъ на всю недѣлю, отколѣ что берется! Ванька съ малыхъ лѣтъ пріучалъ себя къ этому ремеслу — безъ выучки нѣтъ и мастера, а безъ умѣнья и пальца не согнешь. Онъ хлѣба еще не умѣлъ спросить у матери, а самъ уже тихомолкомъ руками за ломоть хватался. Бывало мать поставитъ удой молока на семерыхъ, да ребятишекъ обсажаетъ на полу вокругъ, а онъ одинъ, въ двѣ руки, да въ двѣ ложки уписываетъ — не одной ложки мимо рыла не пронесетъ; бывало отецъ привезетъ изъ Нижняго на всѣхъ ребятишекъ по маковнику, а онъ сестрамъ и братьямъ пескомъ глаза запорошитъ, да и поѣстъ все одинъ. Бывало положить самъ свои рукавицы на полати, заползетъ съ печи, да и приноравливается, какъ-бы поладнѣе ихъ стащить, чтобы и самому не увидать; бывало самъ у себя портишки унесетъ да и схоронитъ, и ходитъ какъ мать на свѣтъ родила. А когда только сталъ онъ своимъ языкомъ лепетать, слова выговаривать, такъ первое слово сказалъ для почину, поговорку: лупи яичко, не сказывай, а облупишь, не показывай; первую пѣсню запѣлъ про Русскаго про Картуша, Ваньку Каина, первую сказку сказалъ про Стеньку Разина. Эй, быть бычку на веревочкѣ! говаривали ему добрые люди; нашъ Ванька не слушаетъ и ухомъ не ведетъ. Сталъ ему старшій братъ говорить: — Ванька, коли ты у меня еще что украдешь, такъ ткну я тебя въ рыло ногой, будешь ты семь недѣль безъ одной, летѣть торчмя головой! Ванька себѣ на умѣ. Поется старая пѣсня: не бывать плѣшивому кудрявымъ, не отростить дерева суховерхаго, не откормить коня сухопараго, не отвадить вора отъ куска краденаго — и Ванька все проказитъ по-прежнему. Тогда уже сказалъ ему отецъ: — Послушай, Ванька, ты теперь не малъ и не глупъ; скажу я тебѣ притчу: у моего у сударя у батюшки, а у твоего у дѣдушки, была собачища старая, насилу она по подстолью таскалася — и костью краденою та собака подавилася; взялъ дѣдъ твой ее за хвостъ, да и подъ гору махнулъ — и была она такова! Будетъ то же и тебѣ отъ меня! Ступай ты лучше, до грѣха, съ моего съ честнаго двора; вотъ тебѣ образъ, а вотъ тебѣ двери; дай Богъ свидѣться намъ на томъ свѣтѣ, а на этомъ не хочу я тебя и знать, не хочу я хлѣба-соли съ тобой водить; не хочу съ тобою въ баню ходить: гдѣ со мной столкнешься, ты мнѣ не кланяйся, шапки передо мной не ломай, я тебя не знаю, и ты меня не знай, я тебя не замаю, ты меня не замай! Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Эхъ, по всѣмъ, по тремъ, коренной не тронь, а кромѣ коренной и нѣтъ ни одной! Кто везетъ, того и погоняютъ, у меня коренная за всѣхъ отвѣчаетъ; мой рысакъ подъ дугою рыситъ — не частитъ, пристяжныя выносятъ, жару просятъ… Ой, жару, жару, нагоню я на свою пару — ударю, ударю!… Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Эй, Демьянъ, не нажить бы бѣды, ты знай гонишь, что въ масляну по блины — нынѣ Русской ѣзды баричъ не любитъ, а всякъ дома въ тихомолку трубитъ; по своей ѣздѣ ты ищи простора, чтобы не зацѣпить, невзначай, кромѣ Ваньки и другова вора! Ванька ухватилъ шапку, рукавицы, зацѣпилъ мимоходомъ за лишній утиральникъ узорчатый, что висѣлъ на стѣнѣ, подлѣ осколыша зеркала, сманилъ со двора отцовскую собаку, да и пошелъ. Въ эту пору шла на ихъ село конница на пѣгихъ коняхъ — трубачи, обступивши лотокъ, торговали у бабы сайки; одинъ, видно не сошелся въ цѣнѣ, такъ заговоривши тётку, нагнулся съ коня, протянулъ пять рублевъ костяныхъ, да и стянулъ валенецъ. У всякаго свой обычай: казакъ на всемъ скаку съ земли хватаетъ, а драгунъ съ лотка. Прямой музыкантъ, подумалъ Ванька про себя, поглядѣвъ на трубача, что только завидитъ глазами, то и беретъ пальцами да руками! Чуть ли этотъ не придется мнѣ родня — и я на костяной раздвижной трубкѣ мастеръ играть! — Что ты, продувной парнишка, ротъ разинулъ, глядишь, нечто не видалъ еще, какъ пять свахъ натощакъ засылаютъ по невѣсту голодному жениху? Ты, видно, не женатъ еще? — Холостъ, отвѣчалъ Ванька. — Такъ ты по нашему, продолжалъ трубачъ, чтобы заговорить опаснаго свидѣтеля и выиграть время; люди женятся, а у насъ съ тобой глаза во лбу свѣтятся! Что же ты не ищешь себѣ невѣсты? Дѣвокъ у васъ много, да и все славныя, и самъ ты молодецъ! — Хотѣлъ было бачка оженить, чтобъ жена берегла да приглядывала, да я не хочу, сказалъ Ванька. — А для чего же ты не хочешь? Вѣдь и бачка твой былъ женатъ, чай, аль нѣтъ? спросилъ трубачъ. — Да вѣдь бачка-то женился на мачкѣ, отвѣчалъ Ванька, а за меня отдаютъ чужую! — Трубачъ разсмѣялся на дурака, на Ваньку, да и хотѣлъ было ѣхать, но тотъ не промахъ. Погоди, говорить, рѣжь, да ѣшь, ломай, да и намъ давай! Отдай-ка мнѣ полваленца, а не то, скажу. — Не сказывай, отвѣчалъ трубачъ, я за это научу тебя своему ремеслу, пойдемъ вмѣстѣ. Первая вещь, берегись пуще всего, чтобъ не проходило краснаго утра безъ почину, а то весь день пропадетъ даромъ. За болыпимъ не гоняйся, Ванька, хозяйскую печь подъ полою не унесешь, а ты достань изъ нее лепешку, такъ и того съ тебя будетъ — нынѣ рыба дорога, хлѣбай уху, а малая рыбка и подавно лучше болыпаго таракана. Вотъ, вѣдь и мы тоже всѣ съ крохи на кроху мелкотою перебиваемся, да благодаря Бога сыты; если жъ станешь за крупнымъ добромъ гоняться, такъ кнутофея амальгамовича не минуешь. Послѣ таковыхъ добрыхъ наставленій и поученій, развязался трубачъ съ Ванькою, и присталъ снова къ товарищамъ. — Насилу сбылъ шелудиваго, подумалъ онъ про себя, подѣлюсь я съ нимъ сайкою, держи карманъ! Много васъ вислоухихъ ходитъ! Молодъ больно; Господь мнѣ послалъ, такъ я и съѣмъ, а ты губы свои оближешь, коли не прогнѣваешься! Самъ хвать за пазуху — анъ валенца и нѣтъ! Ай да Ванька! Вотъ ухорѣзъ! У вора кореннаго изъ-за пазухи сайку унесъ, съ нимъ же рядомъ идучи, ее не жевавши съѣлъ, да и подошелъ запить къ кваснику, что вышелъ конницу на пѣгихъ коняхъ встрѣчать. — Ну, счастье твое, дуй-те горой, сказалъ трубачъ, что я тебя не поймалъ, я бы сдѣлалъ изъ тебя мутовку, не то заставилъ бы носомъ хрѣнъ копать! — Что за счастье, проворчалъ Ванька, счастьемъ на скрипкѣ не заиграешь, а всякое дѣло мастера боится. — На копѣйку, что ли? спросилъ квасникъ, выхвативь стаканъ изъ-за пазухи. Пить, такъ пить, отвѣчалъ Ванька, подумавъ не много, наливай на грошъ! Квасникъ налилъ, Ванька выпиль, стянулъ у него пятакъ, отдалъ за квасъ, да еще три копѣйки сдачи взялъ! Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Смотри, Демьянъ, не нажить бы бѣды, тройка наша храпитъ, того гляди понесетъ! — Понесетъ? спросилъ Демьянъ, а плеть на что? — Да развѣ ты плетью держать станешь? — Острастку задамъ плетью, такъ и возжей слушать станутъ. — Эй, Демьянъ, кобыла подъ гору побьетъ. — Нѣтъ, развѣ я ее побью, такъ это скорѣй станется, отвѣчалъ опять сватъ; а самъ стегнетъ вправо, стегнетъ въ лѣво — рысакь пошолъ черезъ пни, черезъ кочки, только держись супонь да мочки! Пристяжныя въ кольцо свиваются, изъ постромокъ порываются, глаза, словно у звѣря, наливаются. Уснули, вздремнули, губы надули, я разбужу, подниму на ходули! Валяй, не страшно, будетъ набрашно — ой ударю! Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Такими и иными, той же масти, проказами ремесла или художества своего прославился Ванька нашъ до того, что дѣды наши сложили про него сказку: ''о воргь и бурой коровгь.'' Сказка эта вырѣзана въ лицахъ, на лубкѣ, не то на деревѣ, расписана ''широкою кистью'' мѣдянкой, вохрой и киноварью либо сурикомъ; она продается въ матушкѣ Москвѣ бѣлокаменной на Никольской улицѣ въ книжной лавкѣ Василья Васильевича Логинова, и начинается стихами: Злоумышленный воръ нѣкій былъ, во многіе грады для кражи ходилъ, и уже шельмованъ былъ неоднократно, и то ему было невнятно! Въ этой-то сказкѣ въ лицахъ, о ворѣ и бурой коровѣ, нашъ Ванька играетъ лице не бурой коровы, а вора. Многіе, такъ продолжаетъ сказочникъ, ремесло его знали и ничего у него не покупали; Ванька объ этомъ не плакалъ, не тужилъ, а чистыя денежки удилъ да ловилъ. Но онъ таки не спускалъ, гдѣ трафилось, и товаромъ, у него дня не проходило даромъ. Случилось ему однажды черезъ деревню итти и къ крестьянину по пути ночевать зайти. У мужика была бурая корова, не дойная, такъ тельная, статна и здорова. Корова моя, подумалъ Ванька, все дѣло въ томъ, чтобы ее увести, да себѣ хлопотъ не навести. Утро вечера мудренѣе, а у Ваньки на починѣ и пальцы подлиннѣе. Легъ онъ, задремалъ, на зарѣ всталъ, корову со двора согналъ, и подъ дорогой въ орѣшникѣ привязалъ; а самъ на разсвѣтѣ воротился, будто за добрымъ чѣмъ проходился, и легъ, гдѣ лежалъ, словно ни въ чемъ не бывал ь. Поутру хозяинъ его разбудилъ, да тюри ему накрошилъ; Ванька за хлѣбъ, за соль его благодарилъ, а хозяинъ, собираясь въ городъ, его спросилъ: А куда тебѣ, сватъ, итти? пойдемъ вмѣстѣ коли по пути! Ванька сказалъ, что идетъ въ ближайшій градъ, а крестьянинъ тому и радъ; надломили хлѣба, Богу помолились, и вмѣстѣ въ путь-дорогу пустились. А Ванькѣ не хочется покинуть коровы, ну какъ пойти и прійти безъ обновы? У него, про случай давнымъ давно съ три короба затѣй припасено. Говоритъ мужику: ты, сватъ, меня здѣсь маленько обожди, не то я и нагоню, пожалуй себѣ иди, а я, по дорогѣ у человѣка побываю, не засижусь, не бось, только должка попрошаю — давно, признаться онъ мнѣ продолжился, хоть и скоро отдать разъ десять побожился; хоть ужъ и не деньгами съ него взять, а чѣмъ нибудь, только бы захотѣлъ отдать. Правду же, сватъ, люди говорятъ: не дать въ долгъ остуда на время, — а дать ссора на вѣки! А мужикъ придакнулъ; говорить: иди, да скорѣй назадъ приходи; а я сниму лапоть съ ноги, да погляжу, не то соломкой переложу — не намять бы ноги, бѣда бѣдой какъ прійдешь въ уѣздный городъ хромой! Ванька пошелъ, корову отвязалъ, и ведетъ какъ свое добро, будто за долгъ ее взялъ. Мужичекъ нашъ на нее глядѣлъ, глядѣлъ, а таки наконецъ не утерпѣлъ; говоритъ: ну, воля твоя, а это, волосъ въ волосъ, буренушка моя! А Ванька плутъ ему отвѣчаетъ: неужъ-то похожа? бываетъ, сватъ, бываетъ; чай твоя кости, мясо да кожа, да и моя то же; напрасно сходство тебя въ сомнѣніе вводитъ; ты знаешь, и человѣкъ въ человѣка приходитъ; корову эту я у мужика за долгъ взялъ — и то насилу его засталъ; ходишь, ходишь, посталы обобьешь, да съ тѣмъ же опять и отойдешь! Ой, сватъ, послушайся ты моего слова простова, а стоитъ онъ, ей, ей, дорогова: не дать въ долгъ — остуда на время, дать въ долгъ — ссора на вѣки! — Что клеишь, говоришь, и красно ты баешь, да коровы твоей отъ моей не распознаешь! А станешь ее дома держать, аль, можетъ, поведешь куда продавать? — Ванька, увидѣвъ, что мужикъ крѣпко чего-то добивался, да и струсивъ, чтобъ въ городѣ кто не придрался, и вспомнивъ, что его тамъ всякій уже зналъ и потому ничего у него не покупалъ, сказалъ: хотѣлъ бы продать, теперь денегъ мнѣ нужно, время тяжелое — да только крѣпко недосужно, кабы ты, землячекъ, ее по рынку поводилъ, я бы тебя послѣ благодарилъ, поставилъ бы тебѣ вина полкварты, назвалъ бы братомъ, да объигралъ бы въ карты! Мужикъ говоритъ: пожалуй, я продамъ, да выручку, не бось, сполна отдамъ. Ванька отдѣлаться по добру радъ, думаетъ: Господь съ тобой, возми корову свою назадъ; а я, встану, благословясь, пораньше, да шагну куда нибудь по дальше, такъ тутъ-ли, тамъ-ли, на поживу набреду, гдѣ нибудь не только корову, и бычка уведу! глядитъ — а крестьянинъ ужъ воротился, за свое добро, да ему же поклонился; продалъ самъ свою бурую корову, а денежки принесъ Ванькѣ на обнову. Ванька ему полкварты поставилъ, а себѣ сапоги да три рубахи справилъ. — Мужичекъ нашъ пьетъ, попиваетъ, а что коровушка его іокнула<ref>Іокъ, по-Татарски: нѣтъ.</ref>, того и не знаетъ! Наконецъ онъ домой на село приходить, на дворъ поспѣшаетъ, а хозяйка съ дѣтками его встрѣчаетъ, говорить: охъ, у насъ дома крѣпко не здорово, пропала со двора наша бурая корова! а дѣтки ревутъ въ два кулака, кричатъ: тятя, хотимъ хлѣбать молока! тогда мужикъ нашъ заикнулся, запнулся, слова вымолвить не очнулся; самъ шапку съ головы снимаетъ, изъ головы хмѣль вытряхаетъ, умомъ раскидываетъ, гадаетъ — охъ, дѣтки, дѣтки, и я съ вами пропалъ! я своей бурёнушки и самъ не узналъ! была въ рукахъ, да межъ пальцовъ проскочила — бѣда бѣдовая по комъ не ходила! ахъ, куда мнѣ дѣтушки васъ дѣвать, у кого теперь станемъ молоко хлѣбать! А жена ему стала говорить: какъ не плакать, не тужить, а гореваньемъ другой коровы не нажить, а тебя, стараго дурня, вмѣсто коровы не подоить! Стой же, сватъ, стой, заморимъ мы свою тройку; ѣдемъ мы съ тобой не сблизка, а сдалеку, сказка кончена, вино кизильное подлѣ боку, — станемъ да переведемъ духъ, да выпьемъ съ тобой, рука на руку, самъ другъ! {{right|КАЗАКЪ ЛУГАНСКІЙ.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Сказки Владимира Ивановича Даля]] [[Категория:Владимир Иванович Даль]] [[Категория:Литература 1834 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Иванович Даль]] 3pbbadiwchnof1f160zxml5wqkxozvm 0 1042809 5708335 5595913 2026-04-25T08:21:10Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Сказки]] в [[Category:Сказки Владимира Ивановича Даля]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708335 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Иванович Даль | НАЗВАНИЕ = Правда и Кривда | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1850 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/d/dalx_w_i/text_1850_pravda_i_krivda.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Правда и Кривда === ''Источник текста: В. И. Даль — Богатыри и витязи русской земли. По былинам, сказаниям и песням. /Сост., предисл. Н. И. Надеждина. Образцовые сказки русских писателей. /Сост., обработка В. П. Авенариуса. '' ''Московский рабочий, Москва, 1992 г. '' Живут у нас на земле Правда да Кривда: живет Правда и во дворце, и в барских хоромах, и в крестьянской избе; молвит народ, что она у бога живет; мыкается и Кривда всюду: и по царским палатам, и по боярским теремам, и по бедным лачугам; о Кривде народ молвит, что привилась она к земле, и по ней стелет и мелет, и врет и плетет. Вот раз идет по земле Правда, чище красного солнца: люди ее сторонятся, шапки снимают, чествуют; а она каждому из своих ясных очей приветом в очи светит. Вот и идет божия Правда по земле, ни шатко ни валко, ни на сторону, прямо как стрела! Навстречу ей из косого переулка идет Кривда, ковыляя да пошатываясь; заслонила рукой глаза, прищурилась на Правду; а Правда — что солнышко, на нее Кривде во все глаза не глянуть! — Ба, ба, ба! — говорит себе под нос Кривда. — Да это никак святая душа на костылях, что люди Правдой зовут. Уж куда как мне эта Правда надоела: как глянет в лицо, то словно горький дым глаза ест! Хоть бы как ни на есть извести ее, постылую! Кривде за худым делом недалеко ходить; как раз надумала. Подковыляла она, щурясь, к Правде, низенько ей поклонилась и говорит сладким голоском: — Что тебя, золотая Правда, давно не видать? Аль заспесивилась? А еще про твою милость народ молвит, что без тебя люди не живут, а маются. По-моему ж худому разуму, так дело-то наоборот (прости на правдивом слове): с тобой люди маются, а со мной душа в душу сживаются, и наше житье-бытье идет как по маслу. Глянула Правда Кривде в подслепые очи да и говорит: — Нет, Кривда, худо тому, кто с тобой дружится; с тобой весь свет пройдешь, да назад не вернешься! Ложь не живуча! Как рассердится Кривда за правдивое слово да, ощетинясь, закричит, зашипит на все свои голоса: — Вишь, что выдумала — я ль не живуча! А знаешь поговорку: «Соврешь — не помрешь»? Да я на людей сошлюсь, что со мной жить лучше, чем с тобой! Правда покачала головой, сказала: «Нет!» — и пошла своим путем. Она в увертки да извороты не пускается, много слов не раздает; у нее либо «да», либо «нет». Увязалась Кривда за Правдой, зацепила клюкой и не пускает. — Давай, — говорит, — об заклад биться, что людям со мной лучше ужиться! — Давай, — говорит Правда, — вот сто рублей. Смотри, Кривда, проспоришь! — Ладно, посмотрим, чья возьмет! Пойдем судиться к третьему, на третейский суд, вот хоть к писарю; он недалечко живет. — Пойдем, — сказала Правда. И пошли. А Кривда тем временем стянула у прохожего бумажник да платок из кармана и спрятала к себе в карман. Вот пришли они к писарю; стала Правда свое дело сказывать, а Кривда тем временем кажет писарю из-под полы деньги да платок. А писарь человек бывалый, как раз догадался, что делать; вот и говорит: — Проспорила ты, Правда, свои денежки: в наше время лучше жить Кривдой; сытее будешь! Нечего делать, отдала Правда сто рублей сполна, а сама все стоит на своем, что лучше-де жить правдой. — Экая ты неугомонная! — подзадоривала ее Кривда. — Давай опять об заклад биться: я ставлю тысячу рублей в кон, а ты, коли денег нет, ругайся глазами своими. — Хорошо, — сказала Правда. Вот и пошли они опять судиться третейским судом к боярину. Выслушав их, боярин вздохнул и говорит: — Ну, матушка Правда, проспорила ты ясные очи свои, хороша святая Правда, да в люди не годится. Заплакавши, Правда боярину слово молвила: — Не ищи же ты, боярин, Правды в других, коли в тебе ее нету! А Кривда зацепила Правду клюкой и повела из города вон. Идет Правда, слезку за слезкой роняет: горько ей, что люди чествовать чествуют ее, а правдой жить не могут. Вот вывела ее Кривда в поле, выколола ей глаза да еще толкнула, так что Правда упала ничком на землю. Отдохнув, она поползла ощупью, а куда ползет — и сама не знает. Вот она схоронилась в высокой болотной траве и пролежала там до ночи. Вдруг в полночь налетела со всех сторон недобрая сила и стала друг перед другом хвалиться, кто больше зла наделал: — Я, — говорит один, — мужа с женой поссорил! — Я, — говорит другой, — научил детей не слушаться отца с матерью! — А я, — кричал третий, — весь день учил детей лгать да лакомства красть! — Эка невидаль — ребенка сделать вором да лгуном! — кричит Кривда. — А я так всех вас за пояс заткнула: я переспорила Правду, взяла с нее сто рублей да еще выколола ей глаза! Теперь Правда ослепла, стала тою же Кривдой! — Ну! — крикнул набольший. — Далеко кулику до Петрова дня! Правда живуча, на воде не тонет, на огне не горит; стоит ей только очной травкой глаза потереть — сейчас все как рукой снимет! — Да где ж она добудет этого зелья? — Травы этой на горе, по залежам, не оберешься. Лежит Правда в осоке, к речам прислушивается; а как только разлетелась недобрая сила, то она поползла в гору, на заброшенную старую пашню, села на залежь и стала травку за травкой срывать да к очам прикладывать. Вот и добралась она до очной травы, потерла ею глазок — прозрела; потерла другой — и другим прозрела! «Хорошо, — думает она, — наберу-ка я этой травы; авось и другим спонадобится». И нарвала она целое беремя, навязала в пучочки и понесла домой. Вдолге ли, вкоротке ли, в некотором царстве, в некотором государстве ослепла у царя единою-единая дочь; и уж чего не делали, как не лечили царевну — ничего не берет! Велел царь по-своему и по соседним царствам клич кликнуть: кто его царевну вылечит, тому он половину своей казны отдаст да еще полцарства в придачу накинет. Вот и сошлись отовсюду лекаря, знахарки, лекарки, взялись лечить; лечат-полечат, а вылечить не могут! Рассердился царь, велел всех помелом со двора согнать, а сам стал думать да гадать, как своему горю пособить. Думал царь, думал, — ничего не надумал. Приходят раз слуги и докладывают ему, что пришла вещая странница, величает-де себя Правдой и берется царевну вылечить даром, за одно царское спасибо, а казны-де ей не надо. Подивился царь и велел нянюшкам-мамушкам чудную знахарку к царевне свести. Вошла Правда в царевнин теремок, на иконы помолилась, царевне поклонилась, вынула очную травку, потерла ею один глазок — царевна одним глазом прозрела; потерла другой — другим прозрела, да, прозревши, как вскочит от радости, да бросится в отцовы палаты, стучит, бренчит, по переходам бежит; а за нею тьма-тьмущая нянюшек, мамушек, сенных девушек вдогонку спешат. Как вбежала она к отцу да прямо ему в ноги: — Царь-государь, вижу тебя, родитель мой! Вижу яснее прежнего! Царь до слез обрадовался, обнял дочь, целует, милует ее, сам о вещей знахарке спрашивает; а Правда уж тут и царю правдивым приветом в очи светит. — Чем тебя, вещая, наградить? — спрашивает царь. — Хочешь казны? Всю возьми! Хочешь царствовать? Полцарства бери! Поклонилась Правда царю и говорит: — Не надо мне ни царства твоего, ни казны твоей; а если хочешь жаловать, так пожалуй, меня в твои старшие судьи, чтобы без меня во всем царстве судьи твои ни одного дела не вершили. Царь с радостью согласился; ударил по рукам, — и с тех пор Правда поселилась в этой земле, неверных судей сменила, праведных посадила, уму-разуму да чести научила; а Кривде таково житье пришло, что она без оглядки оттуда бежала. [[Категория:Рассказы]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сказки Владимира Ивановича Даля]] [[Категория:Владимир Иванович Даль]] [[Категория:Литература 1850 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Иванович Даль]] l120pmlf2zb63y9zl1yzrwlsrc5ff5d 0 1097530 5708339 5659864 2026-04-25T08:22:49Z Butko 139 added [[Category:Японские сказки]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708339 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Японские народные сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = de | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Александр Александрович Фёдоров-Давыдов|А. А. Фёдоров-Давыдов]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1909 | ИСТОЧНИК = Японские народные сказки. В переводе с немецкого А. А. Федорова-Давыдова. С рисунками японских художников. 2-е изд. Редакции журналов «Светлячок» и «Путеводный Огонек». М., 1909.[http://az.lib.ru/j/japonskaja_literatura/text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j01.jpg|468px|center]] __TOC__ [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j02.jpg|313px|center]] === Краббъ и обезьяна. === Жилъ былъ краббъ, который ютился въ маленькой, хорошенькой пещеркѣ на томъ боку горы, гдѣ почти всегда царила тѣнь. И увидѣлъ онъ разъ, — на дорогѣ лежитъ вареный рисъ, — его, вѣрно, путникъ послѣ ночлега забылъ. Вотъ и задумалъ краббъ перетаскатъ этотъ рисъ домой. И подошла къ нему обезьяна, которая на той ко горѣ жила и тоже хотѣла рисомъ полакомиться, и говоритъ: — «Давай помѣняемся. Ты дай мнѣ рису, а я тебѣ дамъ сѣмечки отъ апельсина». И что же вы думаете, — краббъ посмѣялся надъ обезьяной? Вовсе нѣтъ. Наклонилъ онъ голову на-бокъ, подумалъ, подумалъ и согласился на мѣну. Обезьяна духомъ проглотила рисъ, а краббъ тщательно стащилъ въ свою норку сѣмена и посадилъ ихъ въ своемъ маленькомъ садикѣ передъ пещеркой. Много времени прошло съ тѣхъ поръ, шла обезьяна мимо пещерки крабба, а тотъ сидитъ подъ тѣнью роскошнаго померанца, который выросъ изъ посаженныхъ имъ сѣмячекъ. — Славное дерево, — сказала обезьяна, — я голодна, а у тебя такое славное померанцевое дерево. Не дашь ли ты мнѣ парочку померанцевъ. — Охотно, — сказалъ краббъ, — да я не могу влѣзть на дерево, и ты сама должна влѣзть на дерево за ними. — Только позволь, — сказала обезьяна. Краббъ позволилъ, но только подъ условіемъ, что обезьяна дастъ ему половину того, что она нарветъ на деревѣ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j03.jpg|308px|center]] Обезьяна прыгнула на дерево, наѣлась померанцевъ до-отвалу да еще полные карманы себѣ набила и все дерево опустошила, а бѣдному краббу бросила всего-на-всего какіе-то два испорченные померанца. Обидѣлся краббъ и крикнулъ обезьянѣ вдогонку, что-де она негодница и слова своего не держитъ. Ну, тутъ ужъ обезьяна сама разсердилась и такъ закидала бѣднаго крабба незрѣлыми и полугнилыми померанцами, что чуть до смерти не зашибла его. Какъ увидѣлъ краббъ, что съ обезьяной ничего не подѣлаешь, что она сильнѣе его, — смирился онъ и сказалъ: — Слушай-ка, обезьяна, ты славно лазаешь, слова нѣтъ, но это тогда, когда вѣтки есть, а небось по гладкому стволу безъ вѣтокъ тебѣ ни за что не влѣзть. Обида взяла обезьяну, и мигомъ она обломала два-три сучка вокругъ ствола, но въ это время изъ кармана ея высыпался весь запасъ померанцевъ. А краббъ, не будь дуракъ, живо ухватилъ ихъ и потащилъ къ себѣ въ пещерку. Потомъ вылѣзъ, было, снова, но тутъ ужъ обезьяна схватила его, стала бить его и чуть, было, не убила. Потомъ испугалась сама и задала тягу. Счастье, что у крабба было добрыхъ знакомыхъ пропасть, которые, какъ прослышали про эту бѣду, такъ поспѣшили къ нему на помощь. Первой оса прилетѣла, стала утѣшать крабба, ухаживать за нимъ, а потомъ полетѣла къ яйцу и ступкѣ для рису да и разсказала о дурномъ поступкѣ обезьяны. И пришли всѣ они къ краббу, а какъ были убѣждены, что обезьяна непремѣнно вскорѣ явится вторично за померанцами, то и рѣшили ее подождать да подкараулить. Ступка влѣзла на поперечную балку надъ входомъ; яйцо легло прямо на землѣ съ самымъ невиннымъ видомъ, какъ будто оно сюда случайно попало; оса влетѣла въ ведро и забилась въ самый уголышекъ, а краббъ влѣзъ въ расщелину скалы и сталъ совершенно невидимъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j04.jpg|388px|center]] Вотъ и является обезьяна. А какъ она виновата была, то остановилась въ дверяхъ и ну извиняться. Тихо было, заглянула она во внутрь да и вошла въ пещерку. А какъ она вообще жадная была, то подняла живо съ полу яйцо и положила его на очагъ. «Вотъ, — думаетъ злорадно, — придетъ краббъ, а яйца то и нѣтъ». И только она подумала о томъ, — съ трескомъ лопнуло яйцо на нѣсколько кусочковъ и осколки скорлупы до крови изрѣзали и исцаралали всю морду обезьяны. Бросилась она къ ведру, думая освѣжиться водой, наклонилась надъ нимъ, а оса съ жужжаніемъ бросилась со дна ведра и больно, немилосердно ужалила ее въ самый носъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j05.jpg|400px|center]] Завизжала обезьяна и бросилась прочь бѣжать, но на порогѣ тяжелая ступка съ балки грохнулась на обезьяну и убила ее… Краббъ мало-по-малу выздоровѣлъ совершенно и зажинъ по-прежнему и жилъ много лѣтъ послѣ того, пока не умеръ подъ своимъ чуднымъ развѣсистымъ померанцевымъ деревомъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j06.jpg|300px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j07.jpg|328px|center]] === Воробей съ обрѣзаннымъ языкомъ. === Въ старые годы жили-были въ глуши высокихъ горъ старики мужъ и жена. Не походили они другъ на друга, — мужъ былъ добрый, хорошій человѣкъ, а у жены былъ злобный, завистливый характеръ, — вотъ и ссорились, и перекорялись они между собою да на томъ и состарилисъ. Разъ сидѣлъ старикъ, по обыкновенію, передъ своей хибаркой и видитъ вдругъ — ворона преслѣдуетъ одного воробушка. Жалобно пикаетъ воробушекъ, а ворона бьетъ своими страшными крыльями и готова вотъ-вотъ клюнуть своимъ страшнымъ носомъ несчастную птичку. Вотъ старикъ подбѣжалъ къ нимъ и отогналъ злую ворону. Потомъ старикъ заботливо поднялъ воробушка и осторожно понесъ его домой. Сердчишко билось у воробья, и весь онъ дрожалъ, такъ что старикъ всячески уговаривалъ его изъ состраданія, отнесъ его домой и посадилъ въ клѣтку, и воробушекъ скоро пришелъ въ себя и поправился. А какъ сталъ воробушекъ по-прежнему весело прыгать по клѣткѣ и чирикать, старикъ сталъ кормить его на-славу и каждый день отворялъ ему дверцу клѣтки, чтобы воробушекъ не чувствовалъ тяжести неволи. И воробушекъ съ радостью порхалъ по всей хижинѣ, а когда подкрадывалась къ нему кошка или крыса, онъ мигомъ забирался въ клѣтку и затихалъ тамъ. Радъ былъ старикъ, и, видя, что воробей отъ него прочь не улетаетъ, сталъ онъ особенно цѣнить умъ и привязанность птички. Но жена старика терпѣть не могла воробушка и всячески ему досаждала, то корму ему не насыпетъ, то бранитъ его всячески; не раздѣляла она и съ мужемъ его радости на умнаго воробья. Разъ старика дома не было, старуха и дала волю своему гнѣву. Она какъ-разъ въ это время стирала какую-то одежду и положила кусочекъ на краю кадки. Воробушекъ подлетѣлъ да и клюнулъ… Разсердилась старуха, схватила ножницы и хотѣла убилъ птичку, да все-таки раздумалась и не рѣшилась на это, но чтобы птичка не смѣла ни ѣсть, ни чирикать, хотѣла она ей языкъ отрѣзать. Воробушекъ во-время откинулъ головку, но все-таки острыя ножницы сдѣлали глубокій надрѣзъ на языкѣ… Воробей запищалъ отъ боли такъ, что старуха выпустила его изъ рукъ… И отъ страха, и отъ обиды вылетѣлъ воробушекъ изъ дому на волю туда, гдѣ его не видно стало… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j08.jpg|289px|center]] Пришелъ старикъ, И старуха все разсказала ему, какъ она языкъ воробью обрѣзать хотѣла, да еще бранить стала старика, что онъ такъ привязался къ этой глупой птицѣ, отъ которой все равно проку никакого нѣтъ. Сѣлъ старикъ въ горѣ на порогѣ хаты и горюетъ о воробьѣ. И такъ сталъ онъ дѣлать каждый день, но время шло, а воробушекъ назадъ не прилеталъ, — и махнулъ старикъ на все рукой, думая, что воробушекъ для него пропалъ навсегда. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j09.jpg|279px|center]] Пошелъ разъ старикъ въ ясный жаркій день въ тѣнь бамбуковой рощи и видитъ вдругъ посреди ея прехорошенькій садикъ, котораго раньше онъ никогда не видѣлъ, а около — прехорошенькая фанза… И выходитъ изъ фанзы къ нему навстрѣчу славная дѣвочка и отворяетъ ему ворота. — Войди, милый, старый другъ, — молвила она, — наконецъ-то ты снова нашелъ меня. Я твой воробушекъ, котораго ты отъ смерти спасъ и котораго такъ берегъ и холилъ. Обрадовался старикъ, схватилъ ее за руки, а она ввела его въ свою фанзочку и все ему показала, и старикъ диву дался, какъ это она такъ хорошо устроилась. Сѣлъ онъ на роскошныхъ подушкахъ, а дѣвочка стала подносить ему вкусныя яства, которыхъ онъ съ роду и не видывалъ, и сама служила ему. Потомъ кликнула дѣвушка своихъ подругъ, взяла лютню, и заиграли они чудную пѣсню, потомъ танцовать стали, — и не замѣтилъ старикъ, какъ и время прошло, и стемнѣло уже. И старикъ заснулъ тутъ же, на чудныхъ подушкахъ. Рано утромъ сталъ онъ прощаться съ дѣвушкой, а она и говоритъ: — Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя такъ, ни съ чѣмъ? И велѣла она принести два сундука — одинъ большой, а другой маленькій. Какъ всегда, по скромности, выбралъ себѣ старикъ маленькій сундучокъ, завернулъ его въ платокъ, поблагодарилъ воробушка и взвалилъ свой подарокъ на плечи. Пришелъ старикъ домой; стала его жена бранить, гдѣ онъ пропадалъ столько времени. Но старикъ былъ невозмутимъ; онъ все думалъ о своемъ миломъ воробушкѣ и потомъ взялъ да и открылъ свой сундучокъ. Что же было тамъ? Да все только золото и драгоцѣнные камни. Обомлѣлъ старикъ-японецъ, а у жены глаза разгорѣлись и стала она просить его разсказать, откуда онъ все это досталъ. А какъ разсказалъ старикъ о томъ, что все это подарилъ ему его милый воробушекъ и что взялъ-то онъ маленькій сундучекъ, тутъ старуха начала его бранить сызнова. А потомъ разспросила у него дорогу туда, разодѣлась въ пухъ и прахъ и отправилась къ воробушку въ гости. Долго бѣгала она и искала фанзочку воробушка, а какъ нашла ее, такъ не стала приглашенія дожидаться, а прямо вошла въ садъ и въ фанзу, словно это было ея собственностью. Перепугались мои воробушки, а особенно хозяйка, какъ завидѣла своего врага. Но гнать ея изъ дому нельзя было. Такъ воробушки и усадили ее вмѣсти съ собой, принесли пироговъ, вина, и когда старуха наѣлась, напилась, воробушки думали, что она съ тѣмъ и уйдетъ. Да не тутъ-то было. — Вы что же на прощанье-то подарка не хотите давать? — спросила старуха японка сама. — Отъ всей души! — сказала дѣвушка и приказала снова принести два сундука — большой и маленькій. Не долго думая, японка ухватила большой сундукъ, взвалила его безъ долгихъ разговоровъ себѣ на плечи и убралась во-свояси, и благодарности не сказавъ. Только идти она скоро не могла, — ужъ очень тяжелый у нея сундукъ былъ, и съ каждымъ шагомъ онъ становился все тяжелѣе да тяжелѣе, такъ что она чуть, было, не сломалась надвое подъ тяжестью этой, только жадность да зависть и помогли ей одолѣть трудность пути, и, наконецъ, изнемогая, она дотащилась-таки до своей фанзы. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j10.jpg|270px|center]] Но едва она черезъ порогъ переступила, какъ тутъ же въ изнеможеніи упала на полъ… А ужъ вечеръ былъ, и вовсе темно стало въ фанзѣ. Отлежалась злая японка, встала и давай отпирать сундукъ, даже огня не засвѣтивъ. Она внѣ себя была отъ нетерпѣнія и все дергала, дергала крышку сундука, пока та не отскочила… Но, — о, горе! — не золото, не драгоцѣнности были въ немъ, а страшное, отвратительное привидѣніе, съ горящими глазами, съ змѣеобразнымъ хвостомъ, съ острыми когтями. Да не одно, а нѣсколько, и набросились они на старуху и стали битъ со за всю ея злобу, за то, что она мучила и бранила своего добраго старика-мужа, за ея жадность, зависть и непривѣтливость. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j11.jpg|236px|center]] === Про человѣка, который заставлялъ цвѣсти засохшія деревья. === Много-много лѣтъ тому назадъ жили-были въ одномъ селеніи старикъ да старуха японцы. Хорошіе люди были они, а такъ какъ боги не дали имъ дѣтей, то всю любовь они обратили на свою маленькую собачку. Они ласкали и холили ее, и собака понимала это и такъ къ нимъ привязана была, что ни на шагъ отъ нихъ не отходила. Работалъ разъ японецъ въ саду, и когда онъ опустилъ кирку, чтобы поть со лба утереть, замѣтилъ онъ, что его собачка въ травѣ что-то нюхаетъ и царапаетъ лапами землю, потомъ бросилась съ лаемъ къ нему, снова отбѣжала на то мѣсто и давай его скрести… И повторяла она это нѣсколько разъ, такъ что японецъ, наконецъ, поднялъ кирку и подошелъ къ собакѣ. А собачка-то ластъ, танцуетъ на заднихъ лапкахъ; — радуется, что и японецъ, и японка смѣются надъ ней… Ударилъ японецъ киркой по тому мѣсту разъ, другой, — и что же? Вдругъ что-то звонко звякнуло подъ остріемъ кирки, и изъ-подъ земли блеснула цѣлая груда старинныхъ золотыхъ монетъ. Съ трудомъ достали они изъ ямы кладъ и снесли его домой. И разбогатѣли сразу мужъ съ женой, и если прежде хорошо обращались съ собакой, то теперь и говорить нечего. Хорошо стало жить собакѣ, — что умирать не надо! Скоро облетѣло округъ это извѣстіе о найденномъ кладѣ, и одинъ завистливый сосѣдъ до того дошелъ, что ни ѣсть, ни пить, ни спать отъ зависти не могъ. И надумалъ онъ, что, вѣроятно, эта собачка обладаетъ даромъ знать всѣ клады всего свѣта, гдѣ они зарыты; вотъ и пришелъ онъ къ разбогатѣвшимъ сосѣдямъ и ласково сталъ просить ихъ, одолжить ему на-время собачку. — На что тебѣ она? — спросилъ его японецъ. — Мы къ ней такъ привыкли, что не можемъ и на одинъ часъ разстаться съ нею. Но завистливый человѣкъ такъ это дѣло не оставилъ и каждый день ходилъ къ нимъ и все, объ одномъ и томъ же просилъ, и добрые люди сжалились надъ нимъ и отдали ему собаку. Вотъ. разъ этотъ японецъ и выпустилъ собаку въ садъ. А та и стала бѣгать да нюхать и, наконецъ, начала царапать когтями землю. Обрадованный, бросился японецъ къ собакѣ; жена быстро приноела кирку, и начали они оба рыть землю… И что же они отрыли? Какой-то мусоръ и кости, и пахли эти кости такъ дурно, что японцы зажали носъ. И такъ взбѣсился на собаку японецъ, что тутъ же на мѣстѣ и убилъ ее. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j12.jpg|249px|center]] А потомъ пришелъ къ сосѣду и говоритъ: — Ваши собака, которую я на-славу кормилъ, околѣла, и никто но знаетъ, отъ чего это съ ней случилось… Печально взялъ японецъ собаку и зарылъ ее въ ту яму, изъ которой онъ вынулъ кладъ, и все плакалъ о собакѣ и днемъ, и ночью. Только разъ ночью и приснилась ему его вѣрная собака и сказала, чтобы онъ срубилъ дерево, подъ которымъ она зарыта, и сдѣлалъ бы себѣ изъ него толчею для риса; она-де его утѣшитъ. Хоть и жаль было японцу рубить хорошее дерево, но по совѣту жены онъ такъ именно и поступилъ и сдѣлалъ изъ срубленнаго дерева толчею для риса. Наступила пора жатвы риса, и тутъ надо было пустить въ дѣло новую толчею; когда японецъ насыпалъ рисъ въ толчею и началъ толочь, — о, чудо! — вмѣсто каждаго бѣлаго зерна выскакивали золотыя монеты… То-то стало радости у старыхъ людей, которые были тронуты такой привязанностью и преданностью собаки. И снова услышалъ завистливый сосѣдъ про эту исторію, пошелъ къ богатымъ японцамъ и сталъ умильно просить ихъ одолжить ему на-время чудодѣйственную толчею. Неохотно, но отдалъ все-таки старикъ-японецъ толчею сосѣду, — дѣлать было нечего! Притащилъ сосѣдъ толчею домой, — ого! — теперь-то онъ намолотитъ себѣ особенныхъ рисовыхъ зеренъ. И самъ онъ, и жена его натаскали нѣсколько охапокъ рису, думая всю жатву въ золото обратить. И снова жадность ихъ была строго наказана, потому что изъ рисовыхъ кистей выскакивали подъ пестикомъ не золото, — нѣтъ, — не рисъ даже, а кусочки мусора — и только. И такъ разсердились эти злыя люди на то, что сосѣди ихъ такъ счастливы были, что въ досадѣ раскололи чудодѣйственную толчею на мелкія щепочки и сожгли ее до-тла… Конечно, добрые люди были очень огорчены этимъ. Съ плачемъ улеглись они на покой. И снова увидѣлъ старикъ-японецъ во снѣ свою собачку, которая стала его утѣшать и сказала ему, чтобы онъ только сходилъ къ завистливому сосѣду и взялъ у него ту золу, которая осталась отъ сожженной толчеи. Съ этой золой пускай онъ пойдетъ на улицу и дождется, когда по ней поѣдетъ ихъ намѣстникъ Даиміо; тогда пускай онъ влѣзетъ на вишневыя деревья и посыплетъ ихъ этой золой, и вишни тотчасъ же расцвѣтутъ всѣ до единой. Удивился японецъ этому сну, однако, утромъ набилъ цѣлый мѣшокъ золой и отправился на главную улицу. Вишневыя деревья стояли всѣ еще обнаженныя безъ единаго листка; было зимнее время, когда садовники за большія деньги продавали вишни въ маленькихъ горшкахъ на потѣху богатымъ людямъ, а на волѣ вишни должны были расцвѣсти еще только черезъ мѣсяцъ. Едва японецъ вышелъ на улицу, — смотритъ, а намѣстникъ Даиміо ѣдетъ къ нему навстрѣчу со своей свитой. Всѣ встрѣчные бросались передъ нимъ на землю ницъ, чтобы выразить свою полную преданность Даиміо, и когда старикъ-японецъ не только не распростерся эта землѣ, а полѣзъ на вишню, — Даиміо разгнѣвался ужасно и приказалъ схватить непокорнаго старика. Но тотъ въ это время успѣлъ схватить изъ мѣшка горсть золы и осыпалъ голыя вѣтви деревьевъ тонкой золой… И въ то же мгновеніе всѣ вишни почти сплошь покрылись нѣжными бѣлыми цвѣтами, и Даиміо такъ обрадовался тому, что не только богато одарилъ старика-японца, но призвалъ его къ себѣ и тамъ воздалъ ему особую честь, передъ своими гордыми придворными. Узналъ все это завистливый сосѣдъ, и снова жадность и зависть не стали давать ему покоя. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j13.jpg|241px|center]] И потому онъ собралъ старательно всю золу, которая еще оставалась отъ сожженной толчеи, и сталъ на дорогѣ, по которой долженъ былъ ѣхать намѣстникъ, чтобы ему устроить точно такое же представленіе, какъ его сосѣдъ устроилъ. Какъ только онъ завидѣлъ издали приближающійся кортежъ Даиміо, съ богато одѣтыми скороходами и всадниками, — сердце его отъ радости запрыгало. — «То-то, — думаетъ, — я честь заслужу передъ всѣми этими важными господами». Взлѣзъ на дерево, захватилъ обѣими руками полныя горсти золы и въ тотъ моментъ, какъ поѣздъ проѣзжалъ разъ подъ его деревомъ, — сталъ онъ осыпать всю свиту и намѣстника золой… Но на этотъ разъ ни единый бутонъ не распустился, ни единый листокъ не развернулся, — лишь ѣдкая зола засорила глаза самому Даиміо и его спутникамъ сплошь и залѣпила ихъ роскошные шелковые наряды. Въ гнѣвѣ стащили японцы-стражники завистливаго человѣка съ дерева и порядкомъ его проучили, а потомъ связали его и бросили въ темницу, гдѣ онъ и былъ долгое время. А когда его снова выпустили на свободу и вернулся онъ къ себѣ въ селенье, — уже всѣ узнали про его злобу и зависть и ничего не хотѣли имѣть съ нимъ общаго. Такъ онъ одинокимъ и остался. А добрые хорошіе старики-японцы, которые все не забывали свою вѣрную собачку, жили счастливо и благополучно до смерти, и все у нихъ шло хорошо, какъ по маслу. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j14.jpg|133px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j15.jpg|265px|center]] === «Момотаро» — персиковый мальчикъ. === Много-много лѣтъ тому назадъ жили въ одной деревнѣ старикъ-японецъ со своей женой. Хотъ и бѣдствовали они, но все-же могли бы жить бѣдные люди счастливо, если бы только у нихъ были дѣти. Вотъ такъ-то и жили они въ полномъ одиночествѣ и до того скорбѣли, что даже сосѣди раздѣляли ихъ горе и старалисъ всячески утѣшить ихъ. И случилось разъ, что пошла старуха-японка на рѣку. А день былъ солнечный, и рѣка съ великимъ шумомъ катила свои воды черезъ камни… Достала японка платье да бѣлье и стала усердно полоскать ихъ въ рѣкѣ. И такъ она занялась своимъ дѣломъ, что и не замѣтила, какъ огромный, прекрасный персикъ внезапно подплылъ къ ней по водѣ… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j16.jpg|95px|center]] Старушка поспѣшно схватила его. Такіе чудные, спѣлые персики попадались рѣдко, — круглый, наливной, онъ, казалось, испускалъ розовое сіяніе отъ себя на солнцѣ. Вернулась она домой и отнесла мужу найденный персикъ, — пусть и старикъ полакомится… Обрадовался и тотъ находкѣ, поскорѣе досталъ ножъ и осторожно разрѣзалъ персикъ на двѣ равныя части, — и что же случилось тогда! Къ великому изумленію обоихъ стариковъ, изъ персика выскочилъ бойкій, рѣзвый красавчикъ-мальчуганъ. То-то, была радость, — и описать со невозможно. Теперь былъ у нихъ сынокъ, и японцы воздали благодарность богамъ за ихъ великую для нихъ милость, а чтобы вѣчно помнить объ этой радости, они и мальчика прозвали «Момотаро», — персиковый мальчикъ. Надивиться не могли старики на него и всячески ухаживали за нимъ; и мальчикъ быстро росъ со всѣми добрыми задатками хорошаго человѣка, будущей вѣрной опорой своихъ стариковъ. И Момотаро любилъ ихъ до безумія и донъ и ночь только о томъ и думалъ, что бы ему только сдѣлать, чтобы доставить обоимъ старикамъ полную счастья, спокойную жизнь. Онъ ломалъ себѣ голову, какъ бы ему только добыть сокровища, чтобы обогатить своихъ родныхъ, и, наконецъ, рѣшилъ пуститься въ далекій путь чтобы побывать въ самыхъ прославленныхъ храмахъ и испросить тамъ себѣ совѣта. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j17.jpg|277px|center]] Но передъ этимъ рѣшеніемъ увидѣлъ онъ такой хорошій сонъ, что онъ рѣшилъ слѣдовать ему, а всѣ остальные свои планы пока оставить въ покоѣ. Невдалекѣ отъ ихъ фанзы въ морѣ находился островъ, на который никто еще никогда не вступалъ, потому что на немъ обитали исключительно злыя божества Они; оттого и островъ тотъ называли Онишима. И ходила въ народѣ японскомъ молва, что у Они, въ ихъ пещерахъ на островѣ, несмѣтныя сокровища спрятаны, которыя они старательно оберегаютъ отъ всѣхъ, и зовутъ главнаго ихъ стража Монбанъ. И снилось Момотаро, что онъ попалъ на этотъ страшный островъ, побѣдилъ всѣхъ этихъ чудовищъ и захватилъ ихъ сокровища, Но самое главное было во снѣ то, что онъ получилъ какъ бы благословеніе отъ добрыхъ духовъ на эту поѣздку на островъ Онишима и на захватъ сокровищъ злыхъ Они, потому что боги подъ видомъ всевозможныхъ звѣрей помогали ему во снѣ преодолѣвать всякаго рода препятствія. Прежде всего сталъ Момотаро обучаться обходиться съ оружіемъ, особенно легко и умѣючи обращаться съ тяжелой дубиной. А потомъ пошелъ онъ къ роднымъ и сказалъ имъ, на что онъ рѣшился идти. И страшно огорчились тѣ и стали, было, уговаривать его отложить всѣ планы. На какъ стоялъ Момотаро на своемъ и какъ вспомнили они, что это боги послали имъ его въ персикѣ, — и оскорблять ихъ теперь нельзя, — то и дали ему на это свое согласіе. Собрали они его въ путь-дорогу, наварили ему клецокъ изъ пшена; простился Момотаро съ ними, плача, и пошелъ своей дорогой… Шелъ онъ шелъ, и встрѣчается ему какая-то собака. Радостно замахала она хвостомъ и высоко подпрыгнула къ самому лицу Момотаро, какъ только замѣтила, что это ему нравится. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j18.jpg|365px|center]] — Позволь мнѣ идти съ тобою, — сказала ему собака, — я буду служить тебѣ вѣрой и правдой, если ты мнѣ будешь давать ѣсть хоть немножко клецокъ. Момотаро кинулъ ей двѣ-три клецки, и собака побѣжала рядомъ съ нимъ. Шли они, шли, — и встрѣчается имъ обезьяна: поздоровалась она съ ними и спрашиваегъ у Момотаро, куда это онъ путь держитъ. А какъ узнала въ чемъ дѣло, такъ и стала просить его: — Я пойду съ тобой и буду тебѣ помогать. А ты, конечно, подѣлишься со мною своими славными клецками. — Изволь! — сказанъ Момотаро и охотно далъ обезьянѣ большую порцію клецокъ; а обезьянѣ онѣ такъ по вкусу пришлись, что она кликнула къ себѣ своего друга — фазана, чтобы и онъ эту прелестъ попробовалъ. Фазанъ живо подлетѣлъ, поклевалъ клецокъ, а какъ узналъ, куда они всѣ направляются, такъ и сталъ Момотаро просить, чтобы онъ и его съ собою захватилъ. . Согласился Момотаро на это, и пошли они вчетверомъ дальше, очень довольные другъ другомъ. Вотъ приходятъ они къ берегу моря и видятъ, что лодка, на которой имъ можно было бы на островъ переплытъ, далеко отъ берега стоитъ, и никакого каната отъ нея на берегъ не протянуто. Что было тутъ дѣлать? Момотаро ничего придумать не могъ, но обезьяна нашлась и сказала собакѣ: — Ты можешь хорошо плавать, такъ живо лѣзь въ воду, я сяду тебѣ на спину, — мы лодку къ берегу и подтянемъ съ тобой… Сказано — сдѣлано… Подвезла собака обезьяну на себѣ къ лодкѣ, та достала канатъ и сунула его собакѣ въ пасть, а та съ гордостью и радостью подвела лодку къ самому берегу. Вотъ и усѣлись всѣ въ лодку, кромѣ фазана, который полетѣлъ впереди нихъ прямо къ острову, чтобы выбрать тамъ удобное мѣсто для стоянки лодки, незамѣтное для злыхъ духовъ. Момотаро похвалилъ фазана за его осмотрительность, — иначе ихъ непремѣнно замѣтили бы съ берега. Теперь же фазанъ сказалъ имъ, гдѣ пристать удобнѣе, и лодка совершенно незамѣтно подошла прямо къ входу въ большую пещеру. Размахнулся Момотаро своей дубинкой и сразмаху сталъ бить ею прямо въ желѣзную дверь пещеры, но отвѣта никакого не было; тогда страшно раздосадованный Момотаро размахнулся дубиной и разбилъ вдребезги пещерную дверь. Вошелъ и обомлѣлъ… Онъ думалъ очутится въ мрачномъ, сыромъ подвалѣ, но попалъ, наоборотъ, въ роскошно убранную, блестящую залу. Здѣсь долженъ былъ обитать глава Они… Момотаро въ ужасѣ упалъ безъ чувствъ, моего спутники подхватили его и привели въ себя. Фазанъ полетѣлъ дальше, въ глубь дворца; обезьяна вскарабкалась подъ крышу; собака забилась подъ полъ, чтобы разузнать, гдѣ же именно скрыты здѣсь несмѣтныя сокровища. И собака скоро нашла ихъ, фазанъ и обезьяна вернулись къ ней, и тогда Момотаро вмѣстѣ съ ними рѣшился идти прямо въ главную залу главы Они… Безчисленное множество маленькихъ злыхъ духовъ окружали его толпой, но Момотаро сталъ угрожающе махать своей страшной дубиной, и злые духи мигомъ разсѣялись во всѣ стороны. Безъ труда и опасности вошелъ Момотаро въ главную залу Они, и какъ завидѣлъ его самъ глава племени, разгнѣвался онъ, распалился на него страшно. И кликнулъ онъ на помощь свою стражу, но никто на помощь явиться не посмѣлъ, и Момотаро отважно напалъ на него. Обезьяна, замѣтила, что глава Они на много сильнѣе Момотаро, — живо вспрыгнула ему на спину и зажала ему сзади глаза, такъ что злой духъ не могъ видѣть своего противника; а собака тоже не зѣвала и вцѣпилась въ ноги Они, между тѣмъ какъ фазанъ на улицѣ держалъ всѣхъ другихъ злыхъ духовъ на почтительномъ разстояніи и каждому, кто осмѣливался выдвинуться впередъ, выклевывалъ глаза. Оттого и случилось, что почтенный Они скоро взмолился о пощадѣ. — Хорошо, — сказалъ Момотари, — если ты отдашь мнѣ всѣ сокровища острова Онишима, я отпущу тебя. И Они обѣщалъ и сдержалъ свое слово. Стража живо снесла всѣ сокровища въ лодку, и веселый, довольный отплылъ юный герой cо своими тремя товарищами домой… То-то обрадовались родные, какъ вернулся Момотаро домой, живой, здоровый и счастливый! Радовались они и тому, что Момотаро привезъ съ собою такія несмѣтныя сокровища, — тутъ были и золото, и серебро, и драгоцѣнные камни, и, кромѣ того, волшебныя сокровища; такъ, напримѣръ, былъ особый плащъ и шляпа-невидимка, — да всего и не перечесть. Ну, теперь оставалось только жить безъ печали и заботы, — и слава о Момотаро разнеслась по всему свѣту. Узнала про него и прекрасная принцесса, которая жила въ роскошномъ, богатомъ саду, но Момотаро не зналъ ея и потому представить себѣ не могъ, какъ она интересуется его славой. Но фазанъ, который леталъ въ саду, подслушалъ ее и сказалъ Момотаро, что принцесса его ужасно любитъ. И это такъ обрадовало Момотаро, что онъ живо отправилъ къ принцессѣ свою мать-старуху просить ея руки. Принцесса сама обрадовалась и согласилась съ одного слова стать женой такого прекраснаго, храбраго героя, какимъ былъ Момотаро. Добрымъ старикамъ-японцамъ нечего было больше ужъ и желать, и они прожили всѣ вмѣстѣ еще долгіе, счастливые годы. А Момотаро всегда держалъ при себѣ собаку, обезьяну и фазана и не разставался съ ними никогда, какъ со своими лучшими друзьями. [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j18.jpg|365px|center]] [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j19.jpg|353px|center]] === Щебенникъ. === Въ тѣ отдаленныя времена, о которыхъ ученые едва осмѣливаются говорить, жилъ въ Японіи одинъ бѣднякъ; кормился онъ тѣмъ, что на большой дорогѣ раскалывалъ камни въ щебень. Онъ работалъ на большой дорогѣ ежедневно, во всѣ времена года и подъ дождемъ, и подъ снѣгомъ, въ зной и стужу; онъ постоянно былъ полумертвъ отъ усталости и на три четверти мертвъ отъ голода и потому не очень-то былъ доволенъ своей участью. — Ахъ, какъ я бы возблагодарилъ небо, — сказалъ онъ однажды, — еслибы въ одинъ прекрасный день я сдѣлался настолько богатъ, что могъ бы выспаться, какъ слѣдуетъ, поѣсть и выпить всласть. Говорятъ, будто есть такіе счастливые люди, которые живутъ сытно и довольно. Разлегся бы я передъ своею дверью на мягкихъ цыновкахъ, одѣтый въ нѣжныя шелковыя одежды, и каждые четверть часа слуга напоминалъ бы мнѣ, что я могу ничего не дѣлать и спать безъ угрызенія совѣсти. Въ это время Судьба пролетала мимо и услыхала его слова. — «Будь услышанъ, бѣдный!» — сказала она, и внезапно щебенникъ очутился передъ дверью великолѣпнаго дома, который принадлежалъ ему, лежащимъ на мягкихъ цыновкахъ, одѣтый въ нѣжное, роскошное шелковое платье, онъ не чувствовалъ болѣе ни голода, ни нужды, ни усталости. Это ему показалось такимъ пріятнымъ, что онъ пришелъ въ восторгъ. Съ полчаса онъ упивался этими неизвѣстными ему наслажденіями, какъ вдругъ увидѣлъ шествіе Микадо. А повелитель Японіи то время былъ самый могущественный изо всѣхъ повелителей Востока. Микадо гулялъ для своего удовольствія, въ одеждахъ вышитыхъ золотомъ, окруженный придворными скороходами и воинами въ сопровожденіи музыкантовъ и супруги на бѣломъ слонѣ. Микадо возлежалъ на пуховыхъ подушкахъ, въ золотомъ паланкинѣ, искусно отдѣланномъ драгоцѣнными каменьями. Надъ головой повелителя его первый министръ имѣлъ честь нести зонтикъ, отъ котораго шелъ трезвонъ, потому что края его были обшиты бахромой изъ колокольчиковъ. Разбогатѣвшій щебенникъ съ завистью смотрѣлъ на поѣздъ Микадо. — Вотъ это такъ жизнь! — сказалъ онъ, — Вотъ еслибы я былъ Микадо, я бы прогуливался съ еще большимъ великолѣпіемъ… Ахъ, какъ я желалъ бы сдѣлаться Микадо! И въ одно мгновеніе онъ очутился лежащимъ въ золотомъ паланкинѣ, осыпанномъ драгоцѣнными камнями; его окружали министры, скороходы и рабы. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j21.jpg|438px|center]] Нѣсколько дней солнце страшно налило; все высохло; дорога окаменѣла, солнечный блескъ утомилъ глаза Микадо. Тогда онъ обратился къ министру, который держалъ надъ мимъ зонтикъ, и приказалъ: — «Этотъ невѣжда меня мучаетъ. Такое обращеніе со мной непріятно. Скажи ему, что я, повелитель Японіи, приказываю, чтобы оно удалилось!» — Первый министръ передалъ первому камергеру зонтикъ и удалился. Онъ вернулся почти тотчасъ съ смущеннымъ лицомъ. — «Великій Микадо, повелитель боговъ и людей, это невозможно. Солнце сдѣлало видъ, что меня не понимаетъ и продолжаетъ жечь. — Наказать его! Я равенъ богамъ, развѣ это не правда? Ты мнѣ сказалъ сейчасъ, что для меня нѣтъ ничего невозможнаго. Или ты началъ мнѣ противорѣчить, или ты не исполняешь моихъ повелѣній? Я тебѣ даю пять минутъ, чтобы погасить солнце, и десять, — чтобы увѣдомить меня о томъ. Первый министръ удалился и болѣе не возвращался. Могущественный щебенникъ покраснѣлъ отъ гнѣва. — Однако, что же это такое? Я — повелитель и долженъ переносить своенравіе, причуды, жаръ какой-то звѣзды и только потому, что оно давно къ этому привыкло. Значитъ, солнце могущественнѣе меня; такъ я хочу быть солнцемъ!.. И вотъ, бывшій бѣдный щебенникъ, сдѣлался средоточіемъ вселенной, сіяющимъ и пламеннымъ, ему велѣно было оберегать деревья, высушивать рѣки, испарять ручьи, жечь лица людей и запыленные носы его бывшихъ товарищей. Но вдругъ облако встало между нимъ и землею и сказало солнцу: — Постой-ка, мой милый, тутъ нельзя печь!.. — Какъ? — воскликнулъ щебенникъ. — Значитъ, облако могущественнѣе меня? Я хочу тогда стать облакомъ!.. И вотъ новое облако въ свою очередь, гордо понеслось между сіяющими звѣздами и землей. Ни разу оно не упало тихимъ дождемъ, а по волѣ щебенника являлось въ сопровожденіи ливня, града и такой грозы, которая съ корнемъ вырывала деревья. И въ нѣсколькихъ мѣстахъ ручьи обращались въ рѣки, и тогда ужасъ овладѣвалъ всѣми живущими. Однако простой утесъ гордо сопротивлялся усиліямъ щебенника, онъ оставался безстрастнымъ; отъ его гранитныхъ боковъ безсильно отскакивали волны и, яростно пѣнясь, снова налетали на него; но онъ стоялъ непоколебимъ: вѣтры не поколебали его, а громовыя стрѣлы заставляли его каждый разъ громко хохотать. — Какъ! — воскликнулъ щебенникъ. — Этотъ гордый утесъ не хочетъ знать меня? О, тогда я желаю быть утесомъ и сильнѣе всѣхъ? И онъ сталъ гранитнымъ утесомъ. Облако, обращенное въ гранитную скалу, чувствовало ко всѣмъ презрѣніе. Непоколебимое, неприступное, безстрастное стояло оно подъ жаркими лучами солнца, подъ ударами громовыхъ стрѣлъ… — Да, — думалъ щебенникъ, — теперь я сильнѣе и могущественнѣе всѣхъ!.. — И вдругъ… Сухіе удары молотка у ногъ обратили его вниманіе; онъ наклонился и увидѣлъ, что оборванный, жалкій бѣднякъ, такой же, какъ и онъ когда-то, съ молоткомъ въ рукѣ отбиваетъ кусокъ за кускомъ отъ него гранитъ и крошитъ его на щебень для поправки сосѣдней дороги. — Что это значитъ? — высокомѣрно спросила скала. — Какой-то нищій, изъ бѣднѣйшихъ бѣднякъ, худой изъ худѣйшихъ калѣчитъ меня, и я не могу себя защитить! О, тогда я желаю быть имъ, чтобы одолѣвать все!.. И снова онъ увидѣлъ себя простымъ рабочимъ на большой дорогѣ; ежедневно, во всѣ времена года подъ дождемъ и снѣгомъ въ жаръ и холодъ по-прежнему работалъ онъ, былъ полумертвъ отъ голода, на три-четверти мертвъ отъ усталости, но все это теперь не мѣшало ему быть совершенно довольнымъ своею судьбой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j22.jpg|395px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j23.jpg|362px|center]] === Заколдованная принцесса. === Жилъ-былъ принцъ, который все думалъ жениться; но все никого не находилъ онъ себѣ по сердцу, хоть и странствовалъ ради этого повсюду, изъ одной провинціи въ другую. Только разъ, когда несли его восемь японцевъ въ паланкинѣ, окруженномъ свитой, повстрѣчался ему другой кортежъ, который былъ такой же богатый и многочисленный, какъ и его. Удивленный, взглянулъ принцъ на того, кого несли въ паланкинѣ, — и увидѣлъ онъ прекрасную японку необычайной красоты. И только она замѣтила, что онъ смотритъ на нее, какъ поспѣшно закрыла лицо вѣеромъ. И принцъ сразу полюбилъ ее и сталъ просить одного кавалера изъ ея свиты разрѣшенія словомъ перемолвиться съ ней. И когда онъ заговорилъ съ нею, то увидѣлъ, что она настолько же умна и образованна, какъ и красива. И тутъ же положилъ онъ жениться на ней во что бы то ни стало и спросилъ, изъ какой она семьи. Знатная японка назвала извѣстную фамилію одного изъ японскихъ сановниковъ, который жилъ въ самой отдаленной провинціи Японіи. — У нея есть, — добавила японка, — родственники и въ другой провинціи, въ которую попасть можно только черезъ его владѣнія; туда-то она и отправляется, такъ какъ тамъ кто-то боленъ. Но принцъ и подумать не могъ о томъ, чтобы разстаться съ нею снова, и тутъ же рѣшилъ просить ее остаться съ нимъ и быть его женой, и прекрасная японка, подумавъ немного, согласилась на это. Принцъ весь отдался прекрасной японкѣ, и все время, когда онъ не бывалъ занятъ дѣлами, охотой, военными упражненіями, проводилъ непремѣнно около нея. Только разъ лѣтнимъ утромъ случайно зашелъ онъ въ ея комнату и изумился, не найдя тамъ жены. А онъ зналъ, что въ это время она всегда отдыхаетъ у себя дома. Но еще больше диву онъ дался, когда замѣтилъ, что на роскошныхъ подушкахъ, расшитыхъ чудными хризантемами, спитъ большая, чудная лисица. Осторожно досталъ онъ свой лукъ и выстрѣлилъ въ нее, — и стрѣла ударила ей въ лобъ между бровями; но такъ, какъ принцъ: волновался и плохо мѣтился, — стрѣла не пробила черепъ, а только скользнула по лбу. А лисица быстро съ подушекъ вскинулась и исчезла въ чащѣ густого парка, гдѣ ее никакъ не могли найти. Когда принцъ вернулся вечеромъ домой съ поисковъ, онъ замѣтилъ что у его жены на лбу ссадина и какъ-разъ, — вотъ диво-то, — на, томъ самомъ мѣстѣ, куда онъ угодилъ стрѣлой лисицѣ. Сначала принцъ обомлѣлъ, но потомъ рѣшилъ, что, можетъ-быть, лиса и точно забралась къ ней въ комнату. Поэтому онъ совершенно спокойно спросидъ жену, отчего у ней на лбу царапина. Безъ всякаго умысла спросилъ онъ ее объ этомъ; но вензапный гнѣвъ овладѣлъ ого женой: глаза ея вспыхнули зловѣщимъ огонькомъ, и она смѣрила его страшнымъ взглядомъ съ ногъ до головы. И никакого отвѣта она ему дать не могла, и понялъ тогда принцъ, что онъ былъ очарованъ и что жена его — та самая лисица и есть. И крикнулъ онъ стражу и велѣлъ схватить оборотня и запереть въ камору. А самъ кликнулъ бонзу и велѣлъ ему произнести заклятіе противъ злыхъ духовъ. И едва бонза произнесъ это заклинаніе, какъ мгновенно исчезло очарованіе, и, вмѣсто прекрасной японки, глазамъ всѣхъ представилась огромная лисица, у которой на лбу еще сіяла рана отъ стрѣлы очарованнаго принца… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j24.jpg|174px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j25.jpg|258px|center]] '''Диковинный чайникъ.''' Много-много лѣтъ тому назадъ въ одномъ японскомъ храмѣ Мариньи, въ провинціи Іо-шіу, былъ старый чайникъ. Однажды бонза хотѣлъ было повѣсить его надъ очагомъ, чтобы вскипятить воду для чая, вдругъ совершенно неожиданно чайникъ высунулъ морду и хвостъ барсука изъ себя… Не диковинное ли дѣло, — чайникъ весь въ барсуковой шерсти? А? Перепугался бонза и кликнулъ въ страхѣ своихъ служащихъ, а пока тѣ судили да рядили о томъ, чайникъ вдругъ сорвался съ мѣста и пошелъ летать но комнатѣ. Испуганный еще того больше хотѣлъ, было, бонза съ приспѣшниками его поймать, — да не тутъ-то было. Ни одинъ воръ, ни одна кошка никогда такого проворства не выказывали, какъ эта штука. Да удалось-таки имъ наконецъ сбить его на полъ; тутъ они навалились всѣ на него, бросили въ сундукъ и заперли его, чтобы вынести его потомъ подальше отсюда и зарыть гдѣ-нибудь и тѣмъ отдѣлаться отъ злого духа Они. Но дѣло вышло иначе. Раздумался бонза о чайникѣ, и жаль ему стало такую хорошую вещь зря въ землю зарывать, лучше было бы хоть немножко получить за него. Вотъ и вытащилъ онъ чайникъ, а тотъ уже снова принялъ свой видъ и морду, и хвостъ барсучій убралъ; пошелъ бонза показалъ его жестяныхъ дѣлъ мастеру и тотъ предложилъ за него 20 мѣдныхъ монетъ; а бонза и тому радъ. Унесъ жестяникъ свою покупку домой; только легъ спать, — и слышитъ вдругъ около подушки странное шуршанье. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j26.jpg|279px|center]] Выглянулъ онъ глазкомъ изъ-подъ одѣяла, и видитъ, что это новокупленный чайникъ, весь въ шерсти, на четырехъ лапахъ, съ барсучей мордой и хвостомъ по его фанзѣ путешествуетъ. Перепугался жестяникъ, вскочилъ; но чайникъ живо принялъ свой обычный видъ, какъ ни въ чемъ не бывало. И это продолжалось такъ нѣсколько ночей. Пошелъ жестяникъ къ товарищу, показалъ ему чайникъ, а тотъ и говоритъ: — Безъ сомнѣнія, — это — талантливый чайникъ, который можетъ осчастливить японца. Начни-ка его показывать досужимъ людямъ, да съ пѣніемъ, съ музыкой; привяжи его на веревочку и заставь на ярмаркѣ передъ, публикой, плясать. Жестяникъ согласился, что это очень мудрый совѣтъ, пошелъ къ фокуснику и отдалъ ему чайникъ. И слухъ объ этомъ живо разнесся повсюду, такъ что князья провинцій стали наперерывъ приглашать жестяника съ чайникомъ, и онъ собиралъ пропасть денегъ безъ всякихъ хлопотъ. И разбогатѣлъ подъ конецъ бѣдный жестяникъ, а чайникъ отдалъ бонзѣ, который съ тѣхъ поръ хранилъ его, какъ нѣчто удивительное. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j27.jpg|120px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j28.jpg|131px|center]] === Мальчикъ богатырь Кинъ-Таро. === Въ древнія времена жилъ-былъ въ Кіото при дворѣ храбрый, славный воинъ по имени Курандо. Хоть онъ дѣло свое зналъ хорошо и ни въ чемъ повиненъ не былъ, все жъ таки враги и завистники ухитрились очернить его передъ японскимъ королемъ и ввести въ немилость. Чтобы казни позорной избѣжать, воинъ-японецъ скрылся и бѣжалъ отъ двора… Одинокій и безутѣшный бродилъ онъ по лѣснымъ дебрямъ вокругъ Кіото, и жить ему было тамъ куда какъ горько. Только все же онъ радовался, что избѣжалъ смерти, особенно когда его, изгнанника, въ лѣсу нашла его вѣрная жена. Вдвоемъ горе переносить куда легче, вотъ и они зажили въ лѣсу въ одиночествѣ потихоньку, спокойно. А когда родился у нихъ ребенокъ, они и совсѣмъ повеселѣли. Да не долго суждено было жить имъ въ счастьи: занемогъ Курандо тяжело и скоро умеръ. Пришлось бѣдной вдовѣ съ сыномъ Кинтаро уйти отсюда подальше, въ глушь горъ, въ чащу лѣса, гдѣ и пищи больше боги посылали ей, и гдѣ опасность угрожала только отъ дикихъ звѣрей, а не отъ преслѣдованія завистниковъ мужа. Выбрала она себѣ пещеру, тамъ и жила. Изрѣдка въ эту глушь заходили дровосѣки-японцы, и они прозвали Кинтаро чудомъ-ребенкомъ, а невѣдомую японку — дикой матерью. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j29.jpg|287px|center]] А Кинтаро и точно чудной былъ. Всѣ звѣри въ лѣсу любили его, шли на его голосъ. И Кинтаро не боялся ихъ, даже страшной хищной птицы тенгу не боялся, а игралъ съ ними, какъ съ своими сверстниками; и хоть тенгу считался страшной птицей, но Кинтаро знать этого не хотѣлъ. И дошло до того, что разъ Кинтаро хотѣлъ поиграть съ молодыми тенгу. Но тѣ улетѣли отъ него на вершину дерева, гдѣ было ихъ гнѣздо. И Кинтаро сталъ трясти дерево и трясъ до того, что гнѣздо обвалилось на землю, и маленькіе птенцы попадали на землю и стали жалобно звать свою мать. Случилось, что какъ разъ въ это время проѣзжалъ мимо могучій воинъ Раи-Ко, который путешествовалъ, намѣреваясь вступить въ единоборство съ злыми духами. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j30.jpg|286px|center]] Увидалъ онъ, какой сверхчеловѣческой силой обладаетъ въ самомъ нѣжномъ возрастѣ выросшій въ лѣсу мальчикъ, и рѣшилъ взять его съ собой, чтобы сдѣлать его пока онъ подростаетъ, оруженосцемъ своимъ, а потомъ сдѣлать его непобѣдимымъ воиномъ. Только вотъ бѣда, — Кинтаро самъ не хотѣлъ — ни съ матерью разставаться, ни грифа Тенгу покинуть, ни звѣрей, ни любимаго имъ лѣса. Тогда Раи-Ко разспросилъ его, гдѣ мать его, и поѣхалъ къ ней и сталъ говорить ей, что Кинтаро можетъ возстановить славу отца, сдѣлавшись непобѣдимымъ воиномъ. И согласилась бѣдная японка и стала убѣждать сына — не сопротивляться просьбамъ Раи-Ко. А сама она рѣшила остаться въ лѣсу и ждать, пока не сбудется то, что обѣщалъ ей Раи-Ко. Такъ и разсталась мать съ сыномъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j31.jpg|206px|center]] И часто послѣ того Кинтаро, уже прославившись военными успѣхами и даже затемнивъ своей славой знаменитаго Раи-Ко, посѣщалъ свою мать въ лѣсной глуши, пока бѣдная японка не умерла. А послѣ того дровосѣки и всѣ лѣсные люди стали считать ее своей покровительницей и увѣряли, что она и до сихъ поръ живетъ въ лѣсной глуши и охраняетъ ея покой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j32.jpg|180px|center]] === Японскія дѣти. === Сай-Но-Кавара называется «высохшее русло рѣки душъ». Глубоко подъ горами, глубоко подъ моремъ лежитъ русло Сай-но-Кавара. — Есть преданіе, что тысячи лѣтъ тому назадъ волны этой рѣки переносили на себѣ въ вѣчный міръ души умершихъ на землѣ людей. Злые духи сердились, когда видѣли, какъ рѣка уноситъ на своихъ воинахъ изъ ихъ области добрыя души; они шептали ей вслѣдъ глухія проклятія, а рѣка между тѣмъ изо дня въ день, изъ года въ годъ уносила и уносила души людей. Обыкновенно душа нѣжнаго младенца чистая и свѣтлая, снѣгъ, приближалась къ берегу; здѣсь ее встрѣчалъ чашковидный цвѣтокъ лотоса, готовый сейчасъ же перенести это маленькое существо сквозь темную глубину въ царство вѣчнаго блаженства. Злые духи скрежетали при видѣ этого зубами. И душа всякаго добраго старца также могла безпрепятственно пройти черезъ рой злыхъ духовъ и благополучно переправлялась на чудесныхъ волнахъ въ невѣдомый міръ. И на это смотрѣли злые духи съ затаенной злобой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j33.jpg|143px|center]] Но наконецъ они рѣшили запрудитъ рѣку у самаго ея источника, и тогда души умершихъ должны были уже съ трудомъ прокладывать себѣ путь въ страну вѣчнаго блаженства. Вѣчно бодрствующій богъ Ги-Цо покровительствуетъ маленькимъ дѣтямъ. Онъ весь полонъ состраданія, голосъ его нѣженъ, подобно голосу голубей; любовь его безконечна, подобно водѣ въ морѣ. Каждый младенецъ въ странѣ блаженства пользуется его помощью и его защитой. Въ Сай-но-Кавара, т. е. въ высохшемъ руслѣ рѣки душъ, помѣщается безчисленное множество дѣтскихъ душъ разныхъ возрастовъ, отъ двухъ лѣтъ и до пяти; самымъ старшимъ изъ нихъ не болѣе восьми, десяти лѣтъ. Временами ихъ жалобные крики раздираютъ душу. Одни изъ нихъ оплакиваютъ свою мать, другіе отца, третьи братьевъ и сестеръ, которые съ ними когда-то играли. Ихъ вопли несутся по Сай-но-Кавара, то усиливаясь, то утихая, однообразно и безконечно. И только и слышатся ихъ жалобные голоса: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха Коиси!» Ихъ голоса временами хрипнутъ и грубѣютъ, а они все-таки продолжаютъ кричать свое: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха Коиси!» — Они не перестаютъ кричать въ продолженіе цѣлаго дня и все время собираютъ со дна рѣки камни, изъ которыхъ складываютъ нѣчто въ родѣ жертвенника, постоянно приговаривая: За милую маму мы это кладемъ. «За папу мы то же свое отдаемъ. «И брата съ сестрой не забудемъ!.. И съ утра до вечера повторяютъ они свое жалобное: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха — Коиси». Съ приближеніемъ ночи къ нимъ спускаются злые духи и спрашиваютъ ихъ: — «Для чего вы плачете, для чего вы молитесь? Ваши родители тамъ, на землѣ, все равно васъ не слышатъ. Ваши молитвы теряются въ гулѣ голосовъ. Родители ваши ропщутъ на землѣ, оттого вы и тоскуете». И, говоря это, они разрушаютъ жертвенники и разбрасываютъ по дну рѣки камни. Тогда приближается къ дѣтямъ богъ Ги-Цо, полный любви, и беретъ ихъ подъ свое покровительство. Самыхъ маленькихъ, которые не могутъ еще сами ходить, онъ велитъ нести подвластнымъ ему духамъ. Всѣ дѣти окружаютъ его, и онъ ихъ утѣшаетъ. Онъ беретъ ихъ на руки, ласкаетъ ихъ и замѣняетъ имъ ихъ матерей и отцовъ. Тогда дѣти перестаютъ плакать и не складываютъ больше жертвенниковъ. Съ наступленіемъ ночи они мирно засыпаютъ, а Ги-Цо, вѣчно бодрствующій богъ, охраняетъ ихъ покой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j34.jpg|151px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j35.jpg|154px|center]] === Свѣтлячокъ. === Въ прежнія времена жилъ-былъ въ цвѣточной чашечкѣ священнаго лотоса крошка-свѣтлячокъ; а лотосъ этотъ росъ на маленькомъ, хорошенькомъ озеркѣ, — и хрустальная поверхность этого озерка съ любовью отражала и огромные листья, и чудные цвѣты лотосовъ, которыми оно заросло сплошь; а свѣтлячокъ по ночамъ сіялъ на лотосѣ яркой, брилліантовой звѣздочкой, и лотосъ стоялъ словно въ драгоцѣнной коронѣ. И много японцевъ сходилось сюда, чтобы полюбоваться этимъ сказочнымъ видомъ, и на много верстъ кругомъ говорили объ этомъ волшебно-красивомъ озеркѣ. Стрекозы, жуки, поразительной величины и окраски бабочки порхали надъ спокойными, величавыми лотосами, перепархивая съ цвѣтка на цвѣтокъ. И всѣ они сначала дивились на этого малозамѣтнаго свѣтлячка, который былъ такой маленькій и съ виду некрасивый днемъ. Они ни могли понятъ, откуда у него является этотъ огонекъ. Они забыли, что сами могущественные боги, которымъ все возможно, зажгли этотъ огонекъ въ такомъ невзрачномъ съ виду червячкѣ. И они стали просить свѣтлячка стать ихъ королемъ. Бабочки, мухи, комары, стрекозы, — они почти сплошь облѣпили блѣдно-розовые, нѣжные лепестки лотоса и все просили свѣтлячка. — Нѣтъ, — сказалъ свѣтлячокъ, — я не въ силахъ принятъ на себя эту обязанность. Мнѣ тяжело уже то, что всѣ вы собрались вокругъ меня и нарушаете мой покой… Мнѣ хорошо уже то, что я могу свѣтить хоть немного и освѣщать этотъ чудный, добрый лотосъ, который пріютилъ меня и не гонитъ прочь отъ себя… Тогда всѣ эти жуки, мухи, мушки и бабочки обидѣлись на свѣтлячка. Они надулись и улетѣли отъ него прочь… — Негодный червячишка! — всюду жаловались они, — мы оказали ему такую великую честь, а онъ чуть не прогналъ насъ. И пускай сидитъ на своемъ лотосѣ, — и ничего нѣтъ хорошаго ни въ немъ, ни въ этомъ лотосѣ. А свѣтлячокъ жилъ одинъ и былъ очень доволенъ своей судьбою. И попрежнему японцы заходили сюда, къ этому тихому озерку и любовались на спящіе лотосы, озаренные нѣжнымъ, таинственнымъ свѣтомъ Иванова червячка… И вотъ тогда насѣкомыя рѣшились тоже стать свѣтлячками и озарять священные лотосы… Они давно уже выдѣли издалека на берегу и подъ горой Фуки-Шимо хорошенькія, причудливыя фанзы японцевъ, съ ярко-освѣщенными окнами, и они рѣшили, что свѣтлячокъ тамъ добылъ свой огонекъ, свою искру небесную… И всей гурьбой они понеслись вперегонку къ освѣщеннымъ фанзамъ, онѣ тучей осыпали разноцвѣтные японскіе фонарики, бросались съ жадностью на огоньки и… падали, падали мертвымъ дождемъ, опаленные пламенемъ… И до сихъ поръ вечерами японцы видятъ подобныхъ же бабочекъ, мотыльковъ, мошекъ, стрекозъ, которые мчатся въ ослѣпленіи на огонь и гибнутъ, гибнутъ безъ счету, забывая, что каждому боги опредѣлили его мѣсто и каждаго одѣлили своимъ счастьемъ. [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j36.jpg|241px|center]] [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j37.jpg|223px|center]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Сказки]] [[Категория:Японская литература]] [[Категория:Литература 1909 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Александр Александрович Фёдоров-Давыдов]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Александрович Федоров-Давыдов]] [[Категория:Переводы 1909 года]] [[Категория:Японские сказки]] g31ecnz3bcp5vobj2b6e07sfudy8zuk 5708342 5708339 2026-04-25T08:25:08Z Butko 139 Удаление из [[Category:Сказки]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5708342 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Японские народные сказки | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1909 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = de | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = [[Александр Александрович Фёдоров-Давыдов|А. А. Фёдоров-Давыдов]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1909 | ИСТОЧНИК = Японские народные сказки. В переводе с немецкого А. А. Федорова-Давыдова. С рисунками японских художников. 2-е изд. Редакции журналов «Светлячок» и «Путеводный Огонек». М., 1909.[http://az.lib.ru/j/japonskaja_literatura/text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j01.jpg|468px|center]] __TOC__ [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j02.jpg|313px|center]] === Краббъ и обезьяна. === Жилъ былъ краббъ, который ютился въ маленькой, хорошенькой пещеркѣ на томъ боку горы, гдѣ почти всегда царила тѣнь. И увидѣлъ онъ разъ, — на дорогѣ лежитъ вареный рисъ, — его, вѣрно, путникъ послѣ ночлега забылъ. Вотъ и задумалъ краббъ перетаскатъ этотъ рисъ домой. И подошла къ нему обезьяна, которая на той ко горѣ жила и тоже хотѣла рисомъ полакомиться, и говоритъ: — «Давай помѣняемся. Ты дай мнѣ рису, а я тебѣ дамъ сѣмечки отъ апельсина». И что же вы думаете, — краббъ посмѣялся надъ обезьяной? Вовсе нѣтъ. Наклонилъ онъ голову на-бокъ, подумалъ, подумалъ и согласился на мѣну. Обезьяна духомъ проглотила рисъ, а краббъ тщательно стащилъ въ свою норку сѣмена и посадилъ ихъ въ своемъ маленькомъ садикѣ передъ пещеркой. Много времени прошло съ тѣхъ поръ, шла обезьяна мимо пещерки крабба, а тотъ сидитъ подъ тѣнью роскошнаго померанца, который выросъ изъ посаженныхъ имъ сѣмячекъ. — Славное дерево, — сказала обезьяна, — я голодна, а у тебя такое славное померанцевое дерево. Не дашь ли ты мнѣ парочку померанцевъ. — Охотно, — сказалъ краббъ, — да я не могу влѣзть на дерево, и ты сама должна влѣзть на дерево за ними. — Только позволь, — сказала обезьяна. Краббъ позволилъ, но только подъ условіемъ, что обезьяна дастъ ему половину того, что она нарветъ на деревѣ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j03.jpg|308px|center]] Обезьяна прыгнула на дерево, наѣлась померанцевъ до-отвалу да еще полные карманы себѣ набила и все дерево опустошила, а бѣдному краббу бросила всего-на-всего какіе-то два испорченные померанца. Обидѣлся краббъ и крикнулъ обезьянѣ вдогонку, что-де она негодница и слова своего не держитъ. Ну, тутъ ужъ обезьяна сама разсердилась и такъ закидала бѣднаго крабба незрѣлыми и полугнилыми померанцами, что чуть до смерти не зашибла его. Какъ увидѣлъ краббъ, что съ обезьяной ничего не подѣлаешь, что она сильнѣе его, — смирился онъ и сказалъ: — Слушай-ка, обезьяна, ты славно лазаешь, слова нѣтъ, но это тогда, когда вѣтки есть, а небось по гладкому стволу безъ вѣтокъ тебѣ ни за что не влѣзть. Обида взяла обезьяну, и мигомъ она обломала два-три сучка вокругъ ствола, но въ это время изъ кармана ея высыпался весь запасъ померанцевъ. А краббъ, не будь дуракъ, живо ухватилъ ихъ и потащилъ къ себѣ въ пещерку. Потомъ вылѣзъ, было, снова, но тутъ ужъ обезьяна схватила его, стала бить его и чуть, было, не убила. Потомъ испугалась сама и задала тягу. Счастье, что у крабба было добрыхъ знакомыхъ пропасть, которые, какъ прослышали про эту бѣду, такъ поспѣшили къ нему на помощь. Первой оса прилетѣла, стала утѣшать крабба, ухаживать за нимъ, а потомъ полетѣла къ яйцу и ступкѣ для рису да и разсказала о дурномъ поступкѣ обезьяны. И пришли всѣ они къ краббу, а какъ были убѣждены, что обезьяна непремѣнно вскорѣ явится вторично за померанцами, то и рѣшили ее подождать да подкараулить. Ступка влѣзла на поперечную балку надъ входомъ; яйцо легло прямо на землѣ съ самымъ невиннымъ видомъ, какъ будто оно сюда случайно попало; оса влетѣла въ ведро и забилась въ самый уголышекъ, а краббъ влѣзъ въ расщелину скалы и сталъ совершенно невидимъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j04.jpg|388px|center]] Вотъ и является обезьяна. А какъ она виновата была, то остановилась въ дверяхъ и ну извиняться. Тихо было, заглянула она во внутрь да и вошла въ пещерку. А какъ она вообще жадная была, то подняла живо съ полу яйцо и положила его на очагъ. «Вотъ, — думаетъ злорадно, — придетъ краббъ, а яйца то и нѣтъ». И только она подумала о томъ, — съ трескомъ лопнуло яйцо на нѣсколько кусочковъ и осколки скорлупы до крови изрѣзали и исцаралали всю морду обезьяны. Бросилась она къ ведру, думая освѣжиться водой, наклонилась надъ нимъ, а оса съ жужжаніемъ бросилась со дна ведра и больно, немилосердно ужалила ее въ самый носъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j05.jpg|400px|center]] Завизжала обезьяна и бросилась прочь бѣжать, но на порогѣ тяжелая ступка съ балки грохнулась на обезьяну и убила ее… Краббъ мало-по-малу выздоровѣлъ совершенно и зажинъ по-прежнему и жилъ много лѣтъ послѣ того, пока не умеръ подъ своимъ чуднымъ развѣсистымъ померанцевымъ деревомъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j06.jpg|300px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j07.jpg|328px|center]] === Воробей съ обрѣзаннымъ языкомъ. === Въ старые годы жили-были въ глуши высокихъ горъ старики мужъ и жена. Не походили они другъ на друга, — мужъ былъ добрый, хорошій человѣкъ, а у жены былъ злобный, завистливый характеръ, — вотъ и ссорились, и перекорялись они между собою да на томъ и состарилисъ. Разъ сидѣлъ старикъ, по обыкновенію, передъ своей хибаркой и видитъ вдругъ — ворона преслѣдуетъ одного воробушка. Жалобно пикаетъ воробушекъ, а ворона бьетъ своими страшными крыльями и готова вотъ-вотъ клюнуть своимъ страшнымъ носомъ несчастную птичку. Вотъ старикъ подбѣжалъ къ нимъ и отогналъ злую ворону. Потомъ старикъ заботливо поднялъ воробушка и осторожно понесъ его домой. Сердчишко билось у воробья, и весь онъ дрожалъ, такъ что старикъ всячески уговаривалъ его изъ состраданія, отнесъ его домой и посадилъ въ клѣтку, и воробушекъ скоро пришелъ въ себя и поправился. А какъ сталъ воробушекъ по-прежнему весело прыгать по клѣткѣ и чирикать, старикъ сталъ кормить его на-славу и каждый день отворялъ ему дверцу клѣтки, чтобы воробушекъ не чувствовалъ тяжести неволи. И воробушекъ съ радостью порхалъ по всей хижинѣ, а когда подкрадывалась къ нему кошка или крыса, онъ мигомъ забирался въ клѣтку и затихалъ тамъ. Радъ былъ старикъ, и, видя, что воробей отъ него прочь не улетаетъ, сталъ онъ особенно цѣнить умъ и привязанность птички. Но жена старика терпѣть не могла воробушка и всячески ему досаждала, то корму ему не насыпетъ, то бранитъ его всячески; не раздѣляла она и съ мужемъ его радости на умнаго воробья. Разъ старика дома не было, старуха и дала волю своему гнѣву. Она какъ-разъ въ это время стирала какую-то одежду и положила кусочекъ на краю кадки. Воробушекъ подлетѣлъ да и клюнулъ… Разсердилась старуха, схватила ножницы и хотѣла убилъ птичку, да все-таки раздумалась и не рѣшилась на это, но чтобы птичка не смѣла ни ѣсть, ни чирикать, хотѣла она ей языкъ отрѣзать. Воробушекъ во-время откинулъ головку, но все-таки острыя ножницы сдѣлали глубокій надрѣзъ на языкѣ… Воробей запищалъ отъ боли такъ, что старуха выпустила его изъ рукъ… И отъ страха, и отъ обиды вылетѣлъ воробушекъ изъ дому на волю туда, гдѣ его не видно стало… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j08.jpg|289px|center]] Пришелъ старикъ, И старуха все разсказала ему, какъ она языкъ воробью обрѣзать хотѣла, да еще бранить стала старика, что онъ такъ привязался къ этой глупой птицѣ, отъ которой все равно проку никакого нѣтъ. Сѣлъ старикъ въ горѣ на порогѣ хаты и горюетъ о воробьѣ. И такъ сталъ онъ дѣлать каждый день, но время шло, а воробушекъ назадъ не прилеталъ, — и махнулъ старикъ на все рукой, думая, что воробушекъ для него пропалъ навсегда. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j09.jpg|279px|center]] Пошелъ разъ старикъ въ ясный жаркій день въ тѣнь бамбуковой рощи и видитъ вдругъ посреди ея прехорошенькій садикъ, котораго раньше онъ никогда не видѣлъ, а около — прехорошенькая фанза… И выходитъ изъ фанзы къ нему навстрѣчу славная дѣвочка и отворяетъ ему ворота. — Войди, милый, старый другъ, — молвила она, — наконецъ-то ты снова нашелъ меня. Я твой воробушекъ, котораго ты отъ смерти спасъ и котораго такъ берегъ и холилъ. Обрадовался старикъ, схватилъ ее за руки, а она ввела его въ свою фанзочку и все ему показала, и старикъ диву дался, какъ это она такъ хорошо устроилась. Сѣлъ онъ на роскошныхъ подушкахъ, а дѣвочка стала подносить ему вкусныя яства, которыхъ онъ съ роду и не видывалъ, и сама служила ему. Потомъ кликнула дѣвушка своихъ подругъ, взяла лютню, и заиграли они чудную пѣсню, потомъ танцовать стали, — и не замѣтилъ старикъ, какъ и время прошло, и стемнѣло уже. И старикъ заснулъ тутъ же, на чудныхъ подушкахъ. Рано утромъ сталъ онъ прощаться съ дѣвушкой, а она и говоритъ: — Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя такъ, ни съ чѣмъ? И велѣла она принести два сундука — одинъ большой, а другой маленькій. Какъ всегда, по скромности, выбралъ себѣ старикъ маленькій сундучокъ, завернулъ его въ платокъ, поблагодарилъ воробушка и взвалилъ свой подарокъ на плечи. Пришелъ старикъ домой; стала его жена бранить, гдѣ онъ пропадалъ столько времени. Но старикъ былъ невозмутимъ; онъ все думалъ о своемъ миломъ воробушкѣ и потомъ взялъ да и открылъ свой сундучокъ. Что же было тамъ? Да все только золото и драгоцѣнные камни. Обомлѣлъ старикъ-японецъ, а у жены глаза разгорѣлись и стала она просить его разсказать, откуда онъ все это досталъ. А какъ разсказалъ старикъ о томъ, что все это подарилъ ему его милый воробушекъ и что взялъ-то онъ маленькій сундучекъ, тутъ старуха начала его бранить сызнова. А потомъ разспросила у него дорогу туда, разодѣлась въ пухъ и прахъ и отправилась къ воробушку въ гости. Долго бѣгала она и искала фанзочку воробушка, а какъ нашла ее, такъ не стала приглашенія дожидаться, а прямо вошла въ садъ и въ фанзу, словно это было ея собственностью. Перепугались мои воробушки, а особенно хозяйка, какъ завидѣла своего врага. Но гнать ея изъ дому нельзя было. Такъ воробушки и усадили ее вмѣсти съ собой, принесли пироговъ, вина, и когда старуха наѣлась, напилась, воробушки думали, что она съ тѣмъ и уйдетъ. Да не тутъ-то было. — Вы что же на прощанье-то подарка не хотите давать? — спросила старуха японка сама. — Отъ всей души! — сказала дѣвушка и приказала снова принести два сундука — большой и маленькій. Не долго думая, японка ухватила большой сундукъ, взвалила его безъ долгихъ разговоровъ себѣ на плечи и убралась во-свояси, и благодарности не сказавъ. Только идти она скоро не могла, — ужъ очень тяжелый у нея сундукъ былъ, и съ каждымъ шагомъ онъ становился все тяжелѣе да тяжелѣе, такъ что она чуть, было, не сломалась надвое подъ тяжестью этой, только жадность да зависть и помогли ей одолѣть трудность пути, и, наконецъ, изнемогая, она дотащилась-таки до своей фанзы. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j10.jpg|270px|center]] Но едва она черезъ порогъ переступила, какъ тутъ же въ изнеможеніи упала на полъ… А ужъ вечеръ былъ, и вовсе темно стало въ фанзѣ. Отлежалась злая японка, встала и давай отпирать сундукъ, даже огня не засвѣтивъ. Она внѣ себя была отъ нетерпѣнія и все дергала, дергала крышку сундука, пока та не отскочила… Но, — о, горе! — не золото, не драгоцѣнности были въ немъ, а страшное, отвратительное привидѣніе, съ горящими глазами, съ змѣеобразнымъ хвостомъ, съ острыми когтями. Да не одно, а нѣсколько, и набросились они на старуху и стали битъ со за всю ея злобу, за то, что она мучила и бранила своего добраго старика-мужа, за ея жадность, зависть и непривѣтливость. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j11.jpg|236px|center]] === Про человѣка, который заставлялъ цвѣсти засохшія деревья. === Много-много лѣтъ тому назадъ жили-были въ одномъ селеніи старикъ да старуха японцы. Хорошіе люди были они, а такъ какъ боги не дали имъ дѣтей, то всю любовь они обратили на свою маленькую собачку. Они ласкали и холили ее, и собака понимала это и такъ къ нимъ привязана была, что ни на шагъ отъ нихъ не отходила. Работалъ разъ японецъ въ саду, и когда онъ опустилъ кирку, чтобы поть со лба утереть, замѣтилъ онъ, что его собачка въ травѣ что-то нюхаетъ и царапаетъ лапами землю, потомъ бросилась съ лаемъ къ нему, снова отбѣжала на то мѣсто и давай его скрести… И повторяла она это нѣсколько разъ, такъ что японецъ, наконецъ, поднялъ кирку и подошелъ къ собакѣ. А собачка-то ластъ, танцуетъ на заднихъ лапкахъ; — радуется, что и японецъ, и японка смѣются надъ ней… Ударилъ японецъ киркой по тому мѣсту разъ, другой, — и что же? Вдругъ что-то звонко звякнуло подъ остріемъ кирки, и изъ-подъ земли блеснула цѣлая груда старинныхъ золотыхъ монетъ. Съ трудомъ достали они изъ ямы кладъ и снесли его домой. И разбогатѣли сразу мужъ съ женой, и если прежде хорошо обращались съ собакой, то теперь и говорить нечего. Хорошо стало жить собакѣ, — что умирать не надо! Скоро облетѣло округъ это извѣстіе о найденномъ кладѣ, и одинъ завистливый сосѣдъ до того дошелъ, что ни ѣсть, ни пить, ни спать отъ зависти не могъ. И надумалъ онъ, что, вѣроятно, эта собачка обладаетъ даромъ знать всѣ клады всего свѣта, гдѣ они зарыты; вотъ и пришелъ онъ къ разбогатѣвшимъ сосѣдямъ и ласково сталъ просить ихъ, одолжить ему на-время собачку. — На что тебѣ она? — спросилъ его японецъ. — Мы къ ней такъ привыкли, что не можемъ и на одинъ часъ разстаться съ нею. Но завистливый человѣкъ такъ это дѣло не оставилъ и каждый день ходилъ къ нимъ и все, объ одномъ и томъ же просилъ, и добрые люди сжалились надъ нимъ и отдали ему собаку. Вотъ. разъ этотъ японецъ и выпустилъ собаку въ садъ. А та и стала бѣгать да нюхать и, наконецъ, начала царапать когтями землю. Обрадованный, бросился японецъ къ собакѣ; жена быстро приноела кирку, и начали они оба рыть землю… И что же они отрыли? Какой-то мусоръ и кости, и пахли эти кости такъ дурно, что японцы зажали носъ. И такъ взбѣсился на собаку японецъ, что тутъ же на мѣстѣ и убилъ ее. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j12.jpg|249px|center]] А потомъ пришелъ къ сосѣду и говоритъ: — Ваши собака, которую я на-славу кормилъ, околѣла, и никто но знаетъ, отъ чего это съ ней случилось… Печально взялъ японецъ собаку и зарылъ ее въ ту яму, изъ которой онъ вынулъ кладъ, и все плакалъ о собакѣ и днемъ, и ночью. Только разъ ночью и приснилась ему его вѣрная собака и сказала, чтобы онъ срубилъ дерево, подъ которымъ она зарыта, и сдѣлалъ бы себѣ изъ него толчею для риса; она-де его утѣшитъ. Хоть и жаль было японцу рубить хорошее дерево, но по совѣту жены онъ такъ именно и поступилъ и сдѣлалъ изъ срубленнаго дерева толчею для риса. Наступила пора жатвы риса, и тутъ надо было пустить въ дѣло новую толчею; когда японецъ насыпалъ рисъ въ толчею и началъ толочь, — о, чудо! — вмѣсто каждаго бѣлаго зерна выскакивали золотыя монеты… То-то стало радости у старыхъ людей, которые были тронуты такой привязанностью и преданностью собаки. И снова услышалъ завистливый сосѣдъ про эту исторію, пошелъ къ богатымъ японцамъ и сталъ умильно просить ихъ одолжить ему на-время чудодѣйственную толчею. Неохотно, но отдалъ все-таки старикъ-японецъ толчею сосѣду, — дѣлать было нечего! Притащилъ сосѣдъ толчею домой, — ого! — теперь-то онъ намолотитъ себѣ особенныхъ рисовыхъ зеренъ. И самъ онъ, и жена его натаскали нѣсколько охапокъ рису, думая всю жатву въ золото обратить. И снова жадность ихъ была строго наказана, потому что изъ рисовыхъ кистей выскакивали подъ пестикомъ не золото, — нѣтъ, — не рисъ даже, а кусочки мусора — и только. И такъ разсердились эти злыя люди на то, что сосѣди ихъ такъ счастливы были, что въ досадѣ раскололи чудодѣйственную толчею на мелкія щепочки и сожгли ее до-тла… Конечно, добрые люди были очень огорчены этимъ. Съ плачемъ улеглись они на покой. И снова увидѣлъ старикъ-японецъ во снѣ свою собачку, которая стала его утѣшать и сказала ему, чтобы онъ только сходилъ къ завистливому сосѣду и взялъ у него ту золу, которая осталась отъ сожженной толчеи. Съ этой золой пускай онъ пойдетъ на улицу и дождется, когда по ней поѣдетъ ихъ намѣстникъ Даиміо; тогда пускай онъ влѣзетъ на вишневыя деревья и посыплетъ ихъ этой золой, и вишни тотчасъ же расцвѣтутъ всѣ до единой. Удивился японецъ этому сну, однако, утромъ набилъ цѣлый мѣшокъ золой и отправился на главную улицу. Вишневыя деревья стояли всѣ еще обнаженныя безъ единаго листка; было зимнее время, когда садовники за большія деньги продавали вишни въ маленькихъ горшкахъ на потѣху богатымъ людямъ, а на волѣ вишни должны были расцвѣсти еще только черезъ мѣсяцъ. Едва японецъ вышелъ на улицу, — смотритъ, а намѣстникъ Даиміо ѣдетъ къ нему навстрѣчу со своей свитой. Всѣ встрѣчные бросались передъ нимъ на землю ницъ, чтобы выразить свою полную преданность Даиміо, и когда старикъ-японецъ не только не распростерся эта землѣ, а полѣзъ на вишню, — Даиміо разгнѣвался ужасно и приказалъ схватить непокорнаго старика. Но тотъ въ это время успѣлъ схватить изъ мѣшка горсть золы и осыпалъ голыя вѣтви деревьевъ тонкой золой… И въ то же мгновеніе всѣ вишни почти сплошь покрылись нѣжными бѣлыми цвѣтами, и Даиміо такъ обрадовался тому, что не только богато одарилъ старика-японца, но призвалъ его къ себѣ и тамъ воздалъ ему особую честь, передъ своими гордыми придворными. Узналъ все это завистливый сосѣдъ, и снова жадность и зависть не стали давать ему покоя. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j13.jpg|241px|center]] И потому онъ собралъ старательно всю золу, которая еще оставалась отъ сожженной толчеи, и сталъ на дорогѣ, по которой долженъ былъ ѣхать намѣстникъ, чтобы ему устроить точно такое же представленіе, какъ его сосѣдъ устроилъ. Какъ только онъ завидѣлъ издали приближающійся кортежъ Даиміо, съ богато одѣтыми скороходами и всадниками, — сердце его отъ радости запрыгало. — «То-то, — думаетъ, — я честь заслужу передъ всѣми этими важными господами». Взлѣзъ на дерево, захватилъ обѣими руками полныя горсти золы и въ тотъ моментъ, какъ поѣздъ проѣзжалъ разъ подъ его деревомъ, — сталъ онъ осыпать всю свиту и намѣстника золой… Но на этотъ разъ ни единый бутонъ не распустился, ни единый листокъ не развернулся, — лишь ѣдкая зола засорила глаза самому Даиміо и его спутникамъ сплошь и залѣпила ихъ роскошные шелковые наряды. Въ гнѣвѣ стащили японцы-стражники завистливаго человѣка съ дерева и порядкомъ его проучили, а потомъ связали его и бросили въ темницу, гдѣ онъ и былъ долгое время. А когда его снова выпустили на свободу и вернулся онъ къ себѣ въ селенье, — уже всѣ узнали про его злобу и зависть и ничего не хотѣли имѣть съ нимъ общаго. Такъ онъ одинокимъ и остался. А добрые хорошіе старики-японцы, которые все не забывали свою вѣрную собачку, жили счастливо и благополучно до смерти, и все у нихъ шло хорошо, какъ по маслу. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j14.jpg|133px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j15.jpg|265px|center]] === «Момотаро» — персиковый мальчикъ. === Много-много лѣтъ тому назадъ жили въ одной деревнѣ старикъ-японецъ со своей женой. Хотъ и бѣдствовали они, но все-же могли бы жить бѣдные люди счастливо, если бы только у нихъ были дѣти. Вотъ такъ-то и жили они въ полномъ одиночествѣ и до того скорбѣли, что даже сосѣди раздѣляли ихъ горе и старалисъ всячески утѣшить ихъ. И случилось разъ, что пошла старуха-японка на рѣку. А день былъ солнечный, и рѣка съ великимъ шумомъ катила свои воды черезъ камни… Достала японка платье да бѣлье и стала усердно полоскать ихъ въ рѣкѣ. И такъ она занялась своимъ дѣломъ, что и не замѣтила, какъ огромный, прекрасный персикъ внезапно подплылъ къ ней по водѣ… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j16.jpg|95px|center]] Старушка поспѣшно схватила его. Такіе чудные, спѣлые персики попадались рѣдко, — круглый, наливной, онъ, казалось, испускалъ розовое сіяніе отъ себя на солнцѣ. Вернулась она домой и отнесла мужу найденный персикъ, — пусть и старикъ полакомится… Обрадовался и тотъ находкѣ, поскорѣе досталъ ножъ и осторожно разрѣзалъ персикъ на двѣ равныя части, — и что же случилось тогда! Къ великому изумленію обоихъ стариковъ, изъ персика выскочилъ бойкій, рѣзвый красавчикъ-мальчуганъ. То-то, была радость, — и описать со невозможно. Теперь былъ у нихъ сынокъ, и японцы воздали благодарность богамъ за ихъ великую для нихъ милость, а чтобы вѣчно помнить объ этой радости, они и мальчика прозвали «Момотаро», — персиковый мальчикъ. Надивиться не могли старики на него и всячески ухаживали за нимъ; и мальчикъ быстро росъ со всѣми добрыми задатками хорошаго человѣка, будущей вѣрной опорой своихъ стариковъ. И Момотаро любилъ ихъ до безумія и донъ и ночь только о томъ и думалъ, что бы ему только сдѣлать, чтобы доставить обоимъ старикамъ полную счастья, спокойную жизнь. Онъ ломалъ себѣ голову, какъ бы ему только добыть сокровища, чтобы обогатить своихъ родныхъ, и, наконецъ, рѣшилъ пуститься въ далекій путь чтобы побывать въ самыхъ прославленныхъ храмахъ и испросить тамъ себѣ совѣта. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j17.jpg|277px|center]] Но передъ этимъ рѣшеніемъ увидѣлъ онъ такой хорошій сонъ, что онъ рѣшилъ слѣдовать ему, а всѣ остальные свои планы пока оставить въ покоѣ. Невдалекѣ отъ ихъ фанзы въ морѣ находился островъ, на который никто еще никогда не вступалъ, потому что на немъ обитали исключительно злыя божества Они; оттого и островъ тотъ называли Онишима. И ходила въ народѣ японскомъ молва, что у Они, въ ихъ пещерахъ на островѣ, несмѣтныя сокровища спрятаны, которыя они старательно оберегаютъ отъ всѣхъ, и зовутъ главнаго ихъ стража Монбанъ. И снилось Момотаро, что онъ попалъ на этотъ страшный островъ, побѣдилъ всѣхъ этихъ чудовищъ и захватилъ ихъ сокровища, Но самое главное было во снѣ то, что онъ получилъ какъ бы благословеніе отъ добрыхъ духовъ на эту поѣздку на островъ Онишима и на захватъ сокровищъ злыхъ Они, потому что боги подъ видомъ всевозможныхъ звѣрей помогали ему во снѣ преодолѣвать всякаго рода препятствія. Прежде всего сталъ Момотаро обучаться обходиться съ оружіемъ, особенно легко и умѣючи обращаться съ тяжелой дубиной. А потомъ пошелъ онъ къ роднымъ и сказалъ имъ, на что онъ рѣшился идти. И страшно огорчились тѣ и стали, было, уговаривать его отложить всѣ планы. На какъ стоялъ Момотаро на своемъ и какъ вспомнили они, что это боги послали имъ его въ персикѣ, — и оскорблять ихъ теперь нельзя, — то и дали ему на это свое согласіе. Собрали они его въ путь-дорогу, наварили ему клецокъ изъ пшена; простился Момотаро съ ними, плача, и пошелъ своей дорогой… Шелъ онъ шелъ, и встрѣчается ему какая-то собака. Радостно замахала она хвостомъ и высоко подпрыгнула къ самому лицу Момотаро, какъ только замѣтила, что это ему нравится. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j18.jpg|365px|center]] — Позволь мнѣ идти съ тобою, — сказала ему собака, — я буду служить тебѣ вѣрой и правдой, если ты мнѣ будешь давать ѣсть хоть немножко клецокъ. Момотаро кинулъ ей двѣ-три клецки, и собака побѣжала рядомъ съ нимъ. Шли они, шли, — и встрѣчается имъ обезьяна: поздоровалась она съ ними и спрашиваегъ у Момотаро, куда это онъ путь держитъ. А какъ узнала въ чемъ дѣло, такъ и стала просить его: — Я пойду съ тобой и буду тебѣ помогать. А ты, конечно, подѣлишься со мною своими славными клецками. — Изволь! — сказанъ Момотаро и охотно далъ обезьянѣ большую порцію клецокъ; а обезьянѣ онѣ такъ по вкусу пришлись, что она кликнула къ себѣ своего друга — фазана, чтобы и онъ эту прелестъ попробовалъ. Фазанъ живо подлетѣлъ, поклевалъ клецокъ, а какъ узналъ, куда они всѣ направляются, такъ и сталъ Момотаро просить, чтобы онъ и его съ собою захватилъ. . Согласился Момотаро на это, и пошли они вчетверомъ дальше, очень довольные другъ другомъ. Вотъ приходятъ они къ берегу моря и видятъ, что лодка, на которой имъ можно было бы на островъ переплытъ, далеко отъ берега стоитъ, и никакого каната отъ нея на берегъ не протянуто. Что было тутъ дѣлать? Момотаро ничего придумать не могъ, но обезьяна нашлась и сказала собакѣ: — Ты можешь хорошо плавать, такъ живо лѣзь въ воду, я сяду тебѣ на спину, — мы лодку къ берегу и подтянемъ съ тобой… Сказано — сдѣлано… Подвезла собака обезьяну на себѣ къ лодкѣ, та достала канатъ и сунула его собакѣ въ пасть, а та съ гордостью и радостью подвела лодку къ самому берегу. Вотъ и усѣлись всѣ въ лодку, кромѣ фазана, который полетѣлъ впереди нихъ прямо къ острову, чтобы выбрать тамъ удобное мѣсто для стоянки лодки, незамѣтное для злыхъ духовъ. Момотаро похвалилъ фазана за его осмотрительность, — иначе ихъ непремѣнно замѣтили бы съ берега. Теперь же фазанъ сказалъ имъ, гдѣ пристать удобнѣе, и лодка совершенно незамѣтно подошла прямо къ входу въ большую пещеру. Размахнулся Момотаро своей дубинкой и сразмаху сталъ бить ею прямо въ желѣзную дверь пещеры, но отвѣта никакого не было; тогда страшно раздосадованный Момотаро размахнулся дубиной и разбилъ вдребезги пещерную дверь. Вошелъ и обомлѣлъ… Онъ думалъ очутится въ мрачномъ, сыромъ подвалѣ, но попалъ, наоборотъ, въ роскошно убранную, блестящую залу. Здѣсь долженъ былъ обитать глава Они… Момотаро въ ужасѣ упалъ безъ чувствъ, моего спутники подхватили его и привели въ себя. Фазанъ полетѣлъ дальше, въ глубь дворца; обезьяна вскарабкалась подъ крышу; собака забилась подъ полъ, чтобы разузнать, гдѣ же именно скрыты здѣсь несмѣтныя сокровища. И собака скоро нашла ихъ, фазанъ и обезьяна вернулись къ ней, и тогда Момотаро вмѣстѣ съ ними рѣшился идти прямо въ главную залу главы Они… Безчисленное множество маленькихъ злыхъ духовъ окружали его толпой, но Момотаро сталъ угрожающе махать своей страшной дубиной, и злые духи мигомъ разсѣялись во всѣ стороны. Безъ труда и опасности вошелъ Момотаро въ главную залу Они, и какъ завидѣлъ его самъ глава племени, разгнѣвался онъ, распалился на него страшно. И кликнулъ онъ на помощь свою стражу, но никто на помощь явиться не посмѣлъ, и Момотаро отважно напалъ на него. Обезьяна, замѣтила, что глава Они на много сильнѣе Момотаро, — живо вспрыгнула ему на спину и зажала ему сзади глаза, такъ что злой духъ не могъ видѣть своего противника; а собака тоже не зѣвала и вцѣпилась въ ноги Они, между тѣмъ какъ фазанъ на улицѣ держалъ всѣхъ другихъ злыхъ духовъ на почтительномъ разстояніи и каждому, кто осмѣливался выдвинуться впередъ, выклевывалъ глаза. Оттого и случилось, что почтенный Они скоро взмолился о пощадѣ. — Хорошо, — сказалъ Момотари, — если ты отдашь мнѣ всѣ сокровища острова Онишима, я отпущу тебя. И Они обѣщалъ и сдержалъ свое слово. Стража живо снесла всѣ сокровища въ лодку, и веселый, довольный отплылъ юный герой cо своими тремя товарищами домой… То-то обрадовались родные, какъ вернулся Момотаро домой, живой, здоровый и счастливый! Радовались они и тому, что Момотаро привезъ съ собою такія несмѣтныя сокровища, — тутъ были и золото, и серебро, и драгоцѣнные камни, и, кромѣ того, волшебныя сокровища; такъ, напримѣръ, былъ особый плащъ и шляпа-невидимка, — да всего и не перечесть. Ну, теперь оставалось только жить безъ печали и заботы, — и слава о Момотаро разнеслась по всему свѣту. Узнала про него и прекрасная принцесса, которая жила въ роскошномъ, богатомъ саду, но Момотаро не зналъ ея и потому представить себѣ не могъ, какъ она интересуется его славой. Но фазанъ, который леталъ въ саду, подслушалъ ее и сказалъ Момотаро, что принцесса его ужасно любитъ. И это такъ обрадовало Момотаро, что онъ живо отправилъ къ принцессѣ свою мать-старуху просить ея руки. Принцесса сама обрадовалась и согласилась съ одного слова стать женой такого прекраснаго, храбраго героя, какимъ былъ Момотаро. Добрымъ старикамъ-японцамъ нечего было больше ужъ и желать, и они прожили всѣ вмѣстѣ еще долгіе, счастливые годы. А Момотаро всегда держалъ при себѣ собаку, обезьяну и фазана и не разставался съ ними никогда, какъ со своими лучшими друзьями. [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j18.jpg|365px|center]] [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j19.jpg|353px|center]] === Щебенникъ. === Въ тѣ отдаленныя времена, о которыхъ ученые едва осмѣливаются говорить, жилъ въ Японіи одинъ бѣднякъ; кормился онъ тѣмъ, что на большой дорогѣ раскалывалъ камни въ щебень. Онъ работалъ на большой дорогѣ ежедневно, во всѣ времена года и подъ дождемъ, и подъ снѣгомъ, въ зной и стужу; онъ постоянно былъ полумертвъ отъ усталости и на три четверти мертвъ отъ голода и потому не очень-то былъ доволенъ своей участью. — Ахъ, какъ я бы возблагодарилъ небо, — сказалъ онъ однажды, — еслибы въ одинъ прекрасный день я сдѣлался настолько богатъ, что могъ бы выспаться, какъ слѣдуетъ, поѣсть и выпить всласть. Говорятъ, будто есть такіе счастливые люди, которые живутъ сытно и довольно. Разлегся бы я передъ своею дверью на мягкихъ цыновкахъ, одѣтый въ нѣжныя шелковыя одежды, и каждые четверть часа слуга напоминалъ бы мнѣ, что я могу ничего не дѣлать и спать безъ угрызенія совѣсти. Въ это время Судьба пролетала мимо и услыхала его слова. — «Будь услышанъ, бѣдный!» — сказала она, и внезапно щебенникъ очутился передъ дверью великолѣпнаго дома, который принадлежалъ ему, лежащимъ на мягкихъ цыновкахъ, одѣтый въ нѣжное, роскошное шелковое платье, онъ не чувствовалъ болѣе ни голода, ни нужды, ни усталости. Это ему показалось такимъ пріятнымъ, что онъ пришелъ въ восторгъ. Съ полчаса онъ упивался этими неизвѣстными ему наслажденіями, какъ вдругъ увидѣлъ шествіе Микадо. А повелитель Японіи то время былъ самый могущественный изо всѣхъ повелителей Востока. Микадо гулялъ для своего удовольствія, въ одеждахъ вышитыхъ золотомъ, окруженный придворными скороходами и воинами въ сопровожденіи музыкантовъ и супруги на бѣломъ слонѣ. Микадо возлежалъ на пуховыхъ подушкахъ, въ золотомъ паланкинѣ, искусно отдѣланномъ драгоцѣнными каменьями. Надъ головой повелителя его первый министръ имѣлъ честь нести зонтикъ, отъ котораго шелъ трезвонъ, потому что края его были обшиты бахромой изъ колокольчиковъ. Разбогатѣвшій щебенникъ съ завистью смотрѣлъ на поѣздъ Микадо. — Вотъ это такъ жизнь! — сказалъ онъ, — Вотъ еслибы я былъ Микадо, я бы прогуливался съ еще большимъ великолѣпіемъ… Ахъ, какъ я желалъ бы сдѣлаться Микадо! И въ одно мгновеніе онъ очутился лежащимъ въ золотомъ паланкинѣ, осыпанномъ драгоцѣнными камнями; его окружали министры, скороходы и рабы. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j21.jpg|438px|center]] Нѣсколько дней солнце страшно налило; все высохло; дорога окаменѣла, солнечный блескъ утомилъ глаза Микадо. Тогда онъ обратился къ министру, который держалъ надъ мимъ зонтикъ, и приказалъ: — «Этотъ невѣжда меня мучаетъ. Такое обращеніе со мной непріятно. Скажи ему, что я, повелитель Японіи, приказываю, чтобы оно удалилось!» — Первый министръ передалъ первому камергеру зонтикъ и удалился. Онъ вернулся почти тотчасъ съ смущеннымъ лицомъ. — «Великій Микадо, повелитель боговъ и людей, это невозможно. Солнце сдѣлало видъ, что меня не понимаетъ и продолжаетъ жечь. — Наказать его! Я равенъ богамъ, развѣ это не правда? Ты мнѣ сказалъ сейчасъ, что для меня нѣтъ ничего невозможнаго. Или ты началъ мнѣ противорѣчить, или ты не исполняешь моихъ повелѣній? Я тебѣ даю пять минутъ, чтобы погасить солнце, и десять, — чтобы увѣдомить меня о томъ. Первый министръ удалился и болѣе не возвращался. Могущественный щебенникъ покраснѣлъ отъ гнѣва. — Однако, что же это такое? Я — повелитель и долженъ переносить своенравіе, причуды, жаръ какой-то звѣзды и только потому, что оно давно къ этому привыкло. Значитъ, солнце могущественнѣе меня; такъ я хочу быть солнцемъ!.. И вотъ, бывшій бѣдный щебенникъ, сдѣлался средоточіемъ вселенной, сіяющимъ и пламеннымъ, ему велѣно было оберегать деревья, высушивать рѣки, испарять ручьи, жечь лица людей и запыленные носы его бывшихъ товарищей. Но вдругъ облако встало между нимъ и землею и сказало солнцу: — Постой-ка, мой милый, тутъ нельзя печь!.. — Какъ? — воскликнулъ щебенникъ. — Значитъ, облако могущественнѣе меня? Я хочу тогда стать облакомъ!.. И вотъ новое облако въ свою очередь, гордо понеслось между сіяющими звѣздами и землей. Ни разу оно не упало тихимъ дождемъ, а по волѣ щебенника являлось въ сопровожденіи ливня, града и такой грозы, которая съ корнемъ вырывала деревья. И въ нѣсколькихъ мѣстахъ ручьи обращались въ рѣки, и тогда ужасъ овладѣвалъ всѣми живущими. Однако простой утесъ гордо сопротивлялся усиліямъ щебенника, онъ оставался безстрастнымъ; отъ его гранитныхъ боковъ безсильно отскакивали волны и, яростно пѣнясь, снова налетали на него; но онъ стоялъ непоколебимъ: вѣтры не поколебали его, а громовыя стрѣлы заставляли его каждый разъ громко хохотать. — Какъ! — воскликнулъ щебенникъ. — Этотъ гордый утесъ не хочетъ знать меня? О, тогда я желаю быть утесомъ и сильнѣе всѣхъ? И онъ сталъ гранитнымъ утесомъ. Облако, обращенное въ гранитную скалу, чувствовало ко всѣмъ презрѣніе. Непоколебимое, неприступное, безстрастное стояло оно подъ жаркими лучами солнца, подъ ударами громовыхъ стрѣлъ… — Да, — думалъ щебенникъ, — теперь я сильнѣе и могущественнѣе всѣхъ!.. — И вдругъ… Сухіе удары молотка у ногъ обратили его вниманіе; онъ наклонился и увидѣлъ, что оборванный, жалкій бѣднякъ, такой же, какъ и онъ когда-то, съ молоткомъ въ рукѣ отбиваетъ кусокъ за кускомъ отъ него гранитъ и крошитъ его на щебень для поправки сосѣдней дороги. — Что это значитъ? — высокомѣрно спросила скала. — Какой-то нищій, изъ бѣднѣйшихъ бѣднякъ, худой изъ худѣйшихъ калѣчитъ меня, и я не могу себя защитить! О, тогда я желаю быть имъ, чтобы одолѣвать все!.. И снова онъ увидѣлъ себя простымъ рабочимъ на большой дорогѣ; ежедневно, во всѣ времена года подъ дождемъ и снѣгомъ въ жаръ и холодъ по-прежнему работалъ онъ, былъ полумертвъ отъ голода, на три-четверти мертвъ отъ усталости, но все это теперь не мѣшало ему быть совершенно довольнымъ своею судьбой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j22.jpg|395px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j23.jpg|362px|center]] === Заколдованная принцесса. === Жилъ-былъ принцъ, который все думалъ жениться; но все никого не находилъ онъ себѣ по сердцу, хоть и странствовалъ ради этого повсюду, изъ одной провинціи въ другую. Только разъ, когда несли его восемь японцевъ въ паланкинѣ, окруженномъ свитой, повстрѣчался ему другой кортежъ, который былъ такой же богатый и многочисленный, какъ и его. Удивленный, взглянулъ принцъ на того, кого несли въ паланкинѣ, — и увидѣлъ онъ прекрасную японку необычайной красоты. И только она замѣтила, что онъ смотритъ на нее, какъ поспѣшно закрыла лицо вѣеромъ. И принцъ сразу полюбилъ ее и сталъ просить одного кавалера изъ ея свиты разрѣшенія словомъ перемолвиться съ ней. И когда онъ заговорилъ съ нею, то увидѣлъ, что она настолько же умна и образованна, какъ и красива. И тутъ же положилъ онъ жениться на ней во что бы то ни стало и спросилъ, изъ какой она семьи. Знатная японка назвала извѣстную фамилію одного изъ японскихъ сановниковъ, который жилъ въ самой отдаленной провинціи Японіи. — У нея есть, — добавила японка, — родственники и въ другой провинціи, въ которую попасть можно только черезъ его владѣнія; туда-то она и отправляется, такъ какъ тамъ кто-то боленъ. Но принцъ и подумать не могъ о томъ, чтобы разстаться съ нею снова, и тутъ же рѣшилъ просить ее остаться съ нимъ и быть его женой, и прекрасная японка, подумавъ немного, согласилась на это. Принцъ весь отдался прекрасной японкѣ, и все время, когда онъ не бывалъ занятъ дѣлами, охотой, военными упражненіями, проводилъ непремѣнно около нея. Только разъ лѣтнимъ утромъ случайно зашелъ онъ въ ея комнату и изумился, не найдя тамъ жены. А онъ зналъ, что въ это время она всегда отдыхаетъ у себя дома. Но еще больше диву онъ дался, когда замѣтилъ, что на роскошныхъ подушкахъ, расшитыхъ чудными хризантемами, спитъ большая, чудная лисица. Осторожно досталъ онъ свой лукъ и выстрѣлилъ въ нее, — и стрѣла ударила ей въ лобъ между бровями; но такъ, какъ принцъ: волновался и плохо мѣтился, — стрѣла не пробила черепъ, а только скользнула по лбу. А лисица быстро съ подушекъ вскинулась и исчезла въ чащѣ густого парка, гдѣ ее никакъ не могли найти. Когда принцъ вернулся вечеромъ домой съ поисковъ, онъ замѣтилъ что у его жены на лбу ссадина и какъ-разъ, — вотъ диво-то, — на, томъ самомъ мѣстѣ, куда онъ угодилъ стрѣлой лисицѣ. Сначала принцъ обомлѣлъ, но потомъ рѣшилъ, что, можетъ-быть, лиса и точно забралась къ ней въ комнату. Поэтому онъ совершенно спокойно спросидъ жену, отчего у ней на лбу царапина. Безъ всякаго умысла спросилъ онъ ее объ этомъ; но вензапный гнѣвъ овладѣлъ ого женой: глаза ея вспыхнули зловѣщимъ огонькомъ, и она смѣрила его страшнымъ взглядомъ съ ногъ до головы. И никакого отвѣта она ему дать не могла, и понялъ тогда принцъ, что онъ былъ очарованъ и что жена его — та самая лисица и есть. И крикнулъ онъ стражу и велѣлъ схватить оборотня и запереть въ камору. А самъ кликнулъ бонзу и велѣлъ ему произнести заклятіе противъ злыхъ духовъ. И едва бонза произнесъ это заклинаніе, какъ мгновенно исчезло очарованіе, и, вмѣсто прекрасной японки, глазамъ всѣхъ представилась огромная лисица, у которой на лбу еще сіяла рана отъ стрѣлы очарованнаго принца… [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j24.jpg|174px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j25.jpg|258px|center]] '''Диковинный чайникъ.''' Много-много лѣтъ тому назадъ въ одномъ японскомъ храмѣ Мариньи, въ провинціи Іо-шіу, былъ старый чайникъ. Однажды бонза хотѣлъ было повѣсить его надъ очагомъ, чтобы вскипятить воду для чая, вдругъ совершенно неожиданно чайникъ высунулъ морду и хвостъ барсука изъ себя… Не диковинное ли дѣло, — чайникъ весь въ барсуковой шерсти? А? Перепугался бонза и кликнулъ въ страхѣ своихъ служащихъ, а пока тѣ судили да рядили о томъ, чайникъ вдругъ сорвался съ мѣста и пошелъ летать но комнатѣ. Испуганный еще того больше хотѣлъ, было, бонза съ приспѣшниками его поймать, — да не тутъ-то было. Ни одинъ воръ, ни одна кошка никогда такого проворства не выказывали, какъ эта штука. Да удалось-таки имъ наконецъ сбить его на полъ; тутъ они навалились всѣ на него, бросили въ сундукъ и заперли его, чтобы вынести его потомъ подальше отсюда и зарыть гдѣ-нибудь и тѣмъ отдѣлаться отъ злого духа Они. Но дѣло вышло иначе. Раздумался бонза о чайникѣ, и жаль ему стало такую хорошую вещь зря въ землю зарывать, лучше было бы хоть немножко получить за него. Вотъ и вытащилъ онъ чайникъ, а тотъ уже снова принялъ свой видъ и морду, и хвостъ барсучій убралъ; пошелъ бонза показалъ его жестяныхъ дѣлъ мастеру и тотъ предложилъ за него 20 мѣдныхъ монетъ; а бонза и тому радъ. Унесъ жестяникъ свою покупку домой; только легъ спать, — и слышитъ вдругъ около подушки странное шуршанье. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j26.jpg|279px|center]] Выглянулъ онъ глазкомъ изъ-подъ одѣяла, и видитъ, что это новокупленный чайникъ, весь въ шерсти, на четырехъ лапахъ, съ барсучей мордой и хвостомъ по его фанзѣ путешествуетъ. Перепугался жестяникъ, вскочилъ; но чайникъ живо принялъ свой обычный видъ, какъ ни въ чемъ не бывало. И это продолжалось такъ нѣсколько ночей. Пошелъ жестяникъ къ товарищу, показалъ ему чайникъ, а тотъ и говоритъ: — Безъ сомнѣнія, — это — талантливый чайникъ, который можетъ осчастливить японца. Начни-ка его показывать досужимъ людямъ, да съ пѣніемъ, съ музыкой; привяжи его на веревочку и заставь на ярмаркѣ передъ, публикой, плясать. Жестяникъ согласился, что это очень мудрый совѣтъ, пошелъ къ фокуснику и отдалъ ему чайникъ. И слухъ объ этомъ живо разнесся повсюду, такъ что князья провинцій стали наперерывъ приглашать жестяника съ чайникомъ, и онъ собиралъ пропасть денегъ безъ всякихъ хлопотъ. И разбогатѣлъ подъ конецъ бѣдный жестяникъ, а чайникъ отдалъ бонзѣ, который съ тѣхъ поръ хранилъ его, какъ нѣчто удивительное. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j27.jpg|120px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j28.jpg|131px|center]] === Мальчикъ богатырь Кинъ-Таро. === Въ древнія времена жилъ-былъ въ Кіото при дворѣ храбрый, славный воинъ по имени Курандо. Хоть онъ дѣло свое зналъ хорошо и ни въ чемъ повиненъ не былъ, все жъ таки враги и завистники ухитрились очернить его передъ японскимъ королемъ и ввести въ немилость. Чтобы казни позорной избѣжать, воинъ-японецъ скрылся и бѣжалъ отъ двора… Одинокій и безутѣшный бродилъ онъ по лѣснымъ дебрямъ вокругъ Кіото, и жить ему было тамъ куда какъ горько. Только все же онъ радовался, что избѣжалъ смерти, особенно когда его, изгнанника, въ лѣсу нашла его вѣрная жена. Вдвоемъ горе переносить куда легче, вотъ и они зажили въ лѣсу въ одиночествѣ потихоньку, спокойно. А когда родился у нихъ ребенокъ, они и совсѣмъ повеселѣли. Да не долго суждено было жить имъ въ счастьи: занемогъ Курандо тяжело и скоро умеръ. Пришлось бѣдной вдовѣ съ сыномъ Кинтаро уйти отсюда подальше, въ глушь горъ, въ чащу лѣса, гдѣ и пищи больше боги посылали ей, и гдѣ опасность угрожала только отъ дикихъ звѣрей, а не отъ преслѣдованія завистниковъ мужа. Выбрала она себѣ пещеру, тамъ и жила. Изрѣдка въ эту глушь заходили дровосѣки-японцы, и они прозвали Кинтаро чудомъ-ребенкомъ, а невѣдомую японку — дикой матерью. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j29.jpg|287px|center]] А Кинтаро и точно чудной былъ. Всѣ звѣри въ лѣсу любили его, шли на его голосъ. И Кинтаро не боялся ихъ, даже страшной хищной птицы тенгу не боялся, а игралъ съ ними, какъ съ своими сверстниками; и хоть тенгу считался страшной птицей, но Кинтаро знать этого не хотѣлъ. И дошло до того, что разъ Кинтаро хотѣлъ поиграть съ молодыми тенгу. Но тѣ улетѣли отъ него на вершину дерева, гдѣ было ихъ гнѣздо. И Кинтаро сталъ трясти дерево и трясъ до того, что гнѣздо обвалилось на землю, и маленькіе птенцы попадали на землю и стали жалобно звать свою мать. Случилось, что какъ разъ въ это время проѣзжалъ мимо могучій воинъ Раи-Ко, который путешествовалъ, намѣреваясь вступить въ единоборство съ злыми духами. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j30.jpg|286px|center]] Увидалъ онъ, какой сверхчеловѣческой силой обладаетъ въ самомъ нѣжномъ возрастѣ выросшій въ лѣсу мальчикъ, и рѣшилъ взять его съ собой, чтобы сдѣлать его пока онъ подростаетъ, оруженосцемъ своимъ, а потомъ сдѣлать его непобѣдимымъ воиномъ. Только вотъ бѣда, — Кинтаро самъ не хотѣлъ — ни съ матерью разставаться, ни грифа Тенгу покинуть, ни звѣрей, ни любимаго имъ лѣса. Тогда Раи-Ко разспросилъ его, гдѣ мать его, и поѣхалъ къ ней и сталъ говорить ей, что Кинтаро можетъ возстановить славу отца, сдѣлавшись непобѣдимымъ воиномъ. И согласилась бѣдная японка и стала убѣждать сына — не сопротивляться просьбамъ Раи-Ко. А сама она рѣшила остаться въ лѣсу и ждать, пока не сбудется то, что обѣщалъ ей Раи-Ко. Такъ и разсталась мать съ сыномъ. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j31.jpg|206px|center]] И часто послѣ того Кинтаро, уже прославившись военными успѣхами и даже затемнивъ своей славой знаменитаго Раи-Ко, посѣщалъ свою мать въ лѣсной глуши, пока бѣдная японка не умерла. А послѣ того дровосѣки и всѣ лѣсные люди стали считать ее своей покровительницей и увѣряли, что она и до сихъ поръ живетъ въ лѣсной глуши и охраняетъ ея покой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j32.jpg|180px|center]] === Японскія дѣти. === Сай-Но-Кавара называется «высохшее русло рѣки душъ». Глубоко подъ горами, глубоко подъ моремъ лежитъ русло Сай-но-Кавара. — Есть преданіе, что тысячи лѣтъ тому назадъ волны этой рѣки переносили на себѣ въ вѣчный міръ души умершихъ на землѣ людей. Злые духи сердились, когда видѣли, какъ рѣка уноситъ на своихъ воинахъ изъ ихъ области добрыя души; они шептали ей вслѣдъ глухія проклятія, а рѣка между тѣмъ изо дня въ день, изъ года въ годъ уносила и уносила души людей. Обыкновенно душа нѣжнаго младенца чистая и свѣтлая, снѣгъ, приближалась къ берегу; здѣсь ее встрѣчалъ чашковидный цвѣтокъ лотоса, готовый сейчасъ же перенести это маленькое существо сквозь темную глубину въ царство вѣчнаго блаженства. Злые духи скрежетали при видѣ этого зубами. И душа всякаго добраго старца также могла безпрепятственно пройти черезъ рой злыхъ духовъ и благополучно переправлялась на чудесныхъ волнахъ въ невѣдомый міръ. И на это смотрѣли злые духи съ затаенной злобой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j33.jpg|143px|center]] Но наконецъ они рѣшили запрудитъ рѣку у самаго ея источника, и тогда души умершихъ должны были уже съ трудомъ прокладывать себѣ путь въ страну вѣчнаго блаженства. Вѣчно бодрствующій богъ Ги-Цо покровительствуетъ маленькимъ дѣтямъ. Онъ весь полонъ состраданія, голосъ его нѣженъ, подобно голосу голубей; любовь его безконечна, подобно водѣ въ морѣ. Каждый младенецъ въ странѣ блаженства пользуется его помощью и его защитой. Въ Сай-но-Кавара, т. е. въ высохшемъ руслѣ рѣки душъ, помѣщается безчисленное множество дѣтскихъ душъ разныхъ возрастовъ, отъ двухъ лѣтъ и до пяти; самымъ старшимъ изъ нихъ не болѣе восьми, десяти лѣтъ. Временами ихъ жалобные крики раздираютъ душу. Одни изъ нихъ оплакиваютъ свою мать, другіе отца, третьи братьевъ и сестеръ, которые съ ними когда-то играли. Ихъ вопли несутся по Сай-но-Кавара, то усиливаясь, то утихая, однообразно и безконечно. И только и слышатся ихъ жалобные голоса: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха Коиси!» Ихъ голоса временами хрипнутъ и грубѣютъ, а они все-таки продолжаютъ кричать свое: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха Коиси!» — Они не перестаютъ кричать въ продолженіе цѣлаго дня и все время собираютъ со дна рѣки камни, изъ которыхъ складываютъ нѣчто въ родѣ жертвенника, постоянно приговаривая: За милую маму мы это кладемъ. «За папу мы то же свое отдаемъ. «И брата съ сестрой не забудемъ!.. И съ утра до вечера повторяютъ они свое жалобное: «Хи-хи — Коиси! Ха-ха — Коиси». Съ приближеніемъ ночи къ нимъ спускаются злые духи и спрашиваютъ ихъ: — «Для чего вы плачете, для чего вы молитесь? Ваши родители тамъ, на землѣ, все равно васъ не слышатъ. Ваши молитвы теряются въ гулѣ голосовъ. Родители ваши ропщутъ на землѣ, оттого вы и тоскуете». И, говоря это, они разрушаютъ жертвенники и разбрасываютъ по дну рѣки камни. Тогда приближается къ дѣтямъ богъ Ги-Цо, полный любви, и беретъ ихъ подъ свое покровительство. Самыхъ маленькихъ, которые не могутъ еще сами ходить, онъ велитъ нести подвластнымъ ему духамъ. Всѣ дѣти окружаютъ его, и онъ ихъ утѣшаетъ. Онъ беретъ ихъ на руки, ласкаетъ ихъ и замѣняетъ имъ ихъ матерей и отцовъ. Тогда дѣти перестаютъ плакать и не складываютъ больше жертвенниковъ. Съ наступленіемъ ночи они мирно засыпаютъ, а Ги-Цо, вѣчно бодрствующій богъ, охраняетъ ихъ покой. [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j34.jpg|151px|center]] [[Файл:japonskaja_literatura_text_1909_japonskie_narodnye_skazki-oldorfo_j35.jpg|154px|center]] === Свѣтлячокъ. === Въ прежнія времена жилъ-былъ въ цвѣточной чашечкѣ священнаго лотоса крошка-свѣтлячокъ; а лотосъ этотъ росъ на маленькомъ, хорошенькомъ озеркѣ, — и хрустальная поверхность этого озерка съ любовью отражала и огромные листья, и чудные цвѣты лотосовъ, которыми оно заросло сплошь; а свѣтлячокъ по ночамъ сіялъ на лотосѣ яркой, брилліантовой звѣздочкой, и лотосъ стоялъ словно въ драгоцѣнной коронѣ. И много японцевъ сходилось сюда, чтобы полюбоваться этимъ сказочнымъ видомъ, и на много верстъ кругомъ говорили объ этомъ волшебно-красивомъ озеркѣ. Стрекозы, жуки, поразительной величины и окраски бабочки порхали надъ спокойными, величавыми лотосами, перепархивая съ цвѣтка на цвѣтокъ. И всѣ они сначала дивились на этого малозамѣтнаго свѣтлячка, который былъ такой маленькій и съ виду некрасивый днемъ. Они ни могли понятъ, откуда у него является этотъ огонекъ. Они забыли, что сами могущественные боги, которымъ все возможно, зажгли этотъ огонекъ въ такомъ невзрачномъ съ виду червячкѣ. И они стали просить свѣтлячка стать ихъ королемъ. Бабочки, мухи, комары, стрекозы, — они почти сплошь облѣпили блѣдно-розовые, нѣжные лепестки лотоса и все просили свѣтлячка. — Нѣтъ, — сказалъ свѣтлячокъ, — я не въ силахъ принятъ на себя эту обязанность. Мнѣ тяжело уже то, что всѣ вы собрались вокругъ меня и нарушаете мой покой… Мнѣ хорошо уже то, что я могу свѣтить хоть немного и освѣщать этотъ чудный, добрый лотосъ, который пріютилъ меня и не гонитъ прочь отъ себя… Тогда всѣ эти жуки, мухи, мушки и бабочки обидѣлись на свѣтлячка. Они надулись и улетѣли отъ него прочь… — Негодный червячишка! — всюду жаловались они, — мы оказали ему такую великую честь, а онъ чуть не прогналъ насъ. И пускай сидитъ на своемъ лотосѣ, — и ничего нѣтъ хорошаго ни въ немъ, ни въ этомъ лотосѣ. А свѣтлячокъ жилъ одинъ и былъ очень доволенъ своей судьбою. И попрежнему японцы заходили сюда, къ этому тихому озерку и любовались на спящіе лотосы, озаренные нѣжнымъ, таинственнымъ свѣтомъ Иванова червячка… И вотъ тогда насѣкомыя рѣшились тоже стать свѣтлячками и озарять священные лотосы… Они давно уже выдѣли издалека на берегу и подъ горой Фуки-Шимо хорошенькія, причудливыя фанзы японцевъ, съ ярко-освѣщенными окнами, и они рѣшили, что свѣтлячокъ тамъ добылъ свой огонекъ, свою искру небесную… И всей гурьбой они понеслись вперегонку къ освѣщеннымъ фанзамъ, онѣ тучей осыпали разноцвѣтные японскіе фонарики, бросались съ жадностью на огоньки и… падали, падали мертвымъ дождемъ, опаленные пламенемъ… И до сихъ поръ вечерами японцы видятъ подобныхъ же бабочекъ, мотыльковъ, мошекъ, стрекозъ, которые мчатся въ ослѣпленіи на огонь и гибнутъ, гибнутъ безъ счету, забывая, что каждому боги опредѣлили его мѣсто и каждаго одѣлили своимъ счастьемъ. [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j36.jpg|241px|center]] [[Файл:japonskaja literatura text 1909 japonskie narodnye skazki-oldorfo j37.jpg|223px|center]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Сборники рассказов]] [[Категория:Японская литература]] [[Категория:Литература 1909 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Александр Александрович Фёдоров-Давыдов]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Александрович Федоров-Давыдов]] [[Категория:Переводы 1909 года]] [[Категория:Японские сказки]] fc7c7dc9et62r3l68q63fkojvrxo6ic 4 1124158 5708171 5706041 2026-04-24T12:13:29Z Alexis Jazz 93739 Updating gadget usage statistics from [[Special:GadgetUsage]] ([[phab:T121049]]) 5708171 wikitext text/x-wiki {{#ifexist:Project:GUS2Wiki/top|{{/top}}|This page provides a historical record of [[Special:GadgetUsage]] through its page history. To get the data in CSV format, see wikitext. To customize this message or add categories, create [[/top]].}} {|style="width:100%; color:#606000; background-color: #FFFFE0; border:1px solid #EEEE80; padding:2px; margin-bottom:1em" cellpadding=0 |- |<imagemap>Image:Clock and warning.svg|20px rect 100 100 100 100 [[##]] desc none</imagemap> | Следующие данные '''взяты из кеша''', последний раз он обновлялся в '''2026-04-22T09:17:53Z'''. |} {| class="sortable wikitable" ! Гаджет !! data-sort-type="number" | Количество участников !! data-sort-type="number" | Активные участники |- |BKL || 35 || 5 |- |BlockOptions || 20 || 1 |- |Cat-a-lot || 8 || 3 |- |CleanDeleteReasons || 18 || 2 |- |Contribsrange || 51 || 2 |- |Deyatificator || 170 || 13 |- |DotsSyntaxHighlighter || 53 || 5 |- |FlaggedRevs || 114 || 6 |- |HideCentralNotice || 13 || 5 |- |HighlightRedirects || 36 || 7 |- |HotCat || 176 || 13 |- |OCR-toolbar || 48 || 11 |- |OftenUsedToolbar || 26 || 6 |- |OldOrthographyLinksMarker || data-sort-value="Infinity" | По умолчанию || data-sort-value="Infinity" | По умолчанию |- |UTCLiveClock || 119 || 4 |- |Yoficator || 3 || 1 |- |autodel || 22 || 1 |- |convenientDiscussions || 18 || 3 |- |exlinks || 98 || 6 |- |externalLinksEdit || 42 || 6 |- |histcomb || 146 || 8 |- |markadmins || 205 || 14 |- |markblocked || 155 || 13 |- |popups || 21 || 3 |- |preview || 123 || 6 |- |purge || 66 || 5 |- |roundCorners || 109 || 5 |- |summary || 93 || 6 |- |urldecoder || 128 || 9 |- |watchlist || 40 || 3 |- |wikEdDiff || 23 || 6 |} * [[Служебная:Использование гаджетов]] * [[m:Meta:GUS2Wiki/Script|GUS2Wiki]] <!-- data in CSV format: BKL,35,5 BlockOptions,20,1 Cat-a-lot,8,3 CleanDeleteReasons,18,2 Contribsrange,51,2 Deyatificator,170,13 DotsSyntaxHighlighter,53,5 FlaggedRevs,114,6 HideCentralNotice,13,5 HighlightRedirects,36,7 HotCat,176,13 OCR-toolbar,48,11 OftenUsedToolbar,26,6 OldOrthographyLinksMarker,default,default UTCLiveClock,119,4 Yoficator,3,1 autodel,22,1 convenientDiscussions,18,3 exlinks,98,6 externalLinksEdit,42,6 histcomb,146,8 markadmins,205,14 markblocked,155,13 popups,21,3 preview,123,6 purge,66,5 roundCorners,109,5 summary,93,6 urldecoder,128,9 watchlist,40,3 wikEdDiff,23,6 --> 6sy9agsio2q5wbs59s9cbxv1myzg8ye 102 1146579 5708353 5537806 2026-04-25T09:55:43Z Wlbw68 37914 категоризация, оформление 5708353 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Аникст | ИМЕНА = Александр Абрамович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский литературовед-шекспировед и педагог | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Избранные английские стихотворения классических и современных поэтов: Для IX и X классов сред. школы / А. А. Аникст, Е. Корнилова. — М.: Учпедгиз, 1952. 192 с. * История английской литературы. — М.: Учпедгиз, 1956. — 483 с. * Даниель Дефо: Очерк жизни и творчества / Дом детской книги. — М.: Детгиз, 1957. — 136 с. * Аникст А. А., Бояджиев Г. Н. 6 рассказов об американском театре. — М.: Искусство, 1963. — 151 с. * Творчество Шекспира. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1963. — 615 с. * Творчество Шекспира. — М.: Гослитиздат, 1963. * Шекспир. — М.: Молодая гвардия, 1964. — (Жизнь замечательных людей. Серия биографий; Вып. 3 (378)). * Театр эпохи Шекспира. — М.: Искусство, 1965. — 328 с. * Теория драмы от Аристотеля до Лессинга. — 1967. * Теория драмы в России. От Пушкина до Чехова. — 1972. * Шекспир. Ремесло драматурга. — М.: Советский писатель, 1974. — 607 с. * «Фауст» — великое творение Гёте : (К 150-летию выхода в свет). — М.: Знание, 1982. — 64 с. (Новое в жизни, науке, технике). * История учений о драме : Теория драмы от Гегеля до Маркса. — М.: Наука, 1983. — 288 с. * Теория драмы на Западе во второй половине XIX в. — М.: Наука, 1988. — 506 с. * Гёте и Фауст: От замысла к свершению. — М.: Книга, 1983. — 270 с. * Творческий путь Гёте. — М.: Художественная литература, 1986. — 543 с. * Первые издания Шекспира. — М.: Книга, 1974. — [http://www.w-shakespeare.ru/library/pervie-izdaniya-shekspira.html w-shakespeare.ru] * Шекспир: Ремесло драматурга. — М.: Советский писатель, 1974. — [http://www.w-shakespeare.ru/library/shekspir-remeslo-dramaturga.html w-shakespeare.ru] * Трагедия Шекспира «Гамлет»: Лит. комментарий. — М.: Просвещение, 1986. — [http://www.w-shakespeare.ru/library/tragediya-shekspira-gamlet.html w-shakespeare.ru] * «Фауст» И.-В. Гёте: Литературные комментарии. — М.: Просвещение, 1979. === Переводы === * ''[[Сэмюэл Ричардсон|Ричардсон]].'' История Сэра Чарльза Грандисона<ref name="Хрестоматия 1938" />. * ''Аддисон.'' Зритель. Совм. с В. Ф. Лазурским<ref name="Хрестоматия 1938" />. * ''[[Джордж Лилло]]''. Лондонский купец<ref name="Хрестоматия 1938">Хрестоматия по западноевропейской литературе. Восемнадцатый век // сост. А. А. Аникст, Л. Н. Галицкий, М. Д. Эйхенгольц, М., «Учпедгиз», 1938 г. 688 с. С. 87—94.</ref>. — [http://az.lib.ru/l/lillo_d/text_1731_the_london_merchant.shtml az.lib.ru] === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Абрамовича Аникста|mode=pages}} == Примечания == {{примечания}} {{АП|ГОД=1988|ВОВ=Участник}} [[Категория:Переводчики]] [[Категория:Литературоведы]] [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] l0bl2vrn2l3iaxryhbh9nwwjeq86cw7 0 1162799 5708285 5560570 2026-04-24T21:27:58Z Wlbw68 37914 Удалено перенаправление на [[Автор:Лев Гаврилович Гурвич]] 5708285 wikitext text/x-wiki '''Гурвич''': * [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|Георгий Семёнович Гурвич]] (1886—1964) — российский и советский юрист, специалист по государственному праву в Европе и США; доктор юридических наук (1940), профессор МГУ * [[Автор:Лев Гаврилович Гурвич|Лев Гаврилович Гурвич]] (1871—1926) — советский нефтехимик * [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|Леопольд Ильич Гурвич]] (1888—1961) — советский экономико-географ, кандидат географических наук, доцент {{неоднозначность}} 5kf68kjm0s2rgtgzq3zk033gh5s4rwq 10 1212323 5708185 5708167 2026-04-24T13:22:28Z Wlbw68 37914 5708185 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> n6isn0gm0ecs5d5f8lo811jlhozgwba 5708192 5708185 2026-04-24T13:53:28Z Wlbw68 37914 5708192 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 3xic9f3zb89u0w04ihy8q229kac9vd4 5708283 5708192 2026-04-24T21:21:05Z Wlbw68 37914 5708283 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 8lvy23miml9lgu5r5fp0ne5t56vq4ct 5708286 5708283 2026-04-24T21:35:31Z Wlbw68 37914 5708286 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Федоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> l82ljgwojlw4zgziw68azaihl0ea4y6 5708287 5708286 2026-04-24T21:37:17Z Wlbw68 37914 5708287 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 4sk8swe8ba0j7deytz8etsedn1plxzz 5708288 5708287 2026-04-24T21:44:37Z Wlbw68 37914 5708288 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 5hkdr73i8wla346nvbx1b90c0l5e477 5708289 5708288 2026-04-24T21:48:03Z Wlbw68 37914 5708289 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> b1jlxfh9lluswptnf96r9jzamm24bxg 5708290 5708289 2026-04-24T21:49:18Z Wlbw68 37914 5708290 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> rxc2ofe7udwkz4ocr13ubdccyfay8gk 5708324 5708290 2026-04-25T08:14:02Z Wlbw68 37914 5708324 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 5kiryrcs5twu2r6v203vktym6lyaqel 5708354 5708324 2026-04-25T09:57:57Z Wlbw68 37914 5708354 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> k4yglhdtpcj53oc6fh3tmq9pai515yq 5708360 5708354 2026-04-25T10:26:12Z Wlbw68 37914 5708360 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Агульник = [[Автор:Мордух Абрамович Агульник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин | В. Алёхин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аникст = [[Автор:Александр Абрамович Аникст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Баранников = [[Автор:Алексей Петрович Баранников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Боголюбов = [[Автор:Александр Николаевич Боголюбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Геллер = [[Автор:Самуил Юльевич Геллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гранде = [[Автор:Бенцион Меерович Гранде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гребенев = [[Автор:Алексей Иванович Гребенев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гурвич = [[Автор:Леопольд Ильич Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович | В. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/музыка = [[Автор:Николай Иванович Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Демьянов/химия = [[Автор:Николай Яковлевич Демьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротворский = [[Автор:Николай Митрофанович Добротворский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Дробинский = [[Автор:Константин Николаевич Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Жвирблянский = [[Автор:Юлий Маркович Жвирблянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Заславский = [[Автор:Давид Иосифович Заславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев |Ф. Королёв = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кузмак = [[Автор:Евсей Маркович Кузмак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонардов = [[Автор:Борис Константинович Леонардов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Летавет = [[Автор:Август Андреевич Летавет|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Неедлы = [[Автор:Зденек Неедлы|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Поддубский= [[Автор:Иван Васильевич Поддубский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Половинкин = [[Автор:Александр Александрович Половинкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Попов = [[Автор:Владимир Александрович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пышнов = [[Автор:Владимир Сергеевич Пышнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Рогинская = [[Автор:Фрида Соломоновна Рогинская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Родов = [[Автор:Яков Иосифович Родов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский |В. Семёнов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Соколов = [[Автор:Иван Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Тапельзон = [[Автор:Самуил Львович Тапельзон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Трахтман = [[Автор:Яков Наумович Трахтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Угрюмов = [[Автор:Павел Григорьевич Угрюмов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фёдоров = [[Автор:Владимир Григорьевич Фёдоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федченко = [[Автор:Борис Алексеевич Федченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Фролов = [[Автор:Нил Спиридонович Фролов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> 9yg91qjdj7u23h0p9bu8kyl4ahbha4t 102 1213187 5708280 5682811 2026-04-24T21:16:18Z Wlbw68 37914 5708280 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | ФАМИЛИЯ = Гурвич | ИМЕНА = Леопольд Ильич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский экономико-географ, кандидат географических наук, доцент | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Материалы по сырьевой базе рыбной промышленности СССР / Гурвич Л. И.; Под ред. Н. Н. Лушникова. М. 1945. 248 с., илл. * Роль природных богатств в развитии производительных сил. - [Москва] : [Соцэкгиз], [1961]. - 254 с.; 21 см. === Книги на иных языках === * El papel de las riquezas naturales en el desarrollo de las fuerzas productivas / L. I. Gurvich ; Trad. del ruso: Rubén Calderius. - La Habana : Publicaciones económicas, 1964. - 278 с.; 19 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Леопольда Ильича Гурвича|mode=pages}} == Ссылки == * [https://www.google.ru/books/edition/Краткая_географическ/lubpAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=Леопольд+Ильич+Гурвич&dq=Леопольд+Ильич+Гурвич&printsec=frontcover Краткая географическая энциклопедия: Том 5: Юдома — Яя. Дополнения. — М., 1966. — 544 с., 76000 экз. С. 444: „ГУРВИЧ, Леопольд Ильич (1888-1961) экономико-географ. Канд. экон. наук , доцент. Среди работ Г. - «Роль природных богатств в развитии производительных сил» (1961). 4—412 пр.“] {{АП|ГОД=1961|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Авторы второго издания БСЭ]] jy0vfgjuutzj3z4ff5n6784292338sw 5708282 5708280 2026-04-24T21:20:30Z Wlbw68 37914 5708282 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Гурвич | ФАМИЛИЯ = Гурвич | ИМЕНА = Леопольд Ильич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский экономико-географ, кандидат географических наук, доцент | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Материалы по сырьевой базе рыбной промышленности СССР / Гурвич Л. И.; Под ред. Н. Н. Лушникова. М. 1945. 248 с., илл. * Роль природных богатств в развитии производительных сил. - [Москва] : [Соцэкгиз], [1961]. - 254 с.; 21 см. === Книги на иных языках === * El papel de las riquezas naturales en el desarrollo de las fuerzas productivas / L. I. Gurvich ; Trad. del ruso: Rubén Calderius. - La Habana : Publicaciones económicas, 1964. - 278 с.; 19 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Леопольда Ильича Гурвича|mode=pages}} == Ссылки == * [https://www.google.ru/books/edition/Краткая_географическ/lubpAAAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=Леопольд+Ильич+Гурвич&dq=Леопольд+Ильич+Гурвич&printsec=frontcover Краткая географическая энциклопедия: Том 5: Юдома — Яя. Дополнения. — М., 1966. — 544 с., 76000 экз. С. 444: „ГУРВИЧ, Леопольд Ильич (1888-1961) экономико-географ. Канд. экон. наук , доцент. Среди работ Г. - «Роль природных богатств в развитии производительных сил» (1961). 4—412 пр.“] {{АП|ГОД=1961|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Авторы второго издания БСЭ]] 1qn304pfb0t5owam904yt7np727ko9e 3 1219541 5708220 5708147 2026-04-24T15:59:27Z NIKLOV 133948 /* Использование шаблонов и лицензии */ новая тема 5708220 wikitext text/x-wiki == К удалению == [[Викитека:К удалению#Не окропляй святой слезой (Ивлеев), Зимний день (Ивлеев)]]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:29, 12 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 16:46, 23 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 17:25, 23 апреля 2026 (UTC) == Опечатки в метаданных == Обратите пожалуйста внимание, что у созданных вами страниц есть ошибки: * ошибки в шаблоне лицензии, из-за чего он не отображается; * ошибочная категория <code><nowiki>[[Категория: русская, поэзия]]</nowiki></code>, есть <code><nowiki>[[Категория:Русская поэзия]]</nowiki></code>; * [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Выпьем_за_демократию_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707781 ошибочный шаблон] <code><nowiki>{{Категория: русская поэзия}}</nowiki></code>, уберите это. Я исправил на нескольких страницах [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Гражданин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707586] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707582] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Про_путинские_галоши_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707579] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Не_окропляй_святой_слезой_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706115] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Зимний_день_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706117], но у вас снова те же опечатки: [[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев)|тут]], [[Моим согражданам (Ивлеев)|тут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:22, 22 апреля 2026 (UTC) * В [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Служебная:Вклад&target=NIKLOV&namespace=0&tagfilter=&newOnly=1&start=&end=&limit=100 ваших новых страницах] те же ошибки.<br> +Опять опечатки в названиях страниц — перед скобкой должен быть пробел. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:06, 24 апреля 2026 (UTC) == Использование шаблонов и лицензии == Да, я соглашаюсь и всё, что требуется для нормальной работы, буду делать. Только подсказывайте более толково, чтобы мог понимать человек не посвященный в тонкости Викиразметок. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 15:59, 24 апреля 2026 (UTC) fadggkl1gdquttkc55i66l6rk7hp8y1 5708221 5708220 2026-04-24T16:00:21Z NIKLOV 133948 /* Использование шаблонов и лицензии */ Ответ 5708221 wikitext text/x-wiki == К удалению == [[Викитека:К удалению#Не окропляй святой слезой (Ивлеев), Зимний день (Ивлеев)]]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:29, 12 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 16:46, 23 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 17:25, 23 апреля 2026 (UTC) == Опечатки в метаданных == Обратите пожалуйста внимание, что у созданных вами страниц есть ошибки: * ошибки в шаблоне лицензии, из-за чего он не отображается; * ошибочная категория <code><nowiki>[[Категория: русская, поэзия]]</nowiki></code>, есть <code><nowiki>[[Категория:Русская поэзия]]</nowiki></code>; * [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Выпьем_за_демократию_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707781 ошибочный шаблон] <code><nowiki>{{Категория: русская поэзия}}</nowiki></code>, уберите это. Я исправил на нескольких страницах [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Гражданин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707586] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707582] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Про_путинские_галоши_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707579] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Не_окропляй_святой_слезой_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706115] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Зимний_день_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706117], но у вас снова те же опечатки: [[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев)|тут]], [[Моим согражданам (Ивлеев)|тут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:22, 22 апреля 2026 (UTC) * В [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Служебная:Вклад&target=NIKLOV&namespace=0&tagfilter=&newOnly=1&start=&end=&limit=100 ваших новых страницах] те же ошибки.<br> +Опять опечатки в названиях страниц — перед скобкой должен быть пробел. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:06, 24 апреля 2026 (UTC) == Использование шаблонов и лицензии == Да, я соглашаюсь и всё, что требуется для нормальной работы, буду делать. Только подсказывайте более толково, чтобы мог понимать человек не посвященный в тонкости Викиразметок. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 15:59, 24 апреля 2026 (UTC) :Уже ответил. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 16:00, 24 апреля 2026 (UTC) imkd02jauz0569ns7s6j90j48mp1i0c 5708226 5708221 2026-04-24T17:02:43Z Vladis13 49438 /* Опечатки в метаданных */ ответ 5708226 wikitext text/x-wiki == К удалению == [[Викитека:К удалению#Не окропляй святой слезой (Ивлеев), Зимний день (Ивлеев)]]. --[[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 16:29, 12 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 16:46, 23 апреля 2026 (UTC) :хорошё, будет лицензия. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 17:25, 23 апреля 2026 (UTC) == Опечатки в метаданных == Обратите пожалуйста внимание, что у созданных вами страниц есть ошибки: * ошибки в шаблоне лицензии, из-за чего он не отображается; * ошибочная категория <code><nowiki>[[Категория: русская, поэзия]]</nowiki></code>, есть <code><nowiki>[[Категория:Русская поэзия]]</nowiki></code>; * [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Выпьем_за_демократию_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707781 ошибочный шаблон] <code><nowiki>{{Категория: русская поэзия}}</nowiki></code>, уберите это. Я исправил на нескольких страницах [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Гражданин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707586] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Путин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707582] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Про_путинские_галоши_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707579] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Не_окропляй_святой_слезой_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706115] [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Зимний_день_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5706117], но у вас снова те же опечатки: [[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев)|тут]], [[Моим согражданам (Ивлеев)|тут]]. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 20:22, 22 апреля 2026 (UTC) * В [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Служебная:Вклад&target=NIKLOV&namespace=0&tagfilter=&newOnly=1&start=&end=&limit=100 ваших новых страницах] те же ошибки.<br> +Опять опечатки в названиях страниц — перед скобкой должен быть пробел. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 11:06, 24 апреля 2026 (UTC) * > ''Да, я соглашаюсь и всё, что требуется для нормальной работы, буду делать. Только подсказывайте более толково, чтобы мог понимать человек не посвященный в тонкости Викиразметок.''<br> Я же привёл ссылки на исправления и примеры. Повторяю [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Гражданин_(Ивлеев)&diff=prev&oldid=5707586 пример исправления].<br> 1) Называйте страницы по правилу рус. орфографии — с пробелом перед скобкой.<br> 2) Пишите названия шаблона лицензии правильно. Не <code><nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki></code>, а <code><nowiki>{{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}}</nowiki></code>.<br> 3) Не ставьте ошибочную категорию <code><nowiki>[[Категория: русская, поэзия]]</nowiki></code><br> 4) Строку <code><nowiki>{{Категория: русская поэзия}}</nowiki></code> не ставьте, это ошибка. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 17:02, 24 апреля 2026 (UTC) == Использование шаблонов и лицензии == Да, я соглашаюсь и всё, что требуется для нормальной работы, буду делать. Только подсказывайте более толково, чтобы мог понимать человек не посвященный в тонкости Викиразметок. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 15:59, 24 апреля 2026 (UTC) :Уже ответил. [[Участник:NIKLOV|NIKLOV]] ([[Обсуждение участника:NIKLOV|обсуждение]]) 16:00, 24 апреля 2026 (UTC) lbbdo080hjqfjukhrtdmrnwfrwsxn8v 104 1220246 5708238 5707274 2026-04-24T17:55:45Z KleverI 1083 5708238 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8}}8. Обратимся теперь къ тому случаю, когда между числами <math>1-\gamma</math>, <math>\gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> есть цѣлыя. Положимъ сперва, что <math>1-\gamma</math> есть число цѣлое. Въ такомъ, случаѣ интегралы уравненія {{eql|H}} въ области точки {{math|0}} могутъ заключать логариѳмы. Приложимъ указанный въ [[#§1|п.&nbsp;1]] настоящей главы пріемъ рѣшенія вопроса, входятъ ли логариѳмы въ выраженія интеграловъ въ области особенной точки. Замѣтимъ, что если <math>1-\gamma>0</math>, то интегралъ уравненія {{eql|H}}, несодержащій логариѳма, будетъ принадлежать показателю <math>1-\gamma</math>, какъ имѣющему наибольшую дѣйствительную часть изъ корней опредѣляющаго уравненія ([[../../Глава I/ДО|гл.&nbsp;I]] [[../../Глава I/ДО#§17|п.&nbsp;17]], [[../../Глава I/ДО#§17.f|''f'']] и [[../../Глава I/ДО#§17.g|''g'']]). Если же <math>1-\gamma<0</math>, то свободный отъ логариѳма интегралъ будетъ принадлежать показателю нулю; вмѣстѣ съ тѣмъ, для приложенія методы, нужно будетъ уравненіе {{eql|H}} преобразовать подстановкой {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}u</math>}} {{noindent}}и разсматривать уравненіе относительно <math>u</math>. Остановимся сперва на первомъ предположеніи {{якорь|§8. a}}''a'') <math>1-\gamma=</math>&thinsp;цѣлому положительному числу. Обозначимъ {{формула3|<math>1-\gamma=\sigma-1,\ \gamma=2-\sigma,\ \sigma=2-\gamma</math>|1|§8}} {{noindent}}и будемъ искать уравненіе, которому удовлетворяютъ производныя порядка <math>\sigma</math> отъ интеграловъ <math>y_1</math> и <math>y_2</math> уравненія {{eql|H}}. Умножимъ {{eql|H}} на <math>x(x-1)</math> и продифференцируемъ <math>\sigma</math> разъ по <math>x</math>; послѣ <math>m</math> дифференцированій мы получимъ {{формула3|<math>u''+\frac{(\alpha+\beta+2m+1)x-(\gamma+m)}{x(x-1)}u'+\frac{(\alpha+m)(\beta+m)}{x(x-1)}u=0,</math>|2|§8}} {{noindent}}гдѣ <math>u</math> есть <math>m</math>-ная производная отъ <math>y</math>. Если коэффиціентъ при <math>u</math> для всѣхъ значеній <math>m</math> отъ {{math|0}} до <math>\sigma-1</math> не обращается въ нуль, т.&nbsp;е. если ни одна изъ величинъ <math>\alpha</math> и <math>\beta</math> не есть нуль или цѣлое отрицательное число, модуль котораго <math><\sigma-1</math>, то съ помощью уравненія {{eql|2|§8}} мы найдемъ, что опредѣляющее уравненіе, составленное для уравненія вида {{eql|2|§8}} при <math>m=\sigma</math>, которому {{перенос|удо|влетворяютъ}} |{{nop}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8}}8. Обратимся теперь к тому случаю, когда между числами <math>1-\gamma</math>, <math>\gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> есть целые. Положим сперва, что <math>1-\gamma</math> есть число целое. В таком, случае интегралы уравнения {{eql|H}} в области точки {{math|0}} могут заключать логарифмы. Приложим указанный в [[#§1|п.&nbsp;1]] настоящей главы прием решения вопроса, входят ли логарифмы в выражения интегралов в области особенной точки. Заметим, что если <math>1-\gamma>0</math>, то интеграл уравнения {{eql|H}}, не содержащий логарифма, будет принадлежать показателю <math>1-\gamma</math>, как имеющему наибольшую действительную часть из корней определяющего уравнения ([[../Глава I|гл.&nbsp;I]] [[../Глава I#§17|п.&nbsp;17]], [[../Глава I#§17.f|''f'']] и [[../Глава I#§17.g|''g'']]). Если же <math>1-\gamma<0</math>, то свободный от логарифма интеграл будет принадлежать показателю нуль; вместе с тем, для приложения методы, нужно будет уравнение {{eql|H}} преобразовать подстановкой {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}u</math>}} {{noindent}}и рассматривать уравнение относительно <math>u</math>. Остановимся сперва на первом предположении {{якорь|§8. a}}''a'') <math>1-\gamma=</math>&thinsp;целому положительному числу. Обозначим {{формула3|<math>1-\gamma=\sigma-1,\ \gamma=2-\sigma,\ \sigma=2-\gamma</math>|1|§8}} {{noindent}}и будем искать уравнение, которому удовлетворяют производные порядка <math>\sigma</math> от интегралов <math>y_1</math> и <math>y_2</math> уравнения {{eql|H}}. Умножим {{eql|H}} на <math>x(x-1)</math> и продифференцируем <math>\sigma</math> раз по <math>x</math>; после <math>m</math> дифференцирований мы получим {{формула3|<math>u''+\frac{(\alpha+\beta+2m+1)x-(\gamma+m)}{x(x-1)}u'+\frac{(\alpha+m)(\beta+m)}{x(x-1)}u=0,</math>|2|§8}} {{noindent}}где <math>u</math> есть <math>m</math>-ная производная от <math>y</math>. Если коэффициент при <math>u</math> для всех значений <math>m</math> от {{math|0}} до <math>\sigma-1</math> не обращается в нуль, т.&nbsp;е. если ни одна из величин <math>\alpha</math> и <math>\beta</math> не есть нуль или целое отрицательное число, модуль которого <math><\sigma-1</math>, то с помощью уравнения {{eql|2|§8}} мы найдем, что определяющее уравнение, составленное для уравнения вида {{eql|2|§8}} при <math>m=\sigma</math>, которому {{перенос|удо|влетворяют}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> o0zopvqtevq420v6buvsb6w09o7r1ta 104 1220252 5708239 5707287 2026-04-24T17:56:12Z KleverI 1083 5708239 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|удо|влетворяютъ}} производныя порядка <math>\sigma</math> отъ интеграловъ уравненія {{eql|H}}, будетъ {{формула3|<math>\rho(\rho-1)+\rho(\gamma+\sigma)=0</math>|3|§8}} {{noindent}}и корни его — {{math|0}} и <math>1-\gamma-\sigma=-1</math>. Это показываетъ, что при <math>1-\gamma>0</math> интегралъ уравненія {{eql|H}}, принадлежащій въ области точки {{math|0}} показателю, равному нулю, заключаетъ логариѳмъ въ выраженіи своемъ и поэтому представляется въ слѣдующемъ видѣ {{формула3|<math>y_2=\varphi(x)+Cx^{1-\gamma}F(\alpha+1-\gamma,\;\beta+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)\lg x,</math>|4|§8}} {{noindent}}гдѣ <math>\varphi(x)</math> есть голоморфная функція отъ <math>x</math>, для которой <math>\varphi(0)</math> не нуль; <math>C</math> — нѣкоторая постоянная. Далѣе мы дадимъ выраженіе коэффиціентовъ функціи <math>\varphi(x)</math> при различныхъ степеняхъ <math>x</math>. Если же одна изъ величинъ <math>\alpha</math> и <math>\beta</math>, {{comment|напр.|например}} <math>\alpha</math>, есть {{math|0}} или цѣлое отрицательное число <math>=-\mu,\ \mu<\sigma-1</math>, то въ уравненіи {{eql|2|§8}} коэффиціентъ при <math>u</math> для <math>m=-\alpha=\mu</math> обратится въ нуль. Это показываетъ, что уравненію {{eql|2|§8}} удовлетворитъ нѣкоторая постоянная величина <math>C</math> и что слѣдовательно уравненіе {{eql|H}} имѣетъ интегралъ, <math>\mu</math><sup style{{=}}"margin-left:1pt"><u>ая</u></sup> производная котораго есть постоянное число; этотъ интегралъ есть полиномъ степени <math>\mu</math>. Уравненіе {{eql|H}} имѣетъ въ этомъ случаѣ слѣдующіе 2 независимые интегралы: {{формула3|<math>\begin{array}{l}y_1=x^{\sigma-1}F(-\mu+\sigma-1,\;\beta+\sigma-1,\;\sigma,\;x) \\ y_2=F(-\mu,\;\beta,\;2-\sigma,\;x),\end{array}</math>|5|§8}} {{noindent}}изъ которыхъ {{ой|2}} дѣйствительно есть полиномъ степени <math>\mu</math>. {{якорь|§8. b}}''b'') Положимъ теперь, что <math>1-\gamma<0</math>. Въ такомъ случаѣ свободный отъ логариѳмовъ интегралъ будетъ принадлежать показателю {{math|0}} и потому {{формула3|<math>y_1=F(a,\;\beta,\;\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы убѣдиться, войдутъ ли въ выраженіе {{ого|2}} интеграла логариѳмы, надо прежде всего преобразовать уравненіе {{eql|H}} подстановкой {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}u.</math>}} |{{перенос2|удо|влетворяют}} производные порядка <math>\sigma</math> от интегралов уравнения {{eql|H}}, будет {{формула3|<math>\rho(\rho-1)+\rho(\gamma+\sigma)=0</math>|3|§8}} {{noindent}}и корни его — {{math|0}} и <math>1-\gamma-\sigma=-1</math>. Это показывает, что при <math>1-\gamma>0</math> интеграл уравнения {{eql|H}}, принадлежащий в области точки {{math|0}} показателю, равному нулю, заключает логарифм в выражении своем и поэтому представляется в следующем виде {{формула3|<math>y_2=\varphi(x)+Cx^{1-\gamma}F(\alpha+1-\gamma,\;\beta+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)\lg x,</math>|4|§8}} {{noindent}}где <math>\varphi(x)</math> есть голоморфная функция от <math>x</math>, для которой <math>\varphi(0)</math> не нуль; <math>C</math> — некоторая постоянная. Далее мы дадим выражение коэффициентов функции <math>\varphi(x)</math> при различных степенях <math>x</math>. Если же одна из величин <math>\alpha</math> и <math>\beta</math>, {{comment|напр.|например}}, <math>\alpha</math>, есть {{math|0}} или целое отрицательное число <math>=-\mu,\ \mu<\sigma-1</math>, то в уравнении {{eql|2|§8}} коэффициент при <math>u</math> для <math>m=-\alpha=\mu</math> обратится в нуль. Это показывает, что уравнению {{eql|2|§8}} удовлетворит некоторая постоянная величина <math>C</math> и что, следовательно, уравнение {{eql|H}} имеет интеграл, {{nobr|<math>\mu</math><sup style{{=}}"margin-left:1pt"><u>ая</u></sup>}} производная которого есть постоянное число; этот интеграл есть полином степени <math>\mu</math>. Уравнение {{eql|H}} имеет в этом случае следующие 2 независимые интегралы: {{формула3|<math>\begin{array}{l}y_1=x^{\sigma-1}F(-\mu+\sigma-1,\;\beta+\sigma-1,\;\sigma,\;x), \\ y_2=F(-\mu,\;\beta,\;2-\sigma,\;x),\end{array}</math>|5|§8}} {{noindent}}из которых {{ой|2}} действительно есть полином степени <math>\mu</math>. {{якорь|§8. b}}''b'') Положим теперь, что <math>1-\gamma<0</math>. В таком случае свободный от логарифмов интеграл будет принадлежать показателю {{math|0}} и потому {{формула3|<math>y_1=F(a,\;\beta,\;\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы убедиться, войдут ли в выражение {{ого|2}} интеграла логарифмы, надо прежде всего преобразовать уравнение {{eql|H}} подстановкой {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}u.</math>}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tqi50tw3f0nm90c8ir2887o1k80sx7w 0 1220335 5708268 5707533 2026-04-24T19:52:06Z TheyStoleMyNick 124258 оформление 5708268 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Север | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2024 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Российская глубинка. – Новокузнецк: Союз писателей, 2024. – С. 8. – ISBN 978-5-00143-257-9. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Зимний день (Ивлеев)| Зимний день]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Гражданин (Ивлеев)|Гражданин]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Север|Как на короткое время Ночь оставляет права, Север, покинутый всеми, Снова начнёт оживать. {{nr|5}}Птицы сбиваются в пары, Встретившись вместе едва, Крик оглашает базары – Северные острова. Движутся к морю олени, {{nr|10}}Ягодник буйно цветёт, Юркий пронырливый лемминг Вновь под ногами снуёт. Бурно природы цветенье, Броска расцветка цветка. {{nr|15}}В тундре любое растение Знает, что жизнь коротка. Быстро кончается лето. Вот и пора настаёт: Солнце заблудится где-то {{nr|20}}И до весны пропадёт. Птицы с базаров слетают И разлетаются прочь. Снова права обретает Спутница севера – ночь. |2024}} {{Категория: русская поэзия}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория: Русская поэзия]] [[Категория: Николай Александрович Ивлеев]] 4cgm1ck6x4161zjx0adu4lmlbca1m13 0 1220367 5708229 5707583 2026-04-24T17:15:34Z Vladis13 49438 5708229 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Путин | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. – Новокузнецк: Союз писателей, 2019. – С. 35. – ISBN 978-5-00143-257-9. ; Ивлеев, Н. А. Николай Ивлеев // Поэты XXI века. Вып. 2.0 / Гл. ред. Ю. Гриценко. – Краснодар: Общенациональная организация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2023. – С. 391 –ISBN 978-5-907694-77-4. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Гражданин (Ивлеев) | Гражданин]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Про путинские галоши (Ивлеев) | Про путинские галоши]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Путин|Всё, что России бог дарил по праву Вернул ей Путин без надрыва сил И нашу родину в великую державу И житницу планеты превратил. {{nr| 5}}Мы далеко ушли от коммунизма, Зато теперь нам будет нипочем, Тот голод и позор каннибализма С «великим» Сталиным и «мудрым» Ильичём. | 2019}} {{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}} [[Категория: Русская поэзия]] [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] [[Категория:Владимир Владимирович Путин]] n0jcknmefcrzy9kufyr36a3r3r3sh88 104 1220369 5708240 5707575 2026-04-24T17:56:56Z KleverI 1083 5708240 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Мы получимъ уравненіе {{eql|5|§6}} [[#§6|п.&nbsp;6]]. {{формула3|<math>u''+\frac{(\alpha+\beta+3-2\gamma)x-(2-\gamma)}{x(x-1)}u'+\frac{(\alpha+1-\gamma)(\beta+1-\gamma)}{x(x-1)}u=0.</math>|6|§8}} {{indent-em|0}}Помноживъ уравненіе {{eql|6|§8}} на <math>x(x-1)</math>, продифференцируемъ <math>\gamma</math> разъ по <math>x</math>; послѣ <math>m</math> дифференцированій, обозначая черезъ <math>v</math> <math>m</math>-ную производную отъ <math>u</math>, получимъ для <math>v</math> уравненіе {{формула3|<math>v''+\frac{(\alpha+\beta+3-2\gamma+2m)x-(2-\gamma+m)}{x(x-1)}v'+\frac{(\alpha+1-\gamma+m)(\beta+1-\gamma+m)}{x(x-1)}v=0.</math>|7|§8}} {{indent-em|0}}Подобно предъидущему убѣдимся, что если ни одна изъ величинъ <math>\alpha+1-\gamma,\ \beta+1-\gamma</math> не есть нуль или цѣлое отрицательное число <math>=-\mu,\ \mu<\gamma-1</math>, то въ выраженіе интеграла уравненія {{eql|H}}, принадлежащаго цѣлому отрицательному показателю <math>1-\gamma=1-\sigma</math>, войдетъ логариѳмъ, и видъ этого интеграла будетъ: {{формула3|<math>y_2=x^{1-\gamma}\psi(x)+CF(\alpha,\;\beta,\;\gamma,\;x)\lg x.</math>|8|§8}} {{indent-em|0}}Если же хоть одно изъ чиселъ <math>\alpha+1-\gamma</math> и <math>\beta+1-\gamma</math>, {{comment|напр.|например}} <math>\alpha+1-\gamma</math> равно отрицательному цѣлому числу <math>-\mu,\ \mu<\gamma-1</math>, то уравненіе {{eql|6|§8}} имѣетъ интегралъ, равный полиному степени <math>\mu</math>, а уравненіе {{eql|H}} — раціональный интегралъ. Интегралы уравненія {{eql|H}} въ разсматриваемомъ случаѣ будутъ {{формула3|<math>\begin{array}{l}y_1=F(-\mu+\gamma-1,\;\beta,\;\gamma,\;x) \\ y_2=\dfrac{F(-\mu,\;\beta+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)}{x^{\gamma-1}}.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}Послѣдній интегралъ есть дѣйствительно раціональная дробь. {{якорь|§8. c}}Разсуждая подобнымъ же образомъ, мы убѣдимся послѣдовательно, что ''c'') если <math>\gamma-\alpha-\beta</math> есть положительное цѣлое число, то въ области точки {{math|1}} уравненіе {{eql|H}} имѣетъ независимые интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}u_1=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma+1-\alpha-\beta,\;1-x) \\ u_2=\varphi_1(1-x)+C(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x)\lg(1-x).\end{array}</math>|9|§8}} {{noindent}}причемъ <math>\varphi_1(0)</math> не нуль. |{{nop}} {{indent-em|0}}Мы получим уравнение {{eql|5|§6}} [[#§6|п.&nbsp;6]]. {{формула3|<math>u''+\frac{(\alpha+\beta+3-2\gamma)x-(2-\gamma)}{x(x-1)}u'+\frac{(\alpha+1-\gamma)(\beta+1-\gamma)}{x(x-1)}u=0.</math>|6|§8}} {{indent-em|0}}Умножив уравнение {{eql|6|§8}} на <math>x(x-1)</math>, продифференцируем <math>\gamma</math> раз по <math>x</math>; после <math>m</math> дифференцирований, обозначая через <math>v</math> <math>m</math>-ную производную от <math>u</math>, получим для <math>v</math> уравнение {{формула3|<math>v''+\frac{(\alpha+\beta+3-2\gamma+2m)x-(2-\gamma+m)}{x(x-1)}v'\,+</math>|7|§8}} {{формула3|<math>+\,\frac{(\alpha+1-\gamma+m)(\beta+1-\gamma+m)}{x(x-1)}v=0.</math>}} {{indent-em|0}}Подобно предыдущему убедимся, что если ни одна из величин <math>\alpha+1-\gamma,\ \beta+1-\gamma</math> не есть нуль или целое отрицательное число <math>=-\mu,\ \mu<\gamma-1</math>, то в выражение интеграла уравнения {{eql|H}}, принадлежащего целому отрицательному показателю <math>1-\gamma=1-\sigma</math>, войдет логарифм, и вид этого интеграла будет: {{формула3|<math>y_2=x^{1-\gamma}\psi(x)+CF(\alpha,\;\beta,\;\gamma,\;x)\lg x.</math>|8|§8}} {{indent-em|0}}Если же хоть одно из чисел <math>\alpha+1-\gamma</math> и <math>\beta+1-\gamma</math>, {{comment|напр.|например}}, <math>\alpha+1-\gamma</math> равно отрицательному целому числу <math>-\mu,\ \mu<\gamma-1</math>, то уравнение {{eql|6|§8}} имеет интеграл, равный полиному степени <math>\mu</math>, а уравнение {{eql|H}} — рациональный интеграл. Интегралы уравнения {{eql|H}} в рассматриваемом случае будут {{формула3|<math>\begin{array}{l}y_1=F(-\mu+\gamma-1,\;\beta,\;\gamma,\;x), \\ y_2=\dfrac{F(-\mu,\;\beta+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)}{x^{\gamma-1}}.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}Последний интеграл есть действительно рациональная дробь. {{якорь|§8. c}}Рассуждая подобным же образом, мы убедимся последовательно, что ''c'') если <math>\gamma-\alpha-\beta</math> есть положительное целое число, то в области точки {{math|1}} уравнение {{eql|H}} имеет независимые интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}u_1=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma+1-\alpha-\beta,\;1-x), \\ u_2=\varphi_1(1-x)+C(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x)\lg(1-x),\end{array}</math>|9|§8}} {{noindent}}причем <math>\varphi_1(0)</math> не нуль.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> kn935en5e9q75qi8tll64ekzu4icugx 0 1220370 5708227 5707579 2026-04-24T17:07:59Z Vladis13 49438 викификация 5708227 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Про путинские галоши | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. – Новокузнецк: Союз писателей, 2019. – С. 37. – ISBN 978-5-00143-257-9. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Путин (Ивлеев) | Путин]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Мне по душе шальные ветры(Ивлеев) | Мне по душе шальные ветры]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Про путинские галоши|Зюганов говорит: «Союз работал здорово, Трудились все не покладая рук, Тогда в стране производилась прорва Товаров всяческих и всяческих услуг». {{nr|5}}А мне по возрасту события те близки И хорошо запомнились те дни: Тогда Союз производил одни Не подкреплённые товарами приписки! И я б вполне уверенно сказал, {{nr|10}}Что не было страны Союза плоше, И ехал из пустыни аксакал Купить в Москве глубокие галоши. Потом, чтоб те галоши покупать Поближе к дому, у себя в столице {{nr|15}}И к нам в Москву поменьше наезжать, Республики решили отделиться. | 2019}} {{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] 6wwyywq2705vtdhi8fz9k0lj4yn7c6t 5708269 5708227 2026-04-24T19:53:03Z TheyStoleMyNick 124258 пробел 5708269 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Про путинские галоши | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. – Новокузнецк: Союз писателей, 2019. – С. 37. – ISBN 978-5-00143-257-9. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Путин (Ивлеев) | Путин]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев) | Мне по душе шальные ветры]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Про путинские галоши|Зюганов говорит: «Союз работал здорово, Трудились все не покладая рук, Тогда в стране производилась прорва Товаров всяческих и всяческих услуг». {{nr|5}}А мне по возрасту события те близки И хорошо запомнились те дни: Тогда Союз производил одни Не подкреплённые товарами приписки! И я б вполне уверенно сказал, {{nr|10}}Что не было страны Союза плоше, И ехал из пустыни аксакал Купить в Москве глубокие галоши. Потом, чтоб те галоши покупать Поближе к дому, у себя в столице {{nr|15}}И к нам в Москву поменьше наезжать, Республики решили отделиться. | 2019}} {{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] s3qar8q70zqrvoze0qji5wzah37ckmb 104 1220372 5708241 5707584 2026-04-24T17:57:44Z KleverI 1083 5708241 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Въ томъ случаѣ, если или <math>\alpha</math> или <math>\beta</math>—цѣлое отрицательное число, <math>\mathrm{mod}</math> котораго меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравненіе {{eql|H}} имѣетъ интеграломъ полиномъ {{формула3|<math>u_2=F(-\mu,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x)\qquad\qquad(\alpha=-\mu).</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. d}}''d'') Если <math>\gamma-\alpha-\beta</math> есть цѣлое отрицательное число, то уравненіе {{eql|H}} въ области {{math|1}} имѣетъ слѣдующіе два независимые интегралы: {{формула3|<math>\begin{array}{l}u_1=F(\alpha,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x) \\ u_2=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}\psi_1(1-x)+CF(\alpha,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x)\lg(1-x).\end{array}</math>|10|§8}} {{indent-em|0}}Въ томъ случаѣ, когда или <math>\gamma-\alpha</math>, или <math>\gamma-\beta</math> есть цѣлое отрицательное число, <math>\mathrm{mod}.</math> котораго <math><\mathrm{mod}\,(\gamma-\alpha-\beta)</math>, уравненіе {{eql|H}} имѣетъ раціональный интегралъ {{формула3|<math>u_2=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(-\mu,\;\gamma-\beta,\;\gamma+1-\alpha-\beta,\;1-x)\qquad(\gamma-\alpha=-\mu)</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. e}}''e'') Если <math>\alpha-\beta=</math> цѣлому положительному числу, то уравненіе {{eql|H}}, въ области безконечно далекой точки, имѣетъ интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}v_1=t^\alpha F(\alpha,\;\alpha+1-\gamma,\;\alpha-\beta+1,\;t)\qquad\qquad\left(t=\dfrac{1}{x}\right) \\ v_2=t^\beta\varphi_2(t)+Ct^\alpha F(\alpha,\;\alpha+1-\gamma,\;\alpha-\beta+1,\;t)\lg t.\end{array}</math>|11|§8}} {{indent-em|0}}Если же при этомъ или <math>\beta</math>, или <math>\beta+1-\gamma</math> — цѣлое отрицательное число, модуль котораго меньше {{опечатка|<math>a-\beta</math>|<math>\alpha-\beta</math>|О1}}, то уравненіе {{eql|H}} имѣетъ интегралъ {{формула3|<math>v_2=t^{-\mu}F(-\mu,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t)\qquad\qquad(\beta=-\mu).</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. f}}''f'') Наконецъ, если <math>\alpha-\beta=</math> цѣлому отрицательному числу, то уравненіе {{eql|H}} въ области <math>\infty</math> имѣетъ интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}v_1=t^\beta F(\beta,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t) \\ v_2=t^\alpha\psi_2(t)+Ct^\beta F(\beta,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t)\lg t\end{array}</math>|12|§8}} {{indent-em|0}}Если же, вмѣстѣ съ тѣмъ, или <math>\alpha</math>, или <math>\alpha+1-\gamma</math> есть цѣлое |{{nop}} {{indent-em|0}}В том случае, если или <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> — целое отрицательное число, модуль которого меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравнение {{eql|H}} имеет интегралом полином {{формула3|<math>u_2=F(-\mu,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x),\qquad\qquad(\alpha=-\mu).</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. d}}''d'') Если <math>\gamma-\alpha-\beta</math> есть целое отрицательное число, то уравнение {{eql|H}} в области {{math|1}} имеет следующие два независимых интеграла: {{формула3|<math>\begin{array}{l}u_1=F(\alpha,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x), \\ u_2=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}\psi_1(1-x)+CF(\alpha,\;\beta,\;\alpha+\beta+1-\gamma,\;1-x)\lg(1-x).\end{array}</math>|10|§8}} {{indent-em|0}}В том случае, когда или <math>\gamma-\alpha</math>, или <math>\gamma-\beta</math> есть целое отрицательное число, модуль которого <math><|\gamma-\alpha-\beta|</math>, уравнение {{eql|H}} имеет рациональный интеграл {{формула3|<math>u_2=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(-\mu,\;\gamma-\beta,\;\gamma+1-\alpha-\beta,\;1-x),\qquad(\gamma-\alpha=-\mu).</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. e}}''e'') Если <math>\alpha-\beta=</math> целому положительному числу, то уравнение {{eql|H}}, в области бесконечно далекой точки, имеет интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}v_1=t^\alpha F(\alpha,\;\alpha+1-\gamma,\;\alpha-\beta+1,\;t),\qquad\qquad\left(t=\dfrac{1}{x}\right), \\ v_2=t^\beta\varphi_2(t)+Ct^\alpha F(\alpha,\;\alpha+1-\gamma,\;\alpha-\beta+1,\;t)\lg t.\end{array}</math>|11|§8}} {{indent-em|0}}Если же при этом или <math>\beta</math>, или <math>\beta+1-\gamma</math> — целое отрицательное число, модуль которого меньше {{опечатка|<math>a-\beta</math>|<math>\alpha-\beta</math>|О1}}, то уравнение {{eql|H}} имеет интеграл {{формула3|<math>v_2=t^{-\mu}F(-\mu,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t),\qquad\qquad(\beta=-\mu).</math>}} {{indent-em|0}}{{якорь|§8. f}}''f'') Наконец, если <math>\alpha-\beta=</math> целому отрицательному числу, то уравнение {{eql|H}} в области <math>\infty</math> имеет интегралы {{формула3|<math>\begin{array}{l}v_1=t^\beta F(\beta,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t), \\ v_2=t^\alpha\psi_2(t)+Ct^\beta F(\beta,\;\beta+1-\gamma,\;\beta-\alpha+1,\;t)\lg t.\end{array}</math>|12|§8}} {{indent-em|0}}Если же, вместе с тем, или <math>\alpha</math>, или <math>\alpha+1-\gamma</math> есть целое}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> gj4f5dhftq3p8nv1jivvzi8gpz4otbg 0 1220463 5708169 5707983 2026-04-24T11:59:18Z Dmitry Korchemny 61161 5708169 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Особенности гортанных | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|22|Особенности гортанных}} {{GHGmargin-letter|22|a}} Четыре гортанных — {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}}, {{GHGheb|text=א}} — вследствие своего специфического звучания обладают рядом особенностей; вместе с тем {{GHGheb|text=א}}, как слабейший из этих звуков, а отчасти также и {{GHGheb|text=ע}} (который в других случаях противопоставляется {{GHGheb|text=א}} как один из наиболее сильных гортанных), в ряде отношений отличаются от двух других гортанных {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}}. {{GHGmargin-letter|22|b}} '''1.''' Они не принимают сильный дагеш, поскольку вследствие постепенной редукции гортанных в произношении (см. ниже, примечание 1) их усиление едва ли воспринималось масоретами. При этом следует различать: ''a'') полную утрату усиления и ''b'') его остаточный отзвук (так называемое полуудвоение; предпочтительный термин — виртуальное усиление). {{GHGmargin-letter|22|c}} В первом случае краткий гласный перед гортанным оказывается в открытом слоге и должен соответственно удлиняться или изменяться.<ref>Ср. лат. ''terra'' и фр. ''terre'', нем. ''Rolle'' и фр. ''rôle''; нем. ''drollig'' и фр. ''drôle''. Опущение усиления свидетельствует о деградации языка (представление, характерное для лингвистики конца XIX — начала XX в. — ''перев.''). В арабском языке усиление гортанных до сих пор во всех случаях сохраняется</ref> Здесь имеют место два случая: полное удлинение патаха в камец — преимущественно перед {{GHGheb|text=א}} (''всегда'' под {{GHGheb|text=ה}} артикля, см. {{GHGpar|35}}), обычно также перед {{GHGheb|text=ע}}, реже перед {{GHGheb|text=ה}} и реже всего перед {{GHGheb|text=ח}} — и переход патаха в сегол, наблюдаемый главным образом перед гортанным, имеющим огласовку камец. Во втором случае (виртуальное усиление) дагеш по-прежнему отсутствует, однако само наличие усиления учитывается, вследствие чего предшествующий краткий гласный сохраняется. Это виртуальное усиление чаще всего наблюдается у {{GHGheb|text=ח}}, часто у {{GHGheb|text=ה}}, реже у {{GHGheb|text=ע}} и крайне редко у {{GHGheb|text=א}}. Примеры для ''a''): {{GHGheb|text=מֵאֵן}}, {{GHGheb|text=הָֽאָדָם}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=יֵֽחָבֵא}} (из {{GHGpron|jiḥḥābhēʾ}}); далее {{GHGheb|text=אֶחָד}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הֶֽהָרִים}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָנִי}} (об огласовке артикля перед {{GHGheb|text=ע}} см. {{GHGpar|35}}). Для ''b''): {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ}}, {{GHGheb|text=מִחוּט}} (из ''minḥûṭ''), {{GHGheb|text=הַהוּא}}, {{GHGheb|text=בִּעֵר}}, {{GHGheb|text=נִאֵץ}} и т. д. Во всех этих случаях виртуального усиления сильный дагеш следует, по крайней мере, рассматривать как неявно присутствующий (отсюда его названия {{GHGterm|dageš forte implicitum}}, {{GHGterm|occultum}} или {{GHGterm|delitescens}}). {{GHGmargin-letter|22|d}} '''2.''' Обычно перед ними, а иногда и после них (см. {{GHGpar|22|h|nonumber=1}}), появляется краткий звук ''a'', поскольку этот гласный по своей артикуляции ближе всего к гортанным. Поэтому ''a'') на месте других кратких гласных, а также на месте ''ē'' или ''ō'', просодически удлиненных, перед гортанным нередко стоит ''ă'' (патах), а перед {{GHGheb|text=הּ}}, {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ע}} в конце слога — всегда; ср. {{GHGheb|text=זֶ֫בַח|translate=жертва}}, не ''zèbĕḥ'', и {{GHGheb|text=שֵׁ֫מַע|translate=слух}}, не ''šēmĕʿ''. Это особенно естественно в тех случаях, когда ''a'' является исходным гласным соответствующей словоформы или иным образом в ней допустим. Так, в Imperat. и Imperf. Qal гортанных глаголов: {{GHGheb|text=שְׁלַח|translate=пошли}}, {{GHGheb|text=יִשְׁלַח|translate=он пошлет}} (не ''jišlōḥ''); в Perf. Piʿel: {{GHGheb|text=שִׁלַּח}} (но в паузе {{GHGheb|text=שִׁלֵּחַ}}); далее {{GHGheb|text=יַחְמֹד|translate=он возжелает}} (не ''jiḥmōd''), {{GHGheb|text=וַיָּ֫נַח|translate=и он отдохнул}} (не ''wajjānŏḥ''), {{GHGheb|text=נַ֫עַר|translate=юноша}}. В формах {{GHGheb|text=שִׁלַּח}} и {{GHGheb|text=יַחְמֹד}} {{GHGpron|ă}} является исходным гласным. {{GHGmargin-letter|22|e}} {{fs|90%|Замечание. В таких случаях, как {{GHGheb|text=דֶּ֫שֶָׁא}}, {{GHGheb|text=טֶ֫נֶא}}, {{GHGheb|text=פֶּ֫לֶא}}, {{GHGheb|text=פֶּ֫רֶא}}, {{GHGheb|text=א}} не обозначает согласного звука и сохраняется лишь в орфографии (см. {{GHGpar|23|a}}).}} {{GHGmargin-letter|22|f}} ''b'') После долгого гетерогенного гласного, т. е. после всех долгих гласных, кроме камеца, сильные гортанные, иначе говоря, все, кроме {{GHGheb|text=א}}, стоящие в конце слова, требуют вставки беглого ''ă'' ({{GHGterm|вкравшийся патах, Pathaḥ furtivum}}) между ними и предшествующим гласным.<ref>Заслуживает внимания замечание Преториуса ({{GHGcite|title=Über den rückweich. Accent im Hebr.}}, Halle, 1897, S. 17 ff.) о том, что вкравшийся патах возник не только под влиянием гортанного, но также на почве контурного ударения с вторичной вершиной, вследствие чего, напр., {{GHGheb|text=יָשִׁיב}} и {{GHGheb|text=יָצוּד}} произносились также как ''jasîⁱbh, jaṣû^udh''; однако в этих случаях беглый промежуточный звук не выступал столь явственно, как перед гортанным.</ref> Этот патах пишется под гортанным, но произносится ''перед'' ним. Таким образом, он служит лишь орфографическим указанием на то, что гортанный звук не должен опускаться в произношении; напр. {{GHGheb|text=רוּחַ|pron=rû^aḥ}}, {{GHGheb|text=נוֹעַ}}, {{GHGheb|text=רֵעַ}}, {{GHGheb|text=הִשְׁלִיחַ}}, {{GHGheb|text=גָּבוֹהַּ}} (если конечным согласным является {{GHGheb|text=ה}}, он обязательно принимает маппик}); но {{GHGheb|text=רוּחִי}} и т. д., поскольку здесь беглый ''ă'' уже не слышится. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|22|g}} Подобное явление наблюдается и в некоторых швейцарско-немецких диалектах, где произносят ''i^ach'' вместо ''ich'' и т. п.; и здесь перед глубоким гортанным звуком непроизвольно возникает «вкравшийся патах». В арабском языке сходное произношение можно услышать в таких словах, как مَسىِح ''mesîaḥ'', однако на письме оно не отражается. Септуагинта (и Иероним; см. {{GHGcite|title=ZAW.}} IV, 79) передают этот звук через {{langi|grc|ε}}, иногда через {{langi|grc|α}}; ср., напр., {{GHGheb|text=נֹחַ}} — {{langi|grc|Νῶε}}, {{GHGheb|text=יַדּוּעַ}} — {{langi|grc|Ἰεδδούα}} (наряду с {{langi|grc|Ἰαδδού}}). {{GHGmargin-letter|22|h}} Замечание 1. Гортанный может влиять также и на ''следующий'' гласный, особенно в так называемых сеголатных формах; напр. {{GHGheb|text=נַ֫עַר|translate=юноша}} (не ''naʿĕr''), {{GHGheb|text=פֹּ֫עַל|translate=деяние}} (не ''pōʿĕl''). Исключение составляют лишь формы {{GHGheb|text=אֹהֶל}}, {{GHGheb|text=בֹּהֶן}}, {{GHGheb|text=לֶחֶם}}, {{GHGheb|text=רֶחֶם}}. {{GHGmargin-letter|22|i}} Замечание 2. Там, где в дошедшей до нас форме языка в первом слоге до или после гортанного должен был бы стоять ''ĭ'' — либо редуцировавшийся из патаха, либо исконный, — вместо него часто выступает сегол как гласный, промежуточный между ''ă'' и ''ĭ''; напр. {{GHGheb|text=יֶחְבַּשׁ}} (наряду с {{GHGheb|text=יַֽחֲבֹשׁ}}), {{GHGheb|text=יֶהְגּוּ}}, {{GHGheb|text=חֶבְלֵי}}, {{GHGheb|text=נֶאְדָּר}}, {{GHGheb|text=עֶזְרִי}} и т. д. {{GHGmargin-letter|22|k}} С другой стороны, под гортанными сохраняется собственно хирек, когда следующий согласный усилен дагешем, напр. {{GHGheb|text=הִלֵּל}}, {{GHGheb|text=הִנֵּה}}, {{GHGheb|text=חִטָּה}}; при отсутствии такого усиления вместо него вновь может выступать сегол, напр. {{GHGheb|text=הִגָּיוֹן}}, сопр. — {{GHGheb|text=הֶגְיוֹן}}; {{GHGheb|text=חִזָּיוֹן}}, сопр. — {{GHGheb|text=חֶזְיוֹן}}. </div> <!-- {{GHGmargin-letter|22|l}} '''3.''' Вместо простого подвижного шва гортанные без исключения принимают составное шва, напр. {{GHGheb|text=שָֽׁחֲטוּ}}, {{GHGheb|text=אֲקַטֵּל}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר}}, {{GHGheb|text=אֳנִי}}, и т. д. {{GHGmargin-letter|22|l}} '''3.''' Instead of ''simple Š^ewâ mobile'', the gutturals take without exception a compound {{GHGterm|Š^ewâ}}, e.g. {{GHGheb|text=שָֽׁחֲטוּ}}, {{GHGheb|text=אֲקַטֵּל}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר}}, {{GHGheb|text=אֳנִי}}, &c. {{GHGmargin-letter|22|m}} '''4.''' Когда гортанный с немым шва закрывает слог в середине слова, сильно закрытый слог (немым шва) может оставаться; так всегда с {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ה}} в конце ударного слога, напр. {{GHGheb|text=שָׁלַ֫חְתָּ}}, {{GHGheb|text=יָדַ֫עְתָּ}}, но также ''перед'' ударением (см. пример в {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), даже с {{GHGheb|text=א}}. Но в предударном или более раннем слоге закрытый слог обычно искусственным образом открывается хатефом (как и положено гортанному) на месте немого шва и в частности этот хатеф повторяет звук предшествующего гласного, напр. {{GHGheb|text=יֽחֲשֹׁב}} (также {{GHGheb|text=יַחְשֹׁב}}); {{GHGheb|text=יֶחֱֽזַק}} (также {{GHGheb|text=יֶחְזַק}}); {{GHGheb|text=פָּֽעֳלוֹ|pron=pŏ^olô}} (из ''pŏʿlô''). Но когда из-за флективного изменения сильный гласный, следующий за хатефом редуцируется до подвижного шва, то вместо хатефа пишется выпавший гласный, напр. {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}} (от {{GHGheb|text=יַֽעֲמֹד}}), {{GHGheb|text=נֶֽעֶרְמוּ}}, {{GHGheb|text=פָּֽעָלְךָ}} (от {{GHGheb|text=פֹּעַל}}). Исходными формами согласно {{GHGpar|28|c}} были were ''jaʿm^edhû, neʿr^emû, pŏʿl^ekhā''. Поэтому {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}} и т. д., в действительности лишь иные орфографические формы {{GHGheb|text=יַֽעֲמְדוּ}}, и т. д., которые лучше транскрибировать как ''jaʿ^am^edhû'' и т. д.. {{GHGmargin-letter|22|m}} '''4.''' When a guttural with {{GHGterm|quiescent Š^ewâ}} happens to close a syllable in the middle of a word, the strongly closed syllable (with {{GHGterm|quiescent Š^ewâ}}) may remain; necessarily so with {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ע}}, and {{GHGheb|text=ה}} at the end of the tone-syllable, e.g. {{GHGheb|text=שָׁלַ֫חְתָּ}}, {{GHGheb|text=יָדַ֫עְתָּ}}, but also ''before'' the tone (see examples under i), even with {{GHGheb|text=א}}. But in the syllable before the tone and further back, the closed syllable is generally opened artificially by a {{GHGterm|Ḥaṭeph}} (as being suited to the guttural) taking the place of the {{GHGterm|quiescent Š^ewâ}}, and in particular that {{GHGterm|Ḥaṭeph}} which repeats the sound of the preceding vowel, e.g. {{GHGheb|text=יֽחֲשֹׁב}} (also {{GHGheb|text=יַחְשֹׁב}}); {{GHGheb|text=יֶחֱֽזַק}} (also {{GHGheb|text=יֶחְזַק}}); {{GHGheb|text=פָּֽעֳלוֹ}} ''pŏ^olô'' (for ''pŏʿlô''). But when, owing to a flexional change, the strong vowel following the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} is weakened into {{GHGterm|Š^ewâ mobile}}, then instead of the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} its fall vowel is written, e.g. {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}} (from {{GHGheb|text=יַֽעֲמֹד}}), {{GHGheb|text=נֶֽעֶרְמוּ}}, {{GHGheb|text=פָּֽעָלְךָ}} (from {{GHGheb|text=פֹּעַל}}). The original forms, according to {{GHGpar|28|c}}, were ''yaʿm^edhû, neʿr^emû, pŏʿl^ekhā''. Hence {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}}, &c., are really only different orthographic forms of {{GHGheb|text=יַֽעֲמְדוּ}}, &c., and would be better transcribed by ''yaʿ^am^edhû'', &c. {{GHGmargin-letter|22|n}} Замечание 1. Подробности употребления простого и составного шва в гортанных глаголах см. {{GHGpar|62}}–{{GHGpar|65|nosign=1}}. {{GHGmargin-letter|22|n}} Rem. 1. On the use of simple or compound Š^ewâ in guttural verbs, see further §§ 62–65. {{GHGmargin-letter|22|o}} Замечание 2. Касательно выбора между тремя хатефами, можно отметить: ''a'') {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} в начале слога чаще получают {{GHGheb|text=־ֲ}} , но {{GHGheb|text=א}} чаще получает {{GHGheb|text=־ֱ}}, напр. {{GHGheb|text=חֲמוֹר|translate=осел}}, {{GHGheb|text=הֲרֹג|translate=убивать}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר|translate=сказать}}; однако по мере удаления от ударного слога {{GHGheb|text=־ֱ}} даже под {{GHGheb|text=א}} изменяется в более легкий {{GHGheb|text=־ֲ}}, напр. {{GHGheb|text=אֱלֵי|translate=к}} (употребляется в поэзии вместо {{GHGheb|text=אֶל־}}), но {{GHGheb|text=אֲלֵיכֶ֫ם|translate=к вам}}, {{GHGheb|text=אֱכֹל|translate=есть}}, но {{GHGheb|text=אֲכָל־|pron=ʾ^akhŏl}} (безударный из-за маккефа). Ср. {{GHGpar|27|w}}. 1-е л. ед. ч. imperf. Piʿēl в регулярных случаях имеет {{GHGheb|text=־ֲ}}. Также {{GHGheb|text=־ֲ}} естественным образом ставится под {{GHGheb|text=א}} в случаях, когда хатеф возникает редукцией изначального ''ă'' (напр. {{GHGheb|text=אֲרִי|translate=лев}}, базовая форма {{GHGpron|ʾarj}}), и {{GHGheb|text=־ֳ}}, когда происходит редукция изначального ''u'' (напр. {{GHGheb|text=אֳנִי|translate=флот}}, {{GHGheb|text=עֳנִי|translate=страдание}}, ср. {{GHGpar|93|q}}, {{GHGpar|93|z|nonumber=1}}). {{GHGmargin-letter|22|o}} 2. Respecting the choice between the three {{GHGterm|Ḥaṭephs}}, it may be remarked: (''a'') {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} at the beginning of a syllable prefer {{GHGheb|text=־ֲ}}, but {{GHGheb|text=א}} prefers {{GHGheb|text=־ֱ}}, e.g. {{GHGheb|text=חֲמוֹר|translate=ass}}, {{GHGheb|text=הֲרֹג|translate=to kill}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר|translate=to say}}; when farther from the tone syllable, however, the {{GHGheb|text=־ֱ}} even under {{GHGheb|text=א}} changes into the lighter {{GHGheb|text=־ֲ}}, e.g. {{GHGheb|text=אֱלֵי}} (poetic for {{GHGheb|text=אֶל־}}) ''to'', but {{GHGheb|text=אֲלֵיכֶ֫ם|translate=to you}}, {{GHGheb|text=אֱכֹל|translate=to eat}}, but {{GHGheb|text=אֲכָל־}} (''ʾ^akhŏl'', toneless on accountof Maqqēph). Cf. {{GHGpar|27|w}}. The 1st pets. sing. imperf. Piʿēl regularly has {{GHGheb|text=־ֲ}}. Likewise {{GHGheb|text=־ֲ}} is naturally found under {{GHGheb|text=א}} in cases where the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} arises from a weakening of an original ''ă'' (e.g. {{GHGheb|text=אֲרִי|translate=lion}}, ground-form {{GHGpron|ʾary}}), and {{GHGheb|text=־ֳ}} if there be a weakening of an original ''u'' (e.g. {{GHGheb|text=אֳנִי|translate=a fleet}}, {{GHGheb|text=עֳנִי|translate=affliction}}, cf. {{GHGpar|93|q}}, {{GHGpar|93|z|nonumber=1}}). {{GHGmargin-letter|22|p}} ''b'') В середине слова после долгого гласного хатеф-патах замещает простое подвижное шва, напр. {{GHGheb|text=הֹֽעֲלָה מֵֽאֲנָה}} (см. {{GHGpar|63|p}}); но если ему предшествует краткий гласный, выбор хатефа обычно регулируется им, напр. Perf. Hiph. {{GHGheb|text=הֶֽעֱמִיד}} (см. выше above, {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), Infin. {{GHGheb|text=הַֽעֲמִיד}} (регулярная форма {{GHGheb|text=הַקְטִיל}}); {{GHGterm|Perf. Hoph.}} {{GHGheb|text=הָֽעֳמַד}} (regular form {{GHGheb|text=הָקְטַל}}); но ср. {{GHGheb|text=שִֽׁחֲדוּ}} {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=6|verse=22}} ({{GHGpar|64|a}}). {{GHGmargin-letter|22|p}} (''b'') In the middle of a word after a long vowel, a {{GHGterm|Ḥaṭeph-Pathaḥ}} takes the place of a ''simple Š^ewâ mobile'', e.g. {{GHGheb|text=הֹֽעֲלָה מֵֽאֲנָה}} (see {{GHGpar|63|p}}); but if a short vowel precedes, the choice of the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} is generally regulated by it, e.g. {{GHGterm|Perf. Hiph.}} {{GHGheb|text=הֶֽעֱמִיד}} (see above, {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), {{GHGterm|Infin.}} {{GHGheb|text=הַֽעֲמִיד}} (regular form {{GHGheb|text=הַקְטִיל}}); {{GHGterm|Perf. Hoph.}} {{GHGheb|text=הָֽעֳמַד}} (regular form {{GHGheb|text=הָקְטַל}}); but cf. {{GHGheb|text=שִֽׁחֲדוּ}} {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=6|verse=22}} ({{GHGpar|64|a}}). {{GHGmargin-letter|22|q}} '''5.''' {{GHGheb|text=ר}}, который по звучанию приближается к гортанным ({{GHGpar|6|g}}), имеет с настоящими гортанными общую первую, а в некотором отношении и вторую особенность, а именно: ''a'') Отсутствие усиления, вместо которого предшествующий гласный почти всегда удлиняется, напр. {{GHGheb|text=בֵּרַךְ|translate=благословил}} вместо {{GHGpron|birrakh}}, {{GHGheb|text=בָּרֵךְ|translate=благословлять}} вместо {{GHGpron|barrēkh}}. {{GHGmargin-letter|22|q}} '''5.''' The {{GHGheb|text=ר}}, which in sound approximates to the gutturals ({{GHGpar|6|g}}), shares with the gutturals proper their first, and to a certain extent their second, peculiarity, viz. (''a'') The exclusion of the strengthening, instead of which the preceding vowel is almost always lengthened, e.g. {{GHGheb|text=בֵּרַךְ|translate=he has blessed}} for {{GHGpron|birrakh}}, {{GHGheb|text=בָּרֵךְ|translate=to bless}} for {{GHGpron|barrēkh}}. {{GHGmargin-letter|22|r}} (''b'') Предпочтение ''ă'' как предшествующего гласного, напр. {{GHGheb|text=וַיַּרְא|translate=и он увидел}} (из {{GHGheb|text=יִרְאֶה}}); {{GHGheb|text=וַיָּ֫סַר}} из {{GHGheb|text=וַיָּ֫סָר|translate=повернул назад}} и из {{GHGheb|text=וַיָּ֫סֶר|translate=развернул}}. {{GHGmargin-letter|22|r}} (''b'') The preference for ''ă'' as a preceding vowel, e.g. {{GHGheb|text=וַיַּרְא|translate=and he saw}} (from {{GHGheb|text=יִרְאֶה}}); {{GHGheb|text=וַיָּ֫סַר}} both for {{GHGheb|text=וַיָּ֫סָר|translate=and he turned back}}, and for {{GHGheb|text=וַיָּ֫סֶר|translate=and he caused to turn back}}. {{GHGmargin-letter|22|s}} Исключения из ''a''): {{GHGheb|text=מָרַּת|pron=mŏrrăth}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=14|verse=10}}; {{GHGheb|text=כָרַּת|pron=khŏrrăth}} и {{GHGheb|text=שָׁרֵּךְ|pron=šŏrrēkh}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=16|verse=4}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=3|verse=8}}); {{GHGheb|text=שֶׁרֹּאשִׁי}} {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=5|verse=2}}; {{GHGheb|text=הַרְּעִמָהּ}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=1|verse=6}}; {{GHGheb|text=הַרְּאִיתֶם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=10|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=17|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=6|verse=32}}; исключения из ''b''): {{GHGheb|text=הִרִּדִיפֻהוּ}} {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=20|verse=43}} !!! Нет такого !!! (ср. {{GHGpar|20|h}}); {{GHGheb|text=מִרְּדֹף}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=23|verse=28}},!!!Нет такого!!!{{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=18|verse=16}}!!!Нет такого!!!; также в связи с {{GHGheb|text=דחיק}} ({{GHGpar|20|c}}), {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=15|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=20|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=26|verse=10}}; и в связи с {{GHGheb|text=אתי מרחיק}} ({{GHGpar|20|f}}) {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=15|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=39|verse=12}}, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=52|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Hb|chapter=3|verse=13}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=11|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=Job|chapter=39|verse=9}}, {{GHGbible-ref|book=Ezr|chapter=9|verse=6}}. Пример виртуального усиления (после {{GHGheb|text=מִ‍}} из {{GHGheb|text=מִן}}) — {{GHGheb|text=מִֽרָגְזֶךָ}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=14|verse=3}}. В самаритянском и арабском это усиление было удержано всюду, и Септуагинта его сохраняет, напр. {{langi|grc|Σάῤῥα}} из {{GHGheb|text=שָׂרָה}}. {{GHGmargin-letter|22|s}} The exceptions to ''a'' are {{GHGheb|text=מָרַּת|pron=mŏrrăth}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=14|verse=10}}; {{GHGheb|text=כָרַּת|pron=khŏrrăth}} and {{GHGheb|text=שָׁרֵּךְ|pron=šŏrrēkh}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=16|verse=4}} (cf. {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=3|verse=8}}); {{GHGheb|text=שֶׁרֹּאשִׁי}} {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=5|verse=2}}; {{GHGheb|text=הַרְּעִמָהּ}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=1|verse=6}}; {{GHGheb|text=הַרְּאִיתֶם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=10|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=17|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=6|verse=32}}; exceptions to ''b'' are {{GHGheb|text=הִרִּדִיפֻהוּ}} {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=20|verse=43}} (cf. {{GHGpar|20|h}}); {{GHGheb|text=מִרְּדֹף}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=23|verse=28}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=18|verse=16}}; also on account of {{GHGheb|text=דחיק}} ({{GHGpar|20|c}}), {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=15|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=20|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=26|verse=10}}; and on account of {{GHGheb|text=אתי מרחיק}} ({{GHGpar|20|f}}) {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=15|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=39|verse=12}}, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=52|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Hb|chapter=3|verse=13}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=11|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=39|verse=9}}, {{GHGbible-ref|book=<!- begin correction ->Ezr<!- end correction ->|chapter=9|verse=6}}. A kind of virtual strengthening (after {{GHGheb|text=מִ‍}} for {{GHGheb|text=מִן}}) is found in {{GHGheb|text=מִֽרָגְזֶךָ}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=14|verse=3}}. In Samaritan and Arabic this strengthening has been retained throughout, and the LXX write e.g. {{polytonic|Σάῤῥα}} for {{GHGheb|text=שָׂרָה}}. {{:Gesenius' Hebrew Grammar/Additions and Corrections/79}} --> {{примечания|title=}} epa7vqq3b93jyjjpwwreouo4dx3ohfx 5708190 5708169 2026-04-24T13:44:44Z Dmitry Korchemny 61161 5708190 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Особенности гортанных | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|22|Особенности гортанных}} {{GHGmargin-letter|22|a}} Четыре гортанных — {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}}, {{GHGheb|text=א}} — вследствие своего специфического звучания обладают рядом особенностей; вместе с тем {{GHGheb|text=א}}, как слабейший из этих звуков, а отчасти также и {{GHGheb|text=ע}} (который в других случаях противопоставляется {{GHGheb|text=א}} как один из наиболее сильных гортанных), в ряде отношений отличаются от двух других гортанных {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=ח}}. {{GHGmargin-letter|22|b}} '''1.''' Они не принимают сильный дагеш, поскольку вследствие постепенной редукции гортанных в произношении (см. ниже, примечание 1) их усиление едва ли воспринималось масоретами. При этом следует различать: ''a'') полную утрату усиления и ''b'') его остаточный отзвук (так называемое полуудвоение; предпочтительный термин — виртуальное усиление). {{GHGmargin-letter|22|c}} В первом случае краткий гласный перед гортанным оказывается в открытом слоге и должен соответственно удлиняться или изменяться.<ref>Ср. лат. ''terra'' и фр. ''terre'', нем. ''Rolle'' и фр. ''rôle''; нем. ''drollig'' и фр. ''drôle''. Опущение усиления свидетельствует о деградации языка (представление, характерное для лингвистики конца XIX — начала XX в. — ''перев.''). В арабском языке усиление гортанных до сих пор во всех случаях сохраняется</ref> Здесь имеют место два случая: полное удлинение патаха в камец — преимущественно перед {{GHGheb|text=א}} (''всегда'' под {{GHGheb|text=ה}} артикля, см. {{GHGpar|35}}), обычно также перед {{GHGheb|text=ע}}, реже перед {{GHGheb|text=ה}} и реже всего перед {{GHGheb|text=ח}} — и переход патаха в сегол, наблюдаемый главным образом перед гортанным, имеющим огласовку камец. Во втором случае (виртуальное усиление) дагеш по-прежнему отсутствует, однако само наличие усиления учитывается, вследствие чего предшествующий краткий гласный сохраняется. Это виртуальное усиление чаще всего наблюдается у {{GHGheb|text=ח}}, часто у {{GHGheb|text=ה}}, реже у {{GHGheb|text=ע}} и крайне редко у {{GHGheb|text=א}}. Примеры для ''a''): {{GHGheb|text=מֵאֵן}}, {{GHGheb|text=הָֽאָדָם}}, {{GHGheb|text=הָעָם}}, {{GHGheb|text=הָהָר}}, {{GHGheb|text=יֵֽחָבֵא}} (из {{GHGpron|jiḥḥābhēʾ}}); далее {{GHGheb|text=אֶחָד}}, {{GHGheb|text=הֶחָג}}, {{GHGheb|text=הֶֽהָרִים}}, {{GHGheb|text=הֶֽעָנִי}} (об огласовке артикля перед {{GHGheb|text=ע}} см. {{GHGpar|35}}). Для ''b''): {{GHGheb|text=הַחֹ֫דֶשׁ}}, {{GHGheb|text=מִחוּט}} (из ''minḥûṭ''), {{GHGheb|text=הַהוּא}}, {{GHGheb|text=בִּעֵר}}, {{GHGheb|text=נִאֵץ}} и т. д. Во всех этих случаях виртуального усиления сильный дагеш следует, по крайней мере, рассматривать как неявно присутствующий (отсюда его названия {{GHGterm|dageš forte implicitum}}, {{GHGterm|occultum}} или {{GHGterm|delitescens}}). {{GHGmargin-letter|22|d}} '''2.''' Обычно перед ними, а иногда и после них (см. {{GHGpar|22|h|nonumber=1}}), появляется краткий звук ''a'', поскольку этот гласный по своей артикуляции ближе всего к гортанным. Поэтому ''a'') на месте других кратких гласных, а также на месте ''ē'' или ''ō'', просодически удлиненных, перед гортанным нередко стоит ''ă'' (патах), а перед {{GHGheb|text=הּ}}, {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ע}} в конце слога — всегда; ср. {{GHGheb|text=זֶ֫בַח|translate=жертва}}, не ''zèbĕḥ'', и {{GHGheb|text=שֵׁ֫מַע|translate=слух}}, не ''šēmĕʿ''. Это особенно естественно в тех случаях, когда ''a'' является исходным гласным соответствующей словоформы или иным образом в ней допустим. Так, в Imperat. и Imperf. Qal гортанных глаголов: {{GHGheb|text=שְׁלַח|translate=пошли}}, {{GHGheb|text=יִשְׁלַח|translate=он пошлет}} (не ''jišlōḥ''); в Perf. Piʿel: {{GHGheb|text=שִׁלַּח}} (но в паузе {{GHGheb|text=שִׁלֵּחַ}}); далее {{GHGheb|text=יַחְמֹד|translate=он возжелает}} (не ''jiḥmōd''), {{GHGheb|text=וַיָּ֫נַח|translate=и он отдохнул}} (не ''wajjānŏḥ''), {{GHGheb|text=נַ֫עַר|translate=юноша}}. В формах {{GHGheb|text=שִׁלַּח}} и {{GHGheb|text=יַחְמֹד}} {{GHGpron|ă}} является исходным гласным. {{GHGmargin-letter|22|e}} {{fs|90%|Замечание. В таких случаях, как {{GHGheb|text=דֶּ֫שֶָׁא}}, {{GHGheb|text=טֶ֫נֶא}}, {{GHGheb|text=פֶּ֫לֶא}}, {{GHGheb|text=פֶּ֫רֶא}}, {{GHGheb|text=א}} не обозначает согласного звука и сохраняется лишь в орфографии (см. {{GHGpar|23|a}}).}} {{GHGmargin-letter|22|f}} ''b'') После долгого гетерогенного гласного, т. е. после всех долгих гласных, кроме камеца, сильные гортанные, иначе говоря, все, кроме {{GHGheb|text=א}}, стоящие в конце слова, требуют вставки беглого ''ă'' ({{GHGterm|вкравшийся патах, Pathaḥ furtivum}}) между ними и предшествующим гласным.<ref>Заслуживает внимания замечание Преториуса ({{GHGcite|title=Über den rückweich. Accent im Hebr.}}, Halle, 1897, S. 17 ff.) о том, что вкравшийся патах возник не только под влиянием гортанного, но также на почве контурного ударения с вторичной вершиной, вследствие чего, напр., {{GHGheb|text=יָשִׁיב}} и {{GHGheb|text=יָצוּד}} произносились также как ''jasîⁱbh, jaṣû^udh''; однако в этих случаях беглый промежуточный звук не выступал столь явственно, как перед гортанным.</ref> Этот патах пишется под гортанным, но произносится ''перед'' ним. Таким образом, он служит лишь орфографическим указанием на то, что гортанный звук не должен опускаться в произношении; напр. {{GHGheb|text=רוּחַ|pron=rû^aḥ}}, {{GHGheb|text=נוֹעַ}}, {{GHGheb|text=רֵעַ}}, {{GHGheb|text=הִשְׁלִיחַ}}, {{GHGheb|text=גָּבוֹהַּ}} (если конечным согласным является {{GHGheb|text=ה}}, он обязательно принимает маппик}); но {{GHGheb|text=רוּחִי}} и т. д., поскольку здесь беглый ''ă'' уже не слышится. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|22|g}} Подобное явление наблюдается и в некоторых швейцарско-немецких диалектах, где произносят ''i^ach'' вместо ''ich'' и т. п.; и здесь перед глубоким гортанным звуком непроизвольно возникает «вкравшийся патах». В арабском языке сходное произношение можно услышать в таких словах, как مَسىِح ''mesîaḥ'', однако на письме оно не отражается. Септуагинта (и Иероним; см. {{GHGcite|title=ZAW.}} IV, 79) передают этот звук через {{langi|grc|ε}}, иногда через {{langi|grc|α}}; ср., напр., {{GHGheb|text=נֹחַ}} — {{langi|grc|Νῶε}}, {{GHGheb|text=יַדּוּעַ}} — {{langi|grc|Ἰεδδούα}} (наряду с {{langi|grc|Ἰαδδού}}). {{GHGmargin-letter|22|h}} Замечание 1. Гортанный может влиять также и на ''следующий'' гласный, особенно в так называемых сеголатных формах; напр. {{GHGheb|text=נַ֫עַר|translate=юноша}} (не ''naʿĕr''), {{GHGheb|text=פֹּ֫עַל|translate=деяние}} (не ''pōʿĕl''). Исключение составляют лишь формы {{GHGheb|text=אֹהֶל}}, {{GHGheb|text=בֹּהֶן}}, {{GHGheb|text=לֶחֶם}}, {{GHGheb|text=רֶחֶם}}. {{GHGmargin-letter|22|i}} Замечание 2. Там, где в дошедшей до нас форме языка в первом слоге до или после гортанного должен был бы стоять ''ĭ'' — либо редуцировавшийся из патаха, либо исконный, — вместо него часто выступает сегол как гласный, промежуточный между ''ă'' и ''ĭ''; напр. {{GHGheb|text=יֶחְבַּשׁ}} (наряду с {{GHGheb|text=יַֽחֲבֹשׁ}}), {{GHGheb|text=יֶהְגּוּ}}, {{GHGheb|text=חֶבְלֵי}}, {{GHGheb|text=נֶאְדָּר}}, {{GHGheb|text=עֶזְרִי}} и т. д. {{GHGmargin-letter|22|k}} С другой стороны, под гортанными сохраняется собственно хирек, когда следующий согласный усилен дагешем, напр. {{GHGheb|text=הִלֵּל}}, {{GHGheb|text=הִנֵּה}}, {{GHGheb|text=חִטָּה}}; при отсутствии такого усиления вместо него вновь может выступать сегол, напр. {{GHGheb|text=הִגָּיוֹן}}, сопр. — {{GHGheb|text=הֶגְיוֹן}}; {{GHGheb|text=חִזָּיוֹן}}, сопр. — {{GHGheb|text=חֶזְיוֹן}}. </div> {{GHGmargin-letter|22|l}} '''3.''' Вместо простого подвижного шва все гортанные без исключения принимают составное шва; напр. {{GHGheb|text=שָֽׁחֲטוּ}}, {{GHGheb|text=אֲקַטֵּל}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר}}, {{GHGheb|text=אֳנִי}} и т. д. {{GHGmargin-letter|22|m}} '''4.''' Если гортанный стоит в середине слова на конце слога, он, подобно другим согласным, может иметь под собою немое шва; вследствие этого предшествующий слог остается закрытым. Наличие немого шва под гортанным обязательно при {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ע}} и {{GHGheb|text=ה}} в конце ударного слога, напр. {{GHGheb|text=שָׁלַ֫חְתָּ}}, {{GHGheb|text=יָדַ֫עְתָּ}}; но встречается также и в предударном положении (см. примеры в {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), а также при {{GHGheb|text=ה}} и {{GHGheb|text=א}}. Однако в предударном и более ранних слогах немое шва под гортанным обычно переходит в хатеф, так что слог открывается; при этом хатеф по качеству воспроизводит предшествующий гласный; напр. {{GHGheb|text=יֽחֲשֹׁב}} (наряду с {{GHGheb|text=יַחְשֹׁב}}), {{GHGheb|text=יֶחֱֽזַק}} (наряду с {{GHGheb|text=יֶחְזַק}}), {{GHGheb|text=פָּֽעֳלוֹ|pron=pŏ^olô}} (из ''pŏʿlô''). Но если вследствие флективного изменения полный гласный, следующий за хатефом, редуцируется до подвижного шва, то вместо хатефа выступает сам этот гласный; напр. {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}} (от {{GHGheb|text=יַֽעֲמֹד}}), {{GHGheb|text=נֶֽעֶרְמוּ}}, {{GHGheb|text=פָּֽעָלְךָ}} (от {{GHGheb|text=פֹּעַל}}). Исходными формами, согласно {{GHGpar|28|c}}, были ''jaʿm^edhû, neʿr^emû, pŏʿl^ekhā''. Поэтому {{GHGheb|text=יַֽעַמְדוּ}} и т. д. в действительности представляют собою лишь иные орфографические варианты {{GHGheb|text=יַֽעֲמְדוּ}} и т. д., которые точнее передавать как ''jaʿ^am^edhû'' и т. д. <div style="font-size: 90%"> {{GHGmargin-letter|22|n}} Замечание 1. О подробностях употребления простого и составного шва в гортанных глаголах см. {{GHGpar|62}}–{{GHGpar|65|nosign=1}}. </div> <!-- {{GHGmargin-letter|22|o}} Замечание 2. Касательно выбора между тремя хатефами, можно отметить: ''a'') {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} в начале слога чаще получают {{GHGheb|text=־ֲ}} , но {{GHGheb|text=א}} чаще получает {{GHGheb|text=־ֱ}}, напр. {{GHGheb|text=חֲמוֹר|translate=осел}}, {{GHGheb|text=הֲרֹג|translate=убивать}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר|translate=сказать}}; однако по мере удаления от ударного слога {{GHGheb|text=־ֱ}} даже под {{GHGheb|text=א}} изменяется в более легкий {{GHGheb|text=־ֲ}}, напр. {{GHGheb|text=אֱלֵי|translate=к}} (употребляется в поэзии вместо {{GHGheb|text=אֶל־}}), но {{GHGheb|text=אֲלֵיכֶ֫ם|translate=к вам}}, {{GHGheb|text=אֱכֹל|translate=есть}}, но {{GHGheb|text=אֲכָל־|pron=ʾ^akhŏl}} (безударный из-за маккефа). Ср. {{GHGpar|27|w}}. 1-е л. ед. ч. imperf. Piʿēl в регулярных случаях имеет {{GHGheb|text=־ֲ}}. Также {{GHGheb|text=־ֲ}} естественным образом ставится под {{GHGheb|text=א}} в случаях, когда хатеф возникает редукцией изначального ''ă'' (напр. {{GHGheb|text=אֲרִי|translate=лев}}, базовая форма {{GHGpron|ʾarj}}), и {{GHGheb|text=־ֳ}}, когда происходит редукция изначального ''u'' (напр. {{GHGheb|text=אֳנִי|translate=флот}}, {{GHGheb|text=עֳנִי|translate=страдание}}, ср. {{GHGpar|93|q}}, {{GHGpar|93|z|nonumber=1}}). {{GHGmargin-letter|22|o}} 2. Respecting the choice between the three {{GHGterm|Ḥaṭephs}}, it may be remarked: (''a'') {{GHGheb|text=ח}}, {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ע}} at the beginning of a syllable prefer {{GHGheb|text=־ֲ}}, but {{GHGheb|text=א}} prefers {{GHGheb|text=־ֱ}}, e.g. {{GHGheb|text=חֲמוֹר|translate=ass}}, {{GHGheb|text=הֲרֹג|translate=to kill}}, {{GHGheb|text=אֱמֹר|translate=to say}}; when farther from the tone syllable, however, the {{GHGheb|text=־ֱ}} even under {{GHGheb|text=א}} changes into the lighter {{GHGheb|text=־ֲ}}, e.g. {{GHGheb|text=אֱלֵי}} (poetic for {{GHGheb|text=אֶל־}}) ''to'', but {{GHGheb|text=אֲלֵיכֶ֫ם|translate=to you}}, {{GHGheb|text=אֱכֹל|translate=to eat}}, but {{GHGheb|text=אֲכָל־}} (''ʾ^akhŏl'', toneless on accountof Maqqēph). Cf. {{GHGpar|27|w}}. The 1st pets. sing. imperf. Piʿēl regularly has {{GHGheb|text=־ֲ}}. Likewise {{GHGheb|text=־ֲ}} is naturally found under {{GHGheb|text=א}} in cases where the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} arises from a weakening of an original ''ă'' (e.g. {{GHGheb|text=אֲרִי|translate=lion}}, ground-form {{GHGpron|ʾary}}), and {{GHGheb|text=־ֳ}} if there be a weakening of an original ''u'' (e.g. {{GHGheb|text=אֳנִי|translate=a fleet}}, {{GHGheb|text=עֳנִי|translate=affliction}}, cf. {{GHGpar|93|q}}, {{GHGpar|93|z|nonumber=1}}). {{GHGmargin-letter|22|p}} ''b'') В середине слова после долгого гласного хатеф-патах замещает простое подвижное шва, напр. {{GHGheb|text=הֹֽעֲלָה מֵֽאֲנָה}} (см. {{GHGpar|63|p}}); но если ему предшествует краткий гласный, выбор хатефа обычно регулируется им, напр. Perf. Hiph. {{GHGheb|text=הֶֽעֱמִיד}} (см. выше above, {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), Infin. {{GHGheb|text=הַֽעֲמִיד}} (регулярная форма {{GHGheb|text=הַקְטִיל}}); {{GHGterm|Perf. Hoph.}} {{GHGheb|text=הָֽעֳמַד}} (regular form {{GHGheb|text=הָקְטַל}}); но ср. {{GHGheb|text=שִֽׁחֲדוּ}} {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=6|verse=22}} ({{GHGpar|64|a}}). {{GHGmargin-letter|22|p}} (''b'') In the middle of a word after a long vowel, a {{GHGterm|Ḥaṭeph-Pathaḥ}} takes the place of a ''simple Š^ewâ mobile'', e.g. {{GHGheb|text=הֹֽעֲלָה מֵֽאֲנָה}} (see {{GHGpar|63|p}}); but if a short vowel precedes, the choice of the {{GHGterm|Ḥaṭeph}} is generally regulated by it, e.g. {{GHGterm|Perf. Hiph.}} {{GHGheb|text=הֶֽעֱמִיד}} (see above, {{GHGpar|22|i|nonumber=1}}), {{GHGterm|Infin.}} {{GHGheb|text=הַֽעֲמִיד}} (regular form {{GHGheb|text=הַקְטִיל}}); {{GHGterm|Perf. Hoph.}} {{GHGheb|text=הָֽעֳמַד}} (regular form {{GHGheb|text=הָקְטַל}}); but cf. {{GHGheb|text=שִֽׁחֲדוּ}} {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=6|verse=22}} ({{GHGpar|64|a}}). {{GHGmargin-letter|22|q}} '''5.''' {{GHGheb|text=ר}}, который по звучанию приближается к гортанным ({{GHGpar|6|g}}), имеет с настоящими гортанными общую первую, а в некотором отношении и вторую особенность, а именно: ''a'') Отсутствие усиления, вместо которого предшествующий гласный почти всегда удлиняется, напр. {{GHGheb|text=בֵּרַךְ|translate=благословил}} вместо {{GHGpron|birrakh}}, {{GHGheb|text=בָּרֵךְ|translate=благословлять}} вместо {{GHGpron|barrēkh}}. {{GHGmargin-letter|22|q}} '''5.''' The {{GHGheb|text=ר}}, which in sound approximates to the gutturals ({{GHGpar|6|g}}), shares with the gutturals proper their first, and to a certain extent their second, peculiarity, viz. (''a'') The exclusion of the strengthening, instead of which the preceding vowel is almost always lengthened, e.g. {{GHGheb|text=בֵּרַךְ|translate=he has blessed}} for {{GHGpron|birrakh}}, {{GHGheb|text=בָּרֵךְ|translate=to bless}} for {{GHGpron|barrēkh}}. {{GHGmargin-letter|22|r}} (''b'') Предпочтение ''ă'' как предшествующего гласного, напр. {{GHGheb|text=וַיַּרְא|translate=и он увидел}} (из {{GHGheb|text=יִרְאֶה}}); {{GHGheb|text=וַיָּ֫סַר}} из {{GHGheb|text=וַיָּ֫סָר|translate=повернул назад}} и из {{GHGheb|text=וַיָּ֫סֶר|translate=развернул}}. {{GHGmargin-letter|22|r}} (''b'') The preference for ''ă'' as a preceding vowel, e.g. {{GHGheb|text=וַיַּרְא|translate=and he saw}} (from {{GHGheb|text=יִרְאֶה}}); {{GHGheb|text=וַיָּ֫סַר}} both for {{GHGheb|text=וַיָּ֫סָר|translate=and he turned back}}, and for {{GHGheb|text=וַיָּ֫סֶר|translate=and he caused to turn back}}. {{GHGmargin-letter|22|s}} Исключения из ''a''): {{GHGheb|text=מָרַּת|pron=mŏrrăth}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=14|verse=10}}; {{GHGheb|text=כָרַּת|pron=khŏrrăth}} и {{GHGheb|text=שָׁרֵּךְ|pron=šŏrrēkh}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=16|verse=4}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=3|verse=8}}); {{GHGheb|text=שֶׁרֹּאשִׁי}} {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=5|verse=2}}; {{GHGheb|text=הַרְּעִמָהּ}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=1|verse=6}}; {{GHGheb|text=הַרְּאִיתֶם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=10|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=17|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=6|verse=32}}; исключения из ''b''): {{GHGheb|text=הִרִּדִיפֻהוּ}} {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=20|verse=43}} !!! Нет такого !!! (ср. {{GHGpar|20|h}}); {{GHGheb|text=מִרְּדֹף}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=23|verse=28}},!!!Нет такого!!!{{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=18|verse=16}}!!!Нет такого!!!; также в связи с {{GHGheb|text=דחיק}} ({{GHGpar|20|c}}), {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=15|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=20|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=26|verse=10}}; и в связи с {{GHGheb|text=אתי מרחיק}} ({{GHGpar|20|f}}) {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=15|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=39|verse=12}}, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=52|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Hb|chapter=3|verse=13}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=11|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=Job|chapter=39|verse=9}}, {{GHGbible-ref|book=Ezr|chapter=9|verse=6}}. Пример виртуального усиления (после {{GHGheb|text=מִ‍}} из {{GHGheb|text=מִן}}) — {{GHGheb|text=מִֽרָגְזֶךָ}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=14|verse=3}}. В самаритянском и арабском это усиление было удержано всюду, и Септуагинта его сохраняет, напр. {{langi|grc|Σάῤῥα}} из {{GHGheb|text=שָׂרָה}}. {{GHGmargin-letter|22|s}} The exceptions to ''a'' are {{GHGheb|text=מָרַּת|pron=mŏrrăth}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=14|verse=10}}; {{GHGheb|text=כָרַּת|pron=khŏrrăth}} and {{GHGheb|text=שָׁרֵּךְ|pron=šŏrrēkh}}, {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=16|verse=4}} (cf. {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=3|verse=8}}); {{GHGheb|text=שֶׁרֹּאשִׁי}} {{GHGbible-ref|book=Ct|chapter=5|verse=2}}; {{GHGheb|text=הַרְּעִמָהּ}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=1|verse=6}}; {{GHGheb|text=הַרְּאִיתֶם}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=10|verse=24}}, {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=17|verse=25|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 K|chapter=6|verse=32}}; exceptions to ''b'' are {{GHGheb|text=הִרִּדִיפֻהוּ}} {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=20|verse=43}} (cf. {{GHGpar|20|h}}); {{GHGheb|text=מִרְּדֹף}} {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=23|verse=28}}, {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=18|verse=16}}; also on account of {{GHGheb|text=דחיק}} ({{GHGpar|20|c}}), {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=15|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=20|verse=22|hidebook=1}}, {{GHGbible-ref|book=2 Ch|chapter=26|verse=10}}; and on account of {{GHGheb|text=אתי מרחיק}} ({{GHGpar|20|f}}) {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=15|verse=6}}, {{GHGbible-ref|book=Jer|chapter=39|verse=12}}, {{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=52|verse=5}}, {{GHGbible-ref|book=Hb|chapter=3|verse=13}}, {{GHGbible-ref|book=Pr|chapter=11|verse=21}}, {{GHGbible-ref|book=Jb|chapter=39|verse=9}}, {{GHGbible-ref|book=<!- begin correction ->Ezr<!- end correction ->|chapter=9|verse=6}}. A kind of virtual strengthening (after {{GHGheb|text=מִ‍}} for {{GHGheb|text=מִן}}) is found in {{GHGheb|text=מִֽרָגְזֶךָ}} {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=14|verse=3}}. In Samaritan and Arabic this strengthening has been retained throughout, and the LXX write e.g. {{polytonic|Σάῤῥα}} for {{GHGheb|text=שָׂרָה}}. {{:Gesenius' Hebrew Grammar/Additions and Corrections/79}} --> {{примечания|title=}} dprvfsrx9wmu9zmfg7bf1pl50fidupo 0 1220477 5708270 5707883 2026-04-24T19:54:54Z TheyStoleMyNick 124258 пробел, шаблон 5708270 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Мне по душе шальные ветры | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2020 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. –Новокузнецк: Союз писателей, 2020. –С. 113. – ISBN 978-5-00143-257-9. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Про путинские галоши (Ивлеев) | Про путинские галоши]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Моим согражданам (Ивлеев) | Моим согражданам]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Мне по душе шальные ветры|Мне по душе шальные ветры, Метели свист и бури шум. Дорога стелет километры Нахлынувших внезапно дум. {{nr|5}}Ищу и я тропы неторной Во мгле теряющийся след, Где мысли дерзостной просторно, Где для идей преграды нет. Мы, наконец, с коленей встали, {{nr|10}}Идёт вперёд моя страна; У нас уверенно настали Теперь другие времена. И, если прошлое, как путы, Внезапно встанет на пути, {{nr|15}}Мы повернем с дороги круто, Чтоб все преграды обойти! Иди и ты, навстречу свету Вдали забрезжившей зари, Благоустраивай планету, {{nr|20}}Дерзай, выдумывай, твори! | 2020}} [[Категория: русская поэзия]] {{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}} [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] 9edmenq1huioi97cr6vxvsuihkj9pzn 0 1220478 5708298 5708122 2026-04-25T04:26:36Z TheyStoleMyNick 124258 5708298 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Однажды летом |ПОДЗАГОЛОВОК=сценарий звуковой комедии |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1932 |ИСТОЧНИК=Журнал «Красная новь», 1932, № 8, стр. 127—156. |ДРУГОЕ=Фильм [[w:Однажды летом|«Однажды летом»]] был выпущен на Киевской киностудии в 1936 году (реж. [[w:Шмаин, Ханан Моисеевич|Х. Шмаин]] и [[w:Ильинский, Игорь Владимирович|И. Ильинский]]). |ПРЕДЫДУЩИЙ= |СЛЕДУЮЩИЙ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |КАЧЕСТВО=4 |СТИЛЬ=text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|46|Однажды летом}} {{heading|4|Сценарий звуковой комедии}} {{heading|44|Илья Ильф и Евгений Петров}} {{---|5em|margin=1.5em}} {{block center/s}} {{noindent}}Часть 1. [[#ч.1|Карета прошлого]]<br> Часть 2. [[#ч.2|Дышите носом]]<br> Часть 3. [[#ч.3|Разоблачитель чудес и суеверий]]<br> Часть 4. [[#ч.4|Добро пожаловать!]]<br> Часть 5. [[#ч.5|Это был верный друг]]{{block center/e}} {{---|5em|margin=1.5em}} {{heading|44|Действующие лица}} '''Волков''' — водитель авторыдвана '''Жора''' — бортмеханик '''Телескоп''' — хранитель музея материальной культуры '''Сен-Вербуд''' — индусский профессор, разоблачитель чудес и суеверий. '''Феня''' — его племянница. Кроме того, в комедии заняты: мальчик с пузырем «уйди-уй{{опечатка2|т|д}}и», нежная мама Телескопа, человек в лошадиной шляпе, первый старик, должностное лицо в узкогорлой кавказской рубашке, лицо кооперативного звания, агент уголовного розыска, второй старик, команд{{опечатка2|и|о}}р автопробега, посетители музея материальной культуры и др. {{heading|24|ЧАСТЬ ПЕРВАЯ|id=ч.1}} {{heading|44|Карета прошлого}} Жаркий день. Дорога. Короткие толстые тени деревьев. В придорожных канавах блестит грязь и таится прохлада. Впереди на склоне холма виднеется колеблющийся в зное маленький каменный городок. {{razr2|Далекий автомобильный сигнал}}. По дороге, направляясь к городу, идет Жора — рабочий велосипедной мастерской, юноша семнадцати лет. Он идет с непокрытой головой. На нем гимнастические тапочки на босу ногу, {{опечатка2|Ф|ф}}утбольная майка в широкую матрацную полосу и брюки, застегнутые у щиколоток велосипедными браслетами. Все это порядком замаслено и выпачкано. Чувствуется несколько излишнее техническое молодечество. В руке он держит паяльную лампу. {{razr2|Низкий могучий вой автомобильного клаксона}}.{{razr2| Шорох машины.}} Жора с воробьиной быстротой отскакивает в сторону. Мимо него, сверкая стеклами, лаком и полированным металлом, пролетает большой прекрасный автомобиль. Запасное колесо, прикрепленное сзади к кузову машины, еле держится. Оно готово упасть. Клубы сияющей пыли оседают, обнаруживая отряхивающегося и отфыркивающегося Жору. Он смотрит вслед машине. На повороте дороги, завивающейся вверх по холму, машина подскакивает, запасное колесо отваливается, стремительно катится назад и, описав правильное кольцо, укладывается у ног Жоры. Жора нагибается к колесу, но сейчас же выпрямляется и бежит за автомобилем. ЖОРА ''(кричит).'' Эй туристы! Калошу потеряли! Но уже поздно. Видно только, как по дороге катится вверх маленькое пушечное облако пыли и исчезает среди первых городских домов. Жора возвращается назад и рассматривает находку. Это чудесное новое колесо на балонной шине. Жора обрадованно подымает колесо и потихоньку катит его к городу, подражая автомобильному сигналу. {{razr2|Автомобильный клаксон в передаче Жоры}}. Улица в городке. Маленькие каменные дома с балконами. На балконах фикусы, камышевые корзины, чайные столики. Сидит девочка, читает книгу. Висит сухое покоробившееся белье. Домик с вывеской: «Первый гор. музей материальной культуры». Дальше, друг против друга: «Первая гор. веломастерская и починка примусов» и «Первая гор. кузня». Можно полагать, что ничего второго, третьего и четвертого в городке не имеется. На вывеске мастерской действительно, изображен велосипед, с бледным и косоглазым красавцем в седле. В вывернутой руке велосипедиста — примус, извергающий пламя. Кузня представляет собою открытый навес на кривых столбиках, под которым кирпичный горн, ручной мех и наковальня на круглом чурбане. {{razr2|При приближении к кузне слышны все усиливающиеся звонкие удары молотка кузнеца и тяжелые удары молотобойца}}. В кузне двое — старый кузнец в железных очках и кожаном негнущемся фартуке и молотобоец Волков — невысокий молодой человек атлетического телосложения. Они вытягивают на наковальне железную полосу. При сильном взмахе из кармана Волкова падает на пол какая-то книжонка. {{razr2|Последние два удара молотка}}. Кузнец кладет полосу в горн и, повернувшись узкой спиной к Волкову, принимается раздувать мех. Волков нагибается, чтобы поднять книжку. Теперь ясно видно ее название: «{{razr2|Искусство говорить публично}}.{{razr2| Незаменимое пособие для общих собраний и заседаний месткомов}}». Книжку Волков прячет в карман. {{razr2|Автомобильный клаксон}}. Услышав звук машины, Волков так стремительно выбегает на улицу, что едва не попадает под колеса автомобиля. Тот же автомобиль, что и в начале действия (уже без запасного колеса), выехав из-за угла, бурей проносится мимо Волкова, который с блаженной улыбкой глядит ему вслед. Он очарован этим блестящим видением техники. {{razr2|Из-за угла снова раздается сильный звук автомобильного клаксона}}. Волков прижимается к стене. Но вместо ожидаемого автомобиля из-за угла выкатывается колесо, подталкиваемое Жорой. {{razr2|Жора издает звуки автомобильного клаксона}}. Жора отпускает колесо. Оно ложится у ног Волкова. ВОЛКОВ ''(присаживается на корточки, щупает колесо)''. Откуда? ЖОРА ''(полон достоинства)''. Из Америки. Специально для нашего автомобильного кружка. Оба подымают колесо и, не выпуская его из рук, идут по улице по направлению к кузне и веломастерской. Оживленно переговариваются. С двух сторон на них налетают кузнец и веломастер, растаскивают их по мастерским. Колесо остается у Жоры. Улица пустеет. В кузне и веломастерской возобновляется работа. {{razr2|Стук молотков и гудение паяльной лампы}}. На улице появляется новая фигура. Это человек в большой соломенной шляпе, какие на юге в жаркий день надевают на лошадей. Он часто ее снимает, чтобы вытереть пот со своего лукавого лица. Платок он вынимает из раздувшегося брезентового портфеля. Прислушавшись к индустриальным звукам, он настораживается, заглядывает под навес кузни и, увидев работающего Волкова, приятно улыбается. Засим он заглядывает в окно веломастерской. Здесь его глазам предстает Жора среди примусов, замков и велосипедных цепей. Человек в лошадиной шляпе улыбается еще приятнее и даже причмокивает губами. Потом отправляется дальше по улице, аккуратно заглядывая в раскрытые окна и вообще проявляя несколько загадочную активность. Звуки молотков прекращаются. {{nop}}Из кузни выглядывает Волков. Из окна мастерской — Жора. Они радостно таращат друг на друга глаза. ВОЛКОВ. Необходимо экстренное общее собрание! ЖОРА. Все в порядке, председатель. Меры приняты. Жизнь прекрасна. Сию же минуту оба исчезают, отдернутые какой-то могучей силой. Возобновляются звуки молотков. Улица пуста. Зной. Медленно проходит бледный, задумчивый мальчик. Серьезно и меланхолично он надувает пузырь «уйди-уйди» с нарисованным чортиком. {{razr2|Возникает и сейчас же угасает жалобный, полный зубной боли, звук музыкального пузыря}}. Мальчик удаляется. Пауза. Из кузни, осторожно оглядываясь, высовывается Волков. ВОЛКОВ ''(тихо зовет)''. Жора, Жора! Жора показывается из-за своих примусов. ВОЛКОВ ''(с надеждой)''. Жизнь прекрасна? ЖОРА ''(безапелляционно)''. Честное комсомольское слово! Оба снова скрываются, увлеченные той же невидимой силой. {{razr2|Возобновляется гудение и звонкое клепание}}. {{rem|Затемнение.|3}} Внутренность «Первого гор. музея материальной культуры». Он состоит всего лишь из одной выбеленной чистой комнаты с дверью прямо на улицу. Очевидно, здесь когда-то был магазин. Хранитель музея — юноша, по прозвищу Телескоп, в аккуратной юнгштурмовке с портупеей. Он стирает пыль с нехитрых музейных экспонатов. {{razr2|Производя эту работу, Телескоп мурлычет печальную песенку}}. Тут есть очень большой зуб. Он лежит под перевернутой стеклянной сахарницей, заменяющей колпак. Над ней табличка: «Зуб мамонта». Дальше — три совершенно одинаковых продолговатых зазубренных камня, представляющих собой, как гласят надписи: «а) Топор каменного века, б) молоток каменного века, в) хлеб каменного века». Затем — маленький аквариум с плавающей там золотой рыбкой — «Сектор фауны». Потом кресло, между ручками которого протянута бархатная веревочка. Таблица; «Предмет материальной культуры европейских народов — стул». Стоит также чучело волка на деревянной подставке, явно отчужденное из витрины магазина мехов («Волк-самец»), и висит пейзаж, изображающий венецианский канал с гондолами («Венеция под гнетом феодализма»). Есть еще старомодная шкатулка — «Музыкальный инструмент XIX века». Закончив работу, хранитель музея садится на пороге и с тоской смотрит на известную уже улицу. Прохожие устремляются по своим делам, не обращая никакого внимания на «Первый городской музей материальной культуры». Одного из них — молодца с футбольным мячом и помпой — хранитель музея окликает. Возникает короткий разговор, который Телескоп ведет сидя, а молодец с помпой на ходу. ТЕЛЕСКОП. Чего в музей не зайдешь? ПРОХОЖИЙ. А что, я твоего слонового зуба не видел? ТЕЛЕСКОП ''(с горячностью)''. Это зуб мамонта, голкипер ты несчастный! ПРОХОЖИЙ. Слоновый, слоновый! Весь город знает! Едва затихает короткая перебранка с голкипером, как перед музеем останавливается разморенный жарой незнакомец в лошадиной шляпе. ТЕЛЕСКОП ''(с надеждой в голосе)''. Музей открыт, товарищ. Незнакомец, а следом за ним обрадованный Телескоп входят в музей. Здесь после улицы кажется темно, и только в дверях ослепительно сверкает день. Незнакомец сразу же садится в кресло, обрывая тяжестью своего тела бархатную веревочку, снимает шляпу, овевает пылающее лицо и лучезарно улыбается. НЕЗНАКОМЕЦ. Ух, как здесь хорошо, прохладно! ТЕЛЕСКОП ''(плачущим голосом)''. Что вы наделали? Незнакомец озирается. ТЕЛЕСКОП. Ведь это же экспонат! Предмет материальной культуры европейских народов. Садиться воспрещается! Незнакомец водружает на голову свою лошадиную шляпу и устало бредет к выходу. ТЕЛЕСКОП ''(с беспокойством)''. А осматривать не будете? Недавно поступил зуб мамонта. Поднимает сахарницу и демонстрирует зуб. Незнакомец оглядывает хранителя музея взглядом лошадиного барышника, щупает даже мускулы на протянутой его руке, неопределенно кивает головой и уходит. Телескоп сконфужен. Он готов разочароваться в своем музее. С недоверием он смотрит на экспонаты, мурлычет печальную песенку и подвязывает оборванную веревочку. Вдруг — неожиданное счастье. В музей входит целая семья: папа, мама и девочка лет восьми с косичкой на манер казацкой нагайки. Они на цыпочках подступают к Телескопу. На их лицах заранее изображено уважение ко всему тому, что они увидят. Девочка случайно задевает кресло. ПАПА (шипит). Осторожно Лилечка, это предмет материальной культуры. Телескоп приосанивается. Он чувствует, что обрел, наконец, надлежащую аудиторию. ТЕЛЕСКОП. Зуб мамонта. Мамонт — вымерший вид слона… Девочка вдруг заливается смехом, бьет в ладоши и показывает на чучело волка. ДЕВОЧКА. Мама! Собака! МАМА. Это волк, Лилечка. ПАПА ''(солидно надевает очки и с уважением читает)''. «Волк-самец». ДЕВОЧКА. А что такое самец? Папа тупо молчит. Мама берет девочку на руки и все снова принимаются рассматривать зуб. ТЕЛЕСКОП ''(продолжает об’яснения)''. Мамонты жили в ледниковую эпоху… ПАПА. Вот как? Скажите, пожалуйста! Очень, очень интересно. Громкий крик с улицы. Телескоп! Телескоп! Телескоп оборачивается на дверь и видит на противоположной стороне улицы Жору и Волкова с колесом. Они машут ему руками. Телескоп подбегает к двери. Жора и Волков подымают колесо над головой. Хранитель музея возвращается к посетителям и быстро продолжает свои об’яснения. ТЕЛЕСКОП. В общем, мамонты уже вымерли, так что задерживаться не будем. ПАПА. Я хотел еще выяснить насчет зуба… Телескоп видит, что Жора и Волков нетерпеливо топчутся уже у самой двери. ТЕЛЕСКОП ''(торопится)''. В общем, это зуб не мамонта, а, кажется, слоновый. Вы посидите здесь в кресле, отдохните, а я сейчас приду! ПАПА. Но ведь это кресло — предмет, так сказать, европейских народов… ТЕЛЕСКОП. Ничего. Садитесь. Он усаживает маму в кресло, папу ставит рядом, девочку сажает на мамины колени и обращает внимание общества на картину «Венеция под гнетом феодализма». Заводит музыкальный ящик. {{razr2|Старинная полька. Тонкие игольчатые звуки}}. Хранитель музея выбегает на улицу. В сияющей рамке двери друзья горячо что-то обсуждают, часто хватаются за колесо и жестикулируют. Семья сидит окаменев, как перед фотографом, смотрит на «Венецию» и слушает музыкальный инструмент XIX века. Вбегает Телескоп. ТЕЛЕСКОП ''(решительно)''. Граждане, музей закрывается! {{nop}} Папа и мама подымаются, благодарственно жмут руку хранителю музея. Все выходят на улицу. {{razr2|Шкатулка продолжает играть}}. Из комнаты видно, как Телескоп извне запирает дверь музея, как он навешивает ставни на окна. В комнате становится темно. Только сквозь щели ставень проходят пыльные лучи света. {{razr2|В темноте музыкальная шкатулка замолкает. Последний звук ее хрипло с’езжает вниз}}. Из тьмы раскрывается маленькая клубная сцена. Звонит председательствующий Волков. Над его головой большой чертеж автомобиля и лозунг: «Автомобиль не роскошь, а средство передвижения». Задник сцены изображает пейзаж с луной. К столику прислонен велосипед, звоночком которого Волков пользуется для ведения заседания. Волков заглядывает в «Незаменимое пособие для общих собраний». ВОЛКОВ. Позвольте, товарищи, считать собрание ячейки Автодора открытым. {{razr2|Из зала доносятся бурные продолжительные аплодисменты}}. ВОЛКОВ ''(переждав шум и снова заглянув в книжку)''. Позвольте, товарищи, считать эти аплодисменты… Эти аплодисменты… {{razr2|Новый взрыв рукоплесканий}}.{{razr2| Возгласы на самой высокой ноте}}: «{{razr2|Предлагаю послать приветствие редакции любимого журнала }}«{{razr2|За рулем}}».{{razr2| Грохот аплодисментов}}.{{razr2| Крики }}«{{razr2|ура}}!». Аппарат открывает зрительный зал и обнаруживает, что весь вышеозначенный шум производят Жора и Телескоп, кроме которых в зале, установленном скамьями и разнокалиберными стульями, никого нет. ВОЛКОВ ''(красивым ораторским движением руки останавливает овацию)''. Позвольте, товарищи, эти аплодисменты… Нет, не могу… Не могу говорить без аудитории. Все трое угрюмо сидят друг против друга. В наступившей тишине явственно слышатся тонкая фиоритура кларнета и судейский футбольный свисток. Жора в гневе подбегает к окну и распахивает его. Теперь слышны тупые удары о мяч, свистки и крики запыхавшихся игроков. Жора высовывается и смотрит вниз. Во дворе играют в футбол в одни ворота, обозначенные свертками одежды. Один лишь известный уже нам голкипер в футбольном наряде. Остальные в длинных штанах, а некоторые даже босиком. Длинные вечерние тени пересекают двор. ЖОРА. Эй, чемпионы! На собрание!! Но чемпионы продолжают прыгать на своей площадке. Никто даже не подымает головы. К тому же в эту минуту голкипер пропустил мяч, и ликование играющих достигает предела. {{razr2|Разноголосый вопль}}. Жора с досадой захлопывает окно. Крик затихает. {{^|2em}} Клубный коридор. Три двери, одна за другой. Жора стремительно открывает первую дверь. В комнате, подперев руками челюсти и вцепившись в свои шевелюры, сидят измученные шахматисты. На миг они оборачивают к Жоре затуманенные глаза и вновь склоняют головы к доскам. Жора открывает вторую дверь. Тут собрался духовой кружок — кларнет, барабан, волторна, геликон и тарелки. Геликон — голый волосатый человек в трусиках. Как раз в ту минуту, когда Жора заглядывает в комнату, капельмейстер в расстегнутом военном френче взмахивает рукой и командует. КАПЕЛЬМЕЙСТ{{опечатка2|ЕЕ|Е}}Р. Марш № 8. Три, четыре!.. Оркестранты надувают щеки. {{nop}} {{razr2|Оглушительное и весьма фальшивое начало марша. Громче всех действуют тарелки}}. Жора врывается в третью комнату и замирает на пороге. Там все приготовлено к заседанию, но, кроме тоскующего председателя, нет ни души. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ''(бросается к Жоре, жалобно, голубиным голосом)''. Так нельзя, товарищи! Никто не идет на кружок профзнаний! Жора испуганно отшатывается и захлопывает дверь. {{^|2em}} Медленными шагами входит он в зал. ЖОРА ''(не глядя на друзей)''. Все в порядке. Собрание считается действительным при любом числе явившихся. Все усаживаются за столиком на сцене. ЖОРА. Что же нам нужно, чтобы достроить автомобиль? ВОЛКОВ. Энтузиазм. ТЕЛЕСКОП. И деньги. ВОЛКОВ. Энтузиазм у нас есть. ТЕЛЕСКОП. А денег нет. ЖОРА ''(звонит в велосипедный звонок)''. Подожди, давай сначала выясним, что у нас есть… Значит, энтузиазм… так… Потом да… энтузиазм. Пауза, во время которой не {{опечатка2|зн|з}}амеченный никем, входит, позабыв закрыть за собой дверь, и присаживается на скамью незнакомец в лошадиной шляпе. ТЕЛЕСКОП. Может, занести энтузиазм в протокол? Все-таки легче будет. ВОЛКОВ. Тоже нашелся критик-одиночка! Уходи отсюда! Иди к старушке-маме. Вместе с Жорой выпихивают Телескопа из зала. Хранитель музея упирается. Легкая борьба. ТЕЛЕСКОП. Я пошутил! Я за! За! Волков и Жора отпускают его. ЖОРА. Тогда признай свои ошибки. ТЕЛЕСКОП ''(одергивая юнгштурмовку, недовольно басит)''. Признаю… ошибки. ВОЛКОВ. Недостаточно. Решительней, решительней. ТЕЛЕСКОП ''(бормочет)''. Признаю, что недооценил… {{nop}} ЖОРА. А ты учел, что жизнь прекрасна? ТЕЛЕСКОП. Учел. ЖОРА. Ну, хватит с тебя, капитан слоновой роты. В другой раз не греши. ЖОРА. Деньги — чепуха! Союз обещал дать пятнадцать рублей. Телескоп усмехнулся. Жора приподымает велосипед, запускает пальцем его колесо. ЖОРА. Ты не смейся. А внутренние ресурсы! Вношу сей велосипед и вызываю… ВОЛКОВ ''(снимает пиджак и кладет на стол)''. Почти новый. Ленинградодежда. Принеся эти героические жертвы, оба выжидающе смотрят на хранителя музея. Он отводит глаза в сторону. ВОЛКОВ ''(предостерегающе)''. Телескоп! Хранитель музея пытается что-то засвистеть но, столкнувшись со змеиным взглядом Жоры, вынимает из кармана и отдает сберкнижку. Товарищи набрасываются на нее с необыкновенным любопытством. ВОЛКОВ. Вот где тайна сейфа. Шестьдесят пять рублей! ТЕЛЕСКОП ''(грустно)''. Я собирал на астрономическую трубу. Я хотел смотреть на звезды… ВОЛКОВ ''(звонит, заглушая малодушные жалобы хранителя музея)''. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе. Обойдешься без телескопа. ЖОРА. Все в порядке. Меры приняты. Автомобиль нам обеспечен. Мы поедем, увидим синее море, людей. Ты, Телескоп, увидишь звезды и без трубы. И это будут чудные звезды. Рот фронт! Ура!.. ВОЛКОВ И ТЕЛЕСКОП ''(прыгают от радости)''. Ура!!! ТЕЛЕСКОП ''(вдруг задумывается)''. Куда же мы поедем? ВОЛКОВ. Да, действительно, куда ехать? ЖОРА. В самом деле, куда? Незамеченный доселе человек в лошадиной шляпе подымается и подходит к столу. ЧЕЛОВЕК В ЛОШАДИНОЙ ШЛЯПЕ. В Нижний-Новгород. {{nop}} Друзья с удивлением озирают незнакомца. Он подымается на сцену, снимает шляпу, раскладывает портфель и начинает деловито докладывать. В ту же секунду за открытой дверью в глубине коридора появляется пятящийся задом капельмейстер, за которым шеренгой идет оркестр. Очевидно, дирижер обучает оркестрантов игре в движущемся строю. {{razr2|Оглушительные звуки марша № 8 делают неслышными слова незнакомца}}. Незнакомец говорит. Автомобилисты слушают его, сначала недоверчиво подняв брови, потом все более и более заинтересовываясь. Незнакомец, продолжая свою неслышную речь, показывает юношам какие-то бумажки, фотографии. {{razr2|Звуки оркестра неожиданно сползают в совершенно уже явственную фальшь. Замолкают}}. Отчаянная команда дирижера: «Отставить!» Становятся слышны слова незнакомца. НЕЗНАКОМЕЦ Автозаводу нужны кадры, энтузиасты, герои!.. {{razr2|Снова оркестр, заглушающий дальнейшие слова}}. Горячая неслышная речь вербовщика. Друзья мало-по-малу зажигаются. Сквозь минутную паузу оркестра прорывается фраза. НЕЗНАКОМЕЦ. Сегодня вы рабочие! Завтра — техники! Послезавтра — инженеры!.. Отсюда вас отпустят, я согласовал. {{razr2|Всплеск тарелок. Марш № 8 разгорается с ураганной силой}}. Вербовщик и автомобилисты с досадой и немым укором оборачиваются к двери. Оркестр вблизи. Раздутые щеки. Выпученные глаза. Чувствуется усердие и прилежание. Дирижер вдруг затыкает уши и машет руками. Оркестранты сконфуженно замолкают. Один лишь геликон, заглядевшийся в окно, продолжает дуть в свой огромный инструмент. {{razr2|Бессмысленная октава геликона}}: «{{razr2|га-ги-гу-га}}…» Дирижер кипятится, взмахивает рукой. И сыгравшийся, наконец, {{razr2|оркестр гремит с такой силой, что сами собой распахиваются окна и по коридору летят лоскутки бумаги}}. Один за другим Жора, Волков и Телескоп подписывают договор с Нижегородским автозаводом. Делают это они каждый по-своему: Жора — решительно, не задумываясь, Волков беззаботно, мельком взглянув на текст. Телескоп долго читает договор. Срок прибытия к месту работы 15 июня. Телескоп колеблется. Тревожно оглядывается на друзей. ЖОРА ''(значительно)''. Телескоп! Хранитель музея подписывает договор. {{razr2|Продолжается марш}}. {{rem|Затемнение.|3}} {{razr2|Некоторое время на экране темнота, сопровождаемая тем же самым маршем}}. Из темноты возникает тот же клубный оркестр. Он выстроился на тротуаре известной уже улицы, между «Первой гор. кузней» и «Первой гор. веломастерской». На улице — оживление. Посреди мостовой стоит готовый к путешествию автомобиль. Вокруг него толпятся кучки людей, бегают мальчишки. Держась за крыло машины, с болезненным обожанием смотрит на него бледный мальчик с пузырем «уйди-уйди». Люди смотрят с балконов, высовываются из окон. В городке происходит явно из ряду вон выходящее событие. У машины, подняв на лоб консервы, гордо похаживают Жора и Волков. Жора нет-нет, а вытирает тряпочкой какую-нибудь часть. Волков оттесняет чересчур любопытствующих приятелей и мальчишек. {{nop}} Телескопа не видно. Машина у друзей получилась странная. Она скорее похожа на зубоврачебное кресло, чем на автомобиль. Но все-таки это механический экипаж, способный передвигаться без помощи лошадей, и друзья, это видно по их лицам, необыкновенно счастливы. {{razr2|Продолжается марш}}. В толпе наряду с футболистами, шахматистами и прочими известными уже фигурами, присутствует семья, побывавшая в музее. Папа посадил девочку Лилечку на плечо и жестами об’ясняет маме преимущество автотранспорта перед лошадиной тягой. Велосипедный мастер и старик-кузнец грустно стоят на пороге своих заведений. Вербовщик, обретающийся тут же, старается не встретиться с ними глазами. Музыканты делают антракт, вытряхивают свои трубы. На балкончике вывешивают ковер. ВОЛКОВ ''(указывает на это обстоятельство Жоре)''. Смотри, в нашу честь вывешивают ковры. Сейчас же на балкон выходит человек в жилетке с камышевой выбивалкой и начинает выколачивать ковер. Волков разочарованно отворачивается и принимается упаковывать багаж в машине. Дирижер подымает руки, опускает их и… {{razr2|Тихий переулочек, в который еле слышно доносится марш}}. По тротуару идет Телескоп, рядом со своей старой мамой. Мама неудержимо плачет. Телескоп и растроган и недоволен, потому что мама плачет очень громко и все время сует ему в руки большую подушку. Телескоп и так нагружен. Он несет фанерный чемоданчик и радиоприемник с репродуктором. {{razr2|Чем дальше эта семейная процессия подвигается по переулку, тем слышнее становится марш}}. На углу, откуда уже виден старт, толпа людей и автомобиль{{опечатка2|.|,}} Телескоп останавливается. ТЕЛЕСКОП. Теперь вы, мама, дальше не идите. До свиданья. Целуются. Мать делает это с отчаянием. Телескоп старается поскорее отбыть прощальную церемонию. Он торопливо уходит вперед. Мать плетется за ним, плача и вытягивая вперед подушку. {{razr2|Марш усиливается}}. Телескопу стыдно, что его провожает мама. Он оглядывается и делает ей знаки, чтобы она шла домой. {{^|2em}} Все готово к от’езду. Короткая перебранка между Волковым и Жорой о том, кому сесть за руль. За руль садится Волков. Телескоп напяливает автомобильные консервы, и мама, увидев любимого сына в столь странном наряде, падает в обморок. Бледный Телескоп садится на заднее место. Антракт в оркестре. ВЕРБОВЩИК. Смотрите! Не позже 15 июня! ЖОРА ''(подходя к пусковой ручке)''. Меры приняты! Доедем! Напряженная тишина. Жора крутит ручку. Искры нет. Мотор безмолвствует. Жора продолжает надсаживаться. Результаты те же. Пользуясь заминкой, мама пытается всучить Телескопу подушку. Наконец Жора в третий раз чуть ли не со слезами запускает мотор. {{razr2|Машина вздрагивает, и мотор издает дряблое тарахтение}}. Жора вскакивает в машину и окидывает толпу огненным взглядом. Автомобиль трогается с места. Волков нажимает сигнал, который издает ветхозаветные, давно забытые, внезапно обрывающиеся звуки матчиша: «{{razr2|Матчиш прелестный танец, та-ра-та}}». {{razr2|Мальчик надувает пузырь}}. {{razr2|Играет музыка}}. {{razr2|Гул приветственных восклицаний}}. {{nop}} Проехав таким торжественным образом шагов десять, мотор глохнет и останавливается. Жора с насильственной улыбкой выпрыгивает из машины, пытается завести мотор, но это не удается. Томительное ожидание кончается тем, что Жора со злым лицом лезет под автомобиль. За ним лезет Волков. Телескопу одному приходится сносить недоуменные взгляды провожающих. Потные грязные лица Жоры и Волкова под машиной. Когда автомобилисты вылезают оттуда, то обнаруживают, что порядочная часть толпы уже разошлась. Со вздохом они подымают капот и погружают руки в мотор. Редеет оркестр. Один за другим расходятся кларнетист, волторнист, барабанщик, тарелочник и капельмейстер. {{razr2|Постепенно угасающие звуки оркестра, лишенного различных инструментов}}. Некоторое время сочувственно играет еще добрый геликон в трусиках. {{razr2|Хриплое и глупое соло на геликоне}}. Но скоро уходит и этот добряк. Из магазинов выходят продавцы и опускают железные рифленные шторы. {{razr2|Грохот опускаемых штор}}. В окнах зажигается яркий свет. Вечер. Автомобиль посредине пустой темноватой улицы. Из-под него торчат три пары ног отважных автомобилистов. Бледный мальчик, пользуясь случаем, влез в машину и там хозяйничает. Горемычная мама сидит на тумбе и плачет. Из-под машины вылезают все трое и поспешно занимают места. Жора заводит мотор. {{razr2|Слышится долгожданный стук}}. Зажигаются бледные фары. Волков дает сигнал. «…{{razr2|Привез его испанец, брюнет могучий}}»… Машина делает скачок и катит по улице. Мама с неожиданной энергией бежит за машиной, забрасывает туда подушку и на ходу обнимает сына. ТЕЛЕСКОП. До свиданья, мама! ВОЛКОВ ''(в пустую улицу)''. Прощайте, ребята! Жора затягивает песню. Волков и Телескоп ее подхватывают. {{rem|{{razr2|Песня}}.|3}} {{heading|24|ЧАСТЬ ВТОРАЯ|id=ч.2}} {{heading|44|Дышите носом}} Тот час утра, когда солнце уже взошло, но блистающая повсюду роса еще вызывает ледяную дрожь. По широкому шляху неторопливо и деловито, как такса, движется автомобиль. На заднем сиденьи, уткнув нос в мамину подушку, спит Телескоп. Впереди дремлет Жора. Голова его мотается от капризных бросков автомобиля. За рулем — преувеличенно серьезный Волков. Взглядом капитана он окидывает кукурузные поля, придорожные деревья, сухие колеи. Иногда он даже прикладывает ладонь ребром ко лбу и неустрашимо вглядывается вперед. Между тем дорога имеет чрезвычайно мирный вид и не сулит никаких опасностей. У километрового столбика с цифрой «25» машину так встряхивает на ухабе, что Жора просыпается. Радостно улыбнувшись, он сразу хватается обеими руками за рулевую баранку. Волков обороняет свою прерогативу локтями. ЖОРА ''(возмущенно)''. Ты же управлял всю ночь. Что за свинство! ВОЛКОВ. Не мешай. Я водитель машины. ЖОРА. А я бортмеханик. Должен сменять уставшего водителя. ВОЛКОВ. Я не устал. ЖОРА. Какое мне дело! По правилам, должен уставать. ВОЛКОВ ''(просительно)''. Еще минуточку. ЖОРА ''(неумолимо)''. Ваше время истекло, товарищ. {{nop}} Волков нехотя отрывается от руля. Друзья пересаживаются на ходу. За это время, не управляемая никем машина описывает прихотливую циркуляцию и чуть не попадает в канаву. Жора поспешно выводит машину из опасного положения и кидает на Волкова взгляд, в котором ясно читается: «Вот что ты наделал своими дурацкими штуками». Телескоп переворачивается на другой бок и засыпает еще слаще. Машина движется по дороге с приличной скоростью — километров четырнадцать в час. Теперь Жора повторяет все капитанские движения Волкова, а Волков смотрит на него с завистью. Впереди машины появляется движущаяся в том же направлении крестьянская телега. В ней на соломе, кроме возницы, восседают две фигуры — мужская и женская. Волков радостно хватается за сигнал. Наконец нашлась работа и для него. {{razr2|Резвый матчиш}}. ВОЛКОВ ''(кричит)''. Прочь с дороги! Автомобиль медленно нагоняет телегу. Теперь ясно видны ее пассажиры: пожилой мужчина в черной пелерине с бронзовыми львиными застежками. Физиономия у него полная, блудливая, кардинальская. Однако на голове совсем не кардинальская шляпа, а обыкновенная летняя к{{опечатка2|о|е}}почонка с погнутым козырьком. Ноги в полосатых брюках и расплюснутых парусиновых туфлях он свесил с телеги. Девушка одета менее разнообразно, чем ее спутник. На ней бедный ситец и бумажный платочек. Волков оборачивается назад и будит Телескопа. ВОЛКОВ. Все наверх. Справа по борту неприятельский дредноут. Автомобиль уже поравнялся с телегой. Телескоп раскрывает глаза. Прямо перед ним чудное виденье — старик в необыкновенной пелерине и девушка с нежным сонным лицом. Телескоп даже приподымается, но машина резко и гордо бросается вперед. Телескоп падает на сидение и долго смотрит назад, на девушку. Волков и Жора тоже оборачиваются и смотрят. Смотрят до тех пор, покуда телегу не застилает облаком пыли. {{^|2em}} Привал для завтрака. Машина стоит под деревом. Отважные автомобилисты разминают ноги на траве. ВОЛКОВ. Ну, теперь кушать, кушать, кушать. ЖОРА. Питаться, питаться, питаться. ВОЛКОВ. Но у меня ничего нет. ЖОРА. У меня тоже. Оба поворачиваются к Телескопу. Бывший хранитель музея лезет в машину и приносит оттуда два яйца и булочку. Все это он кладет на газетный лист. ЖОРА. Телескоп! Телескоп сейчас же идет к автомобилю и приносит оттуда еще одно яйцо. ВОЛКОВ. Телескоп! Не пробуждай во мне зверя! Телескоп совершает очередной рейс к машине и с отчаянным лицом извлекает на свет фанерный чемоданчик, разборка которого производится всеми вместе. Появляется баночка с вареньем, две котлеты и коржики. ВОЛКОВ ''(жадно глядя на котлету)''. Теперь я понимаю, что такое мама! Все усаживаются на траве и раскладывают провизию.{{Примечание ВТ|В "Красной нови" очевидно перепутан порядок строк "Все усаживаются…" и "Теперь я понимаю…"}} ЖОРА. Автомобиль, котлеты, девушки, коржики! Честное слово, жизнь прекрасна! Но едва друзья приступают к еде, как внезапно раздается ужасный детский рев. Они с недоумением подымаются. Вокруг никого нет, но кто-то плачет, плачет горько и убедительно. Обойдя машину и даже заглянув под нее, автомобилисты не находят ничего подозрительного. Неожиданно в машине начинают шевелиться подушки и чемоданы; и из-под них возникает мальчик с пузырем «уйди-уйди». Он бледен более обычного. С лица его стекают потоки. Тут все — и слезы, и сопли, и дорожная грязь. Ревет он непоколебимо и уверенно, как видно, усматривая единственно в этом свое спасение. На автомобилистов он смот{{опечатка2|р т|рит}} с боязнью. {{nop}} МАЛЬЧИК. Домой! К маме! Хочу кушать! Ма-а-а… ТЕЛЕСКОП ''(растерянно)''. Что это значит? ВОЛКОВ. Мне кажется, что это заяц. Не больше, не меньше, как автомобильный зайчик с пальчик. Жора осторожно, как курицу, вынимает мальчика из автомобиля, ставит на землю и неумело гладит по голове. ЖОРА. Куда же ты бежал, мальчик? В Америку или в Индию? В джунгли или в прерии? МАЛЬЧИК ''(сотрясаясь от слез)''. На Днепрострой. Телескоп возится в машине и сейчас же выносит оттуда имущество мальчика. ТЕЛЕСКОП. Конечно. Начитался «Пионерской правды» и бежал на строительство. Вот и вещественные доказательства: охотничий нож и карта пятилетки. МАЛЬЧИК. Я хочу кушать. Через минуту юный путешественник по советским прериям сидит на траве и жадно поедает запасы. Автомобилисты смотрят на него с тупым удивлением и разочарованием. Зайчик оказался необыкновенно прожорливым. Он ест варенье прямо из баночки и, прикончив его, немедленно начинает реветь. МАЛЬЧИК. Хочу домой! К маме! ВОЛКОВ ''(хватается за голову)''. Неужели ехать обратно? {{razr2|Мальчик ревет}}. Короткие сборы в дорогу. ВОЛКОВ ''(заводит мотор, недовольно)''. Теперь я понимаю, что такое мама. Машина поворачивает и едет в обратном направлении, увозя с собой ревуна-мальчика и опечаленных автомобилистов. На первом же повороте им встречается телега с девушкой и стариком в пелерине. Автомобилисты недовольны второй встречей, потому что их марш носит сейчас не такой гордый характер, как в первый раз. Мальчик громко плачет, зовет милую маму и этим ставит путешественников в унизительное положение. Гражданин в пелерине смотрит на них довольно нахально, а девушка усмехается. Экипажи раз’езжаются в противоположных направлениях. {{razr2|Тарахтенье мотора, к которому примешиваются иногда детский плач и жалобные звуки матчиша}}. Телега с гражданином в пелерине, покачиваясь на шатких бревнышках, в’езжает на мостик. {{^|2em}} Авторыдван, освободившись от мальчика-зайчика, тоже приближается к переезду. {{^|2em}} Доносится женский крик. Телескоп подымается с сиденья и встревоженно смотрит вперед. {{^|2em}} Мостик. Телега уже на той стороне, но заднее колесо ее провалилось между гнилыми бревнами. Вся средняя часть моста рухнула. Во все стороны торчат бревна. Девушки нет. Гражданин в пелерине бессмысленно мечется на другом берегу реки. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(кричит)''. Я так и знал! Спасайте ее! Она тонет! ''(Наклоняется над берегом.)'' Феня! Феня! Ты тонешь? ''(Снимает кепку и рвет на себе волосы.)'' Ей-богу, она тонет! Феня! Ты, главное, старайся не итти ко дну. Дыши носом! Слышишь? Носом дыши! Возница в продолжение этой сцены держит лошадь и успокоительно говорит ей: тпру-тпру. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(Падает на колени)''. Все кончено! Я любил ее, как дочь! {{^|2em}} Река. Девушка тонет в маленьком и сильном водовороте. У моста появляется автомобиль. Все три его пассажира выскакивают из машины. Жора и Волков сразу же бросаются в воду. Телескоп решительно подбегает к речке, начинает отстегивать портупею, потом, так и не сняв ее, садится на {{перенос|зем|лю}}{{перенос2|зем|лю}} и принимается расшнуровывать башмаки. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(с другого берега)''. Вы неправильно спасаете! Дышите носом! Феня! Пусть они дышат носом! Телескоп оставляет ботинки нерасшнурованными и принимается стаскивать с себя юнгштурмовку. Но ему мешает портупея. Он начинает ее расстегивать. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ. Молодые люди! Главное, не хватайте ее за волосы! Телескоп помогает Жоре и Волкову вынести девушку на берег. Девушка без чувств. Ее кладут на землю. ЖОРА ''(тяжело отдуваясь)''. Ну, кажется, все в порядке! ТЕЛЕСКОП ''(обнаруживая, наконец запоздалую расторопность)''. Доктора! Скорее доктора! Жора и Волков, облепленные мокрыми одеждами, убегают в деревню, оставляя за собой непрерывный водяной след, как от водовозной бочки. Телескоп наклоняется над девушкой. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(с противоположного берега)''. Скажите ей, чтоб она дышала только носом! ТЕЛЕСКОП ''(нежно и испуганно шепчет)''. Дышите, пожалуйста, носом. Девушка лежит недвижимо, с закрытыми глазами. На противоположном берегу, как обезьяна, прыгает старик. Он подает новый совет. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ. Расстегните ей платье. Телескоп вскакивает, обходит вокруг девушку, лицо у него делается несчастным. Он протягивает руку и сейчас же ее отдергивает. ТЕЛЕСКОП ''(старику)''. Я не могу. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(беснуется)''. Ничего. Это моя племянница. Я вам приказываю! Он пытается перейти на этот берег по уцелевшему шаткому бревну, но обрывается и лезет назад, на берег. Телескоп печально разводит руками. Он не решается расстегнуть платье. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ. Что ж вы стоите, как жених! Делайте ей искусственное дыхание. Показывает жестами, как нужно делать искусственное дыхание. Телескоп повторяет его движения. Потом подступает к девушке, берет ее за руки и начинает разводить и сводить их, как это полагается. Все это он проделывает с большой дозой застенчивости. ДЕВУШКА ''(открывает глаза, смотрит на Телескопа)''. Вы меня спасли! ТЕЛЕСКОП ''(смущенно)''. Не будем об этом говорить. ФЕНЯ. Вы рисковали жизнью. Телескоп скромничает, машинально продолжая делать девушке искусственное дыхание. ТЕЛЕСКОП. Такой пустяк. С каждым может случиться. ФЕНЯ. Как я вам благодарна. ТЕЛЕСКОП. Вам вредно разговаривать. Дышите носом. Феня дышит. Телескоп тоже дышит носом. Они очень серьезно смотрят друг на друга. Телескоп медленно продолжает делать давно уже ненужное искусственное дыхание. {{^|2em}} По склону к берегу сбегают мокрые Жора и Волков. В изумлении они останавливаются над Феней и Телескопом. Феня сидит на траве и хохочет. Телескоп стоит перед ней на коленях и, продолжая сводить и разводить ей руки, болтает. ТЕЛЕСКОП. А вот еще тонула одна старушенция. Я, конечно, бац — в воду. Бац! Вытаскиваю на берег! Бац! Привожу в чувство. Бац! Старушенция ожила. Бац!.. ВОЛКОВ ''(гневно)''. Телескоп! Телескоп отпускает Фенины руки и подымается. Оживление мигом слетает с его лица. ЖОРА. Продолжай, продолжай. Как это было? Бац, бац? Телескоп виновато молчит. Феня в изумлении замечает, что Телескоп совершенно сух, а Волков и Жора все время отлепляют от тела намокшие майки и штаны. ФЕНЯ. Как же вы мне говорили? Бац?.. {{nop}} Отворачивается от Телескопа. Оправляет прилипшее к телу платье. Телескоп чуть не плачет. Он смотрит на друзей, но те холодны и не склонны прощать. ТЕЛЕСКОП. Можно мне признать свои ошибки? Товарищи надменно молчат. ТЕЛЕСКОП. Признаю, что я осел. {{rem|Молчание.|3}} ТЕЛЕСКОП. Если этого недостаточно, я могу решительней. {{rem|Молчание.|3}} ТЕЛЕСКОП. Я больше не буду. ФЕНЯ. Он больше не будет. ЖОРА ''(Волкову)''. Простим гада? Бац? ВОЛКОВ. Бац! Прощаю! Телескоп оживает, начинает суетиться. {{^|2em}} ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ ''(орет с того берега). Феня! Я опоздаю на лекцию! Скорей переодевайся! Бросает на этот берег чемоданчик. Телескоп ловит его и приносит Фене. Она вынимает из чемодана платье, ставит всех трех автомобилистов рядом, спинами к себе, и за этой живой ширмой переодевается. Теперь друзья стоят лицом к аппарату, плечо с плечом. Телескоп посредине. Он тихонько пытается скосить глаза назад, через левое плечо, но получает толчок от Жоры, вздрагивает и опять смотрит вперед. Потом скашивает глаза направо и получает толчок от Волкова. Феня сзади набрасывает на Телескопа мокрое платье, которое закрывает ему все лицо. {{rem|Затемнение.|3}} Друзья стоят перед сломанным мостом и смотрят на тот берег. Феня легко переходит по уцелевшему бревну и присоединяется к дяде, который уже сидит в телеге. Последние приветствия. Феня машет рукой. Жора радостно улыбается и машет ей в свою очередь. Оглянувшись, видит, что позади него стоит Волков и чрезвычайно сердечно прощается {{опечатка2|в|с}} Феней. Жора грустнеет. Волков в пылу прощания случайно оборачивается назад и с неудовольствием замечает, что Телескоп отправляет Фене целую бурю приветствий, которая напоминает скорей гимнастику. Телега скрывается из виду. Остаются только автомобилисты со своей машиной. ТЕЛЕСКОП. А мы давайте в об’езд. ЖОРА ''(гордо)''. Первая городская ячейка Автодора имени итальянского пролетариата никогда не едет в об’езд. ТЕЛЕСКОП. Что ж, она едет обратно? ЖОРА. Она чинит мосты. ВОЛКОВ ''(подталкивая Телескопа)''. Полным ходом в деревню, мобилизуй общественность. ТЕЛЕСКОП. А если она не мобилизуется? ВОЛКОВ и ЖОРА. Телескоп!! Телескоп рысью мчится в деревню. Жора и Волков нетерпеливо похаживают вокруг машины, поглядывают на пригорок, откуда должен появиться Телескоп. {{razr2|Жора вызывает Телескопа сигналом}}. Наконец, на пригорке появляется Телескоп. Товарищи с изумлением глядят на группу, которую он ведет за собой. За Телескопом движется удивительная толпа. Это все старики, старухи и дети. Развеваются длиннейшие бороды, выступают вперед костлявые кадыки. Старцы смотрят вещими глазами. Семенят старухи. Это целый парад старости, долголетия, почти бессмертия. На ходу Телескоп озабоченно вертится вокруг стариков, как овчарка. Он всячески старается сплотить эту разрозненную массу, придать ей организованный вид. Но старики, среди которых есть ветераны турецкой войны, плохо его слушаются. Они разбредаются по сторонам. Телескоп, запыхавшись, подводит свою когорту к мосту и горделиво ждет похвалы. Жора и Волков готовы побить Телескопа. ТЕЛЕСКОП ''(торопливо об’ясняет)''. Привел все, что было в колхозе. Остальные на покосе. ВОЛКОВ. Что же мы с ними будем делать? {{nop}} ТЕЛЕСКОП. Это чудные старики. Им всем вместе пятнадцать тысяч лет, я по дороге подсчитал. ЖОРА. Ох, чорт! ТЕЛЕСКОП. Да ничего! Их только надо политически раскачать, они землю перевернуть смогут! Тут одному чудаку 130 лет. Такой попрыгунчик, Наполеона помнит! ЖОРА. Ну, Волков, валяй, раскачивай! Ты ведь не можешь без аудитории. Вот тебе аудитория! Волков влезает на автомобиль, извлекает из кармана «Незаменимое пособие для общих собраний», перелистывает его. ВОЛКОВ ''(замогильным голосом)''. Товарищи! Международное положение на данном этапе характеризуется… Старики сгрудились вокруг автомобиля, свесив мудрые бороды. Жора и Телескоп смотрят на Волкова расширенными глазами. ВОЛКОВ ''(поперхнувшись, продолжает скороговоркой)''. …зуется усилением капиталистичпротиворечий. Кабинет Тар-дье! СТАРУХА ''(качает головой и внезапно говорит металлическим голосом)''. Тарь-рдье! ЖОРА. ''(хватая Волкова за локоть)''. С ума ты сошел! Почему пр{{опечатка2|ом|о м}}еждународное? Давай сразу про мост. ВОЛКОВ ''(отбивается)''. Я не могу без международного. Не выходит… Итак, товарищи, кабинет Тардье… Жора и Телескоп томятся. В отдалении от них ораторствует Волков. Он потрясает руками, в увлечении не замечая, что толпа редеет и старики понемножку расползаются. Жора бросает на Телескопа значительный взгляд. Оба, как видно, принимают какое-то решение и бегут к толпе. Автомобиль с оратором. Осоловевшие глаза ближайших стариков. ВОЛКОВ. Покончив с Лигой наций, перейдем, товарищи… ЖОРА ''(отталкивает Волкова и занимает его место)''. …к текущим делам. {{razr2|Телескоп несколько раз подряд нажимает сигнальную грушу}}. Старики, привлеченные звуками матчиша, снова собираются вокруг автомобиля. ЖОРА. Сейчас приступаем к практическому катанию на механических экипажах. Телескоп заводит мотор. Старики нерешительно подталкивают друг друга к машине. Наконец определяется состав первой экскурсии. Ведет машину Волков Рядом с ним садится очень древний, но подвижной старик, очевидно, тот самый попрыгунчик, о котором говорил Телескоп. Ему вручается сигнал. Сзади умещаются еще три старика. Попытка усадить в автомобиль старуху окончилась неудачей. Старухи пока что воздерживаются. Первый старик зажмуривается, нажимает грушу и вздрагивает. {{razr2|Раздается музыкальный сигнал, касающийся могучего брюнета испанского происхождения}}. Машина едет в деревню. Старики цепляются руками за борты и напряженно смотрят вперед. Оставшиеся старики и старухи помирают со смеху, глядя вслед отважным путешественникам. Мальчишки пронзительно свистят, заложив пальцы в рот. Машина едет по пустой деревенской улице. Ее {{опечатка2|экспорт|эскорт}}ируют возбужденные собаки. {{razr2|Собачий хор}}. Позы стариков ничуть не изменились. Они сидят в тех же положениях, в каких выехали. Возвратившись к исходному пункту, Волков высаживает стариков, которых сразу перенимает Жора и уводит к мосту, где о чем-то начинает с ними толковать. Телескоп комплектует следующую партию пассажиров. На этот раз старухи охотно занимают места. Тут возникает недоразумение. Первому старику катанье так понравилось, что он не хочет выходить из машины. ТЕЛЕСКОП. Сейчас специальный женский рейс. Первый старик нехотя покидает автомобиль, но когда машина трогается, неожиданно вскакивает на ее подножку и едет стоя, кидая вокруг себя победительные взгляды. {{razr2|Смех и свист толпы}}. Жора с первой партией стариков осматривает поврежденный мост. Тем временем машина подвозит вторую партию. Первый старик с ухватками кавалера помогает старухам выйти, и все присоединяются к группе Жоры. Уставший и немножко обалдевший от круженья Волков подводит к Жоре все новых пионеров автомобилизации. Вокруг Жоры гомон, галдеж, старики говорят все сразу. Из сопенья, кряхтенья и посапывания ничего нельзя разобрать. В конце концов выделяется тонкий голос попрыгунчика. ПЕРВЫЙ СТАРИК. Как известно из науки, любишь кататься, люби и саночки возить! А молодежь в поле. Это, как видно, и является резолюцией, потому что всеобщее кряхтенье стихает. Партия стариков под предводительством «попрыгунчика» катит в деревню. В деревне машина останавливается у каждой избы. Оттуда выносят пилы, топоры. Волков со стариками тащат бревна. Дети бегут с молотками. Даже старухи несут какие-то палочки. {{^|2em}} Под руководством трех автомобилистов чинят мост. Старики разгорячились и показывают недюжинную трудоспособность. Стремясь не отстать от молодых, они проворно бегают, волнуются, набрасываются втроем на одну и ту же работу. Все это очень комично и трогательно. ТЕЛЕСКОП ''(удовлетворенно потирает руки, шепчет Жоре)''. Всем вместе пятнадцать тысяч лет. Даже шестнадцать. Я подсчитал. ЖОРА ''(запевает)''. «Мы, молодая гвардия…». Телескоп и Волков поддерживают. Старики некоторое время прислушиваются, потом начинают подтягивать. {{razr2|Песня расширяется.}} ПЕРВЫЙ СТАРИК ''(поет)''. «Мы юности не знали»… {{razr2|Общая песня}}. {{razr2|Стук топоров. Визжанье пил}}. {{rem|Затемнение.|3}} {{heading|24|ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ|id=ч.3}} {{heading|44|Разоблачитель чудес и суеверий}} На об’ектив движется тележка с пассажиром в пелерине и Феней. Вдруг пассажир приказывает остановиться и смотрит вперед. На его полном, вздорном лице выражается удивление, смешанное с беспокойством. Со все возрастающим недоумением он извлекает из-под пелерины географическую карту и рассматривает ее. Он водит по ней пальцем. Палец скользит по тоненькой линии шоссе и останавливается на пустом месте. Гражданин в пелерине, ничего не понимая, смотрит вперед. Открывается долина. Там сияют белые кубы многоэтажных домов, правильными строчками расположившихся посреди чистого поля. Это странный на первый взгляд город, где нет окраин, где сразу же за последним домом лежит степь. Сверху видно, что город полон людей. На самом горизонте, в разрыве с городом, виднеются контуры индустриальных зданий. Пелерина снова смотрит на карту. Крупными буквами год ее издания — 1930. ГРАЖДАНИН В ПЕЛЕРИНЕ. Город, которого нет на карте! Феня, мне это не нравится! Он морщится, недоверчиво вертит головой. {{^|2em}} Тележка едет по городу. Город, которого нет на карте, спешно доделывается. Подобно новой комнате, которой обойщики и мебельщики придают последний лоск, город обрастает бытовыми подробностями. Подвешивают последние фонари, к углам прибивают таблички с названиями улиц, зарывают в землю столбик «Остановка автобуса». Все в городе контрастно. В верхних этажах дома уже висят занавески и слышатся звуки мандолины, а внизу еще только вставляют оконные рамы и прилаживают двери. На улице один тротуар уже асфальтирован, а другой еще из временных досок, перекинутых поверх строительного мусора. Навстречу телеге едут грузовики и ломовые с кирпичами, мебелью, ваннами и молодыми деревьями, зашитыми в рогожи. Мальчик несет гипсовый бюст Максима Горького. Большинство прохожих не с портфелями, а с чемоданами. Очевидно, население города еще только с’езжается. Гражданин в пелерине стоит перед заведующим клубом. Он небрежно распахивает на груди пелерину. На толстовке его обнаруживается целый иконостас орденов Красного знамени. {{razr2|Слышно, как по соседству одним пальцем выстукивают на пианино песенку}}: «{{razr2|Я Мишу встретила на клубной вечериночке}}». Ордена вблизи оказываются значками различных добровольных филантропических организаций. Потом пелерина вываливает перед заведующим множество удостоверений и отзывов, сует их в глаза завклубом и страшно горячится. Ослепленный блеском значков и количеством удостоверений, заведующий слабо отбивается. {{^|2em}} Под’езд клуба, у которого утомленно ждет Феня. Гражданин в пелерине гордо выходит из под’езда, вынимает из чемоданчика афишу, вешает ее на стену и любуется. Афиша: {{^|1em}} <div class=noindent style="margin: 0 auto; width: 20em; padding: 0.5em 1.2em; font-size:90%; border: solid black 1px; text-align:center;"> Экстренная лекция индусского профессора СЕН-ВЕРБУДА известного разоблачителя чудес и суеверий ТАЙНЫ ПОРАБОЩЕННОЙ ИНДИИ Тезисы <div class=noindent style="text-align:justify; text-align-last:center;"> 1. Бога нет. 2. А что же есть? 3. Человек как венец творения (рабочий, колхозник, профработник). 4 Гибель факиров и жрецов. 5. Что наша жизнь? Игра? Нет! 6.&nbsp;Гимн труду. 7. Гимн солнцу. </div> <div class=noindent style="text-align:justify; text-align-last:center;"> А также радикальное лечение гипнозом, номера по опыту Шерлока Холмса, адская палатка, материализация духов и раздача слонов. </div> У рояля Фатима-ханум Сен-Вербуд. </div> {{^|1em}} {{razr2|Над самой афишей распахивается окно, и выстукивание на пианино доносится громче}}. «… {{razr2|Картина шла тогда }}«{{razr2|Багдадский вор}}»,{{razr2| глаза зеленые и желтые ботиночки зажгли в душе пылающий костер}}». {{rem|Затемнение.|3}} Мост готов. Он в полной исправности и даже снабжен новыми перилами. На шесте треплется флажок в знак победы. Толпа стариков. Автомобиль готов к от’езду. Жора и Телескоп прощаются со стариками. Старухи подают автомобилистам руки лопаточкой, предварительно вытерев их об юбки. Волков стоит в машине и, заглядывая в свою книжечку, знаками пытается обратить на себя внимание. Когда Жора и Телескоп садятся в машину, Волков начинает давно задуманную речь. ВОЛКОВ. Теперь, товарищи, перейдем к международному положению… Кабинет Тардье… Но и здесь Волкову не удается закончить свой политический прогноз. Телескоп тянет оратора за рубашку, и он падает на сиденье. ЖОРА ''(пуская машину)''. До свиданья, ребятки! Машина прорезает толпу и переезжает мост, сопровождаемая бегущими детьми и криками толпы. Автомобилисты движутся по ужасной дороге. Это напоминает плаванье в бурную погоду. Машина с трудом взбирается на гребень, потом стремглав валится вниз. Пассажиры падают друг на друга, хватаются руками за борты, на их лицах написано терпеливое страданье. {{^|2em}} Авторыдван в’езжает на тот холм, с которого спускалась тележка Сен-Вербуда. Перед автомобилистами открывается город в долине. Жора рассматривает карту пятилетки. Телескоп и Волков смотрят через его плечо. Палец Жоры останавливается на кружке, рядом с которым помещены изображения фабричного здания, плуга и паровозика. Машина спускается в долину. {{^|2em}} По городу, вызывая всеобщее любопытство, движется диковинный автомобиль. Останавливаются прохожие. Из пробегающих автобусов высовываются головы. Сзади нетерпеливо напирают грузовики. Даже ломовые извозчики и те взирают на автомобиль без всякого почтения. Молодые люди крепятся, как говорится, держат фасон, но им плохо, неудобно. Они нахохлились и в своей машине вертят головами, как воробышки в гнезде. Мир оказался величественней, чем они предполагали. Они проезжают через площадь, на которой сколачивается небольшая деревянная трибуна и на шесты подымают большой аншлаг: «Старт автопробега в Нижний-Новгород». Автомобилисты не замечают этого. Они слишком взволнова{{опечатка2|нн|н}}ы. {{^|2em}} Автомобиль проезжает мимо клуба, еще украшенного афишей «разоблачителя чудес и суеверий». {{^|2em}} Из клубного под’езда выбегает Сен-Вербуд. Крылатка его развевается. За ним, плача, бежит Феня. СЕН-ВЕРБУД ''(орет)''. Феня! Хватай кассу! ФЕНЯ. Дядя! Вы шарлатан! За ними мчатся зрители. Впереди всех сезонник, который потрясает захваченным трофеем — чалмой. СЕН-ВЕРБУД ''(отчаянно)''. Профессора бьют! Члена Цекубу! {{^|2em}} {{razr2|Заслышав позади себя гул}}, автомобилисты оборачиваются. Они не верят своим глазам. За девушкой, которую они недавно спасли, и за ее почтенным дядей гонится толпа. Сен-Вербуд бежит неожиданно быстро для своих лет. СЕН-ВЕРБУД ''(поравнявшись с машиной, задыхаясь)''. Спасите меня! Я хороший. Не ожидая приглашения, он вскакивает на подножку и переваливается внутрь машины, как купальщик, в лодку. В слепом ужасе он отпихивает Феню. Ее подхватывает и втаскивает в машину Телескоп. СЕН-ВЕРБУД ''(трусливо оглядываясь, командует)''. Полный ход! Машина бросается вперед и исчезает из виду. {{^|2em}} Машина катит по темнеющей дороге. Сейчас в машине тесно. Впереди — Жора и Волков. Сзади — Телескоп, Феня и Сен-Вербуд. Индусский профессор еще больше увеличивает тесноту тем, что беспрерывно ерзает, размахивает руками и боязливо оглядывается назад. СЕН-ВЕРБУД. Некультурные бандиты! Меня, заслуженного профессора разных республик… ''(Хватает Телескопа за руку.)'' Они не будут стрелять нам вдогонку? ТЕЛЕСКОП. Что вы, товарищ профессор! {{razr2|В тот же миг раздается оглушительный выстрел}}. Сен-Вербуд падает на дно машины, пытаясь укрыться в ногах Телескопа. Жора резко тормозит автомобиль. Лопнула шина. Профессора успокаивают. Автомобилисты принимаются менять камеру. Машину подымают домкратом, возятся, кряхтят. Феня помогает, как может. Сен-Вербуд, к которому вернулась обычная наглость, бродит, величественно запахнувшись в крылатку, и ничерта не делает. СЕН-ВЕРБУД. Торопитесь! Жора удивленно смотрит на него. Старик отскакивает и продолжает бурчать. {{rem|Затемнение.|3}} Лагерь автомобилистов. Пылает костер. Сен-Вербуд собрал все автомобильные сидения и подушку Телескопа и удобно укладывается спать. Телескоп налаживает радиоприемник с репродуктором. Жора, Волков и Феня печально смотрят на огонь. ВОЛКОВ ''(Фене)''. Я бы сейчас ел зразы. {{nop}} ФЕНЯ. И много хлеба. Телескоп вертит ручки приемника. {{razr2|Генерация. Мяуканье и свист далеких станций}}. ФЕНЯ. Сколько времени, по-вашему, человек может не кушать? Телескоп вертит ручки. {{razr2|Генерация. На секунду проскакивает музыкальная фраза. Снова генерация}}. ВОЛКОВ. Дня два. Потом он быстро умирает. ЖОРА. Быть молодым, голодным, счастливым, разводить костры на советской земле, — разве так плохо? ВОЛКОВ. Да ты просто философ. Кто это говорит? Христианский социалист или комсомолец? Телескоп, свесив язык, добирается до станции. {{razr2|Свист радио спускается вниз}}. {{razr2|Громкий бархатный голос радио}}: «{{razr2|Говорит руководитель музыкальных трансляций Вышеславцев}}». Все вздрагивают и оглядываются. {{razr2|Феня смеется}}. Репродуктор и радостное лицо Телескопа. ТЕЛЕСКОП. Москва. Опытный передатчик. {{razr2|Голос руководителя музыкальных трансляций}}: «{{razr2|Через одну-две минуты включаем зал без предупреждения}}». Телескоп устраивается на ночь рядом с репродуктором, укрывается пальто. ТЕЛЕСКОП. Я буду слушать всю ночь. {{razr2|Радио начинает передавать }}«{{razr2|Шехерезаду}}»{{razr2| Римского-Корсакова}}. Телескоп немедленно засыпает, обняв рукой репродуктор. Устраиваются на ночь и остальные. Феня укладывается в машине, выдернув из-под храпящего Сен-Вербуда подушку Телескопа. Жора и Волков ложатся у костра, укрывшись короткими прорезиненными пальто. Пылает костер. Все спят. {{razr2|Слитные звуки большого симфонического оркестра}}. Звездное, чистое, как в планетарии, небо. Подымается Волков. Он ежится, подбрасывает в костер ветку, подходит к автомобилю и нежно смотрит на спящую Феню. Потом подходит к Жоре, снимает с него пальто и укрывает им девушку. Ложится на свое место и, вздохнув, засыпает. Некоторое время спустя, ворочается Жора, встает, смотрит на Феню, снимает пальто с Волкова и укутывает им девушку с трогательной заботливостью. Ложится у самого костра, голова с головой Волкова. Подымается Телескоп. Некоторое время ошалело глядит в рупор и слушает музыку. Потом, улыбаясь, подкрадывается к Фене. Долго на нее смотрит. Снимает с себя пальто и накрывает ее. {{razr2|В ту же минуту «Шехерезада» кончается. И как бы в ответ на рыцарство Телескопа из рупора гремят аплодисменты и слышатся крики}}: «{{razr2|Браво}}!» «{{razr2|Бис}}!». Телескоп ложится. Костер потухает. {{rem|Затемнение.|3}} {{heading|24|ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ|id=ч.4}} {{heading|44|Добро пожаловать!}} {{razr2|Радиорепродуктор громко взывает}}: «{{razr2|Вставайте, вставайте, вставайте}}!». Утро. У засыпанного пеплом костра, зябко скорчившись, лежат отважные автомобилисты. {{razr2|Репродуктор бесстрастно продолжает}}: «…{{razr2|Начинаем утреннюю гимнастику}}…» Автомобилисты пробуждаются. {{razr2|Радио продолжает бодрым голосом}}: «{{razr2|Сбросьте одеяло, сбросьте одеяло}}…». Друзья ежатся от холода. Замечают, что все они без пальто. Подозрительно косятся друг на друга. {{razr2|По радио передают музыкальную иллюстрацию гимнастики, которая иногда сопровождается командой }}«{{razr2|раз, два}}». ТЕЛЕСКОП ''(плачевным голосом)''. Мне снилась котлета. ЖОРА ''(с жадностью)''. Большая? ТЕЛЕСКОП ''(показывает)''. Во! Судя по жестам, это самая большая котлета в мире. ВОЛКОВ ''(с нескрываемым интересом)''. Свиная? ТЕЛЕСКОП. Нет, рубленая. ЖОРА. Рубленая тоже ничего. Все вздыхают, горько цокают языками, в то время как {{razr2|радио горячится под музыку}}: «{{razr2|Теперь упражнение, укрепляющее мышцы живота. Раз, два}}…» ТЕЛЕСКОП ''(меланхолично)''. Живот надо укреплять пищей. ЖОРА. Телескоп! ТЕЛЕСКОП ''(поспешно)''. Знаю, знаю, жизнь прекрасна! Но почему так хочется кушать? ТЕЛЕСКОП ''(подходит к автомобилю. Шаловливо{{опечатка2|.|).}}'' Ку-ку! Видит, что Феня спит только под одним своим платочком. Пальто исчезли. ТЕЛЕСКОП. Где мое пальто? ЖОРА и ВОЛКОВ ''(заглянув в машину)''. А мое где? Друзья обходят машину и видят на земле груду пальто, из-под которой торчат парусиновые туфли Сен-Вербуда. ТЕЛЕСКОП ''(деланно радуясь)''. Да. Совсем забыл. Я же закрыл ночью профессора. Чтобы он не простудился. ВОЛКОВ. Я тоже. ЖОРА ''(лицемерно)''. И я. Все-таки, член Цекубу, научная сила. Ее надо беречь. Им все уже понятно, но сознаться в ночном рыцарстве никто не хочет. Один за другим они снимают свои пальто с Сен-Вербуда. «Научная сила» лежит на земле, на автомобильных сидениях и, ворочая желваками, торопливо, как кот, насыщается хлебом с колбасой. Когда его открывают, он, нисколько не смутившись, глотает последний кусок и аккуратно отряхивает с себя крошки. Друзья отступают. Сен-Вербуд подымается во весь свой рост. Он великолепно освещен солнцем. Его глазки блудливо бегают. Сейчас особенно заметн{{опечатка2|о|а}} истасканность его физиономии. Он протягивает к солнцу руки. СЕН-ВЕРБУД ''(нахально шепелявит)''. Приветствую тебя, дневное светило! ЖОРА ''(Волкову)''. Ну и фигура! Негде пробы ставить! Автомобиль готов к от’езду. Сен-Вербуд устраивается на своем месте поудобнее{{razr2| и фальшиво напевает старинный романс}}: {{block center/s}}<poem>{{fine|На распродаже старых обстановок, в квартирах, отдающихся в наем…}}</poem>{{block center/e}} В брезгливом отдалении от него сидит Феня. Рядом с ней пустое место, на которое с интересом поглядывают Жора и Волков. Телескоп умывается у ручья. ВОЛКОВ. ''(Жоре)''. Ну, ты будешь управлять, а я сяду сзади, с Феней. ЖОРА. Почему я? Ты водитель машины. ВОЛКОВ. А ты бортмеханик. Должен сменять уставшего водителя. ЖОРА. Ты же сам говорил, что никогда не устаешь. ВОЛКОВ. А кто заявлял, что по правилам я должен уставать? Садись за руль. Нечего. ФЕНЯ. Можно мне посидеть рядом с шофером? Это, наверно, очень интересно. ЖОРА. Конечно, можно. ''(Сразу меняет фронт.)'' Ну, ладно, Волков, ты садись сзади, а я буду управлять. ВОЛКОВ ''(тоже меняя позицию)''. Почему же ты? Я водитель машины. {{nop}} ЖОРА. А я бортмеханик. Должен сменять уставшего водителя. ВОЛКОВ. Я совсем не устал. ЖОРА. Все равно. По правилам, должен уставать. Пусти! ВОЛКОВ. Нет, ты пусти! В пылу спора оба вскакивают в переднее отделение машины и вырывают друг у друга руль. В борьбе оборачиваются и видят, что позади уже сидит Телескоп и любезничает с Феней. Сен-Вербуд, якобы любуясь природой, пережевывает что-то, не раскрывая рта. ТЕЛЕСКОП ''(невинно улыбаясь)''. Можно ехать! Жизнь прекрасна! Машина трогается. {{^|2em}} Известная уже площадь города, которого нет на карте. Качаются{{razr2| и хрипят трубы оркестра}}. Трибуна готова. На ней столпились ораторы. На площади оживление. К полотнищу «Старт автопробега в Нижний-Новгород» прибавилось еще несколько лозунгов. Перед трибуной — колонна из шести новых автомобилей: четыре амовских грузовика, автобус и командорская легковая машина. В автомобилях уже разместились участники автопробега. Они беспокойно то подымают, то опускают капюшоны своих брезентовых пыльников. Стартер опускает флажок. Командорская машина отправляется в путь. Новый взмах флажка. Выезжает автобус. Третий взмах… {{^|2em}} По шоссе, далеко от городских шумов, бренча всеми своими частями, катит авторыдван. {{^|2em}} Флажок опускается. Мимо него стремительно проносится грузовик. Снова подымается флажок. Деревенская площадь, на которой между бывшей церковью и школой идут приготовления к встрече автопробега. Устанавливают длинный стол, табуретки, висит лозунг: «Ударим автомобилем по бездорожью и разгильдяйству». Человек, явно кооперативного вида, дает стряпухе последние инструкции. Стряпуха держит в руках высокую стопку мисочек и прижимает ее подбородком. {{^|2em}} Из города на шоссе с небольшими интервалами выезжает вся колонна автопробега. {{razr2|Шесть различных автомобильных сигналов}}. Площадь в деревне. Растет толпа. Два гармониста, нахмуренные от сознания важности момента, готовы заиграть. Стол уставлен мисочками. Нарезан хлеб. Человек кооперативного вида производит инспекторский осмотр сервировки. Поправляет горки хлеба, передвигает вилки. Перед фронтом толпы в ожидании блуждает пионер-оратор. Он заглядывает в бумажку и, видно, репетируя свое выступление, размахивает рукой и беззвучно шевелит губами. С верхушки колокольни, на которой вместо креста треплется флаг, свесился мальчик. МАЛЬЧИК. Едут! Едут! На площадь со всех сторон бегут люди. Человек кооперативного вида подает знак. Гармонисты враз растягивают меха. {{razr2|Торжественный рев гармоник}}. {{razr2|Крики }}«{{razr2|ура}}!{{опечатка2|«|»}}. {{razr2|Сигнал }}«{{razr2|матчиш}}». На площадь в’езжает авторыдван. При виде толпы Жора удивленно тормозит машину. Оратор-пионер делает два шага вперед{{razr2| и откашливается}}. Но толпа прорывает «цепь», состоящую из беззаботного милиционера с портфелем, и бросается к машине. Перепуганных и не понимающих, что произошло, автомобилистов вытаскивают из машины и начинают качать с необыкновенным усердием. Автомобилисты, Феня и Сен-Вербуд летают в воздухе. Индусский {{перенос|профес|сор}}{{перенос2|профес|сор}} летает с торжественным видом. Полы его крылатки развеваются. Закончив этот акт гостеприимства, толпа влечет автомобилистов к столу. ПИОНЕР ''(кричит)''. Железный конь идет на смену крестьянской лошадке! И тоже бежит за толпой. Жора, запыхавшись от качания, благодарит кооператора, который тащит его к столу под руку, как раненого. ЖОРА. Поверьте, товарищи, ячейка Автодора имени итальянского пролетариата никогда этого не забудет! Перед друзьями открывается обеденный стол. Это почти мираж. Сверкает цинковый бак, из которого взволнованная стряпуха разливает дымящийся суп. Голодные автомобилисты уязвлены в самое сердце. Телескоп делает судорожное глотательное движение. Однако наибольшее внимание толпы устремлено на Сен-Вербуда. Почтенная наружность разоблачителя чудес и суеверий, его кардинальское лицо вселяют доверие. Его считают главным, усаживают в центре стола, и кооператор быстро покидает Жору, чтобы вступить в беседу со столь уважаемой личностью. Автомобилистов усаживают за стол. Телескоп вдыхает запах супа. У него кружится голова. Он наклоняется над тарелкой. ЖОРА. Телескоп! А вдруг это не для нас? Телескоп подымает голову. Рот его набит хлебом. Вместо ответа, он только таращит глаза. Жора смотрит на Волкова. Тот, не оглядываясь, жадно глотает суп. Ложка его мелькает с быстротой ткацкого челнока. Даже скромная Феня и та торопится ввести в ослабевший от голода организм побольше витаминов. Тогда Жора жадно бросается на кусок хлеба и обеими руками запихивает его в рот. {{^|2em}} По дороге мчатся автомобили настоящего автопробега. Из автобуса {{razr2|слышно пение}}. {{^|2em}} КООПЕРАТОР ''(почтительно Сен-Вербуду)''. Где остальные машины? СЕН-ВЕРБУД ''(с неудовольствием отрываясь от еды, которую он поглощает в неимоверном количестве)''. Какие машины? КООПЕРАТОР ''(еще более вежливо)''. Остальные машины автопробега. СЕН-ВЕРБУД ''(некоторое время смотрит на кооператора, потом улыбается)''. Ах, да! Отстали. Проколы. Поломки. Аварии. Катастрофы. Восторг населения. Все это задерживает. Сен-Вербуд стучит ложкой по тарелке. Собравшиеся полагают, что уважаемое лицо собирается произнести речь. Общий гомон стихает. СЕН-ВЕРБУД. Соли! Получив требуемое, принимается есть с удесятеренной силой. {{^|2em}} Пир окончен. Об’евшиеся автомобилисты встают из-за стола, еле дыша. Стол разгромлен. С’едены запасы, приготовленные на двадцать человек. {{^|2em}} Грозно движется колонна автопробега. {{^|2em}} Волков заводит машину, окруженную толпой. Милиционер наливает в бак горючее. Все на местах. Не хватает только Сен-Вербуда. Наконец он показывается вместе с кооператором. Он несет за ноги живую курицу. Кооператор осторожно держит в руках корзину с яйцами. Сен-Вербуд влезает в машину. Кооператор подает ему корзину. СЕН-ВЕРБУД. Широкое, автомобильное спасибо. Улучшайте дороги. Мерси. Феня изо-всей силы толкает профессора локтем в бок. Он гневно смотрит на нее, но принужден улыбаться. Машина покидает гостеприимную деревню. {{^|2em}} В пути. Разнежившиеся автомобилисты дремлют в своем рыдване. Сен-Вербуд спит, держа курицу за горло. Даже водитель машины сонно кивает головой, отчего движение машины носит странный, неуверенный характер. {{^|2em}} {{nop}} Колонна автопробега в’езжает на площадь и останавливается перед разоренным столом. Из машины выпрыгивают люди. Они смотрят на грязные тарелки, на обглоданные кости. Пожимают плечами. Оглядываются. Подступают к кооператору с гневными расспросами. {{^|2em}} Сен-Вербуд, сидя в машине, с наслаждением пьет сырые яйца и выбрасывает скорлупки на дорогу. СЕН-ВЕРБУД. Святые люди работают в кооперации. А курицу я с’ем вечером. С нежностью гладит курицу. {{^|2em}} На площади об’яснение подходит к концу. КООПЕРАТОР ''(оторопело)''. Он мне даже расписку дал. Показывает бумажку. Участники автопробега разглядывают бумажку и смеются. {{^|1em}} <div class=noindent style="margin: 0 auto; width: 18em; padding: 0.4em 2.4em; font-size:90%; border: solid black 1px; "> Взято в счет снабжения автопробега: {{indent|3}}Куриц — 1 (одна)<br>{{indent|3}}Яйца — 50 (пятьдесят) штук {{indent|13}}(Неразборчивая подпись). </div> {{^|1em}} КОМАНДОР ПРОБЕГА. Куриц одна, яиц пятьдесят и обед — все за ваш личный счет. В путь! Участники пробега торопливо рассаживаются по машинам. Раз’яренный кооператор вынимает из портфеля старый, заржавленный револьвер и вскакивает на подножку автобуса. В таком виде он вместе с автопробегом{{опечатка2|, | }}отправляется в погоню за узурпаторами. {{^|2em}} Авторыдван проезжает по улице маленького города, под весьма скромной триумфальной аркой, увитой хвоей и снабженной фанерным раскрашенным автомобилем с надписью: «Добро пожаловать». Машина проезжает мимо трибуны, вокруг которой собралась местная общественность. День жаркий, встречающие собрались, как видно, уже давно. Некоторые, защищаясь от солнца, надели на головы газетные треуголки, фунтики и носовые платки с узелками на концах. Авторыдван вызывает в собравшихся заметное любопытство. Но и только. Нет ни энтузиазма, ни музыки. Автомобиль уже минует толпу, когда Сен-Вербуд, умильно улыбаясь, просит Жору остановиться. Он выходит из машины и идет назад, к толпе. СЕН-ВЕРБУД. Друзья мои! Я не верю своим глазам. Почему меня никто не приветствует? Я не верю своим ушам. Я не слышу кликов. Из толпы выдвигается должностное лицо в узкогорлой кавказской рубашке с восемьюдесятью пуговицами, подпоясанной ремешком с насечкой, какую можно встретить на сбруе ломовой лошади. ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. А кто вы будете, товарищ? СЕН-ВЕРБУД. Пора знать, товарищ! ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО ''(начинает тревожно мигать глазами)''. А я не знаю, товарищ. СЕН-ВЕРБУД. Напрасно, товарищ. ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. Откуда ж мне знать, товарищ? СЕН-ВЕРБУД. Подумайте, товарищ! ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. Я думаю, товарищ. СЕН-ВЕРБУД. Ну и что же, товарищ? ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. Не догадываюсь, товарищ. СЕН-ВЕРБУД. Я командор пробега, товарищ! ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. Откуда ж [мне это знать, товарищ? Очень при]ятно, товарищ!{{Примечание ВТ|В "Красной нови" при наборе пропущена строка. Восстановлено по изданию: Илья Ильф, Евгений Петров, "1001 день или Новая Шахерезада". Эксмо. М. 2008. — [https://www.rulit.me/books/odnazhdy-letom-read-81430-10.html www.rulit.me]}} {{^|2em}} Автомобилисты, сидя в своей машине, видят, как в отдалении Сен-Вербуд снует в толпе, пожимает руки, хлопает кого-то по плечу. ТЕЛЕСКОП ''(Жоре)''. Мне этот Сен-Вербуд, гроза морей, что-то не нравится. ЖОРА. Мне тоже. {{nop}} Мимо машины проходит Сен-Вербуд, взяв под руку должностное лицо и что-то ему нашептывая. СЕН-ВЕРБУД ''(автомобилистам)''. Еще одну минуточку — уно моменто — и мы едем! Входит в здание с учрежденской вывеской, поблизости от автомобиля. До автомобилистов доносятся{{razr2| его слова}}: — …{{razr2|А вот я вам расписочку, товарищ}}. {{^|2em}} ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. А вот и прекрасно, товарищ. Скрываются в дверях. ФЕНЯ. Я вам давно хотела сказать. За дядей надо присматривать. Он… ЖОРА ''(быстро)''. Что он? ФЕНЯ. Он… кажется… не профессор. Даже, наверно. Он… ВОЛКОВ. Ну? ФЕНЯ. Он.. какой-то такой… в общем, жулик. Друзья подымаются, они встревожены. ЖОРА ''(Волкову)''. Я тебе говорил. Откуда эта курица? Феня плачет. Друзья выскакивают из машины, мотор которой продолжает работать, и подходят к зданию. У окна они останавливаются и видят сквозь стекло, как Сен-Вербуд, горячо о чем-то рассуждая, берет у должностного лица деньги и вручает ему расписку. ТЕЛЕСКОП. Я сейчас сделаю что-то страшное! ВОЛКОВ. Телескоп! Не волнуйся. Из здания выходит довольный Сен-Вербуд. Он натыкается на шеренгу автомобилистов, которые преграждают ему дорогу. ЖОРА ''(щурясь от холодного раздражения)''. Слушайте, вы, немедленно возвратите деньги. СЕН-ВЕРБУД ''(в крайнем изумлении)''. Что? ТЕЛЕСКОП ''(горячится)''. Я сейчас сделаю что-то страшное! ВОЛКОВ. Телескоп, не волнуйся. ЖОРА Сию же секунду отдайте деньги. СЕН-ВЕРБУД Отдавать деньги? Вы не умеете жить. Деньги надо брать, молодые люди! {{rem2|Пауза.|3}} ЖОРА ''(не сводя глаз с наглого лица Сен-Вербуда)''. По этой морде кто-то должен ударить! Услышав столь категорическое заявление, индусский профессор проскальзывает в промежуток между друзьями и, подхватив полы крылатки, бежит к толпе. Друзья устремляются вслед за ним. Сен-Вербуд ныряет в толпу и, видя, что столкновение с молодыми автомобилистами неминуемо, поспешно взбирается на трибуну. Сейчас его цель — насколько возможно оттянуть час возмездия. Стоя на трибуне, он обращается к толпе с речью. СЕН-ВЕРБУД. Я буду краток. В чем, собственно, дело? Что такое автомобиль? Он с ужасом видит, как сквозь толпу, тесно обступившую трибуну, продираются автомобилисты. С нахальством отчаяния продолжает. СЕН-ВЕРБУД. И чем он отличается, скажем, от лошади? Лошадь, гм.. бегает. Автомобиль… гм… тоже бегает. И на первый взгляд как будто никакой разницы нет. Но, друзья мои.. ТЕЛЕСКОП ''(с трудом пробиваясь в толпе)''. Товарищи, это… ГОЛОСА. Тише, тише!.. СЕН-ВЕРБУД ''(в отчаянии)''. Возьмите лошадь, это жвачное животное, эту клячу. Возьмите! И посмотрите, как оно жалобно бежит! Посмотрите! И возьмите автомобиль, даже несколько автомобилей, и посмотрите, как они мчатся изо всех своих лошадиных сил!.. Посмотрите!.. Вдруг глаза Сен-Вербуда стеклянеют. {{razr2|В воздухе повисает тонкий комариный звон далеких моторов}}. Сен-Вербуд со своего возвышения видит приближающуюся колонну автопробега. Маленькие машины спускаются с далекого холма. Сен-Вербуд мечется по трибуне. {{перенос|Та|кого}}{{перенос2|Та|кого}} горячего оратора городок еще никогда не видел. В страхе он делает великолепные жесты, которым позавидовал бы Плевако. Сен-Вербуда{{razr2| награждают аплодисментами}}. Но он неожиданно делает прыжок с задней стороны трибуны. На трибуну вскакивают Жора, Волков и Телескоп, добравшиеся, наконец, до негодяя. Огромными скачками Сен-Вербуд приближается к авторыдвану, в котором сидит испуганная Феня. Жора ''(с трибуны)''. Хватайте его! Сен-Вербуд ''(вскакивая на шоферское место авторыдвана)''. Феня! Держи курицу. {{^|2em}} Под арку в’езжает автопробег. КООПЕРАТОР ''(размахивая заржавле{{опечатка2|н|нн}}ым оружием). Вот они! Сен-Вербуд в панике дергает рычаг. Машина срывается с места. Сен-Вербуд оборачивается. Феня с размаху дает ему по морде. {{razr2|Пощечина}}. Жора, Волков и Телескоп пытаются погнаться за родной машиной, но их хватают за руки. КООПЕРАТОР ''(подоспев)''. Где курица? {{^|2em}} Авторыдван, мотаясь, как пьяный, мчится по улицам городка. Только сейчас Сен-Вербуд понял, что он наделал. Управлять машиной он не умеет. Испуганно он протягивает руки к рычагам и сейчас же их отдергивает. Машина несется, никем не управляемая. Феня хочет выпрыгнуть из машины, но не решается. Во все стороны разбегаются прохожие. Извозчики нахлестывают лошадей, спасаясь от сумасшедшего автомобиля. СЕН-ВЕРБУД ''(вопит)''. Спасите меня! Я славный парень! Я бедный, больной старик! У меня хирагра. Спасите! Я три года не был в бане! Машина виляет, наезжает на тротуары, каким-то чудом об’езжает афишные тумбы, снова с’езжает на мостовую. Вызванное ею смятение необыкновенно велико. Слышатся{{razr2| пронзительные свистки милиционеров и крики прохожих}}. В конце концов машина в’езжает в широко раскрытые ворота, над которыми висит гостеприимная вывеска: «Уголовный розыск». Сен-Вербуд успевает прочесть вывеску, хватается за руль, чтобы любой ценой избежать этого посещения, но в результате машина подкатывает к самому крыльцу угрозыска, где и останавливается. На крыльце{{опечатка2| |, }}ласково, даже приторно улыбаясь, стоит агент угрозыска. Он в парусиновых сапогах, в тюбетейке, в рубашке с закатанными выше локтей рукавами и просторных кавалерийских бриджах, из кармана которых свисает кожаная цепочка. При виде агента Сен-Вербуд закрывает лицо ладонями. АГЕНТ ''(продолжая улыбаться, сходит с крыльца и обеими руками разнимает ладони профессора)''. А! Профессор Сен-Вербуд!? Сен-Вербуд отворачивается. {{razr2|Агент}}. Он же Ефим Волчецкий? {{rem2|Молчание.|3}} АГЕНТ. Он же разоблачитель чудес и суеверий? АГЕНТ. Он же Гарри Ков{{опечатка2|а|ал}}ьчук? {{rem2|Молчание.|3}} АГЕНТ. Он же богатый жених из Аргентины? {{rem2|Молчание.|3}} АГЕНТ ''(гл{{опечатка2|о|у}}боко вздыхает). Ну, что ж, пойдем? СЕН-ВЕРБУД ''(тоже глубоко вздыхает. Неожиданно по-запорожски''{{опечатка2|.|).}} Ох, як я цього нэ люблю-у! Опять судиться! Вечно судиться. Бережно поддерживаемый агентом, выходит из машины. В ту же минуту во двор вваливается дымящаяся толпа. Жору, Телескопа и Волкова крепко держат за руки. Они вырываются. Кричат все сразу: и владельцы авторыдвана, и общественность городка, и вновь прибывшие участники автопробега. Громче всех кричит пострадавший кооператор. Он замечает стоящего на крыльце Сен-Вербуда. КООПЕРАТОР ''(пронзительно)''. Вон он! Главный. Сейчас же, безумно поводя глазами, вбегает должностное лицо. Все его восемьдесят пуговиц переливаются на солнце. Видит Сен-Вербуда. ДОЛЖНОСТНОЕ ЛИЦО. Мои деньги! Государственные шестьдесят рублей! СЕН-ВЕРБУД ''(прячась за спину агента, в страхе визжит)''. Будьте сознательны! Самосуд не должен иметь места! АГЕНТ. Спокойно. Извлекает из кармана Сен-Вербуда деньги. Кооператор находит в автомобиле курицу и прижимает ее к груди. Телескоп хлопочет над Феней, приводя ее в чувство. Жора и Волков суетятся вокруг машины. Сен-Вербуда уводят. Толпа понемногу расходится. Остаются только Жора, Волков, Телескоп и Феня. ЖОРА. Надо сейчас же ехать. Послезавтра пятнадцатое. Хоть кровь из носа, должны быть в Нижнем. Заводит мотор. ВОЛКОВ ''(Фене)''. А вы что теперь будете делать? ФЕНЯ. Не знаю. Вид у нее очень растерянный. ТЕЛЕСКОП ''(отводит друзей в сторону. Возбужденно)''. Она должна ехать с нами на автозавод. ЖОРА. Удобно ли? ТЕЛЕСКОП. Что такое в самом деле? Что, она не может работать? ВОЛКОВ. Мы ее мало знаем. ТЕЛЕСКОП. А воспитательная работа?! Я буду вести среди нее воспитательную работу. ВОЛКОВ. Почему ты, а не я? ТЕЛЕСКОП. Ты занят. Ты водитель машины. ЖОРА. А я? ТЕЛЕСКОП. А ты бортмеханик. Начинают наступать друг на друга. ЖОРА И ВОЛКОВ. Почему же ты? ТЕЛЕСКОП. Я музейный работник. Я знаю, как это делается. ЖОРА. Что ж она, экспонат? ВОЛКОВ. Ты это брось. Это тебе не слоновый зуб. Все вместе будем воспитывать. Феня стоит у автомобиля, подперев голову руками, бессмысленно и печально глядя вперед себя. Сзади к ней неслышно подходят автомобилисты и{{razr2| с криком }}«{{razr2|раз}},{{razr2| два}}, {{razr2|три}}» подымают и усаживают ее в машину. Улица городка залита светом автомобильных фар. Трещат моторы. На улице тесно, людно. Автопробег готов к дальнейшему пути. {{^|2em}} Командор пробега с водителями машин рассматривает карту. Мимо внушительного строя машин пробирается авторыдван. {{razr2|Его пискливый }}«{{razr2|матчиш}}»{{razr2| еле слышен среди пальбы и взрывов моторов}}. В участниках автопробега рыдван вызывает искреннее веселье. Из автобуса высовывается двадцать пять голов. {{razr2|Хохот}}. Волков и Жора выскакивают из машины и подходят к командору. КОМАНДОР ''(заканчивая указания)''. Финиш назначаю на 15 июня, ровно в полдень. ЖОРА ''(робко)''. Как раз и нам надо к 15 июня. КОМАНДОР ''(иронически и вместе с тем поощрительно)''. Что ж, едем вместе. {{razr2|Водители машин начальственно смеются}}. Жора и Волков наклоняются над картой командора. Путь автопробега вычерчен дугой, захватывая различные города, которые пробег собирается посетить. Палец Жоры режет путь напрямик. ЖОРА ''(занося в записную книжку названия пунктов)''. Мы прямо. Иначе не поспеем. {{nop}} {{razr2|Водители смеются}}. ВОЛКОВ ''(запальчиво)''. На финише встретимся. {{razr2|Трещат моторы}}. {{^|2em}} Ночь. Авторыдван бодро катит, освещая дорогу жидким светом своих фар. На горизонте зажигаются огни. Вскоре полотнища ослепляющего света уже полощутся на дороге. Машины автопробега мягко скрипят, пролетая мимо рыдвана. Прах летит из-под колес. Ветер мечется во все стороны. {{razr2|Протяжно завывают клаксоны}}. Автопробег сворачивает налево, а рыдван направо. Налево уходит буря света. Направо качаются во тьме маленькие, дрожащие огоньки рыдванов. {{heading|24|ЧАСТЬ {{опечатка2|ВТОРАЯ|ПЯТАЯ}}|id=ч.5}} {{heading|44|Это был верный друг}} Комната правления колхоза, обставленная без излишней роскоши: на столе лежат счеты, в углу свалена веревочная и кожаная упряжь. Украшает комнату лишь барометр с прикрепленной к нему табличкой: «Колхозу «Новый мир» от шефа — Н-го кавалерийского полка». На этот барометр устремлены взоры собравшихся. Их двое: колхозный председатель — женщина в овальных очках и маленький нервный старик-непоседа. Стрелка барометра стоит между «переменно» и «дождь или ветер», склоняясь больше к дождю. Старик досадливо хлопает себя по коленям, высовывается в окно и, выгнувшись, смотрит в небо, пепельный цвет которого не предвещает ничего доброго. ПРЕДСЕДАТЕЛЬНИЦА. Успеем? СТАРИК. Не успеем. Погниет. Оба опять с надеждой смотрят на барометр. Мимо окна движутся два высоких воза сена, на которых возлежат колхозники с кнутами. СТАРИК ''(снова высовывается в окно)''. Много фактически осталось? С одного из возов отвечают: «На два дня хватит!». СТАРИК. ''(Возвращается назад к барометру)''. Возить нечем. Фактически погниет. ПРЕДСЕДАТЕЛЬНИЦА. А может, справимся? А? В ту же минуту за окном слышится{{razr2| громкое пенье петуха. Его подхватывают другие, более далекие, и вскоре поют уже все деревенские петухи}}. По мере того, как пение петухов разрастается, лица председательницы и старика вытягиваются. Теперь уже сомнений нет. Показания барометра совпадают с показаниями петухов. СТАРИК ''(в горе)''. К обложенному дождю поют, дармоеды! Слышится {{razr2|сигнал авторыдвана}} — «{{razr2|матчиш}}». Под окном, огибая новый воз сена, показываются автомобилисты. СТАРИК ''(страшно засуетившись)''. Стой, городские! Стой, говорю! Бежит к выходу. {{^|2em}} Деревенская улица. Рядом с медленно движущимся автомобилем, держась за крыло, бежит старик. СТАРИК. Раз комсомольцы, фактически должны войти в положение. ЖОРА. Некогда, некогда. В другой раз войдем! СТАРИК ''(с возмущением выпускает крыло автомобиля, но сейчас же снова за него хватается)''. Вам, городским, всегда некогда! ЖОРА. Мы на завод опоздаем! СТАРИК ''(начиная задыхаться от бега)''. А у нас сено погниет! ЖОРА. А у нас договор. СТАРИК. А у нас тоже договор. ЖОРА. ''(нетерпеливо)''. Давай, Волков! Пользуясь тем, что машина идет очень тихо, старик внезапно забегает вперед и злобно ложится поперек дороги. Автомобиль принужден остановиться. СТАРИК ''(подымается и, подняв руки, становится перед машиной)''. Об’являю мобилизацию согласно намечающемуся дождю и проведению сеноуборочной кампании. {{nop}} Автомобилисты подымаются. ЖОРА. Это перегиб на местах. Бежим, ребята! ТЕЛЕСКОП. Жора! Первая городская ячейка Автодора имени итальянского пролетариата никогда не бежит! ЖОРА. Что же она, опаздывает на работу? ТЕЛЕСКОП ''(размахивает руками)''. Она убирает сено. А на работу все-таки приезжает во-время. ВОЛКОВ ''(удивленно)''. Смотрите, что делается! Телескоп растет прямо в вожди. ФЕНЯ. Он даже похорошел. ТЕЛЕСКОП ''(хорохорится)''. Нет, пусть он признает свою ошибку! Жора угрюмо молчит. ВОЛКОВ ''(холодно)''. Жора! ЖОРА. Признаю… ошибку. ТЕЛЕСКОП. ''(ликуя)''. Решительней. Решительней! ЖОРА. Признаю, что недооценил… ТЕЛЕСКОП. А ты учел, что жизнь прекрасна? ЖОРА. Учел. Отстань. СТАРИК. Заворачивай! {{^|2em}} Луг. Лихорадочная работа по уборке сена, подгоняемая ожиданием дождя. Работающие нет-нет, а задирают головы в небо, которое в течение всего дальнейшего действия все тускнеет, тяжелеет, приобретает сначала оловянный, а потом аспидный оттенок. Работа идет по всему фронту луга. Напряжение столь велико, что даже не поют. {{razr2|Одинокий женский голос запевает, но не поддержанный никем, сейчас же обрывается}}. От’езжают редкие возы с сеном. Возвращаются пустые. На колеблющейся вершине сенной горы, утопая в ней, как цирковой «человек воздуха» в сетке, устраивается Телескоп. Он глядит сверху вниз. Делает знак. Гора начинает двигаться. Теперь виден заваленный сеном автомобиль. Его можно узнать только по высовывающемуся радиатору. Автомобиль тянет за собой три воза сена. Когда этот поезд проходит, он открывает Феню и Волкова. Феня подгребает сено. Волков накладывает его в стожок. При этом он так размахивает вилами, словно собирается проколоть медведя. Кругом работают. Скрипят возы. Вдалеке пробегает нервный старик. Он с ужасом смотрит на небо, хватается за голову и исчезает. ВОЛКОВ ''(робея)''. Слушай, Феня, я хотел тебе что-то сказать… ФЕНЯ. Например? ВОЛКОВ ''(мнется)''. Что ты думаешь о теперешнем международном положении? ФЕНЯ. ''(от неожиданности улыбается)''. Так. Ничего особенного. Волков яростно работает, Феня помогает. {{razr2|Волков }}''(после паузы, отрывисто)''. Знаешь, Феня, я всю ночь думал о международном положении и пришел к тому выводу, что нам нужно пожениться. Честное слово! Феня молчит. ВОЛКОВ ''(в сильном волнении)''. Что же ты об этом думаешь? ФЕНЯ ''(робко)''. О чем? О международном положении? ВОЛКОВ. Да нет!… Здесь их разделяет вернувшийся пустой авторыдван с пустыми возами. Начинается нагрузка сена. Старик-непоседа смотрит на барометр, стрелка которого уже перевалила «дождь» и склоняется к «ливню». В комнате вдруг темнеет. За окном проезжает поезд с сеном. На этот раз им управляет Волков. Телескоп попрежнему наверху, опершись, как бог Нептун, о трезубец. {{^|2em}} Старик восторженно смотрит им вслед, потом хватает со стола крынку с молоком и выбегает. {{^|2em}} На лугу среди работающих — Феня и Жора. ЖОРА ''(берет Феню за руку)''. О чем ты сейчас думаешь, Феня? {{nop}} ФЕНЯ ''(смущенно)''. О международном положении. ЖОРА ''(немножко ошеломленно)''. Вот как! ФЕНЯ. А ты о чем думаешь? ЖОРА. Да так… пустяки. Тоже в общем о международном. ФЕНЯ. Интересно. ЖОРА. Да, да. Вот если бы ты была китаянка, а я индус, и я предложил бы тебе выйти за меня замуж. Что бы ты сказала? ФЕНЯ ''(потрясенная вторым предложением)''. Если б я была китаянка?.. А ты индус? ЖОРА. Ну да. Понятно. В общем я это говорю не как индус китаянке, а просто так. ФЕНЯ. Просто так? ЖОРА. Ну? Появляется старик-непоседа и сует Жоре крынку с молоком. СТАРИК. А ну-ка, комсомол, обобществленного молочка… Жора хочет продолжать беседу, но старик не отстает. Когда Жора, наконец, выпивает молоко и оборачивается к Фене, погрузка сена на автомобиль идет во всю. И сейчас не до разговоров. {{^|2em}} Сильный порыв ветра. {{^|2em}} Раскат грома. {{^|2em}} Совершенно очищенный от сена луг. Бегут колхозники, накрываясь мешками. Последний поезд с сеном под’езжает к деревне. На вершине сидят Телескоп и Феня. ТЕЛЕСКОП ''(бодр и весел, {{опечатка2|Б|б}}олтает)''. Ну, Феня, теперь все будет хорошо. Мы будем вместе ходить в столовую. В кино тоже будем ходить вместе. И потом, знаешь, давай вступим в кружок балалаечников. Вместе. Вот это будет здорово! Потом у нас пойдут дети… ФЕНЯ. ''(отшатываясь)''. Куда пойдут? Какие дети? ТЕЛЕСКОП ''(в величайшем удивлении)''. Как — какие? Наши дети. Твои и мои. ФЕНЯ. Почему дети? ТЕЛЕСКОП. Как? Разве ты не хочешь выйти за меня замуж? ФЕНЯ. Я слышу об этом в первый раз. ТЕЛЕСКОП. Ай-яй-й! Совсем забыл тебе сказать. Я тебя люблю. Как ты на это смотришь? {{razr2|Удар грома}}. Воз накреняется на повороте, и Телескоп, весь в сене, вываливается на дорогу, подымается и бежит за поездом. ТЕЛЕСКОП. Как ты на это смотришь? Накрапывает дождь. {{^|2em}} Когда последнее сено свалено под навес, начинается форменный потоп, сопровождаемый обычными аксессуарами — молнией и орудийными раскатами грома. Старик пытается оставить автомобилистов ночевать, но Жора неумолим. {{razr2|Жора}}. Ехать! Иначе опоздаем! В автомобиль суют еду. Накрывают автомобилистов мешками. Жмут им руки. {{^|2em}} Последний кадр освещает молния, в блестке которой авторыдван, поливаемый дождевыми струями, неустрашимо отправляется в путь. {{^|2em}} Яркое зеркальное утро после дождя. Авторыдван пересекает лужи на дороге. Во все стороны брызжет светлая вода. Автомобилисты засыпаны сеном, перепачканы и возбуждены. Цель близка. В стремлении поскорее ее достигнуть, все сидят накренившись вперед, как гонщики. {{^|2em}} Колонна автопробега, залепленная грязью, форсированно движется к финишу. Командор смотрит на ручные часы, которые показывают без четверти двенадцать. {{^|2em}} Финиш автопробега в Нижнем-Новгороде. Ленточка. Толпа. Оркестр. {{^|2em}} Телескоп подымается во весь рост. Он увидел автопробег, движущийся по шоссе наперерез рыдвану. Жора усиленно дает газу. {{nop}} Мчится автопробег. Впереди — шоссе, подымающееся на холмик, за которым финиш. Сбоку, с грунтовой дороги, на шоссе выскакивает рыдван и, лихо срезав нос командорской машины, устремляется к финишу впереди колонны автопробега. Командор одобрительно усмехается. {{^|2em}} Пассажиры авторыдвана оглядываются назад, измеряя расстояние между собой и колонной автопробега. Они наседают на Жору, тормошат его. Жора выжимает из машины все, что она только может дать. Машина хрипит, как удавленник. Победа почти обеспечена, когда{{razr2| раздается ужасный треск}}, и автомобилисты в секунду оказываются прямо на дороге в самых разнообразных позах. Ноги Волкова торчат из канавы. Феня сидит на коленях у Телескопа. Жора подымается и, шатаясь, делает несколько шагов. Машины нет. На дороге валяется безобразная груда обломков — поршни, подушки, рессоры. Развалившийся кузов с’ехал в канаву. Цепь сползает в колею как гадюка. В наступившей тишине слышится{{razr2| тонкий звон}}. С пригорка прикатилось колесо, видимо, далеко закинутое ударом. Оно описывает дугу и мягко ложится у ног Жоры. Осиротевшие пассажиры столпились над обломками. Все снимают шапки. ЖОРА ''(печально)''. Это был верный друг! Налетает колонна автопробега. Командорская машина тормозит, но не успевает она остановиться, как{{razr2| Жора кричит}}: — Все в порядке! Одна за другой машины огибают обломки и скрываются за холмиком, откуда сейчас же доносятся{{razr2| хрипенье труб, плеск тарелок и приветственные крики}}. {{^|2em}} Финиш. Толпа. Торжество встречи. Музыка. Сверху, с холма, к финишу спускаются машины. Когда машины автопробега прибыли, за холмом внезапно раздаются {{razr2|бодрые звуки }}«{{razr2|матчиша}}». Все поворачивают головы. Пауза. На гребне холма показываются отважные автомобилисты. Они бегут во весь дух. Впереди бежит Феня, высоко держа в руках номер автомобиля. Вторым Волков.{{razr2| Он нажимает грушу}}. Жора катит уцелевшее колесо, подобранное когда-то у ворот родного городка. Последним несется Телескоп, нагруженный багажом. Там и корзинки и радиоаппарат. Великая эпопея окончилась. В честь героев рыдвана, прибывших к своей цели все же на автомобиле,{{razr2| играет музыка}}. {{^|2em}} С вершины пригорка автомобилисты смотрят вниз, на корпуса автозавода. У ног их сложены остатки автомобиля — колесо, номер, груша, багаж. ЖОРА ''(счищая с себя сено и грязь)''. Ну, товарищи, праздник кончился. Начинаются будни. ТЕЛЕСКОП. Как! Разве это был праздник? ВОЛКОВ. Эт{{опечатка2|а|о}} была молодость, Телескоп. И она прошла. ФЕНЯ. Так скоро? ТЕЛЕСКОП. Неужели мы уже старики? Что будет дальше? ЖОРА. Все в порядке. Меры приняты. Дальше будет вторая молодость. Мы никогда не постареем. В этом секрет революции. Все бегут вниз. {{rem2|Затемнение.|3}} Перед воротами автозавода. Проходят рабочие. Сначала не спеша. Потом торопясь все более. Видимо, сейчас начнется рабочий день. У ворот нетерпеливо ожидают кого-то Жора, Волков и Телескоп. На них — спецодежда. К воротам подходит Феня. Друзья идут к ней навстречу. Здороваются. ВОЛКОВ. Не останавливаясь на международном положении, перейду сразу к делу. Тебе, Феня, придется заполнить маленькую анкету… {{razr2|Феня}}. Ой!… ВОЛКОВ. Ничего, ничего, терпи. Анкета такая. Любишь ли кого-нибудь из нас троих? И, если да, то кого именно? ЖОРА. Только говори прямо. ТЕЛЕСКОП. Без виляний. ФЕНЯ ''(смотрит на каждого из троих. Потом улыбается и говорит)''. Хорошо. Я скажу. Жора, Волков и Телескоп с волнением глядят на Феню. Феня открывает рот, но… …{{razr2|Потрясающей силы заводской гудок поглощает все слова. Услышать абсолютно ничего невозможно}}. Все вздрагивают и поспешно бегут в ворота. {{Примечания ВТ}} [[Категория:Публикации в журнале «Красная новь»]] [[Категория:Сценарии]] [[Категория:Литература 1932 года]] [[Категория:Ильф и Петров]] 5wbpsbv3wcf59pfb4gtmlmycngfiru4 0 1220479 5708271 5707884 2026-04-24T19:55:27Z TheyStoleMyNick 124258 пробел 5708271 wikitext text/x-wiki {{О тексте | НАЗВАНИЕ = Моим согражданам | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Мне по душе шальные ветры (Ивлеев) | Мне по душе шальные ветры]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Выпьем за демократию (Ивлеев) | Выпьем за демократию]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Моим согражданам|Друзья, вы, кажется, в дорогу, В святую сказочную близь Совместно с ангелами к Богу Толпой весёлой собрались? {{nr|5}}Я вам хочу добавить грусти: Без эйфории, господа! Вас к Богу ангелы не пустят, Нам недоступен путь туда. Нас спросят: «Вы с Луны свалились? {{nr|10}}Кому давали вы обет, Вы помните кому молились? Тем, кто твердил вам: Бога нет! Кто ввёл вас в ад кровавой драмы, Разрушил братство и семью, {{nr|15}}Кто призывал вас рушить храмы, Печалить родину свою! У вас им памятники всюду!.. Зачем вам Божья благодать? Хотите вы лобзать Иуду, {{nr|20}}И с этим праведными стать! Кто вас туда пускать обязан? Нет! К Богу нет у вас пути, И в Божий рай вам путь заказан, Вам в Преисподнюю идти». | 2019}} [[Категория: русская поэзия]] {{VRTS|2026041410012244|Лицензия=dual}} [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] 9l5z0fdvent1z85iz2lid6eejk9c4oh 0 1220481 5708272 5707781 2026-04-24T19:56:17Z TheyStoleMyNick 124258 пробел 5708272 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = Выпьем за демократию | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. – Новокузнецк: Союз писателей, 2019. – С. 53. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Моим согражданам (Ивлеев)| Моим согражданам]] | СЛЕДУЮЩИЙ = [[Березка (Ивлеев)|Берёзка]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} {{v|Выпьем за демократию|Бутербродики с икорочкой, Всевозможный разносол, Пирожки с хрустящей корочкой — Всё поставлено на стол. {{nr|5}}Водки мерено-немерено — Позавидует любой. Всё оклеено: проверено — Этикеткой голубой. А бывало, постараешься, {{nr|10}}Блат припомнишь в том числе, Да побегаешь, помаешься, Чтобы было на столе Не такое изобилие, Не такая красота, {{nr|15}}Нет… Не та у нас фамилия, Биография не та. Правда, хвастают родители, Те расхваливая дни, Будто в спецраспределителе {{nr|20}}Покупали всё они. Так давайте ж выпьем, братия, За хорошие дела, Чтоб и дальше демократия В нашем обществе жила! |2019}} {{VRTS | 2026041410012244 | лицензия = dual}} [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Николай Александрович Ивлеев]] 2yszn2s29kee6o6rufs1yhvi3byon5c 0 1220664 5708307 5708139 2026-04-25T07:34:46Z Butko 139 added [[Category:Луганская Народная Республика]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708307 wikitext text/x-wiki {{Федеральный закон | № = 16-ФЗ | ЧИСЛО = 22 | МЕСЯЦ = 02 | ГОД = 2022 | ДАТА ПРИНЯТИЯ ГОСДУМОЙ = 22 февраля 2022 года | ДАТА ОДОБРЕНИЯ СОВЕТОМ ФЕДЕРАЦИИ = 22 февраля 2022 года | НАЗВАНИЕ = О ратификации Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой | ВСТУПИЛ В СИЛУ = 25 февраля 2022 года | УТРАТИЛ СИЛУ = | ИСТОЧНИК = [http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202202220033 Официальный интернет-портал правовой информации] | ВИКИПЕДИЯ = | КАЧЕСТВО = }} <div class="text"> === Статья 1 === Ратифицировать [[Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой]], подписанный в городе Москве 21 февраля 2022 года. === Статья 2 === Настоящий Федеральный закон вступает в силу со дня его официального опубликования. {{Подпись|Президент<br>Российкой Федерации|В. Путин}} {{left|Москва, Кремль}} {{left|22 февраля 2026 года}} {{left|16-ФЗ}} </div> [[Категория:Луганская Народная Республика]] 8p3uts3qz8b8syue7yh2ubmii881ych 0 1220669 5708308 5708141 2026-04-25T07:35:15Z Butko 139 added [[Category:Луганская Народная Республика]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708308 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НЕТ_АВТОРА = | НАЗВАНИЕ = Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 2022 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 21 февраля 2022 | ИСТОЧНИК = https://sozd.duma.gov.ru/bill/75577-8, http://publication.pravo.gov.ru/Document/View/0001202202280002 | ДРУГОЕ = Подписан 21 февраля 2022. Ратифицирован 22 февраля 2022 | КАЧЕСТВО = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИПЕДИЯ = Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Россией и Луганской Народной Республикой |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ = RusGov }}__NOEDITSECTION____NOTOC__ == ДОГОВОР<br>о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой<br> == Российская Федерация и Луганская Народная Республика, именуемые в дальнейшем Договаривающимися Сторонами, опираясь на исторически сложившиеся прочные связи, традиции дружбы и доброго общения своих народов, считая, что укрепление дружественных отношений, добрососедства и взаимопомощи между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой отвечает коренным национальным интересам народов обоих государств, служит делу мира, региональной безопасности и стабильности, подтверждая свою приверженность общепризнанным принципам и нормам международного права, прежде всего целям и принципам [[Устав Организации Объединённых Наций|Устава ООН]], желая поднять свои отношения на качественно новый уровень, подтверждая свою приверженность соблюдению норм в области прав человека, стремясь к упрочению всеобщего мира и международного сотрудничества, договорились о нижеследующем: === Статья 1 === Договаривающиеся Стороны будут строить свои отношения как дружественные государства, последовательно руководствуясь принципами взаимного уважения государственного суверенитета и территориальной целостности, мирного урегулирования споров и неприменения силы или угрозы силой, включая экономические и иные способы давления, равноправия и невмешательства во внутренние дела, соблюдения и защиты прав человека и основных свобод, добросовестного выполнения международных обязательств, а также другими общепризнанными принципами и нормами международного права. === Статья 2 === Договаривающиеся Стороны будут тесно сотрудничать в области внешней политики, взаимодействовать в деле укрепления мира, повышения стабильности и безопасности и регулярно проводить в этих целях консультации по международным и региональным проблемам, представляющим взаимный интерес. Они обязуются прилагать скоординированные усилия для содействия урегулированию региональных конфликтов и иных ситуаций, затрагивающих интересы Договаривающихся Сторон. === Статья З === Договаривающиеся Стороны будут тесно взаимодействовать друг с другом в деле защиты суверенитета, территориальной целостности и обеспечения безопасности Российской Федерации и Луганской Народной Республики. Они будут безотлагательно консультироваться между собой каждый раз, когда, по мнению одной из Договаривающихся Сторон, возникнет угроза нападения на нее, в целях обеспечения совместной обороны, поддержания мира и взаимной безопасности. В ходе этих консультаций будут определяться необходимость, виды и размеры помощи, которую одна Договаривающаяся Сторона окажет другой Договаривающейся Стороне в целях содействия устранению возникшей угрозы. === Статья 4 === Договаривающиеся Стороны будут совместно принимать все доступные им меры для устранения угрозы миру, нарушения мира, а также для противодействия актам агрессии против них со стороны любого государства или группы государств и оказывать друг другу необходимую помощь, включая военную, в порядке осуществления права на индивидуальную или коллективную самооборону в соответствии со [[Устав Организации Объединённых Наций#Статья 51|статьей 51 Устава ООН]]. === Статья 5 === В целях обеспечения безопасности Договаривающихся Сторон, а также мира н стабильности каждая из Договаривающихся Сторон будет предоставлять другой Договаривающейся Стороне право строительства, использования и совершенствования ее вооруженными силами военной инфраструктуры и военных баз (объектов) на своей территории. Условия и порядок реализации такого права в каждом конкретном случае будут определяться отдельными соглашениями. Договаривающиеся Стороны заключат отдельные соглашения о военном сотрудничестве. === Статья 6 === Договаривающиеся Стороны не будут участвовать в каких-либо блоках или союзах, направленных против любой из них. Каждая из Договаривающихся Сторон будет воздерживаться от участия в любых действиях либо мероприятиях, направленных прямо или косвенно против другой Договаривающейся Стороны, или от их поддержки и не допустит, чтобы ее территория каким-либо образом была использована в целях подготовки или осуществления агрессии или иных насильственных действий против другой Договаривающейся Стороны, а также не будет оказывать помощь третьим государствам при возникновении вооруженных конфликтов между этими государствами и другой Договаривающейся Стороной. === Статья 7 === Договаривающиеся Стороны подтверждают и уважают территориальную целостность и нерушимость существующих границ Российской Федерации и Луганской Народной Республики. Стороны заключат отдельное соглашение о прохождении государственной границы между Российской Федерацией и Луганской Народной Республикой. Охрана государственной границы Луганской Народной Республики будет осуществляться совместными усилиями Договаривающихся Сторон исходя из интересов их собственной безопасности, а также мира и стабильности. Договаривающиеся Стороны заключат но этому вопросу отдельное соглашение. === Статья 8 === Граждане одной Договаривающейся Стороны могут иметь гражданство другой Договаривающейся Стороны на условиях и в порядке, установленных законодательством Договаривающейся Стороны, гражданство которой приобретается. В целях урегулирования вопросов двойного гражданства Договаривающиеся Стороны заключат отдельное соглашение. === Статья 9 === На территории каждой из Договаривающихся Сторон признаются документы, выданные государственными органами и органами местного самоуправления другой Договаривающейся Стороны. === Статья 10 === Каждая из Договаривающихся Сторон обязуется гарантировать лицам, проживающим на ее территории, независимо от их расы, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного или иного положения гражданские, политические, социальные, экономические и культурные права и свободы. Каждая из Договаривающихся Сторон будет защищать права своих граждан, проживающих на территории другой Договаривающейся Стороны, оказывать им покровительство и поддержку в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права Каждый гражданин Луганской Народной Республики имеет право па защиту на территории третьего государства, где не имеется представительства Луганской Народной Республики, со стороны дипломатических представительств или консульских учреждений Российской Федерации на тех же условиях, что и граждане Российской Федерации. === Статья 11 === Договаривающиеся Стороны будут принимать необходимые меры для обеспечения свободного въезда граждан своих государств на территории Договаривающихся Сторон, их выезда с этих территорий и передвижения по ним. Договаривающиеся Стороны обязуются обеспечивать общий режим для въезда их граждан в третьи государства и выезда из них. Договаривающиеся Стороны будут разрабатывать и осуществлять согласованный комплекс мер по регулированию режима въезда граждан третьих государств на их территории и выезда этих граждан с их территорий. === Статья 12 === Договаривающиеся Стороны будут осуществлять на своих территориях эффективные меры, включая принятие соответствующих законодательных актов, для предотвращения и пресечения любых действий, которые представляют собой подстрекательство к насилию против лиц или групп населения, основанное на национальной, расовой, этнической или религиозной нетерпимости, враждебности или ненависти. Договаривающиеся Стороны будут принимать на своих территориях эффективные меры по защите лиц или групп населения, которые подвергаются или могут подвергнуться угрозам или актам насилия, дискриминации или враждебности по причинам их этнической, языковой, культурной или религиозной самобытности, а также по защите их собственности. === Статья 13 === Договаривающиеся Стороны будут обеспечивать защиту этнической, языковой, культурной и религиозной самобытности национальных меньшинств на своих территориях и создавать условия для сохранения и развития этой самобытности. Каждая из Договаривающихся Сторон обязуется гарантировать право лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, индивидуально или совместно с другими лицами, принадлежащими к национальным меньшинствам, свободно выражать, сохранять и развивать свою культуру во всех ее аспектах, не подвергаясь каким-либо попыткам ассимиляции вопреки своей воле. Договаривающиеся Стороны обязуются обеспечивать защиту прав и свобод лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, и гарантируют этим лицам право на равенство перед законом и равную защиту со стороны закона без какой-либо дискриминации. Договаривающиеся Стороны будут создавать необходимые условия для эффективного участия лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, в культурной, социальной и экономической жизни, а также в ведении государственных дел, в частности в вопросах, их касающихся. === Статья 14 === Правовой режим государственного имущества, имущества юридических лиц и граждан одной Договаривающейся Стороны, находящегося на территории другой Договаривающейся Стороны, регулируется законодательством Договаривающейся Стороны места нахождения имущества, если в дальнейшем иное не будет предусмотрено соответствующими двусторонними соглашениями между Договаривающимися Сторонами. Если одна из Договаривающихся Сторон заявляет о принадлежности ей находящегося на территории другой Договаривающейся Стороны имущества, на которое предъявляют претензии третьи лица или государства, то другая Договаривающаяся Сторона обязана принять все необходимые меры по охране и сохранению такого имущества до окончательного решения вопроса о его принадлежности. === Статья 15 === Договаривающиеся Стороны стремятся к достижению высокой степени экономической интеграции и в этих целях будут развивать торгово-экономическое сотрудничество, принимать меры для объединения энергетических и транспортных систем, взаимоувязывания систем связи и телекоммуникаций. Договаривающиеся Стороны в торгово-экономических отношениях обязуются предоставлять друг другу режим не менее благоприятный, чем предоставляется любому третьему государству. Договаривающиеся Стороны обеспечат развитие экономических, торговых, научно-технических отношений на уровне: органов государственной власти; банков и финансовой системы; органов территориального н местного (муниципального) управления; предприятий, объединений, организации и учреждений; совместных предприятий и организаций; индивидуальных предпринимателей. Договаривающиеся Стороны будут осуществлять широкий обмен экономической информацией и обеспечивать доступ к ней предприятий, предпринимателей и ученых обеих Договаривающихся Сторон. Договаривающиеся Стороны заключат соглашения о развитии торгово-экономического, научно-технического и других направлений сотрудничества. === Статья 16 === Российская Федерация будет принимать эффективные меры для поддержания и функционирования финансовой и банковской систем Луганской Народной Республики, исходя из того, что платежным средством на территории Луганской Народной Республики является российский рубль. === Статья 17 === Договаривающиеся Стороны обязуются обеспечивать благоприятные экономические, финансовые и правовые условия для предпринимательской и иной хозяйственной деятельности, включая стимулирование и взаимную защиту инвестиций, всемерно поощрять различные формы кооперации и прямых связей между гражданами, предприятиями, фирмами и другими субъектами экономического сотрудничества обеих Договаривающихся Сторон. === Статья 18 === Договаривающиеся Стороны будут оказывать друг другу содействие в ликвидации последствий крупных экологических катастроф на их территориях, а также взаимную помощь при возникновении чрезвычайных ситуаций, вызванных природными и техногенными факторами и создающих угрозу для жизнедеятельности населения. === Статьи 19 === Договаривающиеся Стороны будут всемерно способствовать сотрудничеству и контактам в областях культуры, искусства, образования, туризма и спорта, содействовать свободному информационному обмену. Договаривающиеся Стороны заключат отдельные соглашения по этим вопросам. === Статья 20 === Договаривающиеся Стороны будут развивать сотрудничество в области здравоохранения, в социальной и гуманитарной сферах, признавая необходимость совместных действий но охране здоровья населения, развитию медицинской науки и практики, соответствующей материально-технической базы, обеспечению лекарственными средствами, изделиями медицинской техники и продуктами детского питания. === Статья 21 === Договаривающиеся Стороны урегулируют вопросы в сфере здравоохранения и социального обеспечения граждан одной Договаривающейся Стороны на территории другой Договаривающейся Стороны специальными соглашениями. === Статья 22 === Договаривающиеся Стороны будут развивать сотрудничество в области науки и техники, поощряя прямые связи между учебными заведениями, научно-исследовательскими и проектно-конструкторскими учреждениями, осуществление совместных программ и разработок, в особенности в приоритетных направлениях и в области передовых технологий Договаривающиеся Стороны обязуются взаимодействовать и создавать благоприятные условия в области подготовки кадров, обмена учеными, специалистами, аспирантами и студентами, взаимно признавать дипломы об образовании, ученые звания и степени. Договаривающиеся Стороны заключат отдельное соглашение по вопросам науки и образования. === Статья 23 === Договаривающиеся Стороны будут принимать меры по унификации законодательства, регулирующего хозяйственную деятельность, включая гражданское и налоговое законодательство, а также законодательство в области социальной защиты населения и пенсионного обеспечения. === Статья 24 === Договаривающиеся Стороны в соответствии с нормами международного права и своим национальным законодательством будут осуществлять сотрудничество в борьбе с преступностью, терроризмом и иными насильственными проявлениями экстремизма, незаконным оборотом наркотиков, незаконной миграцией, а также с противоправными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, морского судоходства и других видов транспорта, с контрабандой и хищением культурных ценностей. === Статья 25 === Договаривающиеся Стороны будут осуществлять регулярный обмен информацией о разработке, принятии и применении правовых актов и международно-правовых документов. === Статья 26 === Договаривающиеся Стороны обязуются уделять особое внимание развитию контактов и сотрудничества между парламентами и парламентариями обоих государств. === Статья 27 === Споры между Договаривающимися Сторонами относительно толкования и применения настоящего Договора подлежат разрешению путем переговоров. === Статья 28 === Настоящий Договор подлежат ратификации и вступает в силу в день обмена ратификационными грамотами. === Статьи 29 === Настоящий Договор заключается сроком на 10 лет. Его действие будет автоматически продлеваться на последующие пятилетние периоды, если ни одна из Договаривающихся Сторон не заявит путем письменного уведомления о своем желании прекратить его действие не позднее чем за шесть месяцев до истечения очередного периода. К моменту выхода соответствующая Договаривающаяся Сторона должна выполнить все обязательства, возникшие за время ее участия в настоящем Договоре. === Статья 30 === В настоящий Договор могут быть внесены изменения и дополнения, являющиеся его неотъемлемой частью, которые оформляются отдельными протоколами. Изменения и дополнения могут быть предложены любой из Договаривающихся Сторон путем направления соответствующего уведомления другой Договаривающейся Стороне. === Статья 31 === В целях реализации настоящего Договора Договаривающиеся Стороны при необходимости заключат между собой другие договоры и соглашения и создадут соответствующие координирующие органы. Совершено в Москве 21 февраля 2022 года в двух экземплярах, каждый на русском языке, причем оба текста имеют одинаковую силу. <center> {|width="100%" |align="left"|За Российскую Федерацию |align="right"|За Луганскую Народную Республику |- |align="left"|/подпись/ |align="right"|/подпись/ |} </center> [[Категория:Документы Российской Федерации 2022 года]] [[Категория:Признание Россией государственного суверенитета для областей Украины]] [[Категория:Международные договоры Российской Федерации]] [[Категория:Документы ЛНР 2022 года]] [[Категория:Луганская Народная Республика]] 26xglekoychkuxyllaw4l8ks4n34jx8 104 1220687 5708170 2026-04-24T12:01:54Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708170 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||106|}}</noinclude>административного правонарушения, было разрешено зеленым сигналом светофора. Нарушение требований дорожного знака 5.15.2 «Направления движения по полосе» Приложения № 1 к Правилам не вменялось в вину Е. и не образует состав административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 12.12 КоАП РФ. В соответствии с частью 1 статьи 4.5 КоАП РФ об административных правонарушениях срок давности привлечения к административной ответственности, предусмотренный указанной нормой, составляет два месяца. На момент рассмотрения жалобы Е. в Верховном Суде Российской Федерации срок давности привлечения его к административной ответственности истек. В связи с вышеизложенным постановление должностного лица, решение судьи районного суда, решение судьи областного суда и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции отменены, производство по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 1 статьи 12.12 КоАП РФ, прекращено в связи с истечением срока давности привлечения Е. к административной ответственности. {{right|''Постановление № 35-АД22-2-К2''}} {{^}} '''38. Неверное указание реквизитов получателя платежа при уплате административного штрафа может свидетельствовать о малозначительности совершенного административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 20.25 КоАП РФ.''' Постановлением мирового судьи Л. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 20.25 КоАП РФ, и подвергнут административному наказанию в виде административного штрафа. Определением судьи районного суда в удовлетворении ходатайства Л. о восстановлении срока обжалования постановления мирового судьи отказано. Постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции указанные судебные акты оставлены без изменения. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, Л. просил отменить судебные акты, вынесенные в отношении его по делу об административном правонарушении, заявляя о наличии оснований для прекращения производства по делу. Судья Верховного Суда Российской Федерации, изучив материалы дела об административном правонарушении и доводы жалобы, пришел к следующим выводам.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> f9j4miqkkaoeukoo1k6ikfoledk0t53 102 1220688 5708172 2026-04-24T12:26:03Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Заславский | ИМЕНА =Давид Иосифович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский журналист, публицист, литературовед, литературный критик и фельетонист; социал-демократический, бундовский деятель | ДРУГОЕ...» 5708172 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Заславский | ИМЕНА =Давид Иосифович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский журналист, публицист, литературовед, литературный критик и фельетонист; социал-демократический, бундовский деятель | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Кадеты и евреи / Кадеты и евреи / Д. Заславский, Ст. Иванович. - Петроград : тип. Л.Я. Ганзбурга, 1916. - 61, [2] с.; 22. * Гражданская война в Соединенных Штатах Северной Америки. (1861-1865 гг.) . - [Б. м.] : [б. и.], [192-]. - 14 с.; 22 см. * Поляки в Киеве в 1920 году / Д. Заславский. - Петроград : Былое, 1922. - 47 с.; 20 см. - (Библиотека издательства "Былое"). * Зубатов и Маня Вильбушевич / Л. [?] Заславский. - Москва : Красная новь, 1923. - 64 с.; 18 см. * Г. В. Плеханов / Д. Заславский. - Петроград ; Москва : Радуга, 1923 (Пг. : Гос. уч.-пр. шк.-тип. им. тов. Алексеева). - 88 с.; 20 см. * Хроника Февральской революции. - Петроград : Былое, 1924. - 26 см. # Т. 1: 1917 г. Февраль-май. Т. 1. - 1924. - 312 с. * Михаил Петрович Драгоманов : Критико-биогр. очерк / Д. Заславский. - Киев : Сорабкоп, 1924. - 169, [3] с. : портр.; 23 см. * Зубатов и Маня Вильбушевич / Д. Заславский. - Москва : Красная новь : Главполитпросвет, 1924. - 64 с.; 17 см. * Рыцарь черной сотни В. В. Шульгин / Д. О.[!] Заславский. - Ленинград : Былое, 1925. - 72 с.; 20 см. - (Царская Россия). * А. И. Желябов / Д. Заславский. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, [1925] (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 132 с., [1] с. на обл., [2] л. фронт. (портр.); 21 см. - (Биографическая библиотека). * Лассаль / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1925. - 115, [2] с.; 20 см. * Гражданская война в Соединенных штатах Северной Америки (1861-1865) / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1926. - 159 с.; 21 см. * Противоречия капиталистической Европы / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1926. - 47 с.; 19 см. - (Библиотека "Юный пролетарий"). * Царская Россия. - Ленинград : Книжные новинки, [1927]. - 5 т., бр.; 17 см. # Рыцарь монархии Шульгин / Д. Заславский. - 1927. - 67, [1] с. * Родителям о пионерском слете... / Д. Заславский. - [Москва] : Молодая гвардия, 1929 (4-я тип. "Мосполиграф"). - 32 с.; 18х13 см. - (Первый Всесоюзный слет юных пионеров). * Встречный победил : С бригадой "Правды" на Днепрострое / Д. Заславский, А. Магид. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, 1930 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 48 с. : ил., факс.; 18х13 см. - (В бой за промфинплан). * Наймиты панской державы против рабочего класса УССР : (СВУ и рабочий класс). - [Харкiв] : Украïнський робiтник, [1930]. - 46, [2] с.; 19 см. * Педагоги-вредители : По материалам Харьковск. процесса СВУ / Д. Заславский. - [Москва] : Работник просвещения, 1930 (тип. "Гудок"). - 51, [2] с., [3] с. объявл.; 17х12 см. - (Просвещенец как он есть). * Взволнованные лоботрясы = Очерки из истории "Священной дружины" : очерки из истории "Священной дружины" / Д. Заславский. - Москва : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1931. - 119 с.; 20 см. * Истоки и пути фельетона / Д. Заславский. - Москва : Огонек, 1931. - 96 с. : ил.; 18 см. - (Библиотека журналиста; Кн. 2). * Очерки истории Северо-Американских Соединенных Штатов XVIII и XIX в.в. / Д. О. Заславский. - Москва : Огонек, 1931. - 223, [1] с., [8] л. ил. : ил., карты, портр., табл., факс.; 21 см. - (Всемирная история : популярная библиотека). * Пионер номер первый : Ударные книжки для детей / Д. Заславский. - Москва : Молодая гвардия, 1931. - 27 с. : ил.; 18 см. * Тиха ль украинская ночь? : (По селам новой Украины) : [Очерки] / Д. Заславский. - Москва ; Ленинград : Огиз - Гос. изд-во худ. лит-ры, 1931 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 193, [2] с.; 21х14 см. * На западном фронте - перемены : [Рис. 1-й сатирич. бригады художников] / [Фельетон Д. Заславского]. - Москва ; Ленинград : Огиз - Изогиз, 1931 (М. : тип. газ. "Правда"). - 20 с. : ил.; 21х15 см. * Завод-втуз имени Сталина в рисунках художников / [Худ. В. П. Белкин, Г. С. Верейский, Н. И. Дормидонтов. . и др.] [ ; Вступ. текст: Д. Заславский] ; Обл. и тит. л.: С. А. Павлов. - Ленинград ; Москва : Изогиз, 1932 (Л. : тип. им. Ив. Федорова). - Обл., 115, [2] с., 1 вкл. л. схем. : крас. ил.; 36х26 см. * Евреи в СССР / Д. Заславский. - Москва : изд-во и тип. изд-ва "Эмес", 1932. - Обл., 48 с.; 17х13 см. * Евреи в СССР / Д. Заславский. - 2-е изд., испр. - Москва : изд-во и тип. изд-ва "Эмес", 1933. - Обл., 48 с.; 18х13 см. * Борьба партии большевиков за Октябрь / М. Савельев. Культура с крыльями и бескрылая / Д. Заславский. - [Москва] : [б. и.], [1933]. - 10 с.; 30х21 см. - (Специальный бюллетень к XVI годовщине Октябрьской революции. Для областных и городских газет. 29 октября 1933 г.). * М. П. Драгоманов : [К истории украинского национализма] / Д. Заславский. - [Москва] : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, [1934]. - 239 с. : фронт.; 22 см. - (Историко-революционная библиотека. Воспоминания, исследования, документы и другие материалы из истории революционного прошлого России/ Всесоюз. о-во политических каторжан и ссыльно-поселенцев; 1934. № 8 (XCVII)). * М. П. Драгоманов : (К истории украинского национализма) / Д. Заславский. - [Москва] : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, [1934]. - 239 с., 1 л. фронт.; 22 см. - (Историко-революционная библиотека; 1934. № 8 (XCVII)). * Фельетон в районной газете : (Лекция-беседа на Курсах ред. район. газ.) / Д. Заславский ; Всес. ком. ин-т журналистики им. "Правды". - Москва : изд-во и типолаборатория ВКИЖ, 1936. - Обл., 23 с.; 21х15 см. * Салтыков-Щедрин : Критико-биогр. очерк. - Москва : Гослитиздат, 1939. - 48 с.; 16 см. - (Дешевая библиотека). * Германский фашизм несет народам рабство / Д. Заславский. - Москва : Госполитиздат, 1941. - 17 с.; 20 см. * Германский фашизм несет народам рабство / Д. Заславский. - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1941. - 21 с.; 17 см. * Коричневая чума / Д. Заславский. - Москва : Военмориздат, 1941. - Обл., 18 с.; 17 см. - (Библиотека краснофлотца). * Облик фашистской армии / Д. Заславский. - Йошкар-Ола : Марийское гос. изд., 1941. - 13 с.; 22 см. * Облик фашистской армии / Д. Заславский. - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1941. - Обл., 15 с.; 14 см. * Гитлеровская армия крепостников и мракобесов . - Москва : Госполитиздат, 1942. - 36 с., без обл.; 20 см. * Разбойничья мораль фашистских рабовладельцев . - [Омск] : Омгиз, 1942. - 52 с., без обл.; 15 см. * Цепные псы немецких банкиров . - [Красноярск] : Воениздат, Краснояр. отд-ние, 1942. - 20 с., без обл.; 15 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Кр. Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - [Куйбышев] : Воениздат, Куйб. отд-ние, 1942. - 20 с., без обл.; 13 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Кр. Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - Москва : Воениздат, 1942. - 18 с.; 14 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Красной Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1942. - 20 с., без обл.; 14 см. * Немцы-дикари . - [Москва] : Госполитиздат, 1943. - 31 с., без тит. л.; 17 см. * Смерть и муки советских людей под пятой немецких извергов / Д. Заславский ; Упр. уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации сов. граждан. - Москва : Воен. изд-во, 1943 (тип. им. Тимошенко). - 32 с.; 14 см. * Два года Отечественной войны Советского Союза : (ко второй годовщине Отечественной войны ; Статьи из газеты "Правда" от 21-го и 18-го июня 1943 г.) / Д. Заславский. - Челябинск : ОГИЗ. Челябгиз, 1943. - 31, [1] с.; 15,0х10,5х0,5 см. - (В помощь агитатору и пропагандисту). * Нет пощады немецким извергам / Д. Заславский. - Москва : Воен. изд-во, 1944. - 48 с., без тит. л.; 15 см. * О фельетоне : Сокр. стенограмма лекции на Центр. газетных курсах при ЦК ВКП(б) / Д. Заславский ; Центр. газетные курсы при ЦК ВКП(б). - Москва : Правда, 1945 (тип. им. Сталина). - 23 с.; 21 см. * Журналистика 90-х и начала 900-х годов : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. И. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 24 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * О фельетоне : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 24 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * Критика и библиография в газете : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. И. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 16 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * Фельетоны / Д. Заславский ; [Вступ. статья: И. Рябов. "Боевое оружие", с. 3-6]. - Москва : Правда, 1949 (тип. им. Сталина). - 376 с.; 22 см. * Борьба за мир - дело всех народов мира : Стенограмма публичной лекции, прочит. в Центр. лектории О-ва в Москве / Д. Заславский ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : [Правда], 1950 (тип. им. Сталина). - 32 с.; 22 см. * Пещерная Америка : (Фельетоны) / Ил. Б. Ефимова. - Москва : [Правда], 1951. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека "Крокодила" № 77). * СССР - оплот мира и дружбы народов . - Москва : [Упр. уполномоченного Совета Министров СССР по делам репатриации], 1952. - 84 с.; 17 см. * Фельетон в газете : Лекции ... / проф. Д. И. Заславский ; Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б). Кафедра журналистики. - Москва : [б. и.], 1952. - 28 с.; 22 см. * Демократический журнал "Отечественные записки" : Лекции ...; М. Е. Салтыков-Щедрин - редактор и публицист / проф. Д. И. Заславский. - Москва : [б. и.], 1953. - 48 с.; 22 см. - (Лекции / Высш. парт. школа при ЦК КПСС. Кафедра журналистики). * Перемирие в Корее - важный вклад в дело мира . - [Москва] : Госполитиздат, 1953. - 40 с.; 20 см. * В стенах философской обители : Фельетоны 1953-1954 гг. / Рис. Л. Сойфертиса. - Москва : [Правда], 1954. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека "Крокодила" № 115). * Демократический журнал "Отечественные записки" : Лекции... / Проф. Д. И. Заславский ; Высш. парт. школа при ЦК КПСС. Кафедра журналистики. - Москва : [б. и.], 1956. - 63 с.; 22 см. * Ф. М. Достоевский : Критико-биогр. очерк. - Москва : Госполитиздат, 1956. - 79 с., 1 л. портр.; 20 см. * Сроки, пророки и сороки : Фельетоны / Иллюстрации Б. Ефимова. - Москва : Правда, 1958. - 63 с. : ил.; 17 см. - (Б-ка "Крокодила" № 182). * День за днем : Избр. произведения : В 2 т. / [Вступ. статья Ю. Чаплыгина, с. 3-24]. - Москва : Правда, 1960. - 2 т.; 20 см. # Т. 1: Среди своих. Т. 1 : [Разделы: Народ в пути. Грозные грозы. Фельетоны. На литературные темы. Заметки публициста]. - 1960. - 480 с., 1 л. портр. # Т. 2: Свои и чужие. Т. 2 : [Разделы: Большие перемены. Коричневая чума. Фельетоны. Борьба идей]. - 1960. - 552 с. * Международное значение советской семилетки . - Москва : Соцэкгиз, 1961. - 71 с.; 20 см. * Ослы дедушки Валаама : [Фельетоны] / Рис. Ю. Ганфа. - Москва : Правда, 1962. - 63 с. : ил.; 16 см. - (Б-ка крокодила; № 31 336). * Филичевый дух : Фельетоны разных лет / Рис. Ю. Ганфа. - Москва : Правда, 1966. - 64 с. : ил.; 16 см. - (Б-ка "Крокодила" № 20 469). * Винтик с рассуждением : Фельетоны, памфлеты / Давид Заславский ; [Предисл. Ю. Жукова ; Худож. Е.А. Шукаев]. - Москва : Сов. писатель, 1977. - 303 с. : ил.; 20 см. * Талант, отданный газете : [Из творч. наследия Д. И. Заславского и воспоминания о нем. Сборник. К 100-летию со дня рождения Д. И. Заславского]. - Москва : Правда, 1980. - 159 с. : 1 л. портр.; 20 см. === Книги на иных языках === * Where the workers are in power / By D. Zaslavsky ; Обложка: В. В. - Moscow : Co-operative publishing society of foreign workers in USSR, International press, 1931. - 56 с.; 17х13 см. * Dnieprostroi : The biggest dam in the world / By D. Saslavsky ; [Preface: A. Zorich]. - Moscow : Cooperative publishing society of foreign workers in the USSR, Ineternational press, 1932. - Обл., 68 с., 9 вкл. л. ил.; 18х13 см. * Von der Sowjetdemokratie / D. Saslawskij. - Berlin : Tägliche Rundschau, 1941. - 64 с.; 21 см. * The face of Hitler's army / By D. Zaslavsky. - Moscow : Foreign languages publishing house, 1943. - 47 с.; 16 см. * La physionomie de l'armee hitlerienne / D. Zaslavski. - Moscou : Ed. en langues etrangeres, 1943. - 43 с.; 17 см. * La fisonomia moral del ejercito hitleriano / D. Saslavski. - Moscu : Ediciones en lenguas extranjeras, 1943. - Обл., 47 с.; 18 см. * La démocratie soviétique / D. Zaslavski ; Trad. du russe par J. Hepner. - Paris : Editions sociales, 1946. - 107 с.; 19 см. * Könyvkritika és könyvismertetés a sajtóban : A SzK(b)P Pártfőiskoláján 1948-ban elhangzott előadás, gyorsírói jegyzet alapján / D. I. Zaslavskij ; A szovjetunió Kommunista (bolsevik) Párt pártfőiskolája. Újságíró tanfolyam. - Budapest : Szikra, 1950. - 28 с.; 18 см. * Foiletoane / D. Zaslavschi. - [Bucureşti] : Cartea rusă, 1952. - 533 с.; 21 см. * Novinářství devadesátých let 19 století a na počátku 20 století : Těsnopisný záznam přednášky ... : Přel. z rus. / prof. D. I. Zaslavskij ; Vysoká stranická škola při Ú.V. KSSS. Novinářský kurs. - Praha : Rudé právo, 1953. - 25 с.; 21 см. === Рукописи === * Письма к Чуковскому, К. И. [Рукопись] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1923, 1926, 1928, 1929, 1933-1936, 1942-1943, 1949, 1954-1957, 1962. - 30 л. * Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу с выражением соболезнования в связи со смертью дочери Марии (Муры) [Рукопись] / Д. И. Заславский. - Москва - Ленинград, 1931 ноября 22. - 1 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам). * Письма к Чуковскому Корнею Ивановичу [Рукопись] : материал к статье "Григорий Толстой и Некрасов" / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1941 июнь 11. - 1 конв. 2 л. - (Статьи о творчестве Некрасова). * Письма к Чуковскому, К. И. [Рукопись] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1942, 1960. - 4 л. * Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу с отзывом о сказке "Одолеем Бармалея" [Рукопись] : [машинопись с подписью и добавлением-автографом Д. И. Заславского] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1942 августа 14. - 2 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Давида Иосифовича Заславского|mode=pages}} {{PD-author-RusEmpire}} {{АП|ГОД=1965|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] k6jz7komg631il3pk6nw7w0whp3392y 5708175 5708172 2026-04-24T12:29:10Z Wlbw68 37914 5708175 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Заславский | ФАМИЛИЯ = Заславский | ИМЕНА =Давид Иосифович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский журналист, публицист, литературовед, литературный критик и фельетонист; социал-демократический, бундовский деятель | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Кадеты и евреи / Кадеты и евреи / Д. Заславский, Ст. Иванович. - Петроград : тип. Л.Я. Ганзбурга, 1916. - 61, [2] с.; 22. * Гражданская война в Соединенных Штатах Северной Америки. (1861-1865 гг.) . - [Б. м.] : [б. и.], [192-]. - 14 с.; 22 см. * Поляки в Киеве в 1920 году / Д. Заславский. - Петроград : Былое, 1922. - 47 с.; 20 см. - (Библиотека издательства "Былое"). * Зубатов и Маня Вильбушевич / Л. [?] Заславский. - Москва : Красная новь, 1923. - 64 с.; 18 см. * Г. В. Плеханов / Д. Заславский. - Петроград ; Москва : Радуга, 1923 (Пг. : Гос. уч.-пр. шк.-тип. им. тов. Алексеева). - 88 с.; 20 см. * Хроника Февральской революции. - Петроград : Былое, 1924. - 26 см. # Т. 1: 1917 г. Февраль-май. Т. 1. - 1924. - 312 с. * Михаил Петрович Драгоманов : Критико-биогр. очерк / Д. Заславский. - Киев : Сорабкоп, 1924. - 169, [3] с. : портр.; 23 см. * Зубатов и Маня Вильбушевич / Д. Заславский. - Москва : Красная новь : Главполитпросвет, 1924. - 64 с.; 17 см. * Рыцарь черной сотни В. В. Шульгин / Д. О.[!] Заславский. - Ленинград : Былое, 1925. - 72 с.; 20 см. - (Царская Россия). * А. И. Желябов / Д. Заславский. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, [1925] (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 132 с., [1] с. на обл., [2] л. фронт. (портр.); 21 см. - (Биографическая библиотека). * Лассаль / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1925. - 115, [2] с.; 20 см. * Гражданская война в Соединенных штатах Северной Америки (1861-1865) / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1926. - 159 с.; 21 см. * Противоречия капиталистической Европы / Д. Заславский. - Ленинград : Прибой, 1926. - 47 с.; 19 см. - (Библиотека "Юный пролетарий"). * Царская Россия. - Ленинград : Книжные новинки, [1927]. - 5 т., бр.; 17 см. # Рыцарь монархии Шульгин / Д. Заславский. - 1927. - 67, [1] с. * Родителям о пионерском слете... / Д. Заславский. - [Москва] : Молодая гвардия, 1929 (4-я тип. "Мосполиграф"). - 32 с.; 18х13 см. - (Первый Всесоюзный слет юных пионеров). * Встречный победил : С бригадой "Правды" на Днепрострое / Д. Заславский, А. Магид. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во, 1930 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 48 с. : ил., факс.; 18х13 см. - (В бой за промфинплан). * Наймиты панской державы против рабочего класса УССР : (СВУ и рабочий класс). - [Харкiв] : Украïнський робiтник, [1930]. - 46, [2] с.; 19 см. * Педагоги-вредители : По материалам Харьковск. процесса СВУ / Д. Заславский. - [Москва] : Работник просвещения, 1930 (тип. "Гудок"). - 51, [2] с., [3] с. объявл.; 17х12 см. - (Просвещенец как он есть). * Взволнованные лоботрясы = Очерки из истории "Священной дружины" : очерки из истории "Священной дружины" / Д. Заславский. - Москва : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1931. - 119 с.; 20 см. * Истоки и пути фельетона / Д. Заславский. - Москва : Огонек, 1931. - 96 с. : ил.; 18 см. - (Библиотека журналиста; Кн. 2). * Очерки истории Северо-Американских Соединенных Штатов XVIII и XIX в.в. / Д. О. Заславский. - Москва : Огонек, 1931. - 223, [1] с., [8] л. ил. : ил., карты, портр., табл., факс.; 21 см. - (Всемирная история : популярная библиотека). * Пионер номер первый : Ударные книжки для детей / Д. Заславский. - Москва : Молодая гвардия, 1931. - 27 с. : ил.; 18 см. * Тиха ль украинская ночь? : (По селам новой Украины) : [Очерки] / Д. Заславский. - Москва ; Ленинград : Огиз - Гос. изд-во худ. лит-ры, 1931 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 193, [2] с.; 21х14 см. * На западном фронте - перемены : [Рис. 1-й сатирич. бригады художников] / [Фельетон Д. Заславского]. - Москва ; Ленинград : Огиз - Изогиз, 1931 (М. : тип. газ. "Правда"). - 20 с. : ил.; 21х15 см. * Завод-втуз имени Сталина в рисунках художников / [Худ. В. П. Белкин, Г. С. Верейский, Н. И. Дормидонтов. . и др.] [ ; Вступ. текст: Д. Заславский] ; Обл. и тит. л.: С. А. Павлов. - Ленинград ; Москва : Изогиз, 1932 (Л. : тип. им. Ив. Федорова). - Обл., 115, [2] с., 1 вкл. л. схем. : крас. ил.; 36х26 см. * Евреи в СССР / Д. Заславский. - Москва : изд-во и тип. изд-ва "Эмес", 1932. - Обл., 48 с.; 17х13 см. * Евреи в СССР / Д. Заславский. - 2-е изд., испр. - Москва : изд-во и тип. изд-ва "Эмес", 1933. - Обл., 48 с.; 18х13 см. * Борьба партии большевиков за Октябрь / М. Савельев. Культура с крыльями и бескрылая / Д. Заславский. - [Москва] : [б. и.], [1933]. - 10 с.; 30х21 см. - (Специальный бюллетень к XVI годовщине Октябрьской революции. Для областных и городских газет. 29 октября 1933 г.). * М. П. Драгоманов : [К истории украинского национализма] / Д. Заславский. - [Москва] : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, [1934]. - 239 с. : фронт.; 22 см. - (Историко-революционная библиотека. Воспоминания, исследования, документы и другие материалы из истории революционного прошлого России/ Всесоюз. о-во политических каторжан и ссыльно-поселенцев; 1934. № 8 (XCVII)). * М. П. Драгоманов : (К истории украинского национализма) / Д. Заславский. - [Москва] : Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев, [1934]. - 239 с., 1 л. фронт.; 22 см. - (Историко-революционная библиотека; 1934. № 8 (XCVII)). * Фельетон в районной газете : (Лекция-беседа на Курсах ред. район. газ.) / Д. Заславский ; Всес. ком. ин-т журналистики им. "Правды". - Москва : изд-во и типолаборатория ВКИЖ, 1936. - Обл., 23 с.; 21х15 см. * Салтыков-Щедрин : Критико-биогр. очерк. - Москва : Гослитиздат, 1939. - 48 с.; 16 см. - (Дешевая библиотека). * Германский фашизм несет народам рабство / Д. Заславский. - Москва : Госполитиздат, 1941. - 17 с.; 20 см. * Германский фашизм несет народам рабство / Д. Заславский. - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1941. - 21 с.; 17 см. * Коричневая чума / Д. Заславский. - Москва : Военмориздат, 1941. - Обл., 18 с.; 17 см. - (Библиотека краснофлотца). * Облик фашистской армии / Д. Заславский. - Йошкар-Ола : Марийское гос. изд., 1941. - 13 с.; 22 см. * Облик фашистской армии / Д. Заславский. - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1941. - Обл., 15 с.; 14 см. * Гитлеровская армия крепостников и мракобесов . - Москва : Госполитиздат, 1942. - 36 с., без обл.; 20 см. * Разбойничья мораль фашистских рабовладельцев . - [Омск] : Омгиз, 1942. - 52 с., без обл.; 15 см. * Цепные псы немецких банкиров . - [Красноярск] : Воениздат, Краснояр. отд-ние, 1942. - 20 с., без обл.; 15 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Кр. Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - [Куйбышев] : Воениздат, Куйб. отд-ние, 1942. - 20 с., без обл.; 13 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Кр. Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - Москва : Воениздат, 1942. - 18 с.; 14 см. - (В помощь политруку / Гл. полит. упр. Красной Армии). * Цепные псы немецких банкиров . - Фрунзе : Киргизгосиздат, 1942. - 20 с., без обл.; 14 см. * Немцы-дикари . - [Москва] : Госполитиздат, 1943. - 31 с., без тит. л.; 17 см. * Смерть и муки советских людей под пятой немецких извергов / Д. Заславский ; Упр. уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации сов. граждан. - Москва : Воен. изд-во, 1943 (тип. им. Тимошенко). - 32 с.; 14 см. * Два года Отечественной войны Советского Союза : (ко второй годовщине Отечественной войны ; Статьи из газеты "Правда" от 21-го и 18-го июня 1943 г.) / Д. Заславский. - Челябинск : ОГИЗ. Челябгиз, 1943. - 31, [1] с.; 15,0х10,5х0,5 см. - (В помощь агитатору и пропагандисту). * Нет пощады немецким извергам / Д. Заславский. - Москва : Воен. изд-во, 1944. - 48 с., без тит. л.; 15 см. * О фельетоне : Сокр. стенограмма лекции на Центр. газетных курсах при ЦК ВКП(б) / Д. Заславский ; Центр. газетные курсы при ЦК ВКП(б). - Москва : Правда, 1945 (тип. им. Сталина). - 23 с.; 21 см. * Журналистика 90-х и начала 900-х годов : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. И. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 24 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * О фельетоне : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 24 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * Критика и библиография в газете : Стенограмма лекции, прочит. в Высш. парт. школе при ЦК ВКП(б) / проф. Д. И. Заславский. - Москва : тип. Высш. парт. школы при ЦК ВКП(б), 1948. - 16 с.; 22 см. - (Курс журналистики / Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б)). * Фельетоны / Д. Заславский ; [Вступ. статья: И. Рябов. "Боевое оружие", с. 3-6]. - Москва : Правда, 1949 (тип. им. Сталина). - 376 с.; 22 см. * Борьба за мир - дело всех народов мира : Стенограмма публичной лекции, прочит. в Центр. лектории О-ва в Москве / Д. Заславский ; Всесоюз. о-во по распространению полит. и науч. знаний. - Москва : [Правда], 1950 (тип. им. Сталина). - 32 с.; 22 см. * Пещерная Америка : (Фельетоны) / Ил. Б. Ефимова. - Москва : [Правда], 1951. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека "Крокодила" № 77). * СССР - оплот мира и дружбы народов . - Москва : [Упр. уполномоченного Совета Министров СССР по делам репатриации], 1952. - 84 с.; 17 см. * Фельетон в газете : Лекции ... / проф. Д. И. Заславский ; Высш. парт. школа при ЦК ВКП(б). Кафедра журналистики. - Москва : [б. и.], 1952. - 28 с.; 22 см. * Демократический журнал "Отечественные записки" : Лекции ...; М. Е. Салтыков-Щедрин - редактор и публицист / проф. Д. И. Заславский. - Москва : [б. и.], 1953. - 48 с.; 22 см. - (Лекции / Высш. парт. школа при ЦК КПСС. Кафедра журналистики). * Перемирие в Корее - важный вклад в дело мира . - [Москва] : Госполитиздат, 1953. - 40 с.; 20 см. * В стенах философской обители : Фельетоны 1953-1954 гг. / Рис. Л. Сойфертиса. - Москва : [Правда], 1954. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека "Крокодила" № 115). * Демократический журнал "Отечественные записки" : Лекции... / Проф. Д. И. Заславский ; Высш. парт. школа при ЦК КПСС. Кафедра журналистики. - Москва : [б. и.], 1956. - 63 с.; 22 см. * Ф. М. Достоевский : Критико-биогр. очерк. - Москва : Госполитиздат, 1956. - 79 с., 1 л. портр.; 20 см. * Сроки, пророки и сороки : Фельетоны / Иллюстрации Б. Ефимова. - Москва : Правда, 1958. - 63 с. : ил.; 17 см. - (Б-ка "Крокодила" № 182). * День за днем : Избр. произведения : В 2 т. / [Вступ. статья Ю. Чаплыгина, с. 3-24]. - Москва : Правда, 1960. - 2 т.; 20 см. # Т. 1: Среди своих. Т. 1 : [Разделы: Народ в пути. Грозные грозы. Фельетоны. На литературные темы. Заметки публициста]. - 1960. - 480 с., 1 л. портр. # Т. 2: Свои и чужие. Т. 2 : [Разделы: Большие перемены. Коричневая чума. Фельетоны. Борьба идей]. - 1960. - 552 с. * Международное значение советской семилетки . - Москва : Соцэкгиз, 1961. - 71 с.; 20 см. * Ослы дедушки Валаама : [Фельетоны] / Рис. Ю. Ганфа. - Москва : Правда, 1962. - 63 с. : ил.; 16 см. - (Б-ка крокодила; № 31 336). * Филичевый дух : Фельетоны разных лет / Рис. Ю. Ганфа. - Москва : Правда, 1966. - 64 с. : ил.; 16 см. - (Б-ка "Крокодила" № 20 469). * Винтик с рассуждением : Фельетоны, памфлеты / Давид Заславский ; [Предисл. Ю. Жукова ; Худож. Е.А. Шукаев]. - Москва : Сов. писатель, 1977. - 303 с. : ил.; 20 см. * Талант, отданный газете : [Из творч. наследия Д. И. Заславского и воспоминания о нем. Сборник. К 100-летию со дня рождения Д. И. Заславского]. - Москва : Правда, 1980. - 159 с. : 1 л. портр.; 20 см. === Книги на иных языках === * Where the workers are in power / By D. Zaslavsky ; Обложка: В. В. - Moscow : Co-operative publishing society of foreign workers in USSR, International press, 1931. - 56 с.; 17х13 см. * Dnieprostroi : The biggest dam in the world / By D. Saslavsky ; [Preface: A. Zorich]. - Moscow : Cooperative publishing society of foreign workers in the USSR, Ineternational press, 1932. - Обл., 68 с., 9 вкл. л. ил.; 18х13 см. * Von der Sowjetdemokratie / D. Saslawskij. - Berlin : Tägliche Rundschau, 1941. - 64 с.; 21 см. * The face of Hitler's army / By D. Zaslavsky. - Moscow : Foreign languages publishing house, 1943. - 47 с.; 16 см. * La physionomie de l'armee hitlerienne / D. Zaslavski. - Moscou : Ed. en langues etrangeres, 1943. - 43 с.; 17 см. * La fisonomia moral del ejercito hitleriano / D. Saslavski. - Moscu : Ediciones en lenguas extranjeras, 1943. - Обл., 47 с.; 18 см. * La démocratie soviétique / D. Zaslavski ; Trad. du russe par J. Hepner. - Paris : Editions sociales, 1946. - 107 с.; 19 см. * Könyvkritika és könyvismertetés a sajtóban : A SzK(b)P Pártfőiskoláján 1948-ban elhangzott előadás, gyorsírói jegyzet alapján / D. I. Zaslavskij ; A szovjetunió Kommunista (bolsevik) Párt pártfőiskolája. Újságíró tanfolyam. - Budapest : Szikra, 1950. - 28 с.; 18 см. * Foiletoane / D. Zaslavschi. - [Bucureşti] : Cartea rusă, 1952. - 533 с.; 21 см. * Novinářství devadesátých let 19 století a na počátku 20 století : Těsnopisný záznam přednášky ... : Přel. z rus. / prof. D. I. Zaslavskij ; Vysoká stranická škola při Ú.V. KSSS. Novinářský kurs. - Praha : Rudé právo, 1953. - 25 с.; 21 см. === Рукописи === * Письма к Чуковскому, К. И. [Рукопись] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1923, 1926, 1928, 1929, 1933-1936, 1942-1943, 1949, 1954-1957, 1962. - 30 л. * Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу с выражением соболезнования в связи со смертью дочери Марии (Муры) [Рукопись] / Д. И. Заславский. - Москва - Ленинград, 1931 ноября 22. - 1 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам). * Письма к Чуковскому Корнею Ивановичу [Рукопись] : материал к статье "Григорий Толстой и Некрасов" / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1941 июнь 11. - 1 конв. 2 л. - (Статьи о творчестве Некрасова). * Письма к Чуковскому, К. И. [Рукопись] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1942, 1960. - 4 л. * Письмо к Чуковскому, Корнею Ивановичу с отзывом о сказке "Одолеем Бармалея" [Рукопись] : [машинопись с подписью и добавлением-автографом Д. И. Заславского] / Д. И. Заславский. - [Б. м.], 1942 августа 14. - 2 л. - (Письма разных лиц и организаций к К. И. Чуковскому и к разным лицам). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Давида Иосифовича Заславского|mode=pages}} {{PD-author-RusEmpire}} {{АП|ГОД=1965|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 8p8wg66nbd08ih2ztex7un6y7xa1cus 14 1220689 5708173 2026-04-24T12:27:03Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Заславский, Давид Иосифович}} [[Категория:Категории авторов]]» 5708173 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Заславский, Давид Иосифович}} [[Категория:Категории авторов]] r71brra5tyienlwyksupcewoe9ibq1s 104 1220690 5708174 2026-04-24T12:27:26Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708174 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||107|}}</noinclude> Согласно части 1 статьи 20.25 КоАП РФ неуплата административного штрафа в срок, предусмотренный названным кодексом, влечет назначение административного наказания. Постановлением начальника территориального управления министерства Л. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 8.37 КоАП РФ, и подвергнут административному наказанию в виде административного штрафа в размере 500 руб. Его копия получена Л. 25 марта 2020 г. Постановление должностного лица вступило в законную силу 7 апреля 2020 г. В силу части 1 статьи 32.2 КоАП РФ (в редакции, действовавшей на момент возникновения обстоятельств, послуживших основанием для возбуждения дела об административном правонарушении) административный штраф должен быть уплачен в полном размере лицом, привлеченным к административной ответственности, не позднее шестидесяти дней со дня вступления постановления о наложении административного штрафа в законную силу, за исключением случаев, предусмотренных частями 1¹, 1³ и 1⁴ данной статьи, либо со дня истечения срока отсрочки или срока рассрочки, предусмотренных статьей 31.5 названного кодекса. Основанием для привлечения Л. к административной ответственности по части 1 статьи 20.25 КоАП РФ послужили изложенные в протоколе об административном правонарушении, постановлении мирового судьи и постановлении судьи кассационного суда выводы о том, что назначенный постановлением начальника территориального управления министерства административный штраф не был уплачен в срок, установленный частью 1 статьи 32.2 названного кодекса. Приведенные обстоятельства подтверждены собранными по делу доказательствами, получившими оценку с точки зрения их относимости, допустимости, достоверности и достаточности по правилам статьи 26.11 КоАП РФ. Вывод судебных инстанций о наличии в деянии Л. состава административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 20.25 КоАП РФ, соответствует фактическим обстоятельствам дела и имеющимся доказательствам. Довод жалобы Л. о том, что штраф им уплачен 27 апреля 2020 г. – в срок, установленный частью 1 статьи 32.2 названного кодекса, не свидетельствует об отсутствии состава соответствующего административного правонарушения, поскольку было установлено, что обязанность по уплате штрафа в указанный срок выполнена ненадлежащим образом.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> k4c4qvskizqw2syyjz9q8lcjkhhjq5p 104 1220691 5708176 2026-04-24T12:29:38Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708176 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||108|}}</noinclude> Вместе с тем в рассматриваемом случае имеются основания для отмены обжалуемых судебных актов и прекращения производства по делу на основании статьи 2.9 КоАП РФ. В соответствии с данной нормой при малозначительности совершенного административного правонарушения судья, орган, должностное лицо, уполномоченные решить дело об административном правонарушении, могут освободить лицо, совершившее административное правонарушение, от административной ответственности и ограничиться устным замечанием. Согласно пункту 21 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5, если при рассмотрении дела будет установлена малозначительность совершенного административного правонарушения, судья на основании статьи 2.9 указанного кодекса вправе освободить виновное лицо от административной ответственности и ограничиться устным замечанием, на что должно быть указано в постановлении о прекращении производства по делу. Если малозначительность административного правонарушения будет установлена при рассмотрении жалобы на постановление по делу о таком правонарушении, то на основании пункта 3 части 1 статьи 30.7 указанного кодекса выносится решение об отмене постановления и о прекращении производства по делу. Малозначительным административным правонарушением является действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки состава административного правонарушения, но с учетом характера совершенного правонарушения и роли правонарушителя, размера вреда и тяжести наступивших последствий не представляющее существенного нарушения охраняемых общественных правоотношений. В подтверждение факта уплаты штрафа Л. представлена копия чека-ордера, согласно которому 27 апреля 2020 г. произведена уплата штрафа в размере 500 руб., назначенного постановлением начальника территориального управления министерства и по указанным в нем реквизитам. Вместе с тем в платежном документе неверно отражен ОКТМО (общероссийский классификатор территорий муниципальных образований). Такие же сведения содержатся в ответе должностного лица территориального управления министерства на запрос судьи кассационного суда. При этом уточнение платежа проведено 29 июля 2020 г., что подтверждается актом сверки взаимных расчетов между территориальным управлением министерства и Л., уведомлением об уточнении вида и принадлежности платежа. В платежном документе имеется указание на реквизиты постановления начальника территориального управления министерства, фамилию, имя,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 5u0uhd5cd8n42xky67csy4t436ozgva 104 1220692 5708177 2026-04-24T12:32:50Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708177 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||109|}}</noinclude>отчество и номер паспорта лица, подвергнутого административному наказанию. Уплата произведена на расчетный счет получателя платежа и по его реквизитам, отраженным в постановлении (ИНН, КПП, БИК, КБК). Согласно названному акту сверки 29 июля 2020 г. зачтен уточненный платеж от 27 апреля 2020 г. Приведенные обстоятельства позволили судье Верховного Суда Российской Федерации сделать вывод о том, что совершенное Л. деяние хотя формально и содержит признаки состава административного правонарушения, но с учетом его характера, роли правонарушителя, отсутствия каких-либо тяжких последствий, а также конкретных обстоятельств дела не представляет существенного нарушения охраняемых общественных правоотношений, в связи с чем имеются основания для признания административного правонарушения малозначительным. С учетом изложенного постановление мирового судьи, определение судьи районного суда и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, вынесенные в отношении Л. по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 1 статьи 20.25 КоАП РФ, отменены, производство по делу об административном правонарушении прекращено на основании статьи 2.9 названного кодекса в связи с малозначительностью совершенного административного правонарушения. {{right|''Постановление № 66-АД22-2-К8''}} {{^}} '''39. Место и время совершения административного правонарушения являются обстоятельствами, характеризующими событие административного правонарушения, в связи с чем они входят в предмет доказывания и подлежат установлению при разрешении каждого дела об административном правонарушении.''' Постановлением должностного лица, оставленным без изменения решением судьи районного суда, решением судьи субъекта Российской Федерации и постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, Р. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 12.9 КоАП РФ. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, Р. просил отменить акты, вынесенные в отношении его по делу об административном правонарушении, приводя доводы об их незаконности. Рассмотрев поданную жалобу, судья Верховного Суда Российской Федерации пришел к следующим выводам. В соответствии с частью 2 статьи 12.9 КоАП РФ (все нормы приведены в редакции, действовавшей на момент возникновения обстоятельств, послуживших основанием для привлечения Р. к административной ответственности) превышение установленной скорости движения<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> e2f8a99v3sf1pctevmloq1inqd2gf2g 104 1220693 5708178 2026-04-24T12:45:00Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708178 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||110|}}</noinclude>транспортного средства на величину более 20, но не более 40 километров в час влечет назначение административного наказания. Положениями части 1 статьи 2.6¹ КоАП РФ установлено, что к административной ответственности за административные правонарушения в области дорожного движения и административные правонарушения в области благоустройства территории, предусмотренные законами субъектов Российской Федерации, совершенные с использованием транспортных средств, в случае фиксации этих административных правонарушений работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъемки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъемки, видеозаписи, привлекаются собственники (владельцы) транспортных средств. Как было установлено при рассмотрении дела об административном правонарушении, на участке автодороги с 853 км по 879 км водитель транспортного средства, собственником (владельцем) которого является Р., в нарушение требований Правил дорожного движения Российской Федерации, утвержденных постановлением Совета Министров – Правительства Российской Федерации от 23 октября 1993 г. № 1090 (далее – Правила дорожного движения), превысил установленную скорость движения транспортного средства на 26 километров в час, двигаясь со скоростью 118 километров в час при разрешенной на указанном участке дороги скорости движения 90 километров в час. Данное нарушение зафиксировано с применением технического средства, работающего в автоматическом режиме, имеющего функции фото-, видеофиксации. Постановлением должностного лица к административной ответственности по части 2 статьи 12.9 КоАП РФ привлечен собственник (владелец) транспортного средства Р. С указанным постановлением согласились судебные инстанции, оставив его без изменения. Однако при рассмотрении дела судебными инстанциями не было учтено следующее. Статьей 26.1 КоАП РФ к обстоятельствам, подлежащим обязательному выяснению по делу об административном правонарушении, отнесены виновность лица в совершении правонарушения и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела, а также причины и условия совершения административного правонарушения. Требования, предъявляемые к содержанию постановления по делу об административном правонарушении, установлены статьей 29.10 КоАП РФ. В силу пунктов 4, 6 части 1 статьи 29.10 КоАП РФ в постановлении по делу об административном правонарушении должны быть указаны<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> n8m3j9htjd1h3gao8uxeec4lgja9hh7 104 1220694 5708179 2026-04-24T13:03:34Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708179 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||111|}}</noinclude>обстоятельства, установленные при рассмотрении дела, мотивированное решение по делу. Аналогичные требования предъявляются к решению, принимаемому по результатам рассмотрения жалобы на постановление по делу об административном правонарушении. В силу части 2 статьи 30.7 КоАП РФ такое решение должно содержать сведения, предусмотренные частью 1 статьи 29.10 названного кодекса. К событию административного правонарушения относятся время и место совершения административного правонарушения, данные обстоятельства входят в предмет доказывания и подлежат выяснению по делу об административном правонарушении. С учетом того, что событие административного правонарушения характеризуется в том числе местом и временем его совершения, материалы, формируемые техническими средствами, работающими в автоматическом режиме, должны содержать указанную информацию (пункт 26 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 г. № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях, предусмотренных главой 12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»). В постановлении должностного лица временем совершения административного правонарушения указано – с 6 часов 56 минут по 7 часов 9 минут, местом совершения правонарушения – участок автодороги с 853 км по 879 км. Административное правонарушение, предусмотренное частью 2 статьи 12.9 КоАП РФ, не является длящимся, в связи с чем в постановлении должно содержаться точное время совершения правонарушения. Местом совершения административного правонарушения считается место совершения противоправного действия независимо от места наступления последствий. В пункте 30 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» разъяснено, что в соответствии с пунктом 3 части 1 статьи 30.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях постановление по делу об административном правонарушении может быть обжаловано в районный суд по месту рассмотрения дела, а военнослужащими (гражданами, проходящими военные сборы) – в гарнизонный военный суд (статья 29.5 указанного кодекса). При определении территориальной подсудности дел по жалобам на постановления по делам об административных правонарушениях, вынесенные должностными лицами, необходимо исходить из территории, на<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 4lk7tj6qlfbtjnzcidf6tws2sfkbv50 104 1220695 5708180 2026-04-24T13:14:54Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708180 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||112|}}</noinclude>которую распространяется юрисдикция должностных лиц, а не из места расположения органа, от имени которого должностным лицом составлен протокол или вынесено постановление по делу об административном правонарушении в порядке, предусмотренном частью 3 статьи 28.6 и статьей 29.10 КоАП РФ. То есть в таких ситуациях территориальная подсудность рассмотрения жалоб на постановления по делам об административных правонарушениях должна определяться местом совершения правонарушения, а не местом нахождения соответствующего органа. Аналогичный порядок применяется при определении территориальной подсудности рассмотрения жалоб на решения вышестоящих должностных лиц, принятые по результатам рассмотрения жалоб на постановления по делам об административных правонарушениях, вынесенные в порядке, предусмотренном частью 3 статьи 28.6 и статьей 29.10 названного кодекса. В связи с изложенным место совершения административного правонарушения является обстоятельством, подлежащим установлению и влияющим в числе прочего на правильное определение территориальной подсудности рассмотрения жалоб на постановления должностных лиц. Указание участка автодороги в качестве места совершения административного правонарушения является недопустимым, в том числе с учетом того, что на данный участок автодороги может распространяться юрисдикция разных судов. Кроме того, из постановления должностного лица следует, что превышение скорости движения транспортного средства установлено путем вычисления средней скорости его движения. При этом судебными инстанциями не были проверены доводы Р. о том, что принадлежащее ему транспортное средство могло двигаться по иному маршруту, то есть, проехав первую камеру видеофиксации (без превышения скоростного режима), заявитель мог проследовать на иной участок дороги (объездная дорога, дублер) и выехать на автодорогу перед второй камерой видеофиксации, которую он проехал без превышения установленной скорости. Также не получило оценки суждение о том, что часть времени транспортное средство могло не двигаться (быть припарковано), а участок автодороги между установленными камерами преодолеть с большей скоростью, чем указано в постановлении должностного лица (118 километров в час), что означало бы наличие состава административного правонарушения, предусмотренного иной частью статьи 12.9 КоАП РФ. Данные обстоятельства судебными инстанциями исследованы не были, приведенные доводы оценку в вынесенных по делу судебных актах не получили. При таких обстоятельствах судья Верховного Суда Российской Федерации решение судьи районного суда, решение судьи субъекта<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> oatspwitr1sjod0rc2682u6726ofuz2 104 1220696 5708182 2026-04-24T13:16:55Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708182 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||113|}}</noinclude>Российской Федерации и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, состоявшиеся в отношении Р. по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 2 статьи 12.9 КоАП РФ, отменил и дело направил на новое рассмотрение в районный суд. {{right|''Постановление № 11-АД22-16-К6''}} {{^}} '''40. Исключение из числа доказательств протокола о применении меры обеспечения производства по делу об административном правонарушении не может свидетельствовать о незаконности привлечения лица к административной ответственности, если факт совершения им административного правонарушения подтвержден совокупностью иных собранных по делу доказательств, оцененных на предмет допустимости, достоверности, достаточности по правилам статьи 26.11 КоАП РФ.''' Постановлением мирового судьи, оставленным без изменения постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, Х. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 4 статьи 12.2 КоАП РФ, и подвергнут административному наказанию в виде лишения права управления транспортными средствами. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, Х. просил отменить постановления, вынесенные в отношении его по указанному делу об административном правонарушении, приводя доводы об их незаконности. Рассмотрев поданную жалобу, судья Верховного Суда Российской Федерации пришел к следующим выводам. В силу части 4 статьи 12.2 КоАП РФ управление транспортным средством с заведомо подложными государственными регистрационными знаками влечет назначение административного наказания. Под подложными государственными регистрационными знаками следует понимать, в частности, соответствующие техническим требованиям государственные регистрационные знаки (в том числе один из них), отличные от внесенных в регистрационные документы данного транспортного средства (например, выдававшиеся на данное транспортное средство ранее (до внесения изменений в регистрационные документы транспортного средства), либо выданные на другое транспортное средство, либо не выдававшиеся в установленном порядке) (пункт 4 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 г. № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> h9q5x6nd1893ghbxzwg5e5g7bgd5e68 5708183 5708182 2026-04-24T13:17:19Z Ratte 43696 5708183 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||113|}}</noinclude>Российской Федерации и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, состоявшиеся в отношении Р. по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 2 статьи 12.9 КоАП РФ, отменил и дело направил на новое рассмотрение в районный суд. {{right|''Постановление № 11-АД22-16-К6''}} {{^}} '''40. Исключение из числа доказательств протокола о применении меры обеспечения производства по делу об административном правонарушении не может свидетельствовать о незаконности привлечения лица к административной ответственности, если факт совершения им административного правонарушения подтвержден совокупностью иных собранных по делу доказательств, оцененных на предмет допустимости, достоверности, достаточности по правилам статьи 26.11 КоАП РФ.''' Постановлением мирового судьи, оставленным без изменения постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, Х. признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 4 статьи 12.2 КоАП РФ, и подвергнут административному наказанию в виде лишения права управления транспортными средствами. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, Х. просил отменить постановления, вынесенные в отношении его по указанному делу об административном правонарушении, приводя доводы об их незаконности. Рассмотрев поданную жалобу, судья Верховного Суда Российской Федерации пришел к следующим выводам. В силу части 4 статьи 12.2 КоАП РФ управление транспортным средством с заведомо подложными государственными регистрационными знаками влечет назначение административного наказания. Под подложными государственными регистрационными знаками следует понимать, в частности, соответствующие техническим требованиям государственные регистрационные знаки (в том числе один из них), отличные от внесенных в регистрационные документы данного транспортного средства (например, выдававшиеся на данное транспортное средство ранее (до внесения изменений в регистрационные документы транспортного средства), либо выданные на другое транспортное средство, либо не выдававшиеся в установленном порядке) (пункт 4 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2019 г. № 20 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 4f0euw24hbvt6r5mrrkb23s5jivqgwf 104 1220697 5708186 2026-04-24T13:39:36Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708186 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||114|}}</noinclude>предусмотренных главой 12 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»). При рассмотрении дела об административном правонарушении было установлено, что Х. управлял транспортным средством с заведомо подложными государственными регистрационными знаками, присвоенными другому транспортному средству. Факт совершения Х. административного правонарушения подтвержден собранными по делу доказательствами, в частности: протоколом об административном правонарушении, рапортом инспектора, фотоснимком государственного регистрационного знака. Положениями статьи 26.2 КоАП РФ определено, что доказательствами по делу об административном правонарушении являются любые фактические данные, на основании которых судья, орган, должностное лицо, в производстве которых находится дело, устанавливают наличие или отсутствие события административного правонарушения, виновность лица, привлекаемого к административной ответственности, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела. Эти данные устанавливаются протоколом об административном правонарушении, иными протоколами, предусмотренными данным кодексом, объяснениями лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, показаниями потерпевшего, свидетелей, заключениями эксперта, иными документами, а также показаниями специальных технических средств, вещественными доказательствами. Не допускается использование доказательств по делу об административном правонарушении, в том числе результатов проверки, проведенной в ходе осуществления государственного контроля (надзора) и муниципального контроля, если указанные доказательства получены с нарушением закона. Протокол об административном правонарушении составлен с соблюдением требований статьи 28.2 КоАП РФ, процессуальные права Х. при его оформлении не нарушены. Содержание названного протокола свидетельствует о том, что Х. присутствовал при составлении этого документа, объем прав, которыми он наделен в соответствии с названным кодексом и Конституцией Российской Федерации, до его сведения доведен, с содержанием протокола он ознакомлен, копия протокола ему вручена. В то же время в соответствии с частями 2, 6 статьи 25.7 КоАП РФ в случаях, предусмотренных главой 27 и статьей 28.1¹ названного кодекса, обязательно присутствие понятых или применение видеозаписи. В случае применения видеозаписи для фиксации совершения процессуальных действий, за исключением личного досмотра, эти процессуальные действия совершаются в отсутствие понятых, о чем делается<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 4ak2le0o9n6qvmvs0784qafk5l9u0nd 104 1220698 5708187 2026-04-24T13:41:25Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708187 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||115|}}</noinclude>запись в соответствующем протоколе либо акте освидетельствования на состояние алкогольного опьянения. Материалы, полученные при совершении процессуальных действий с применением видеозаписи, прилагаются к соответствующему протоколу либо акту освидетельствования на состояние алкогольного опьянения. При этом обязательное участие понятых или использование видеозаписи необходимо для исключения сомнения относительно полноты и правильности фиксирования в соответствующем процессуальном документе содержания и результатов проводимого процессуального действия. Одной из гарантий обеспечения прав лица, в отношении которого ведется производство по делу, является установленное законом требование о применении мер обеспечения производства по делу об административном правонарушении с участием понятых или с использованием видеозаписи, призванное исключить сомнения относительно полноты и правильности фиксирования в соответствующем процессуальном документе содержания и результатов проводимого процессуального действия. Согласно пункту 18 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» при рассмотрении дела об административном правонарушении собранные по делу доказательства должны оцениваться в соответствии со статьей 26.11 КоАП РФ, а также с позиции соблюдения требований закона при их получении (часть 3 статьи 26.2 КоАП РФ). В силу части 1 статьи 27.10 КоАП РФ изъятие вещей, явившихся орудиями совершения или предметами административного правонарушения, и документов, имеющих значение доказательств по делу об административном правонарушении и обнаруженных на месте совершения административного правонарушения либо при осуществлении личного досмотра, досмотра вещей, находящихся при физическом лице, и досмотре транспортного средства, осуществляется лицами, указанными в статьях 27.2, 27.3, 28.3 КоАП РФ, в присутствии двух понятых либо с применением видеозаписи. В соответствии с частью 4 данной статьи в случае необходимости при изъятии вещей и документов применяются фото- и киносъемка, иные установленные способы фиксации вещественных доказательств. Таким образом, законодатель различает два вида процессуальных действий: изъятие вещей и документов; фиксация изъятых вещей и документов (вещественных доказательств). При этом в первом случае является обязательным либо присутствие понятых, либо проведение видеозаписи процессуального действия, во втором<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> mue1an5acs2aifnvqzcu05o3foc6f5d 104 1220699 5708188 2026-04-24T13:44:15Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708188 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||116|}}</noinclude>случае фото- и киносъемка, иные установленные способы фиксации не являются обязательными. Протокол изъятия вещей и документов был составлен в отсутствие двоих понятых, а также без проведения видеозаписи, что является нарушением части 1 статьи 27.10 КоАП РФ. Произведенная же в порядке части 4 статьи 27.10 КоАП РФ фотофиксация не может свидетельствовать о надлежащем выполнении требований КоАП РФ относительно порядка проведения личного досмотра и изъятия вещей, явившихся орудиями совершения или предметами административного правонарушения. С учетом приведенных обстоятельств судья Верховного Суда Российской Федерации указал на то, что допущенные процессуальные нарушения в ходе составления протокола изъятия вещей и документов влекут признание его недопустимым доказательством и исключение его из числа доказательств. Однако это не ставит под сомнение законность привлечения Х. к административной ответственности, так как совокупность иных исследованных доказательств (протокол об административном правонарушении, рапорт инспектора, фотоснимок государственного регистрационного знака) является достаточной для правильного разрешения дела. На основании изложенного судья Верховного Суда Российской Федерации постановление мирового судьи и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, вынесенные в отношении Х. по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 4 статьи 12.2 КоАП РФ, изменил, исключив из числа доказательств протокол изъятия вещей и документов. В остальной части названные судебные акты оставлены без изменения. {{right|''Постановление № 49-АД22-9-К6''}} {{^}} '''41. Пересмотр решения по жалобе на постановление по делу об административном правонарушении без учета осуществленной судьей переквалификации действий лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, не отвечает положениям статьи 24.1 КоАП РФ, закрепляющей задачи производства по делам об административных правонарушениях.''' Постановлением должностного лица Д. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 12.21³ КоАП РФ, и подвергнута административному наказанию в виде административного штрафа в размере 10 000 руб. Решением судьи районного суда, оставленным без изменения решением судьи областного суда и постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, постановление должностного лица изменено,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 225sb7n3a0w6n5vi9vav7chwm1y9cge 5708189 5708188 2026-04-24T13:44:31Z Ratte 43696 5708189 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||116|}}</noinclude>случае фото- и киносъемка, иные установленные способы фиксации не являются обязательными. Протокол изъятия вещей и документов был составлен в отсутствие двоих понятых, а также без проведения видеозаписи, что является нарушением части 1 статьи 27.10 КоАП РФ. Произведенная же в порядке части 4 статьи 27.10 КоАП РФ фотофиксация не может свидетельствовать о надлежащем выполнении требований КоАП РФ относительно порядка проведения личного досмотра и изъятия вещей, явившихся орудиями совершения или предметами административного правонарушения. С учетом приведенных обстоятельств судья Верховного Суда Российской Федерации указал на то, что допущенные процессуальные нарушения в ходе составления протокола изъятия вещей и документов влекут признание его недопустимым доказательством и исключение его из числа доказательств. Однако это не ставит под сомнение законность привлечения Х. к административной ответственности, так как совокупность иных исследованных доказательств (протокол об административном правонарушении, рапорт инспектора, фотоснимок государственного регистрационного знака) является достаточной для правильного разрешения дела. На основании изложенного судья Верховного Суда Российской Федерации постановление мирового судьи и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, вынесенные в отношении Х. по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 4 статьи 12.2 КоАП РФ, изменил, исключив из числа доказательств протокол изъятия вещей и документов. В остальной части названные судебные акты оставлены без изменения. {{right|''Постановление № 49-АД22-9-К6''}} {{^}} '''41. Пересмотр решения по жалобе на постановление по делу об административном правонарушении без учета осуществленной судьей переквалификации действий лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, не отвечает положениям статьи 24.1 КоАП РФ, закрепляющей задачи производства по делам об административных правонарушениях.''' Постановлением должностного лица Д. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 12.21³ КоАП РФ, и подвергнута административному наказанию в виде административного штрафа в размере 10 000 руб. Решением судьи районного суда, оставленным без изменения решением судьи областного суда и постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, постановление должностного лица изменено,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qo30uko0vwrvz9y2ti2huhyzldfi1qb 104 1220700 5708191 2026-04-24T13:48:41Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708191 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||117|}}</noinclude>действия Д. переквалифицированы с части 2 на часть 1 статьи 12.21³ КоАП РФ, размер административного штрафа снижен до 5000 руб. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, Д. выражала несогласие с актами, состоявшимися в отношении ее по делу об административном правонарушении, поставив вопрос об их отмене и прекращении производства по делу. Судья Верховного Суда Российской Федерации, изучив материалы дела об административном правонарушении и доводы жалобы, пришел к следующим выводам. Порядок подачи жалоб, принесения протестов на постановления (решения) по делам об административных правонарушениях и пересмотра таких постановлений (решений) установлен главой 30 КоАП РФ. Подача жалоб, принесение протестов на не вступившие в законную силу постановления (решения) по делам об административных правонарушениях и их пересмотр осуществляются в соответствии с положениями статей 30.1–30.10 КоАП РФ. Порядок обжалования, опротестования вступивших в законную силу постановления по делу об административном правонарушении, решений по результатам рассмотрения жалоб, протестов и пересмотра таких актов урегулирован статьями 30.12–30.19 названного кодекса. По результатам рассмотрения жалобы на постановление по делу об административном правонарушении выносится одно из решений, перечисленных в части 1 статьи 30.7 КоАП РФ. Согласно части 2 указанной статьи решение по результатам рассмотрения жалобы на постановление по делу об административном правонарушении должно содержать сведения, предусмотренные частью 1 статьи 29.10 данного кодекса. В соответствии с частью 1 статьи 29.10 КоАП РФ в постановлении по делу об административном правонарушении должны быть указаны в числе прочего обстоятельства, установленные при рассмотрении дела; статья данного кодекса или закона субъекта Российской Федерации, предусматривающая административную ответственность за совершение административного правонарушения, либо основания прекращения производства по делу; мотивированное решение по делу. В силу части 1 статьи 30.17 КоАП РФ по результатам рассмотрения жалобы, протеста на вступившие в законную силу постановление по делу об административном правонарушении, решения по результатам рассмотрения жалоб, протестов принимается решение в форме постановления. Требования, предъявляемые к такому постановлению, установлены статьей 30.18 КоАП РФ. В соответствии с частью 1 данной статьи в постановлении, принимаемом по результатам рассмотрения жалобы, протеста на вступившие<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> b7p2qqf0ebykcr4rdstn3312sblvqa1 104 1220701 5708193 2026-04-24T13:55:32Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708193 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||118|}}</noinclude>в законную силу постановление по делу об административном правонарушении, решения по результатам рассмотрения жалоб, протестов, указываются в том числе обжалуемые, опротестуемые постановление по делу об административном правонарушении, решение по результатам рассмотрения жалоб, протестов; доводы и требования, содержащиеся в жалобе, протесте; мотивы и основания для оставления без изменения, изменения или отмены вступивших в законную силу постановления по делу об административном правонарушении, решения по результатам рассмотрения жалоб, протестов со ссылкой на статьи КоАП РФ и (или) закона субъекта Российской Федерации об административных правонарушениях. Однако требования перечисленных норм не были выполнены судьей областного суда и судьей кассационного суда общей юрисдикции. В судебных актах судей этих судов указано, что решением судьи районного суда оставлено без изменения постановление должностного лица, которым Д. привлечена к административной ответственности за совершение административного правонарушения, предусмотренного частью 2 статьи 12.21³ КоАП РФ. Согласно содержанию названных актов судья областного суда и судья кассационного суда общей юрисдикции рассмотрели жалобы Д. без учета переквалификации судьей районного суда на часть 1 статьи 12.21³ КоАП РФ, указывая при этом, что в ходе рассмотрения дела подтвержден факт совершения Д. административного правонарушения, предусмотренного частью 2 данной статьи. Такое разрешение судьей областного суда и судьей кассационного суда общей юрисдикции жалоб на постановление и решение по делу об административном правонарушении не отвечает установленным статьей 24.1 КоАП РФ задачам производства по делам об административных правонарушениях. Указанные нарушения признаны судьей Верховного Суда Российской Федерации существенными и не позволили признать решение судьи областного суда и постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции законными. {{right|''Постановление № 25-АД22-3-К4''}} {{^}} '''42. В случае прекращения производства по делу об административном правонарушении конкретное основание принятия такого решения подлежит указанию в судебном акте.''' Постановлением должностного лица в отношении общества прекращено производство по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 4 статьи 8.8 КоАП РФ, на основании статьи 2.9<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> s9scwtf46xhrtxk3dkjeeherr35rqhv 0 1220702 5708196 2026-04-24T14:36:38Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q4462437 |КАЧЕСТВО= }} {{АП-произведение|С. Валк|WL=}}» 5708196 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q4462437 |КАЧЕСТВО= }} {{АП-произведение|С. Валк|WL=}} 67cx3b72quqkvzry31iatgixett7nkr 104 1220703 5708197 2026-04-24T14:37:54Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708197 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||119|}}</noinclude>данного кодекса в связи с малозначительностью совершенного правонарушения. Решением судьи городского суда постановление должностного лица оставлено без изменения. Решением судьи суда субъекта Российской Федерации, оставленным без изменения постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции, постановление должностного лица и состоявшееся в порядке его обжалования решение судьи городского суда отменены, производство по делу об административном правонарушении прекращено. В поданной в Верховный Суд Российской Федерации жалобе должностное лицо, вынесшее постановление по делу об административном правонарушении, просило об отмене решения судьи суда субъекта Российской Федерации и постановления кассационного суда общей юрисдикции, приводя доводы об их незаконности. Судья Верховного Суда Российской Федерации, изучив материалы дела об административном правонарушении и доводы, содержащиеся в жалобе, пришел к следующим выводам. Из пункта 3 части 1 статьи 30.7 КоАП РФ следует, что по результатам рассмотрения жалобы на постановление по делу об административном правонарушении выносится решение об отмене постановления и о прекращении производства по делу при наличии хотя бы одного из обстоятельств, предусмотренных статьями 2.9, 24.5 данного кодекса, а также при недоказанности обстоятельств, на основании которых было вынесено постановление. В соответствии со статьей 29.9 КоАП РФ по результатам рассмотрения дела об административном правонарушении может быть вынесено постановление: о назначении административного наказания; о прекращении производства по делу об административном правонарушении (часть 1). При этом в силу пункта 1 части 1¹ статьи 29.9 КоАП РФ постановление о прекращении производства по делу об административном правонарушении выносится в случае наличия хотя бы одного из обстоятельств, предусмотренных статьей 24.5 названного кодекса. Частью 3 статьи 30.9 КоАП РФ определено, что подача последующих жалоб на постановление по делу об административном правонарушении и (или) решения по жалобе на это постановление, их рассмотрение и разрешение осуществляются в порядке и в сроки, установленные статьями 30.2–30.8 этого кодекса. В рассматриваемом случае решением судьи суда субъекта Российской Федерации постановление должностного лица и решение судьи городского суда отменены с прекращением производства по делу об административном правонарушении.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 2gchtjaqzm38xtlmml5c719eexbqaat 104 1220704 5708198 2026-04-24T14:51:26Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708198 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||120|}}</noinclude> Вместе с тем в описательно-мотивировочной и резолютивной частях решения судьи суда субъекта Российской Федерации не указано обстоятельство, послужившее основанием для прекращения производства по делу об административном правонарушении. При рассмотрении жалобы должностного лица, вынесшего постановление, судьей кассационного суда общей юрисдикции данное процессуальное нарушение не устранено, решение судьи суда субъекта Российской Федерации оставлено без изменения. Таким образом, при рассмотрении дела судьями суда субъекта Российской Федерации и кассационного суда общей юрисдикции не было обеспечено выполнение задач производства по делам об административных правонарушениях, которыми в силу статьи 24.1 КоАП РФ являются всестороннее, полное, объективное и своевременное выяснение обстоятельств каждого дела, разрешение его в соответствии с законом, обеспечение исполнения вынесенного постановления, а также выявление причин и условий, способствовавших совершению административных правонарушений. В связи с изложенным постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, состоявшееся по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 4 статьи 8.8 КоАП РФ, в отношении общества, отменено, дело направлено на новое рассмотрение в кассационный суд общей юрисдикции. {{right|''Постановление № 11-АД22-25-К6''}} {{^}} '''43. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях не содержит запрета на изменение основания прекращения производства по делу об административном правонарушении при пересмотре состоявшегося постановления. При этом решение, которым изменено основание прекращения производства по делу об административном правонарушении, не должно содержать выводов о виновности лица, в отношении которого производство по делу прекращено, в случае истечения срока давности привлечения к административной ответственности на момент его вынесения.''' Постановлением мирового судьи производство по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 2 статьи 19.41 КоАП РФ, в отношении должностного лица учреждения В. прекращено на основании пункта 2 части 1 статьи 24.5 названного кодекса в связи с отсутствием состава административного правонарушения. Решением судьи городского суда постановление мирового судьи отменено, производство по делу об административном правонарушении прекращено на основании пункта 6 части 1 статьи 24.5 КоАП РФ в связи с<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 0m9d3hqsu5w9mpo4k4e0b6mp7d1syq2 5708199 5708198 2026-04-24T14:51:41Z Ratte 43696 5708199 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||120|}}</noinclude> Вместе с тем в описательно-мотивировочной и резолютивной частях решения судьи суда субъекта Российской Федерации не указано обстоятельство, послужившее основанием для прекращения производства по делу об административном правонарушении. При рассмотрении жалобы должностного лица, вынесшего постановление, судьей кассационного суда общей юрисдикции данное процессуальное нарушение не устранено, решение судьи суда субъекта Российской Федерации оставлено без изменения. Таким образом, при рассмотрении дела судьями суда субъекта Российской Федерации и кассационного суда общей юрисдикции не было обеспечено выполнение задач производства по делам об административных правонарушениях, которыми в силу статьи 24.1 КоАП РФ являются всестороннее, полное, объективное и своевременное выяснение обстоятельств каждого дела, разрешение его в соответствии с законом, обеспечение исполнения вынесенного постановления, а также выявление причин и условий, способствовавших совершению административных правонарушений. В связи с изложенным постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции, состоявшееся по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 4 статьи 8.8 КоАП РФ, в отношении общества, отменено, дело направлено на новое рассмотрение в кассационный суд общей юрисдикции. {{right|''Постановление № 11-АД22-25-К6''}} {{^}} '''43. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях не содержит запрета на изменение основания прекращения производства по делу об административном правонарушении при пересмотре состоявшегося постановления. При этом решение, которым изменено основание прекращения производства по делу об административном правонарушении, не должно содержать выводов о виновности лица, в отношении которого производство по делу прекращено, в случае истечения срока давности привлечения к административной ответственности на момент его вынесения.''' Постановлением мирового судьи производство по делу об административном правонарушении, предусмотренном частью 2 статьи 19.41 КоАП РФ, в отношении должностного лица учреждения В. прекращено на основании пункта 2 части 1 статьи 24.5 названного кодекса в связи с отсутствием состава административного правонарушения. Решением судьи городского суда постановление мирового судьи отменено, производство по делу об административном правонарушении прекращено на основании пункта 6 части 1 статьи 24.5 КоАП РФ в связи с<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> din18sldevjkp0cu1dvh5sqpsnin7fr 104 1220705 5708200 2026-04-24T15:17:04Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708200 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||121|}}</noinclude>истечением срока давности привлечения к административной ответственности. Постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции решение судьи городского суда отменено. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, должностное лицо, направившее дело на рассмотрение судье, ставило вопрос об отмене постановления судьи кассационного суда общей юрисдикции, приводя доводы о его незаконности. Судья Верховного Суда Российской Федерации, изучив материалы дела об административном правонарушении и доводы жалобы, пришел к следующим выводам. Частью 2 статьи 19.4¹ КоАП РФ предусмотрена административная ответственность за воспрепятствование законной деятельности должностного лица органа государственного контроля (надзора), органа государственного финансового контроля, должностного лица организации, уполномоченной в соответствии с федеральными законами на осуществление государственного надзора, должностного лица органа муниципального контроля, органа муниципального финансового контроля по проведению проверок или уклонение от таких проверок, за исключением случаев, предусмотренных частью 4 статьи 14.24, частью 9 статьи 15.29 и статьей 19.4² названного кодекса, повлекшее невозможность проведения или завершения проверки. По результатам судебного разбирательства мировой судья прекратил в отношении должностного лица учреждения В. производство по делу на основании пункта 2 части 1 статьи 24.5 КоАП РФ в связи с отсутствием состава указанного административного правонарушения, указав, что проверка в отношении учреждения проведена в нарушение ограничения, установленного постановлением Правительства Российской Федерации от 3 апреля 2020 г. № 438 «Об особенностях осуществления в 2020 году государственного контроля (надзора), муниципального контроля и о внесении изменения в пункт 7 Правил подготовки органами государственного контроля (надзора) и органами муниципального контроля ежегодных планов проведения плановых проверок юридических лиц и индивидуальных предпринимателей». Рассмотрев жалобу, поданную на постановление мирового судьи в порядке статей 30.1, 30.2 КоАП РФ должностным лицом, уполномоченным в соответствии со статьей 28.3 названного кодекса составлять протокол об административном правонарушении, судья городского суда вынес решение об отмене постановления мирового судьи с прекращением производства по делу на основании пункта 6 части 1 статьи 24.5 названного кодекса в связи с истечением срока давности привлечения к административной ответственности.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dlgbj0aq9wqoqxwwxbsr7bfd68z3283 104 1220706 5708201 2026-04-24T15:19:06Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708201 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||122|}}</noinclude> При этом судья городского суда установил, что мировой судья не исследовал должным образом обстоятельства, относящиеся к предмету доказывания, допустил существенное нарушение процессуальных требований КоАП РФ, что не позволило всесторонне, полно и объективно рассмотреть дело, и в связи с тем, что на момент разрешения жалобы срок давности привлечения В. к административной ответственности истек, прекратил производство по делу по этому основанию. По результатам рассмотрения жалобы должностного лица учреждения В., поданной на решение судьи городского суда в порядке статей 30.12–30.14 КоАП РФ, судья кассационного суда признал указанное решение незаконным, сделав вывод о том, что судья городского суда отменил постановление мирового судьи в нарушение требований статей 4.5, 24.5 названного кодекса, ухудшив положение лица, в отношении которого производство по делу об административном правонарушении было прекращено по иному основанию – в связи с отсутствием состава административного правонарушения. Судья Верховного Суда Российской Федерации указал, что постановление судьи кассационного суда нельзя признать законным, поскольку оно не основано на нормах КоАП РФ и фактических обстоятельствах дела, не содержит мотивов в обоснование изложенных в нем выводов. Исходя из положений главы 30 КоАП РФ по результатам пересмотра постановления и (или) решений по делу об административном правонарушении производство по такому делу может быть прекращено по любому из оснований, предусмотренных статьями 2.9, 24.5 названного кодекса. Нормы данного кодекса не содержат запрета на изменение основания прекращения производства по делу, если будет установлено, что на предыдущей стадии производства в указанной части принято неправильное решение. В то же время следует учитывать, что, если срок давности привлечения к административной ответственности истек, вынесенное в порядке главы 30 КоАП РФ решение не должно содержать выводов о виновности лица, в отношении которого производство по делу об административном правонарушении прекращено (пункт 13¹ постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2005 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях». В рассматриваемом случае в решении судьи городского суда такие выводы не содержатся. Указанные обстоятельства оставлены судьей кассационного суда без внимания.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 509dcf644e9lgvdl9jj1mtq8fsxrn3j 104 1220707 5708202 2026-04-24T15:21:49Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708202 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||123|}}</noinclude> В соответствии с требованиями статей 24.1, 26.1, 26.11, 30.16 КоАП РФ судья при разрешении жалобы, протеста, поданных на вступившие в законную силу акты по делу об административном правонарушении, должен проверить все обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела, доводы, заявленные в жалобе, протесте, и возражения, содержащиеся в отзыве на жалобу, протест, дать им надлежащую правовую оценку. Вместе с тем судья кассационного суда не выполнил требования указанных выше норм, не выяснил, правильно ли судьей городского суда отменено постановление мирового судьи и по иному основанию прекращено производство по делу, не проверил изложенные в жалобе доводы и обстоятельства данного дела, не дал им оценку. Допущенное судьей кассационного суда нарушение требований КоАП РФ носит существенный характер, принятое им постановление не является законным и обоснованным, в связи с чем было отменено с возвращением дела на новое рассмотрение. {{right|''Постановление № 7-АД22-1-К2''}} {{^}} '''44. Постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции об отмене вступивших в законную силу судебных актов по делу об административном правонарушении в связи с недоказанностью обстоятельств, на основании которых они были вынесены, должно быть мотивированным. Иное является существенным нарушением процессуальных требований КоАП РФ и влечет отмену такого постановления.''' Постановлением мирового судьи, оставленным без изменения решением судьи районного суда, С. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного статьей 6.11 КоАП РФ, и подвергнута административному наказанию в виде административного штрафа. В соответствии со статьей 6.1¹ КоАП РФ нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 УК РФ, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, влечет назначение административного наказания. Основанием для привлечения С. к административной ответственности, предусмотренной указанной нормой, послужили изложенные в протоколе об административном правонарушении выводы о том, что она, находясь в общественном месте, нанесла А. побои, причинившие физическую боль, но не повлекшие последствий, указанных в статье 115 УК РФ. Эти действия не содержали признаков уголовно наказуемого деяния.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> lgqbcob72o8mg3x71ojgvxdlyu8hvf9 5708203 5708202 2026-04-24T15:22:00Z Ratte 43696 5708203 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||123|}}</noinclude> В соответствии с требованиями статей 24.1, 26.1, 26.11, 30.16 КоАП РФ судья при разрешении жалобы, протеста, поданных на вступившие в законную силу акты по делу об административном правонарушении, должен проверить все обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела, доводы, заявленные в жалобе, протесте, и возражения, содержащиеся в отзыве на жалобу, протест, дать им надлежащую правовую оценку. Вместе с тем судья кассационного суда не выполнил требования указанных выше норм, не выяснил, правильно ли судьей городского суда отменено постановление мирового судьи и по иному основанию прекращено производство по делу, не проверил изложенные в жалобе доводы и обстоятельства данного дела, не дал им оценку. Допущенное судьей кассационного суда нарушение требований КоАП РФ носит существенный характер, принятое им постановление не является законным и обоснованным, в связи с чем было отменено с возвращением дела на новое рассмотрение. {{right|''Постановление № 7-АД22-1-К2''}} {{^}} '''44. Постановление судьи кассационного суда общей юрисдикции об отмене вступивших в законную силу судебных актов по делу об административном правонарушении в связи с недоказанностью обстоятельств, на основании которых они были вынесены, должно быть мотивированным. Иное является существенным нарушением процессуальных требований КоАП РФ и влечет отмену такого постановления.''' Постановлением мирового судьи, оставленным без изменения решением судьи районного суда, С. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного статьей 6.11 КоАП РФ, и подвергнута административному наказанию в виде административного штрафа. В соответствии со статьей 6.1¹ КоАП РФ нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 УК РФ, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, влечет назначение административного наказания. Основанием для привлечения С. к административной ответственности, предусмотренной указанной нормой, послужили изложенные в протоколе об административном правонарушении выводы о том, что она, находясь в общественном месте, нанесла А. побои, причинившие физическую боль, но не повлекшие последствий, указанных в статье 115 УК РФ. Эти действия не содержали признаков уголовно наказуемого деяния.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> e4jfuy2o8z5vwlywgcunx1am1ccacxa 104 1220708 5708204 2026-04-24T15:23:12Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708204 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||124|}}</noinclude> Постановлением судьи кассационного суда общей юрисдикции постановление мирового судьи и решение судьи районного суда отменены, производство по делу об административном правонарушении прекращено на основании пункта 4 части 2 статьи 30.17 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с недоказанностью обстоятельств, на основании которых вынесены указанные акты. В жалобе, поданной в Верховный Суд Российской Федерации, потерпевшая А. ставила вопрос об отмене постановления судьи кассационного суда общей юрисдикции, приводя доводы о его незаконности. Судья Верховного Суда Российской Федерации, изучив материалы дела об административном правонарушении и доводы жалобы, пришел к следующим выводам. Статьей 24.1 КоАП РФ установлено, что задачами производства по делам об административных правонарушениях являются всестороннее, полное, объективное и своевременное выяснение обстоятельств каждого дела, разрешение его в соответствии с законом, обеспечение исполнения вынесенного постановления, а также выявление причин и условий, способствовавших совершению административных правонарушений. Доказательствами по делу об административном правонарушении в соответствии со статьей 26.2 КоАП РФ являются любые фактические данные, на основании которых устанавливаются наличие или отсутствие события административного правонарушения, виновность лица, привлекаемого к административной ответственности, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела. Эти данные устанавливаются протоколом об административном правонарушении, иными протоколами, предусмотренными указанным кодексом, объяснениями лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, показаниями потерпевшего, свидетелей, заключениями эксперта, иными документами, а также показаниями специальных технических средств, вещественными доказательствами. Основанием для проведения сотрудниками полиции проверки послужило поступившее в дежурную часть сообщение А. о том, что на нее напала соседка и избила ее. Данный факт зафиксирован в соответствующем рапорте. В объяснениях, данных участковому уполномоченному полиции, А. указала, что С. напала на нее на первом этаже дома и нанесла побои, причинившие физическую боль. А., будучи допрошенной при рассмотрении дела об административном правонарушении и жалобы на постановление мирового судьи, дала показания, аналогичные объяснениям.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 7fnibks6ijfsfaoaektvrd5yvzhrzmw 104 1220709 5708205 2026-04-24T15:25:08Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708205 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||125|}}</noinclude> С. в объяснениях, данных сотруднику полиции, и при рассмотрении дела об административном правонарушении, жалобы на постановление мирового судьи отрицала нанесение А. побоев. Согласно справкам медицинского учреждения А. оказана скорая медицинская помощь, поставлен диагноз: ушиб мягких тканей. Соответствующие сведения подтверждены фельдшером медицинского учреждения Ю. в письменных объяснениях, полученных сотрудником полиции, и показаниях, данных в ходе судебного разбирательства. В материалах дела также имеются копии иных медицинских документов, в числе которых сведения о приеме хирурга с указанием диагнозов: ушиб мягких тканей живота, ушиб шейной области. Старший участковый уполномоченный полиции З. при рассмотрении дела мировым судьей показал, что выезжал по сообщению о происшествии, отбирал объяснения у С. и А., у последней были покраснения на теле. Событие вмененного С. административного правонарушения, предусмотренного статьей 6.1¹ КоАП РФ, с указанием изложенных выше обстоятельств описано в протоколе об административном правонарушении. Исследовав и оценив перечисленные доказательства в совокупности, мировой судья пришел к выводу о виновности С. в совершении данного административного правонарушения, установив, что она нанесла А. побои, причинившие физическую боль, но не повлекшие последствий, указанных в статье 115 УК РФ, что не содержит уголовно наказуемого деяния. При оценке совокупности доказательств мировой судья указал, что основания для сомнений в виновности С. в совершении вмененного административного правонарушения отсутствуют; наличие у А. телесных повреждений подтверждается медицинской справкой, ее письменные объяснения и показания логичны и последовательны, в существенных деталях совпадают, согласуются с медицинским документом. Судья районного суда с принятым мировым судьей решением согласился, указав мотивы, по которым в основу вывода о совершении С. противоправного деяния положены соответствующие доказательства. Вместе с тем судья кассационного суда счел, что нанесение С. побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших А. физическую боль, объективными данными не подтверждено, и со ссылкой на положения статьи 1.5 КоАП РФ отменил постановление мирового судьи и решение судьи районного суда с прекращением производства по делу в связи с недоказанностью обстоятельств, на основании которых они вынесены. Принимая такое решение, судья кассационного суда указал, что показания участковых уполномоченных и фельдшера, а также медицинские документы не могут свидетельствовать о нанесении С. побоев, поскольку эти лица не являлись непосредственными очевидцами событий, о нанесении побоев утверждает только А., у которой с С. давний конфликт, а в<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 6f6qnj2u54ckgrz5czmxjlcgkw97nrg 104 1220710 5708206 2026-04-24T15:33:19Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708206 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||126|}}</noinclude>медицинских документах не отражен механизм повреждений и срок их образования. Судья Верховного Суда Российской Федерации, отменяя постановление судьи кассационного суда и возвращая дело на новое рассмотрение, исходил из того, что вывод судьи кассационного суда о недоказанности обстоятельств, на основании которых мировым судьей и судьей районного суда вынесены постановление и решение, нельзя признать основанным на материалах дела. Мотивы, по которым сделан такой вывод, в обжалуемом постановлении фактически не приведены, равно как и мотивы в обоснование суждения относительно названных доказательств. При этом соответствующие доказательства ничем не опровергнуты, оставлены судьей кассационного суда без исследования и оценки. Отсутствие очевидцев произошедшего события и то обстоятельство, что между А. и С. имеют место конфликтные отношения, не служит поводом к тому, чтобы ставить под сомнение сообщенные потерпевшей сведения, которые судьей кассационного суда должным образом не проверены. Доказательств, указывающих на оговор, в ходе производства по делу не представлено. Согласно требованиям статей 24.1, 26.1, 26.11, 30.16 КоАП РФ судья при разрешении жалобы, протеста, поданных на вступившие в законную силу акты по делу об административном правонарушении, должен проверить все обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела, доводы, заявленные в жалобе, протесте, и возражения, содержащиеся в отзыве на жалобу, протест, дать им надлежащую правовую оценку. Вместе с тем требования указанных норм судьей кассационного суда не выполнены, меры к всестороннему, полному и объективному выяснению обстоятельств дела не приняты, вынесенное им постановление должным образом не мотивировано. Такое рассмотрение жалобы, поданной в порядке статей 30.12–30.14 КоАП РФ, не отвечает установленным статей 24.1 названного кодекса задачам производства по делам об административных правонарушениях. {{right|''Постановление № 49-АД22-2-К6''}} {{^}} {{Якорь|СКДВ}}{{c|'''СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ДЕЛАМ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ'''}} {{^}} {{c|'''''По уголовным делам'''''}} {{^}} '''45. Выход судом за пределы предъявленного обвинения, повлекший ухудшение положения осужденного, явился основанием для изменения приговора.'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 4j58o60r95hbjty16r6p2ng9ydgatg1 104 1220711 5708207 2026-04-24T15:36:13Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708207 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||127|}}</noinclude> По приговору Южного окружного военного суда от 7 апреля 2021 г., с учетом внесенных изменений апелляционным определением апелляционного военного суда от 6 октября 2021 г., Д. осужден по совокупности преступлений, предусмотренных в том числе частью 5 статьи 33 и частью 11 статьи 205¹ УК РФ, за пособничество в финансировании терроризма. Рассмотрев материалы дела в указанной части по кассационным жалобам осужденного и его защитника, Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила по следующим основаниям. В соответствии со статьей 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, а изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту. Согласно обвинительному заключению, поддержанному в суде первой инстанции государственным обвинителем, Д. обвинялся в приготовлении к финансированию терроризма путем приискания 1300 долларов США, которые он в этих целях намеревался по прибытии в Сирию передать участнику международной террористической организации. Однако 11 октября 2019 г. он был задержан при прохождении пограничного контроля в аэропорту г. Краснодара, в связи с чем его преступная деятельность была пресечена. Эти действия Д. органом предварительного следствия были квалифицированы по части 1 статьи 30 и части 1¹ статьи 205¹ УК РФ. Именно в пределах данного обвинения уголовное дело рассматривалось в суде. Однако в нарушение требований статьи 252 УПК РФ суд первой инстанции описанные выше действия Д. квалифицировал по части 1¹ статьи 205¹ УК РФ как оконченное преступление, чем ухудшил положение осужденного и нарушил его право на защиту. В связи с изложенным Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила, действия Д. по приготовлению к финансированию терроризма переквалифицировала с части 1¹ статьи 205¹ УК РФ на часть 1 статьи 30 и часть 1¹ статьи 205¹ УК РФ с назначением ему соответствующего наказания. {{right|''Определение № 224-УД22-22-А6''}} {{^}} {{Якорь|Дисциплинарная коллегия}}{{c|'''ДИСЦИПЛИНАРНАЯ КОЛЛЕГИЯ'''}} {{^}} '''46. Систематическое нарушение судьей при отправлении правосудия норм материального и процессуального законодательства, приведшее к искажению фундаментальных принципов судопроизводства и грубому нарушению прав участников процесса на'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 165h5xy4qdmnmqgki0omsxc3xjgapeo 5708208 5708207 2026-04-24T15:36:26Z Ratte 43696 5708208 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||127|}}</noinclude> По приговору Южного окружного военного суда от 7 апреля 2021 г., с учетом внесенных изменений апелляционным определением апелляционного военного суда от 6 октября 2021 г., Д. осужден по совокупности преступлений, предусмотренных в том числе частью 5 статьи 33 и частью 11 статьи 205¹ УК РФ, за пособничество в финансировании терроризма. Рассмотрев материалы дела в указанной части по кассационным жалобам осужденного и его защитника, Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила по следующим основаниям. В соответствии со статьей 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, а изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту. Согласно обвинительному заключению, поддержанному в суде первой инстанции государственным обвинителем, Д. обвинялся в приготовлении к финансированию терроризма путем приискания 1300 долларов США, которые он в этих целях намеревался по прибытии в Сирию передать участнику международной террористической организации. Однако 11 октября 2019 г. он был задержан при прохождении пограничного контроля в аэропорту г. Краснодара, в связи с чем его преступная деятельность была пресечена. Эти действия Д. органом предварительного следствия были квалифицированы по части 1 статьи 30 и части 1¹ статьи 205¹ УК РФ. Именно в пределах данного обвинения уголовное дело рассматривалось в суде. Однако в нарушение требований статьи 252 УПК РФ суд первой инстанции описанные выше действия Д. квалифицировал по части 1¹ статьи 205¹ УК РФ как оконченное преступление, чем ухудшил положение осужденного и нарушил его право на защиту. В связи с изложенным Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила, действия Д. по приготовлению к финансированию терроризма переквалифицировала с части 1¹ статьи 205¹ УК РФ на часть 1 статьи 30 и часть 1¹ статьи 205¹ УК РФ с назначением ему соответствующего наказания. {{right|''Определение № 224-УД22-22-А6''}} {{^}} {{Якорь|Дисциплинарная коллегия}}{{c|'''ДИСЦИПЛИНАРНАЯ КОЛЛЕГИЯ'''}} {{^}} '''46. Систематическое нарушение судьей при отправлении правосудия норм материального и процессуального законодательства, приведшее к искажению фундаментальных принципов судопроизводства и грубому нарушению прав участников процесса на'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> riyeqeeaterqf1w08yrx1gm4rkl2pew 5708209 5708208 2026-04-24T15:36:50Z Ratte 43696 5708209 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||127|}}</noinclude> По приговору Южного окружного военного суда от 7 апреля 2021 г., с учетом внесенных изменений апелляционным определением апелляционного военного суда от 6 октября 2021 г., Д. осужден по совокупности преступлений, предусмотренных в том числе частью 5 статьи 33 и частью 1¹ статьи 205¹ УК РФ, за пособничество в финансировании терроризма. Рассмотрев материалы дела в указанной части по кассационным жалобам осужденного и его защитника, Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила по следующим основаниям. В соответствии со статьей 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению, а изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту. Согласно обвинительному заключению, поддержанному в суде первой инстанции государственным обвинителем, Д. обвинялся в приготовлении к финансированию терроризма путем приискания 1300 долларов США, которые он в этих целях намеревался по прибытии в Сирию передать участнику международной террористической организации. Однако 11 октября 2019 г. он был задержан при прохождении пограничного контроля в аэропорту г. Краснодара, в связи с чем его преступная деятельность была пресечена. Эти действия Д. органом предварительного следствия были квалифицированы по части 1 статьи 30 и части 1¹ статьи 205¹ УК РФ. Именно в пределах данного обвинения уголовное дело рассматривалось в суде. Однако в нарушение требований статьи 252 УПК РФ суд первой инстанции описанные выше действия Д. квалифицировал по части 1¹ статьи 205¹ УК РФ как оконченное преступление, чем ухудшил положение осужденного и нарушил его право на защиту. В связи с изложенным Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор и апелляционное определение изменила, действия Д. по приготовлению к финансированию терроризма переквалифицировала с части 1¹ статьи 205¹ УК РФ на часть 1 статьи 30 и часть 1¹ статьи 205¹ УК РФ с назначением ему соответствующего наказания. {{right|''Определение № 224-УД22-22-А6''}} {{^}} {{Якорь|Дисциплинарная коллегия}}{{c|'''ДИСЦИПЛИНАРНАЯ КОЛЛЕГИЯ'''}} {{^}} '''46. Систематическое нарушение судьей при отправлении правосудия норм материального и процессуального законодательства, приведшее к искажению фундаментальных принципов судопроизводства и грубому нарушению прав участников процесса на'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dd5cave6rlh5d15p1v19u7imks9hjv9 104 1220712 5708210 2026-04-24T15:38:33Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708210 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||128|}}</noinclude>'''справедливое судебное разбирательство в разумный срок, послужило основанием досрочного прекращения полномочий судьи.''' Дисциплинарная коллегия отказала в удовлетворении жалобы Т. на решение квалификационной коллегии судей Республики Бурятия о досрочном прекращении полномочий судьи районного суда. Дисциплинарным проступком признаны некомпетентность и недобросовестность судьи Т. при исполнении служебных обязанностей, выразившиеся в грубых нарушениях положений материального и процессуального законодательства при рассмотрении уголовных, гражданских, административных дел, дел об административных правонарушениях и материалов, повлекших умаление авторитета судебной власти и причинение ущерба репутации суда, а также нарушение прав участников процесса на справедливое судебное разбирательство в разумные сроки. Из материалов дисциплинарного производства усматривается, что Т. при минимальной служебной нагрузке по отправлению правосудия систематически нарушал процессуальное законодательство. Факты необоснованной волокиты установлены практически по всем делам и материалам, находящимся в производстве судьи Т. Так, затягиванию сроков производства по уголовным делам послужили многочисленные безосновательные отложения судебных заседаний, обусловленные непринятием судьей своевременных мер по обеспечению явки участников процесса в судебное заседание, что свидетельствует о ненадлежащей организации судебного процесса. Кроме того, в делах об административных правонарушениях отсутствовали определения о принятии дела к производству, о назначении судебного заседания, о приостановлении производства по делу, об отложении судебных заседаний, протоколы судебных заседаний и извещения. Необоснованная волокита была допущена по гражданским и административным делам вследствие безосновательного отложения судебных заседаний, по 15 делам отсутствовали протоколы судебных заседаний. Дисциплинарной коллегией установлено, что факт ненадлежащего исполнения судьей Т. своих должностных обязанностей подтвержден многочисленными судебными актами апелляционной инстанции, а также результатами проверок. Выявленные нарушения не связаны со сложностью рассматриваемых дел и материалов, а допущены по вопросам правоприменения, которые урегулированы законодательством. Ошибки носят системный характер, что свидетельствует о низкой квалификации судьи и ненадлежащей организации судебного процесса.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> g0b4lhsaspnb9o815nvsqyvvx7exhde 104 1220713 5708211 2026-04-24T15:40:12Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708211 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||129|}}</noinclude> Допущенные нарушения являются подтверждением недобросовестности и профессиональной некомпетентности судьи Т., дискредитируют судебную власть и причиняют ущерб репутации судьи. Дисциплинарная коллегия отметила, что ранее Т. дважды привлекался к дисциплинарной ответственности в виде предупреждения. Между тем данное обстоятельство не привело к улучшению качества его работы. Таким образом, квалификационная коллегия судей правомерно наложила на Т. дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий судьи, поскольку исчерпаны все иные средства воздействия, направленные на предупреждение дальнейших нарушений со стороны Т. {{right|''Решение № ДК22-23''}} {{^}} '''47. Судья должен следовать высоким стандартам морали и нравственности, быть честным, в любой ситуации сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти и причинить ущерб репутации судьи.''' '''Внепроцессуальное общение судьи с подсудимым по рассматриваемому им уголовному делу является основанием досрочного прекращения полномочий судьи.''' Дисциплинарная коллегия оставила без удовлетворения жалобу судьи А. на решение квалификационной коллегии судей Республики Северная Осетия – Алания о досрочном прекращении полномочий судьи за совершение дисциплинарного проступка. В судебном заседании установлено, что судья А., в производстве которого находилось уголовное дело в отношении подсудимого Г., обсуждал с последним возможность улучшить его положение в виде снижения санкции за совершенное преступление. Судья А. не отрицал факт внепроцессуального общения с подсудимым. Квалификационная коллегия судей обоснованно признала, что действия А. явились следствием нарушения требований Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и Кодекса судейской этики, обязывающих судью при исполнении своих полномочий, а также во внеслужебных отношениях избегать всего того, что могло бы умалить авторитет судебной власти и достоинство судьи. Дисциплинарная коллегия согласилась с выводами квалификационной коллегии судей о том, что указанные действия судьи А. по своему характеру являются виновными и существенными, не соответствуют высокому статусу судьи и умаляют авторитет судебной власти.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> nzw70g29z641wikevci6c3sdofuysip 104 1220714 5708212 2026-04-24T15:50:56Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708212 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||130|}}</noinclude> При разрешении вопроса о виде дисциплинарного взыскания квалификационная коллегия судей приняла во внимание характер и степень тяжести совершенного А. дисциплинарного проступка, форму вины судьи, обстоятельства и последствия его совершения, данные, характеризующие его личность, профессиональные качества и правомерно сочла установленные нарушения существенными и исключительными. С учетом приведенных выше обстоятельств внепроцессуального общения дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий судьи соразмерно тяжести совершенного А. дисциплинарного проступка. {{right|''Решение № ДК22-90''}} {{^}} ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ СУДАМИ ПОЛОЖЕНИЙ МЕЖДУНАРОДНОГО ПАКТА ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ, СОЦИАЛЬНЫХ И КУЛЬТУРНЫХ ПРАВАХ ОТ 16 ДЕКАБРЯ 1966 года<ref>Далее – Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, Пакт.</ref> {{^}} Российская Федерация в качестве государства − продолжателя Союза ССР является участником Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (ратифицирован Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 сентября 1973 г. и вступил в силу 3 января 1976 г.). По состоянию на 1 ноября 2022 г. 171 государство были участниками указанного международного договора. Во исполнение резолюции Экономического и Социального Совета ООН от 28 мая 1985 г. № 1985/17 создан Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам. Все государства-участники Пакта обязаны представлять Комитету регулярные отчеты о том, как реализуются экономические, социальные и культурные права. Комитет изучает каждый доклад и направляет свои рекомендации государству − участнику в форме «заключительных замечаний». 6 октября 2017 г. Комитет принял заключительные замечания по шестому периодическому докладу Российской Федерации о выполнении обязательств по Пакту. В дополнение к процедуре отчетности Факультативным протоколом к Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, подписанным 10 декабря 2008 г. и вступившим в силу 5 мая 2013 г., Комитет был наделен компетенцией принимать индивидуальные сообщения от лиц, утверждающих о предполагаемом нарушении их прав,<noinclude><!-- --> {{rule|12em|align=left|height=0.4px}} <references /> </div></noinclude> plivtccp0vih9shfm3yvemdj3vd505n 5708213 5708212 2026-04-24T15:51:32Z Ratte 43696 5708213 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||130|}}</noinclude> При разрешении вопроса о виде дисциплинарного взыскания квалификационная коллегия судей приняла во внимание характер и степень тяжести совершенного А. дисциплинарного проступка, форму вины судьи, обстоятельства и последствия его совершения, данные, характеризующие его личность, профессиональные качества и правомерно сочла установленные нарушения существенными и исключительными. С учетом приведенных выше обстоятельств внепроцессуального общения дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения полномочий судьи соразмерно тяжести совершенного А. дисциплинарного проступка. {{right|''Решение № ДК22-90''}} {{^}} {{c|'''ПРАКТИКА РЕАЛИЗАЦИИ СУДАМИ ПОЛОЖЕНИЙ МЕЖДУНАРОДНОГО ПАКТА ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ, СОЦИАЛЬНЫХ И КУЛЬТУРНЫХ ПРАВАХ ОТ 16 ДЕКАБРЯ 1966 года'''<ref>Далее – Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, Пакт.</ref>}} {{^}} Российская Федерация в качестве государства − продолжателя Союза ССР является участником Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (ратифицирован Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 сентября 1973 г. и вступил в силу 3 января 1976 г.). По состоянию на 1 ноября 2022 г. 171 государство были участниками указанного международного договора. Во исполнение резолюции Экономического и Социального Совета ООН от 28 мая 1985 г. № 1985/17 создан Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам. Все государства-участники Пакта обязаны представлять Комитету регулярные отчеты о том, как реализуются экономические, социальные и культурные права. Комитет изучает каждый доклад и направляет свои рекомендации государству − участнику в форме «заключительных замечаний». 6 октября 2017 г. Комитет принял заключительные замечания по шестому периодическому докладу Российской Федерации о выполнении обязательств по Пакту. В дополнение к процедуре отчетности Факультативным протоколом к Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, подписанным 10 декабря 2008 г. и вступившим в силу 5 мая 2013 г., Комитет был наделен компетенцией принимать индивидуальные сообщения от лиц, утверждающих о предполагаемом нарушении их прав,<noinclude><!-- --> {{rule|12em|align=left|height=0.4px}} <references /> </div></noinclude> s2ahtwl22gz9po9n40uo90fxlz9y82x 104 1220715 5708214 2026-04-24T15:52:50Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708214 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||131|}}</noinclude>предусмотренных в Пакте. По состоянию на 1 декабря 2022 г. Российская Федерация участником этого Протокола не являлась. Анализ судебной практики продемонстрировал, что при рассмотрении дел наряду с законодательством Российской Федерации суды руководствуются положениями Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. В связи с этим важно обратить внимание на позицию Комитета по экономическим, социальным и культурным правам, согласно которой нормы внутреннего права государствам − участникам Пакта следует в максимально возможной степени толковать таким образом, чтобы это соответствовало международно-правовым обязательствам государства (например, пункт 15 Замечания общего порядка № 9 «Применение Пакта во внутреннем праве», принятого Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам). При толковании положений Пакта суды принимали во внимание положения раздела 3 Части III Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. Ввиду этого суды учитывали практику Комитета по экономическим, социальным и культурным правам, которая нашла свое закрепление в соображениях, принятых Комитетом по результатам рассмотрения индивидуальных сообщений против третьих государств − участников Пакта, а также в замечаниях общего порядка, принятых Комитетом и касающихся толкования отдельных положений Пакта. По состоянию на 1 декабря 2022 г. Комитет принял 25 замечаний общего порядка, касающихся интерпретации им отдельных положений Пакта. Практика судов свидетельствует о том, что нарушение положений Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и корреспондирующего с ним материального и процессуального законодательства Российской Федерации являлось основанием для отмены или изменения судебного акта. {{^}} '''48. Определение судом при разрешении индивидуального трудового спора размера компенсации морального вреда, причиненного работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, без учета значимости для работника его нарушенных прав, объема таких нарушений, степени вины работодателя нарушает право работника на труд, гарантированное Конституцией Российской Федерации, иными законодательными актами и корреспондирующими им положениями статьи 6 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 05cs7v6u6442b74timjfkr1qrvvhqdl 5708215 5708214 2026-04-24T15:53:03Z Ratte 43696 5708215 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||131|}}</noinclude>предусмотренных в Пакте. По состоянию на 1 декабря 2022 г. Российская Федерация участником этого Протокола не являлась. Анализ судебной практики продемонстрировал, что при рассмотрении дел наряду с законодательством Российской Федерации суды руководствуются положениями Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. В связи с этим важно обратить внимание на позицию Комитета по экономическим, социальным и культурным правам, согласно которой нормы внутреннего права государствам − участникам Пакта следует в максимально возможной степени толковать таким образом, чтобы это соответствовало международно-правовым обязательствам государства (например, пункт 15 Замечания общего порядка № 9 «Применение Пакта во внутреннем праве», принятого Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам). При толковании положений Пакта суды принимали во внимание положения раздела 3 Части III Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. Ввиду этого суды учитывали практику Комитета по экономическим, социальным и культурным правам, которая нашла свое закрепление в соображениях, принятых Комитетом по результатам рассмотрения индивидуальных сообщений против третьих государств − участников Пакта, а также в замечаниях общего порядка, принятых Комитетом и касающихся толкования отдельных положений Пакта. По состоянию на 1 декабря 2022 г. Комитет принял 25 замечаний общего порядка, касающихся интерпретации им отдельных положений Пакта. Практика судов свидетельствует о том, что нарушение положений Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и корреспондирующего с ним материального и процессуального законодательства Российской Федерации являлось основанием для отмены или изменения судебного акта. {{^}} '''48. Определение судом при разрешении индивидуального трудового спора размера компенсации морального вреда, причиненного работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, без учета значимости для работника его нарушенных прав, объема таких нарушений, степени вины работодателя нарушает право работника на труд, гарантированное Конституцией Российской Федерации, иными законодательными актами и корреспондирующими им положениями статьи 6 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 9s6v6d5x5r0j6s5jxs5kdglicmbkwd4 104 1220716 5708216 2026-04-24T15:54:25Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708216 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||132|}}</noinclude> Комитет по экономическим, социальным и культурным правам отмечает, что в пункте 1 статьи 6 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах содержится определение права на труд, а в пункте 2 перечисляются примеры обязательств, возлагаемых на государства-участников, причем этот перечень не является исчерпывающим. Он включает право каждого человека на свободное принятие решения, касающегося согласия на труд или его выбора. Это предполагает отсутствие какого бы то ни было принуждения в связи с осуществлением или выполнением того или иного вида трудовой деятельности и право доступа к системе защиты, гарантирующей каждому трудящемуся доступ к занятости. Это также предполагает право не подвергаться несправедливым увольнениям (пункт 6 Замечания общего порядка № 18 «Статья 6 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (право на труд)». Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. E/C.12/GC/18). Комитет по экономическим, социальным и культурным правам также подчеркивает, что все трудящиеся, в том числе трудящиеся, занятые неполный рабочий день, и временные трудящиеся, должны иметь оплачиваемый ежегодный отпуск. Законодательство должно определить такое право в размере как минимум трех рабочих недель оплачиваемого отпуска за год работы в течение полного рабочего дня. За соответствующий период отпуска трудящиеся должны получать как минимум обычную плату. Законодательство должно также определить требования в отношении минимального срока работы, продолжительность которого не должна превышать шести месяцев, для получения оплачиваемого отпуска. Вместе с тем в таких ситуациях трудящийся должен получать оплачиваемый отпуск соразмерно продолжительности периода занятости. Из оплачиваемого ежегодного отпуска не следует вычитать отпуск по болезни или по другим обоснованным причинам (см. пункт 41 Замечания общего порядка № 23 (2016) «О праве на справедливые и благоприятные условия труда (статья 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах)». Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. E/C.12/GC/23). Специальные докладчики ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, обращают внимание на то, что в соответствии с международным правом государства обязаны создавать доступные и эффективные механизмы рассмотрения жалоб, которые позволят оперативно расследовать сообщения о нарушениях прав, которые были неправомерно ограничены или ущемлены. Работники, чьи права были нарушены, имеют право на возмещение ущерба, включая соразмерную компенсацию и применение санкций в отношении работодателя (см., например, пункт 70<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> c54i029x6hcrasnruqef8zms2xvv1sc 104 1220717 5708217 2026-04-24T15:55:18Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708217 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||133|}}</noinclude>Промежуточного доклада Специального докладчика по вопросу о праве на питание. Размещен 16 июля 2018 г. A/73/164). {{^}} Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации (далее – Судебная коллегия по гражданским делам, Судебная коллегия) рассмотрела кассационную жалобу К. на решение суда первой инстанции, апелляционное определение и определение судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции по иску К. к обществу с ограниченной ответственностью об установлении факта трудовых отношений, о возложении обязанности внести записи в трудовую книжку, выдать трудовую книжку, документы, произвести начисление и уплату страховых взносов, о взыскании денежной компенсации за неиспользованный отпуск, компенсации морального вреда в размере 100 тыс. руб. Решением суда первой инстанции исковые требования К. удовлетворены частично. За нарушение трудовых прав взыскана компенсация морального вреда в размере 5000 руб. Апелляционным определением и определением судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Отменяя вышеприведенные судебные постановления в части компенсации морального вреда и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия обратила внимание на следующее. Статьей 2 Конституции Российской Федерации установлено, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина − обязанность государства. В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (часть 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (часть 2 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации). К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на труд (статья 37 Конституции Российской Федерации). Каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда, а также право на защиту от<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dzfm5omar18y6j3cqrhaadoly90ysfy 5708372 5708217 2026-04-25T11:05:15Z Ratte 43696 5708372 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||133|}}</noinclude>Промежуточного доклада Специального докладчика по вопросу о праве на питание. Размещен 16 июля 2018 г. A/73/164). Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации (далее – Судебная коллегия по гражданским делам, Судебная коллегия) рассмотрела кассационную жалобу К. на решение суда первой инстанции, апелляционное определение и определение судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции по иску К. к обществу с ограниченной ответственностью об установлении факта трудовых отношений, о возложении обязанности внести записи в трудовую книжку, выдать трудовую книжку, документы, произвести начисление и уплату страховых взносов, о взыскании денежной компенсации за неиспользованный отпуск, компенсации морального вреда в размере 100 тыс. руб. Решением суда первой инстанции исковые требования К. удовлетворены частично. За нарушение трудовых прав взыскана компенсация морального вреда в размере 5000 руб. Апелляционным определением и определением судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Отменяя вышеприведенные судебные постановления в части компенсации морального вреда и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия обратила внимание на следующее. Статьей 2 Конституции Российской Федерации установлено, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина − обязанность государства. В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (часть 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (часть 2 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации). К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на труд (статья 37 Конституции Российской Федерации). Каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда, а также право на защиту от<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qrfles9ipgsqwf0jxng6dt6xv4474rh 104 1220718 5708218 2026-04-24T15:56:12Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708218 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||134|}}</noinclude>безработицы. Каждый имеет право на отдых. Работающему по трудовому договору гарантируются установленные федеральным законом продолжительность рабочего времени, выходные и праздничные дни, оплачиваемый ежегодный отпуск (части 3 и 5 статьи 37 Конституции Российской Федерации). Положения Конституции Российской Федерации о праве на труд согласуются и с международными правовыми актами, в которых раскрывается содержание права на труд. Так, в статье 6 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах предусматривается, что участвующие в Пакте государства признают право на труд, включающее в себя право каждого человека на получение возможности зарабатывать себе на жизнь трудом, который он свободно выбирает или на который он свободно соглашается, и предпримут надлежащие шаги к обеспечению этого права. Из приведенных положений Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи с нормами международного права следует, что право на труд относится к числу фундаментальных неотчуждаемых прав человека, принадлежащих каждому от рождения. Реализация этого права предопределяет возможность реализации ряда других социально-трудовых прав: права на отдых, на справедливую оплату труда, на безопасные условия труда и др., подчеркнула Судебная коллегия по гражданским делам. По мнению Судебной коллегии, обжалуемые судебные постановления в части определения размера подлежащей взысканию в пользу К. компенсации морального вреда не отвечают нормативным положениям, регулирующим вопросы компенсации морального вреда и определения ее размера, разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации по их применению. Разрешая данный спор, суд первой инстанции, установив факт нарушения работодателем трудовых прав К., возложил на ответчика обязанность по компенсации причиненного истцу морального вреда в сумме 5000 руб., указав, что исходит из фактических обстоятельств дела, а также учитывает требования разумности и справедливости. При этом суд первой инстанции не привел мотивы и не обосновал, почему он пришел к выводу о том, что сумма 5000 руб. является достаточной компенсацией К. причиненных ему ответчиком нравственных страданий. Суд первой инстанции не применил к спорным отношениям положения Конституции Российской Федерации и международных правовых актов, гарантирующие каждому человеку и гражданину право на труд и раскрывающие содержание этого права в системной взаимосвязи с нормативными положениями Трудового кодекса Российской Федерации, регулирующими отношения по компенсации морального вреда, причиненного работнику, а также с нормами Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ),<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> b3c1apjc77z865hk4fhunwjxp5plm7a 104 1220719 5708219 2026-04-24T15:57:54Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708219 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||135|}}</noinclude>определяющими понятие морального вреда, способы и размер компенсации морального вреда. Судебная коллегия по гражданским делам указала, что суд первой инстанции не учел значимость для К. нематериальных благ, нарушенных ответчиком, а именно его права на труд, которое относится к числу фундаментальных неотчуждаемых прав человека и с реализацией которого связана возможность реализации работником ряда других социально-трудовых прав, в частности права на справедливую оплату труда, на отдых, на социальное обеспечение в случаях, установленных законом, и др. Суд первой инстанции оставил без внимания, что характер и глубина нравственных страданий и переживаний К. зависит от значимости для него прав, нарушенных работодателем, от объема таких нарушений и степени вины работодателя. {{right|''Определение № 15-КГ20-2-К1''}} {{^}} '''49. Определение судом без учета конкретных обстоятельств дела суммы компенсации морального вреда, причиненного вследствие гибели сына истца во время исполнения им трудовых обязанностей ввиду необеспечения работодателем безопасных условий труда, свидетельствовало об отсутствии защиты права лица на безопасные условия труда, гарантируемого Конституцией Российской Федерации, иными законодательными актами и корреспондирующими им положениями статьи 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.''' Комитет по экономическим, социальным и культурным правам подчеркивает, что фундаментальным аспектом права на справедливые и благоприятные условия труда, тесно связанного с другими правами по Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах, в особенности с правом на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, является предотвращение несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний. Государствам-участникам следует принять национальную политику для предупреждения несчастных случаев и травм, возникающих в связи с работой, сводя к минимуму опасности в производственной среде и обеспечивая широкое участие в разработке, осуществлении и пересмотре такой политики, в частности, трудящихся, работодателей и их представительных организаций. Хотя полное предотвращение несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, вероятно, и невозможно, [однако,] людские и другие издержки бездействия значительно перевешивают финансовую нагрузку на государства-участники в связи с принятием немедленных превентивных мер, которые следует активизировать с течением времени<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 1gm11a21vd1tae7b6bllu1mcsivcout 104 1220721 5708223 2026-04-24T16:07:57Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708223 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||136|}}</noinclude>(пункт 25 Замечания общего порядка № 23 (2016) о праве на справедливые и благоприятные условия труда (статья 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах). Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. Размещено 27 апреля 2016 г. E/C.12/GC/23). Трудящиеся, оказавшиеся затронутыми предотвратимым несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, продолжает Комитет, должны иметь право на правовую защиту, включая доступ к соответствующим механизмам обжалования, таким как суды, для разрешения споров. В частности, государствам-участникам следует обеспечить, чтобы трудящиеся, затронутые несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, и в надлежащих случаях их иждивенцы получали адекватную компенсацию, в том числе за расходы на лечение, потерю заработка и другие расходы, а также доступ к реабилитационным услугам (пункт 29 Замечания общего порядка № 23 (2016) о праве на справедливые и благоприятные условия труда (статья 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах). Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. Размещено 27 апреля 2016 г. E/C.12/GC/23). Специальные докладчики ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, подчеркивают, что каждый человек имеет неотъемлемое право на жизнь и наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Государства имеют четкое обязательство по принятию превентивных мер в целях защиты как права на жизнь, так и права на здоровье, в том числе по созданию «здоровых условий труда» (например, пункт 18 Доклада Специального докладчика по вопросу о последствиях для прав человека экологически обоснованного регулирования и удаления опасных веществ и отходов. Размещен 3 августа 2018 г. A/HRC/39/48). {{^}} Судебная коллегия по гражданским делам рассмотрела кассационную жалобу К. на решение суда первой инстанции и апелляционное определение по делу по иску К. к обществу с ограниченной ответственностью (далее – ООО) о компенсации морального вреда. В обоснование заявленных требований К. ссылалась на то, что являлась матерью Р., состоявшего в трудовых отношениях с ООО. 22 ноября 2017 г. произошел несчастный случай на производстве, в результате которого Р. погиб. Решением суда первой инстанции исковые требования К. удовлетворены частично. Суд взыскал с ООО компенсацию морального вреда в размере 500 000 руб. и судебные расходы в размере 300 руб. В удовлетворении требований К. о взыскании компенсации морального вреда в<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 4t9xk4lwfcdz0ev1vffjz6fuw0qeten 5708373 5708223 2026-04-25T11:05:32Z Ratte 43696 5708373 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||136|}}</noinclude>(пункт 25 Замечания общего порядка № 23 (2016) о праве на справедливые и благоприятные условия труда (статья 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах). Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. Размещено 27 апреля 2016 г. E/C.12/GC/23). Трудящиеся, оказавшиеся затронутыми предотвратимым несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, продолжает Комитет, должны иметь право на правовую защиту, включая доступ к соответствующим механизмам обжалования, таким как суды, для разрешения споров. В частности, государствам-участникам следует обеспечить, чтобы трудящиеся, затронутые несчастным случаем на производстве или профессиональным заболеванием, и в надлежащих случаях их иждивенцы получали адекватную компенсацию, в том числе за расходы на лечение, потерю заработка и другие расходы, а также доступ к реабилитационным услугам (пункт 29 Замечания общего порядка № 23 (2016) о праве на справедливые и благоприятные условия труда (статья 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах). Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. Размещено 27 апреля 2016 г. E/C.12/GC/23). Специальные докладчики ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, подчеркивают, что каждый человек имеет неотъемлемое право на жизнь и наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Государства имеют четкое обязательство по принятию превентивных мер в целях защиты как права на жизнь, так и права на здоровье, в том числе по созданию «здоровых условий труда» (например, пункт 18 Доклада Специального докладчика по вопросу о последствиях для прав человека экологически обоснованного регулирования и удаления опасных веществ и отходов. Размещен 3 августа 2018 г. A/HRC/39/48). Судебная коллегия по гражданским делам рассмотрела кассационную жалобу К. на решение суда первой инстанции и апелляционное определение по делу по иску К. к обществу с ограниченной ответственностью (далее – ООО) о компенсации морального вреда. В обоснование заявленных требований К. ссылалась на то, что являлась матерью Р., состоявшего в трудовых отношениях с ООО. 22 ноября 2017 г. произошел несчастный случай на производстве, в результате которого Р. погиб. Решением суда первой инстанции исковые требования К. удовлетворены частично. Суд взыскал с ООО компенсацию морального вреда в размере 500 000 руб. и судебные расходы в размере 300 руб. В удовлетворении требований К. о взыскании компенсации морального вреда в<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> botu3dyz6n7a1ldhq1rfskq55rlxj4w 104 1220722 5708224 2026-04-24T16:42:09Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708224 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{перенос2|до|казать}}“. Очень ужъ онъ любитъ доказательства. Съ той же канцелярской методичностью, — правильно, какъ машина, — онъ строитъ весь романъ такъ, чтобы покорный тѣлу пошелъ на лоно Авраамово, а покорный разуму — въ геенну огненную. Барышня Карсавина послушалась тѣла и „прежде, чѣмъ поняла, что дѣлаетъ“, отдалась Санину. За такое послушаніе тѣлу — лоно Авраамово: и „мучительное наслажденіе“, и „таинственно влекущій міръ“, и „что-то необыкновенное, безумно захватывающее, какъ никогда“. Потомъ, опомнившись, Карсавина послушалась разума, — и за такое послушаніе разуму огненная геенна: „отчаяніе“, „тоска, похожая на предсмертную тошноту“, „мучительный стыдъ“. То же произошло и съ другой барышней, Лидой. Въ нее влюбленъ молодой офицеръ Зарудинъ. Она пренебрегаетъ его умомъ и послушна его тѣлу — за это ей „лоно“: ей и „пріятно“, и „забавно“, и „жутко“. Она забеременѣла и хотѣла броситься въ воду, вотъ геенна, до которой довелъ ея разумъ. Но кстати явился ея братъ и канцелярски объяснилъ ей, что для „лона Авраамова“ она должна слушаться тѣла: „Что Зарудинъ не женился на тебѣ, такъ это и слава Богу. Ты и сама знаешь теперь, да и раньше знала, что это человѣкъ хоть и красивый и для любви подходящій, но дрянной и подлый. Только и было въ немъ хорошаго, что красота, но ею ты уже воспользовалась достаточно“. И вновь, чуть только дѣвушка выслушала этотъ<!-- -->|<!-- --> {{перенос2|до|казать}}“. Очень уж он любит доказательства. С той же канцелярской методичностью, — правильно, как машина, — он строит весь роман так, чтобы покорный телу пошёл на лоно Авраамово, а покорный разуму — в геенну огненную. Барышня Карсавина послушалась тела и „прежде, чем поняла, что делает“, отдалась Санину. За такое послушание телу — лоно Авраамово: и „мучительное наслаждение“, и „таинственно влекущий мир“, и „что-то необыкновенное, безумно захватывающее, как никогда“. Потом, опомнившись, Карсавина послушалась разума, — и за такое послушание разуму огненная геенна: „отчаяние“, „тоска, похожая на предсмертную тошноту“, „мучительный стыд“. То же произошло и с другой барышней, Лидой. В неё влюблён молодой офицер Зарудин. Она пренебрегает его умом и послушна его телу — за это ей „лоно“: ей и „приятно“, и „забавно“, и „жутко“. Она забеременела и хотела броситься в воду, вот геенна, до которой довёл её разум. Но кстати явился её брат и канцелярски объяснил ей, что для „лона Авраамова“ она должна слушаться тела: „Что Зарудин не женился на тебе, так это и слава Богу. Ты и сама знаешь теперь, да и раньше знала, что это человек хоть и красивый и для любви подходящий, но дрянной и подлый. Только и было в нём хорошего, что красота, но ею ты уже воспользовалась достаточно“. И вновь, чуть только девушка выслушала этот}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> bgj1pugtg6gmku13zxiwhvj3dot7h6l 104 1220723 5708225 2026-04-24T16:46:08Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708225 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|голосъ тѣла, она очутилась на лонѣ Авраамовомъ; „и стыдъ и страхъ“ въ ней исчезли, и она стала счастлива. И такъ неукоснительно авторъ караетъ и награждаетъ своихъ персонажей, соотвѣтственно ихъ поведенію, что „анархическій“ романъ на вашихъ глазахъ превращается въ ариѳметическій, и, главное, главное, обратите вниманіе вотъ на что: пусть на минуту мы повѣримъ, что близкая къ самоубійству Лида стала слушать резоны своего брата и, выслушавъ, согласилась съ ними — что же это будетъ значить? Это будетъ значить, что резоны, т. е. тотъ же разумъ, съ которымъ такъ сражается {{ы|г. Арцыбашевъ}} на протяженіи всего романа, вдругъ оказался способнымъ одержать такую необычайную, такую фантастически-громадную побѣду, предъ которой ничто — всѣ „груди“, „бедра“, „руки“ и „ноги“, ежеминутно противопоставляемыя имъ авторомъ. Пусть мы на минуту повѣримъ автору, повѣримъ, что его математически правильное распредѣленіе „лонъ“ и „гееннъ“ законно, осуществимо въ жизни, — не будетъ ли это значить, опять-таки, что математика, „разумъ“, „резоны“ сильны и властительны надъ нами, какъ ничто. Вотъ то роковое мѣсто, на которомъ срывается Смердяковскій анархизмъ. Санинъ хочетъ помысловъ о томъ, что помыслы не нужны. Онъ логически доказываетъ, что логика безсильна. Онъ повторяетъ старую почтенную исторію объ одномъ критянинѣ, который сказалъ, что всѣ критяне<!-- -->|<!-- --> голос тела, она очутилась на лоне Авраамовом; „и стыд и страх“ в ней исчезли, и она стала счастлива. И так неукоснительно автор карает и награждает своих персонажей, соответственно их поведению, что „анархический“ роман на ваших глазах превращается в арифметический, и, главное, главное, обратите внимание вот на что: пусть на минуту мы поверим, что близкая к самоубийству Лида стала слушать резоны своего брата и, выслушав, согласилась с ними — что же это будет значить? Это будет значить, что резоны, т. е. тот же разум, с которым так сражается {{ы|г. Арцыбашев}} на протяжении всего романа, вдруг оказался способным одержать такую необычайную, такую фантастически-громадную победу, пред которой ничто — все „груди“, „бёдра“, „руки“ и „ноги“, ежеминутно противопоставляемые им автором. Пусть мы на минуту поверим автору, поверим, что его математически правильное распределение „лон“ и „геенн“ законно, осуществимо в жизни, — не будет ли это значить, опять-таки, что математика, „разум“, „резоны“ сильны и властительны над нами, как ничто. Вот то роковое место, на котором срывается Смердяковский анархизм. Санин хочет помыслов о том, что помыслы не нужны. Он логически доказывает, что логика бессильна. Он повторяет старую почтенную историю об одном критянине, который сказал, что все критяне}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 93d977tlgu7iwtj2e3lcaese8hp5hgy 102 1220726 5708232 2026-04-24T17:43:40Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Боголюбов | ИМЕНА = Александр Николаевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский военнослужащий, преподаватель Академии Генерального штаба РККА, генерал-полковник | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИ...» 5708232 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Боголюбов | ИМЕНА = Александр Николаевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский военнослужащий, преподаватель Академии Генерального штаба РККА, генерал-полковник | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Полководческое искусство А. В. Суворова / Полковник А. Н. Боголюбов. - [Москва] : Воениздат, 1939. - 160 с. : портр., схем.; 21 ** Полководческое искусство А. В. Суворова / А. Н. Боголюбов. - Москва : Вече, cop. 2018. - 301, [2] с. : карты; 21 см. - (Наука побеждать).; ISBN 978-5-4484-0277-7 * Разгром Колчака (Оперативно-стратегический очерк) / доцент, Полковник А. Н. Боголюбов., под ред. В. А. Меликова. - М.: учебный отдел Академии Генерального штаба РККА, 1939. 120 с. === Статьи === * Великий полководец А. В. Суворов / Боголюбов А. // Исторический журнал. 1938. № 10. С. 51-60 * Разгром армии Колчака / Боголюбов А. // Военно - исторический журнал . 1939. № 1. С. 9-23 — [https://djvu.online/file/azsywiaiLnyen скан] === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Николаевича Боголюбова|mode=pages}} {{АП|ГОД=1956|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 7uei0x449iz058yoezt9un5jnwk204z 5708234 5708232 2026-04-24T17:45:31Z Wlbw68 37914 5708234 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Боголюбов | ФАМИЛИЯ = Боголюбов | ИМЕНА = Александр Николаевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский военнослужащий, преподаватель Академии Генерального штаба РККА, генерал-полковник | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Полководческое искусство А. В. Суворова / Полковник А. Н. Боголюбов. - [Москва] : Воениздат, 1939. - 160 с. : портр., схем.; 21 ** Полководческое искусство А. В. Суворова / А. Н. Боголюбов. - Москва : Вече, cop. 2018. - 301, [2] с. : карты; 21 см. - (Наука побеждать).; ISBN 978-5-4484-0277-7 * Разгром Колчака (Оперативно-стратегический очерк) / доцент, Полковник А. Н. Боголюбов., под ред. В. А. Меликова. - М.: учебный отдел Академии Генерального штаба РККА, 1939. 120 с. === Статьи === * Великий полководец А. В. Суворов / Боголюбов А. // Исторический журнал. 1938. № 10. С. 51-60 * Разгром армии Колчака / Боголюбов А. // Военно - исторический журнал . 1939. № 1. С. 9-23 — [https://djvu.online/file/azsywiaiLnyen скан] === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Александра Николаевича Боголюбова|mode=pages}} {{АП|ГОД=1956|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] sp8j0my0w5vor8xw9y60w9xjof0j7a7 14 1220727 5708233 2026-04-24T17:44:33Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Боголюбов, Александр Николаевич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5708233 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Боголюбов, Александр Николаевич}} [[Категория:Категории авторов]] n86b4ug0aoqrqic7748hfqcw39cctzz 104 1220728 5708235 2026-04-24T17:52:11Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Чтобы при <math>\gamma-\alpha-\beta</math> цѣломъ и положительномъ интегралы уравненія {{eql|H}} не заключали логариѳмовъ въ области точки {{math|1}}, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было числомъ цѣлымъ, отрицательнымъ, числен...» 5708235 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Чтобы при <math>\gamma-\alpha-\beta</math> цѣломъ и положительномъ интегралы уравненія {{eql|H}} не заключали логариѳмовъ въ области точки {{math|1}}, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было числомъ цѣлымъ, отрицательнымъ, численное значеніе котораго меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math> ([[#§8|п.&nbsp;8]]). Если мы положимъ {{формула3|<math>m<\gamma-\alpha-\beta=2-\sigma+n+m,</math>}} {{noindent}}то получимъ, что {{формула3|<math>2-\sigma+n>0,\ n\geqq\sigma-1.</math>}} {{indent-em|0}}Если же положимъ <math>n<2-\sigma+n+m</math>, то получимъ <math>2-\sigma+m>0</math>, что противорѣчитъ предположенію да <math>m<\sigma-1</math>. При <math>1-\gamma=\sigma-1,\ \alpha=-n,\ \beta=-m,\ m<\sigma-1,\ n\leqq\sigma-1</math> интегралы въ области безконечно-далекой точки также не будутъ заключать логариѳмовъ. Въ самомъ дѣлѣ, въ разсматриваемомъ случаѣ для отсутствія логариѳма необходимо, чтобы или <math>\alpha</math>, или <math>\alpha+1-\gamma</math> было число отрицательное, по численному значенію меньше <math>n-m</math>; но <math>\alpha+1-\gamma</math> есть число отрицательное, а модуль его <math>n-\sigma+1</math> дѣйствительно меньше <math>n-m</math>. Изъ этого слѣдуетъ, что уравненіе {{eql|H}} имѣетъ общій интегралъ—цѣлую функцію, тогда и только тогда, если всѣ три числа <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—цѣлыя и отрицательныя, и если между численными ихъ значеніями существуютъ неравенства {{формула3|{{comment|числ.&nbsp;зн.|численное значение}}&thinsp;<math>\beta<1-\gamma\leqq</math>&thinsp;{{comment|числ.&nbsp;зн.|численное значение}} <math>\alpha</math>.}} {{indent-em|0}}Не трудно провѣрить, что въ этомъ случаѣ уравненіе {{eql|H}} имѣетъ дѣйствительно два независимыхъ интеграла, изъ которыхъ каждый есть полиномъ: {{left|<math>y_1=F(-n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math> —полиномъ степени <math>m</math>}} {{left|<math>y_2=x^{\sigma-1}F(-n+\sigma-1,\;-m+\sigma-1,\;\sigma,\;x)</math> —полиномъ степени}} {{left|<math>n-\sigma+1+\sigma-1=n</math>.|21.5em}} {{indent-em|0}}Чтобы общій интегралъ уравненія {{eql|H}} былъ раціональной функціей, необходимо и достаточно, чтобы |{{nop}} {{indent-em|0}}Чтобы при <math>\gamma-\alpha-\beta</math> целом и положительном интегралы уравнения {{eql|H}} не заключали логарифмов в области точки {{math|1}}, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было числом целым, отрицательным, численное значение которого меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math> ([[#§8|п.&nbsp;8]]). Если мы положим {{формула3|<math>m<\gamma-\alpha-\beta=2-\sigma+n+m,</math>}} {{noindent}}то получим, что {{формула3|<math>2-\sigma+n>0,\ n\geqslant\sigma-1.</math>}} {{indent-em|0}}Если же положим <math>n<2-\sigma+n+m</math>, то получим <math>2-\sigma+m>0</math>, что противоречит предположению да <math>m<\sigma-1</math>. При <math>1-\gamma=\sigma-1,\ \alpha=-n,\ \beta=-m,\ m<\sigma-1,\ n\leqslant\sigma-1</math> интегралы в области бесконечно далекой точки также не будут заключать логарифмов. В самом деле, в рассматриваемом случае для отсутствия логарифма необходимо, чтобы или <math>\alpha</math>, или <math>\alpha+1-\gamma</math> было число отрицательное, по численному значению меньшее <math>n-m</math>; но <math>\alpha+1-\gamma</math> есть число отрицательное, а модуль его <math>n-\sigma+1</math> действительно меньше <math>n-m</math>. Из этого следует, что уравнение {{eql|H}} имеет общий интеграл — целую функцию, тогда и только тогда, если все три числа <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> — целые и отрицательные, и если между численными их значениями существуют неравенства {{формула3|{{comment|числ.&nbsp;зн.|численное значение}}&thinsp;<math>\beta<1-\gamma\leqslant</math>&thinsp;{{comment|числ.&nbsp;зн.|численное значение}} <math>\alpha</math>.}} {{indent-em|0}}Не трудно проверить, что в этом случае уравнение {{eql|H}} имеет действительно два независимых интеграла, из которых каждый есть полином: {{left|<math>y_1=F(-n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math> — полином степени <math>m</math>}} {{left|<math>y_2=x^{\sigma-1}F(-n+\sigma-1,\;-m+\sigma-1,\;\sigma,\;x)</math> — полином степени}} {{left|<math>n-\sigma+1+\sigma-1=n</math>.|21.5em}} {{indent-em|0}}Чтобы общий интеграл уравнения {{eql|H}} был рациональной функцией, необходимо и достаточно, чтобы}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> bu9e5c7hkrvkjbk5icjt2penkoy6nkn 104 1220729 5708236 2026-04-24T17:53:31Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708236 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|лгуны. Онъ строитъ на лживомъ основаніи рогатаго силлогизма. Онъ восклицаетъ: {{bc|<poem> <small>Вотъ то-то, братецъ, будешь съ носомъ Когда безъ носу будешь ты!</small> </poem>}} Ахъ, Боже мой, если ты бунтовщикъ — бунтуй. Хочешь славить плоть — славь! Но если для бунта тебѣ нужна таблица умноженія, а для прославленія плоти канцелярія, такъ ужъ лучше оставь это занятіе и окончательно займись выпиливаніемъ по дереву. Если „не можешь и не хочешь“, то зачѣмъ же, спрашивается, „лѣзть?“ Прекрасно сказано у Горькаго: „Если ты трубочистъ — лѣзь, сукинъ сынъ, на крышу! Пожарный — стой на каланчѣ! Телятамъ же по-медвѣжьи не ревѣть! Живешь ты своею жизнью и — живи! И не лопочи, не лѣзь, куда не надо тебѣ“.. {{---|width=7em}} {{heading|5|6.}} Не въ одномъ только „{{razr|Санинѣ}}“, а и во всѣхъ другихъ вещахъ Арцыбашева преобладаетъ этотъ нехитрый мотивъ: что бы его герои ни говорили, онъ на ухо шепчетъ читателю ложь! Правдиво же только тѣло, вѣрьте только ему. И докучливо постоянство Арцыбашева въ пропагандѣ этого соображенія. Въ его разсказѣ „{{razr|Ужасъ}}“ докторъ и слѣдователь совершили преступленіе. И, въ тѣлесномъ бѣгствѣ отъ ужаса, каждый изъ нихъ хватается за лживую, лгущую мысль:<!-- -->|<!-- --> лгуны. Он строит на лживом основании рогатого силлогизма. Он восклицает: {{bc|<poem> <small>Вот то-то, братец, будешь с носом Когда без носу будешь ты!</small> </poem>}} Ах, Боже мой, если ты бунтовщик — бунтуй. Хочешь славить плоть — славь! Но если для бунта тебе нужна таблица умножения, а для прославления плоти — канцелярия, так уж лучше оставь это занятие и окончательно займись выпиливанием по дереву. Если „не можешь и не хочешь“, то зачем же, спрашивается, „лезть?“ Прекрасно сказано у Горького: „Если ты трубочист — лезь, сукин сын, на крышу! Пожарный — стой на каланче! Телятам же по-медвежьи не реветь! Живёшь ты своею жизнью и — живи! И не лопочи, не лезь, куда не надо тебе“.. {{---|width=7em}} {{heading|5|6.}} Не в одном только „{{razr|Санине}}“, а и во всех других вещах Арцыбашева преобладает этот нехитрый мотив: что бы его герои ни говорили, он на ухо шепчет читателю: ложь! Правдиво же только тело, верьте только ему. И докучливо постоянство Арцыбашева в пропаганде этого соображения. В его рассказе „{{razr|Ужас}}“ доктор и следователь совершили преступление. И, в телесном бегстве от ужаса, каждый из них хватается за лживую, лгущую мысль:}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> fkuuddfoiz4mnqjaq4zuiz34j6bkihw 5708243 5708236 2026-04-24T17:58:39Z Lanhiaze 23205 пунктуация 5708243 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|лгуны. Онъ строитъ на лживомъ основаніи рогатаго силлогизма. Онъ восклицаетъ: {{bc|<poem> <small>Вотъ то-то, братецъ, будешь съ носомъ Когда безъ носу будешь ты!</small> </poem>}} Ахъ, Боже мой, если ты бунтовщикъ — бунтуй. Хочешь славить плоть — славь! Но если для бунта тебѣ нужна таблица умноженія, а для прославленія плоти канцелярія, такъ ужъ лучше оставь это занятіе и окончательно займись выпиливаніемъ по дереву. Если „не можешь и не хочешь“, то зачѣмъ же, спрашивается, „лѣзть?“ Прекрасно сказано у Горькаго: „Если ты трубочистъ — лѣзь, сукинъ сынъ, на крышу! Пожарный — стой на каланчѣ! Телятамъ же по-медвѣжьи не ревѣть! Живешь ты своею жизнью и — живи! И не лопочи, не лѣзь, куда не надо тебѣ“.. {{---|width=7em}} {{heading|5|6.}} Не въ одномъ только „{{razr|Санинѣ}}“, а и во всѣхъ другихъ вещахъ Арцыбашева преобладаетъ этотъ нехитрый мотивъ: что бы его герои ни говорили, онъ на ухо шепчетъ читателю ложь! Правдиво же только тѣло, вѣрьте только ему. И докучливо постоянство Арцыбашева въ пропагандѣ этого соображенія. Въ его разсказѣ „{{razr|Ужасъ}}“ докторъ и слѣдователь совершили преступленіе. И, въ тѣлесномъ бѣгствѣ отъ ужаса, каждый изъ нихъ хватается за лживую, лгущую мысль:<!-- -->|<!-- --> лгуны. Он строит на лживом основании рогатого силлогизма. Он восклицает: {{bc|<poem> <small>Вот то-то, братец, будешь с носом Когда без носу будешь ты!</small> </poem>}} Ах, Боже мой, если ты бунтовщик — бунтуй. Хочешь славить плоть — славь! Но если для бунта тебе нужна таблица умножения, а для прославления плоти — канцелярия, так уж лучше оставь это занятие и окончательно займись выпиливанием по дереву. Если „не можешь и не хочешь“, то зачем же, спрашивается, „лезть?“ Прекрасно сказано у Горького: „Если ты трубочист — лезь, сукин сын, на крышу! Пожарный — стой на каланче! Телятам же по-медвежьи не реветь! Живёшь ты своею жизнью и — живи! И не лопочи, не лезь, куда не надо тебе“. {{---|width=7em}} {{heading|5|6.}} Не в одном только „{{razr|Санине}}“, а и во всех других вещах Арцыбашева преобладает этот нехитрый мотив: что бы его герои ни говорили, он на ухо шепчет читателю: ложь! Правдиво же только тело, верьте только ему. И докучливо постоянство Арцыбашева в пропаганде этого соображения. В его рассказе „{{razr|Ужас}}“ доктор и следователь совершили преступление. И, в телесном бегстве от ужаса, каждый из них хватается за лживую, лгущую мысль:}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> noanordnpw8f6exrx21ruhtgddo12jc 0 1220731 5708244 2026-04-24T17:59:50Z NIKLOV 133948 Новая: «{{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = Выпьем за демократию(Ивлеев) | Вы...» 5708244 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} <nowiki>{{v|1*|Кнутом чужих идеологий</nowiki> Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, <nowiki>{{nr|20}Чем наши предки тех времён,</nowiki> Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине <nowiki>{{nr|30}Блуждала смутная страна,</nowiki> В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства <nowiki>{{nr|40}И возвышенья своего?</nowiki>               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, <nowiki>{{nr|50}Стремленье к правде погасив,</nowiki> Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, <nowiki>{{nr|60}Свои кровавые дела;</nowiki> Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, <nowiki>{{nr|70}За Русь святую воевал,</nowiki> Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, <nowiki>{{nr|80}Отбыли на лесоповал.  </nowiki>             11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, <nowiki>{{nr|90}Твоё сокровище, страна –</nowiki> Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке <nowiki>{{nr|100}Сидел занозами в умах</nowiki> И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, <nowiki>{{nr|110}Бахвальством, ложью, воровством,</nowiki> Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, <nowiki>{{nr|120}Боготворящее "отца"!</nowiki>             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно <nowiki>{{nr|130}Гражданском обществе твердят,</nowiki> Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, <nowiki>{{nr|140}Но правила стальной рукой;</nowiki> Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали <nowiki>{{nr|150}Огнём решительных побед</nowiki> И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты <nowiki>{{nr|160}Губили тысячи солдат.</nowiki>             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали <nowiki>{{nr|170}Эпох связующую нить,</nowiki> И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен <nowiki>{{nr|180}И в этом много преуспел:</nowiki> Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; <nowiki>{{nr|190}Потом источник стал мельчать,</nowiki> А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье <nowiki>{{nr|200}Идёт с тяжёлой головой.</nowiki>             26 Власть коммунистов не от Бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, <nowiki>{{nr|210}Как откровение Христа,</nowiki> Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), <nowiki>{{nr|220}И от возмездия лисой</nowiki> Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли <nowiki>{{nr|230}Была мерилом добрых слов:</nowiki> Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили <nowiki>{{nr|240}На демократов свой позор.</nowiki>             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, <nowiki>{{nr|250}Сокровищ недр её не счесть,</nowiki> Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, <nowiki>{{nr|260}Не беспокойтесь, не спешим;</nowiki> Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к Богу,{{nr|270}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}} <nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> tvd86ilqvgyaevv4jvdk5z5yr2j8khd 5708245 5708244 2026-04-24T18:02:26Z NIKLOV 133948 Опубликовал другое произведение. 5708245 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} <nowiki>{{v||</nowiki> 1* Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, <nowiki>{{nr|20}Чем наши предки тех времён,</nowiki> Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине <nowiki>{{nr|30}Блуждала смутная страна,</nowiki> В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства <nowiki>{{nr|40}И возвышенья своего?</nowiki>               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, <nowiki>{{nr|50}Стремленье к правде погасив,</nowiki> Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, <nowiki>{{nr|60}Свои кровавые дела;</nowiki> Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, <nowiki>{{nr|70}За Русь святую воевал,</nowiki> Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, <nowiki>{{nr|80}Отбыли на лесоповал.  </nowiki>             11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, <nowiki>{{nr|90}Твоё сокровище, страна –</nowiki> Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке <nowiki>{{nr|100}Сидел занозами в умах</nowiki> И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, <nowiki>{{nr|110}Бахвальством, ложью, воровством,</nowiki> Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, <nowiki>{{nr|120}Боготворящее "отца"!</nowiki>             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно <nowiki>{{nr|130}Гражданском обществе твердят,</nowiki> Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, <nowiki>{{nr|140}Но правила стальной рукой;</nowiki> Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали <nowiki>{{nr|150}Огнём решительных побед</nowiki> И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты <nowiki>{{nr|160}Губили тысячи солдат.</nowiki>             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали <nowiki>{{nr|170}Эпох связующую нить,</nowiki> И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен <nowiki>{{nr|180}И в этом много преуспел:</nowiki> Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; <nowiki>{{nr|190}Потом источник стал мельчать,</nowiki> А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье <nowiki>{{nr|200}Идёт с тяжёлой головой.</nowiki>             26 Власть коммунистов не от Бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, <nowiki>{{nr|210}Как откровение Христа,</nowiki> Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), <nowiki>{{nr|220}И от возмездия лисой</nowiki> Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли <nowiki>{{nr|230}Была мерилом добрых слов:</nowiki> Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили <nowiki>{{nr|240}На демократов свой позор.</nowiki>             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, <nowiki>{{nr|250}Сокровищ недр её не счесть,</nowiki> Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, <nowiki>{{nr|260}Не беспокойтесь, не спешим;</nowiki> Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к Богу,{{nr|270}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}} <nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> j0djets0qwa3q3rker0bg03uw32bvvq 5708246 5708245 2026-04-24T18:04:12Z NIKLOV 133948 Поставил знак 1 строфы. 5708246 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} 1* Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, <nowiki>{{nr|20}Чем наши предки тех времён,</nowiki> Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине <nowiki>{{nr|30}Блуждала смутная страна,</nowiki> В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства <nowiki>{{nr|40}И возвышенья своего?</nowiki>               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, <nowiki>{{nr|50}Стремленье к правде погасив,</nowiki> Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, <nowiki>{{nr|60}Свои кровавые дела;</nowiki> Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, <nowiki>{{nr|70}За Русь святую воевал,</nowiki> Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, <nowiki>{{nr|80}Отбыли на лесоповал.  </nowiki>             11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, <nowiki>{{nr|90}Твоё сокровище, страна –</nowiki> Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке <nowiki>{{nr|100}Сидел занозами в умах</nowiki> И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, <nowiki>{{nr|110}Бахвальством, ложью, воровством,</nowiki> Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, <nowiki>{{nr|120}Боготворящее "отца"!</nowiki>             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно <nowiki>{{nr|130}Гражданском обществе твердят,</nowiki> Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, <nowiki>{{nr|140}Но правила стальной рукой;</nowiki> Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали <nowiki>{{nr|150}Огнём решительных побед</nowiki> И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты <nowiki>{{nr|160}Губили тысячи солдат.</nowiki>             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали <nowiki>{{nr|170}Эпох связующую нить,</nowiki> И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен <nowiki>{{nr|180}И в этом много преуспел:</nowiki> Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; <nowiki>{{nr|190}Потом источник стал мельчать,</nowiki> А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье <nowiki>{{nr|200}Идёт с тяжёлой головой.</nowiki>             26 Власть коммунистов не от Бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, <nowiki>{{nr|210}Как откровение Христа,</nowiki> Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), <nowiki>{{nr|220}И от возмездия лисой</nowiki> Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли <nowiki>{{nr|230}Была мерилом добрых слов:</nowiki> Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили <nowiki>{{nr|240}На демократов свой позор.</nowiki>             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, <nowiki>{{nr|250}Сокровищ недр её не счесть,</nowiki> Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, <nowiki>{{nr|260}Не беспокойтесь, не спешим;</nowiki> Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к Богу,{{nr|270}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}} <nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> dv3r3lwhfwynxfptv7geilgyh053tn4 5708247 5708246 2026-04-24T18:11:04Z NIKLOV 133948 5708247 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} 1* Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, <nowiki>{{nr|20}}</nowiki>Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине <nowiki>{{nr|30}}</nowiki>Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства <nowiki>{{nr|40}}</nowiki>И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, <nowiki>{{nr|50}}</nowiki>Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, <nowiki>{{nr|60}}</nowiki>Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, <nowiki>{{nr|70}}</nowiki>За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, <nowiki>{{nr|80}}</nowiki>Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, <nowiki>{{nr|90}}</nowiki>Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке <nowiki>{{nr|100}}</nowiki>Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, <nowiki>{{nr|110}}</nowiki>Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, <nowiki>{{nr|120}}</nowiki>Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно <nowiki>{{nr|130}}</nowiki>Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, <nowiki>{{nr|140}}</nowiki>Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали <nowiki>{{nr|150}}</nowiki>Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты <nowiki>{{nr|160}}</nowiki>Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали <nowiki>{{nr|170}}</nowiki>Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен <nowiki>{{nr|180}}</nowiki>И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; <nowiki>{{nr|190}}</nowiki>Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье <nowiki>{{nr|200}}</nowiki>Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от Бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, <nowiki>{{nr|210}}</nowiki>Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), <nowiki>{{nr|220}}</nowiki>И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли <nowiki>{{nr|230}}</nowiki>Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили <nowiki>{{nr|240}}</nowiki>На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, <nowiki>{{nr|250}}</nowiki>Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, <nowiki>{{nr|260}}</nowiki>Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к Богу,{{nr|270}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}} <nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> e1vg2j2rh9kgpe1phojwpdz8cth2m3d 5708252 5708247 2026-04-24T18:40:55Z NIKLOV 133948 Исправил по подсказке Алисы. 5708252 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|'''1''' Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, {{nr|20}}Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине {{nr|30}}Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства {{nr|40}}И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, {{nr|50}}Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, {{nr|60}}Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, {{nr|70}}За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, {{nr|80}}Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, {{nr|90}}Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке {{nr|100}}Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, {{nr|110}}Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, {{nr|120}}Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно {{nr|130}}Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, {{nr|140}}Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали {{nr|150}}Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты {{nr|160}}Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали {{nr|170}}Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен {{nr|180}}И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; {{nr|190}}Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье {{nr|200}}Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, {{nr|210}}Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), {{nr|220}}И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли {{nr|230}}Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили {{nr|240}}На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, {{nr|250}}Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, {{nr|260}}Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к богу, {{nr|270}}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}}<nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> 1m5ha4rucy04bmkcfwxxekcgiurawa0 5708275 5708252 2026-04-24T20:18:59Z Vladis13 49438 Vladis13 переименовал страницу [[Из нашей биографии(Ивлеев) Из нашей биографии]] в [[Из нашей биографии (Ивлеев)]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5708252 wikitext text/x-wiki {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|'''1''' Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, {{nr|20}}Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине {{nr|30}}Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства {{nr|40}}И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, {{nr|50}}Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, {{nr|60}}Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, {{nr|70}}За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, {{nr|80}}Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, {{nr|90}}Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке {{nr|100}}Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, {{nr|110}}Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, {{nr|120}}Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно {{nr|130}}Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, {{nr|140}}Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали {{nr|150}}Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты {{nr|160}}Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали {{nr|170}}Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен {{nr|180}}И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; {{nr|190}}Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье {{nr|200}}Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, {{nr|210}}Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), {{nr|220}}И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли {{nr|230}}Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили {{nr|240}}На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, {{nr|250}}Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, {{nr|260}}Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к богу, {{nr|270}}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}}<nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> 1m5ha4rucy04bmkcfwxxekcgiurawa0 5708276 5708275 2026-04-24T20:20:06Z Vladis13 49438 5708276 wikitext text/x-wiki {{викифицировать}} {{нет лицензии}}{{нет категорий}} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|'''1''' Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, {{nr|20}}Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине {{nr|30}}Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства {{nr|40}}И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, {{nr|50}}Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, {{nr|60}}Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, {{nr|70}}За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, {{nr|80}}Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, {{nr|90}}Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке {{nr|100}}Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, {{nr|110}}Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, {{nr|120}}Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно {{nr|130}}Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, {{nr|140}}Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали {{nr|150}}Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты {{nr|160}}Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали {{nr|170}}Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен {{nr|180}}И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; {{nr|190}}Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье {{nr|200}}Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, {{nr|210}}Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), {{nr|220}}И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли {{nr|230}}Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили {{nr|240}}На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, {{nr|250}}Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, {{nr|260}}Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к богу, {{nr|270}}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}}<nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> nud3ck9alo77cyr5hex6h5kxqeuyuix 5708277 5708276 2026-04-24T20:23:37Z Vladis13 49438 5708277 wikitext text/x-wiki {{викифицировать}} {{нет лицензии|24.04.2026}} {{нет категорий}} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|'''1''' Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, {{nr|20}}Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине {{nr|30}}Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства {{nr|40}}И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, {{nr|50}}Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, {{nr|60}}Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, {{nr|70}}За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, {{nr|80}}Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, {{nr|90}}Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке {{nr|100}}Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, {{nr|110}}Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, {{nr|120}}Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно {{nr|130}}Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, {{nr|140}}Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали {{nr|150}}Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты {{nr|160}}Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали {{nr|170}}Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен {{nr|180}}И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; {{nr|190}}Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье {{nr|200}}Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, {{nr|210}}Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), {{nr|220}}И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли {{nr|230}}Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили {{nr|240}}На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, {{nr|250}}Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, {{nr|260}}Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к богу, {{nr|270}}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}}<nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> k7gy6ebmb37rxiwf3b7puxio6m7hauw 5708278 5708277 2026-04-24T20:25:09Z Vladis13 49438 5708278 wikitext text/x-wiki {{Возможное нарушение АП}} {{викифицировать}} {{нет категорий}} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{О тексте | АВТОР = Николай Александрович Ивлеев | НАЗВАНИЕ = Из нашей биографии | ИСТОЧНИК = ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –С. 82. – ISBN 978-5-00143-050-6. | ПРЕДЫДУЩИЙ = [[Выпьем за демократию(Ивлеев) | Выпьем задемократию]] | СЛЕДУЮЩИЙ =   [[О мудрости наших вождей(Ивлеев) | О мудрости наших вождей]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДАТА ПУБЛИКАЦИИ = 2019 }} {{v|'''1''' Кнутом чужих идеологий Авантюристы всех мастей Нас гнали в светлые чертоги Коммунистических идей, {{nr|5}}Надеясь шашкой обнажённой Народ в бараний рог согнуть И тем его, определённо, На путь счастливый повернуть.             2* Свободу с рабством перепутав, {{nr|10}}Назвав убийцами царей, Свернув с прямой дороги круто На путь сияющих идей, Мы шли вперёд напропалую, Стирая с лиц кровавый мрак, {{nr|15}}И приплелись, судьбу минуя, В широкий лагерный барак!             3 Дни эйфории миновали, Путь в неизвестность завершён… Едва ли мы мудрее стали, {{nr|20}}Чем наши предки тех времён, Чью память, поручив забвенью, Мы попытались растоптать, Успев по недоразуменью Историю переписать!            4* {{nr|25}}Кто мы? кто скажет нам сегодня, Откуда в этот мир пришли, В какой забытой преисподней Своё начало обрели, В каком краю, в какой долине {{nr|30}}Блуждала смутная страна, В какой неведомой пустыне Смог отыскать нас Сатана;             5* Чей ум, сработанный убого, Без сожаления решил {{nr|35}}Страну, покинутую Богом, Пустить безжалостно в распыл; Кто лгал с улыбкой доброхотства Народам, верившим в него, Во имя славы и господства {{nr|40}}И возвышенья своего?               6* Натравленные брат на брата На неизведанном пути, В стране, пожарами объятой, Пытались счастье обрести, {{nr|45}}Но обрели в борьбе убогой Раздор, кровавого царя Да слишком торную дорогу В просторные концлагеря!             7* От права мыслить нас избавив, {{nr|50}}Стремленье к правде погасив, Всё с ног на голову поставив, Властителем провозгласив, Тот класс, который без сомнений Умом и волей не блистал {{nr|55}}И у прошедших поколений Хозяйской славы не снискал;             8* Власть коммунистов до предела Была безжалостна и зла, Вершила нагло, как хотела, {{nr|60}}Свои кровавые дела; Всех тех, кого она считала Врагом надуманных идей, Бессмысленно уничтожала   В большой сети концлагерей!            9* {{nr|65}}Всё, чем издревле мы гордились: Награды, титулы, чины, –   Теперь скрывали и стыдились, Как пережитков старины; И тот, кто, жизни не жалея, {{nr|70}}За Русь святую воевал, Помеченный клеймом злодея, Позором для потомков стал.            10 Наш предок, тот, что «мышцей бранной Святому Невскому служил»**, {{nr|75}}У новой власти, как ни странно, Одно презренье заслужил. Его несчастные потомки, Кто покидать страну не стал, Надев заплечные котомки, {{nr|80}}Отбыли на лесоповал.               11 И сами грешные святые В безумный день родной земли, В её минуты роковые Унять смутьянов не смогли. {{nr|85}}Их пустыни, иконы, раки, Хлебнув дурманящих свобод, В кровавой беспощадной драке Громил обманутый народ!                12* Твоя любовь, твоя отрада, {{nr|90}}Твоё сокровище, страна – Все, кто не вписывался в стадо, Тот получил своё сполна: Не суждено им сделать былью Ума и сердца страстный пыл, {{nr|95}}И прах их лагерною пылью По «северам» развеян был.            13* Страх, с детства загнанный в печёнки, Могучий повседневный страх, Наперекор душе-клячонке {{nr|100}}Сидел занозами в умах И не давал (хоть понимали Мы справедливость и порок) Понять того, как мы страдали И как удел наш был жесток!             14* {{nr|105}}Тех лет растоптанное братство В порывах низменных страстей Нам будет долго отзываться Отказом от родных детей, Отсутствием церковной веры, {{nr|110}}Бахвальством, ложью, воровством, Стяжательством без всякой меры, В делах преступных торжеством!             15* Лжи повседневная тлетворность И разъедавший души страх {{nr|115}}Рождали рабскую покорность В умах народных и сердцах; И, как властителям награда – Предел заветного конца, – Из общества рождалось стадо, {{nr|120}}Боготворящее "отца"!             16* Народ российский слишком долго В социализме пребывал: Успел утратить чувство долга, К труду охоту потерял, {{nr|125}}Сумел серьёзно облениться, Считал рабовладельцем власть И больше думал, как напиться, Как поволынить и украсть.             17* Теперь о сильном повсеместно {{nr|130}}Гражданском обществе твердят, Но граждан нет, и, если честно, Они у нас в земле лежат, А от Камчатки до Европы По всей стране из края в край {{nr|135}}Одни трусливые холопы – Попробуй общество создай!             18* В стране, надолго ставшей адом, Не находя ни в чём покой, Власть думала чугунным задом, {{nr|140}}Но правила стальной рукой; Сломав систему обороны, (Куда уж там до головы), Фашистов наглые колонны Пустила прямо до Москвы.             19* {{nr|145}}Потом почти четыре года Мы вспять в потоках крови шли, Обильно трупами народа Поля Европы устелив, Хоть на словах всегда блистали {{nr|150}}Огнём решительных побед И вёл нас к ним товарищ Сталин – «Отец», каких роднее нет.             20* Товарищи из командиров («Поклон им вечный и земной») {{nr|155}}Во имя будущего мира Не постояли за ценой: За городки, высотки, доты, Для чьих-то прихотей и дат, В цепях штурмующей пехоты {{nr|160}}Губили тысячи солдат.             21 В огне кровавых лихолетий,   Где ценен каждый был снаряд, Был командир за всё в ответе, Но не за жизнь своих солдат. {{nr|165}}Война, подобно урожаю, Всходила множеством могил. «Солдат нам бабы нарожают», –   Бывало, Жуков говорил.             22 В те времена мы разорвали {{nr|170}}Эпох связующую нить, И безразличней к предкам стали, И стали больше лгать и пить. Труд – всех начал первооснову – Мы не подняли на ура {{nr|175}}И не поверили Хрущёву, Который нам желал добра.             23* Хрущёв был, как и все, типичен, Всё делал так, как он хотел, Но, как генсек, демократичен {{nr|180}}И в этом много преуспел: Он нам свободней жить позволил, О Европу приоткрыл окно И оклеветанным дал волю, Хотя нам было всё равно.             24      {{nr|185}}Из прочих больше всех любили Мы Леонида Ильича, При нём довольно сносно жили – Он за границу нефть качал.          Шумела нефть монетой звонкой; {{nr|190}}Потом источник стал мельчать, А то, что это нефть потомков, Нам не хотелось замечать.             25* Неся финансовое бремя Всё нарастающих забот, {{nr|195}}Любой хозяин в то же время Стремится сократить расход; Алкаш крушит под основанье, Потом отекший, чуть живой Просить к соседям подаянье {{nr|200}}Идёт с тяжёлой головой.             26 Власть коммунистов не от бога – От беспорточников пошла, Поэтому, презрев тревогу, Судьбой страны пренебрегла. {{nr|205}}Когда ж о бедствии сурово Вдруг Горбачёв нам объявил, Мы обвинили Горбачёва: «Он, Горбачёв, всё развалил».             27* Не видя фальши и обмана, {{nr|210}}Как откровение Христа, Мы эту глупость, как не странно, Передаём из уст в уста И, кажется, не лицемерим, Не сходим вроде бы с ума, {{nr|215}}А искренне и твёрдо верим, Что это истина сама.             28* Толпу людскую власть прельстила, Кормя совковой колбасой, (За что толпа ей всё простила), {{nr|220}}И от возмездия лисой Ушла с нетронутою шубой, К тому же прихватив с собой То, где ещё дымились трубы, И вился факел голубой.             29* {{nr|225}}О колбасе той, между прочим (Возможно, не совсем права), В среде крестьянской и рабочей До наших дней идёт молва; А между тем она едва ли {{nr|230}}Была мерилом добрых слов: Её тогда изготовляли Из старых списанных коров.             30* Как только нам свободу дали, Нам дали собственность и власть, {{nr|235}}Мы взяли и разворовали Всё то, что можно было красть; Как господа, что Русь пропили И обвиняют до сих пор Керенского, и мы свалили {{nr|240}}На демократов свой позор.             31* Как будто по России орды, Прошлись железною пятой, И наш народ, когда-то гордый, Воитель на Руси святой, {{nr|245}}В бреду безверья усомнился В итогах нового пути, И, потеряв надежду, спился, Не видя света впереди.             32*   Настал итог: страна в полнеба, {{nr|250}}Сокровищ недр её не счесть, Но так бедна, что вдоволь хлеба Была не в силах произвесть И билась в помыслах бесплодных, Искала с прошлым связи нить, {{nr|255}}Стараясь накормить голодных И всех бездомных приютить.             33* Привыкнув делать всё с прохладцей И для начальства, шут бы с ним, Мы на работе надорваться, {{nr|260}}Не беспокойтесь, не спешим; Зато любой прекрасно знает И, если нет помех, приврёт: Что, где и как ему мешает, И что работать не даёт.             34* {{nr|265}}Но тот ли мы народ России И дети той ли мы страны, Где все устои вековые Ни нами ли потрясены, Ни мы ли путь забыли к богу, {{nr|270}}Не ценим дружбу и семью И не несём в душе тревогу За честь и Родину свою?             35* Ловцы посулов и удачи, Мы счастьем призрачным живём {{nr|275}}И насуливших нам подачек Куда угодно изберём; И коммунист, не знавший честность, От нас имеющий мандат, Зовёт нас снова в неизвестность: {{nr|280}}Вперёд, в грядущее – назад! * Строфы, написанные одним предложением.          ** Из стихотворения А. С. Пушкина "Моя родословная".|2019}}<nowiki>{{VFTS|2026041410012244|Лицензия=dual]]</nowiki> 0x198tzdkx12nmp4tc92nfka52jqsu2 104 1220732 5708248 2026-04-24T18:17:16Z Borealex 68165 /* Вычитана */ 5708248 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Borealex" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<noinclude>лемъ, </noinclude>буде учинилъ то для своей корысти, то поступить съ нимъ по силѣ 126&nbsp;пункта о винѣ, буде же не для корысти, то поступить съ нимъ какъ слѣдуетъ съ частными людьми. Съ частыми же людьми или обществами, наложить и взыскать съ нихъ пеню въ двое противу отпущеннаго или проданнаго вина, и отдать одну часть доносителю, [буде есть] а другую часть причислить къ прибыльнымъ отъ вина деньгамъ. {{left sidenote|О воровствѣ вина въ пути везомаго, или изъ виннаго магазейна.}}126.&thinsp;Вино на судахъ нагруженное, или на возахъ везомое, или въ магазейнѣ хранимое, есть товаръ, до котораго кто коснется, себѣ присвоивъ не за узаконенную цѣну или покупкою изъ казеннаго питейнаго дома, или кто своевольно истратитъ то вино, ничто иное учинитъ какъ воровство; наипаче же вящшимъ воровствомъ почесться должно, буде водоходецъ того судна, на которомъ вино нагружено, или везущей на возахъ, или казенной служитель при винномъ магазейнѣ, ввѣренное ему вино украдетъ, или себѣ присвоитъ, или утратитъ своевольно, или продастъ инако какъ учреждениями предписано, то почесть сїе за измѣну личную, и про то изслѣдовать порядкомъ уголовныхъ дѣлъ, и по изслѣдованїи судить преступника, какъ закономъ предписано. {{left sidenote|Запрещенїе покупать завѣдомо краденое вино.}}127.&thinsp;Запрещается покупать завѣдомо краденое вино съ судна, или съ воза, или изъ виннаго магазейна. {{left sidenote|Наказанїе за купленное завѣдомо краденое вино.}}128.&thinsp;Буде кто купитъ завѣдомо краденое вино съ судна, или съ воза, или изъ виннаго магазейна, или питейнаго дома, или завода, и про то сдѣлаетася вѣдомо, и въ томъ изобличенъ будетъ, то учинить съ нимъ слѣдуетъ тако: вино наличное взять, буде виннаго магазейна, въ винной магазейнъ, буде же поставщикамъ или откупщикамъ принадлежитъ, то учинить съ ними расчетъ, да наложить и взыскать пеню съ виноватаго, узаконенную цѣну вина въ двое противу количества, что купилъ завѣдомо краденое вино, и да раздѣлитъ равно съ воромъ товарищемъ его тюремное содержанїе столько же времени, пока воръ содержится въ тюрьмѣ, но не болѣе двухъ сроковъ засѣданїя судебнаго мѣста, понеже воръ иногда въ тюрьмѣ содержится не по единому токмо дѣлу. Пеню же отдать одну часть доносителю, [буде есть] а другую часть причесть къ прибыльнымъ деньгамъ отъ продажи вина. {{left sidenote|О части доносителя въ случаѣ, гдѣ нѣтъ доносителя.}}129.&thinsp;Буде гдѣ доносителя нѣтъ по дѣламъ, то пени часть доносителя отослать въ Приказъ общественнаго призрѣнїя.<!-- -->|<!-- --><noinclude>лем, </noinclude>буде учинил то для своей корысти, то поступить с ним по силе 126&nbsp;пункта о вине, буде же не для корысти, то поступить с ним как следует с частными людьми. С частыми же людьми или обществами, наложить и взыскать с них пеню вдвое противу отпущенного или проданного вина, и отдать одну часть доносителю [буде есть], а другую часть причислить к прибыльным от вина деньгам. {{left sidenote|О воровстве вина в пути везомого, или из винного магазейна.}}126.&thinsp;Вино на судах нагруженное, или на возах везомое, или в магазейне хранимое, есть товар, до которого кто коснётся, себе присвоив не за узаконенную цену или покупкою из казённого питейного дома, или кто своевольно истратит то вино, ничто иное учинит как воровство; наипаче же вящим воровством почесться должно, буде водоходец того судна, на котором вино нагружено, или везущей на возах, или казённой служитель при винном магазейне, вверенное ему вино украдёт, или себе присвоит, или утратит своевольно, или продаст инако как учреждениями предписано, то почесть сие за измену личную, и про то исследовать порядком уголовных дел, и по исследовании судить преступника, как законом предписано. {{left sidenote|Запрещение покупать заведомо краденое вино.}}127.&thinsp;Запрещается покупать заведомо краденое вино с судна, или с воза, или из винного магазейна. {{left sidenote|Наказание за купленное заведомо краденое вино.}}128.&thinsp;Буде кто купит заведомо краденое вино с судна, или с воза, или из винного магазейна, или питейного дома, или завода, и про то сделаетася ведомо, и в том изобличён будет, то учинить с ним следует тако: вино наличное взять, буде винного магазейна, в винной магазейн, буде же поставщикам или откупщикам принадлежит, то учинить с ними расчёт, да наложить и взыскать пеню с виноватого, узаконенную цену вина вдвое противу количества, что купил заведомо краденое вино, и да разделит равно с вором товарищем его тюремное содержание столько же времени, пока вор содержится в тюрьме, но не более двух сроков заседания судебного места, понеже вор иногда в тюрьме содержится не по единому токмо делу. Пеню же отдать одну часть доносителю [буде есть], а другую часть причесть к прибыльным деньгам от продажи вина. {{left sidenote|О части доносителя в случае, где нет доносителя.}}129.&thinsp;Буде где доносителя нет по делам, то пени часть доносителя отослать в Приказ общественного призрения. }}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 48q03i0zr8mf48ygnbr4zk7tk2vtl1c 104 1220733 5708250 2026-04-24T18:34:25Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708250 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} — Не я, не я… онъ, онъ, онъ! Эта мысль — ложь, но она понадобилась имъ и покорно пришла къ нимъ по первому зову ихъ тѣла. Тѣло же, конечно, у всѣхъ одно: оно любитъ наслажденіе и не любитъ боли. Такъ что грошовая Санинская проповѣдь сенсуализма началась у Арцыбашева давно и развивалась постепенно. Съ особенной настойчивостью отмѣчаетъ Арцыбашевъ такія „тѣлесныя мысли“ своихъ персонажей въ разсказѣ „{{razr|Смерть Ланде}}“ ({{ы|т. {{R|2}}}}). Въ маленькомъ городишкѣ появился студентъ Ланде. И всѣ думаютъ о немъ не то, что является истиной, даже не то, что они считаютъ истиной, а только то, {{razr|что велятъ имъ ихъ тѣла}}. Чахоточному Семенову больное тѣло велитъ думать о Ланде равнодушно и безразлично. А если иногда это тѣло и позволяетъ ему думать о немъ привѣтливо, то потому, что Ланде говоритъ ему о безсмертіи, и этимъ доставляетъ его больному тѣлу пріятность. А у художника Молочаева тѣло сильное и крѣпкое. Сообразно съ этимъ и мысли его о Ланде презрительныя: — Ахъ вы, шутъ гороховый, — говоритъ онъ Ланде сквозь смѣхъ. У дѣвушки Маріи Николаевны тѣло, возбужденное страстью. И Арцыбашевъ неуклонно отмѣчаетъ, что тѣло ея ждетъ возлюбленнаго, а лживыя мысли стараются честно и цѣломудренно объяснить это ожиданіе, подслужиться къ тѣлу:<!-- -->|<!-- --> {{nop}} — Не я, не я… он, он, он! Эта мысль — ложь, но она понадобилась им и покорно пришла к ним по первому зову их тела. Тело же, конечно, у всех одно: оно любит наслаждение и не любит боли. Так что грошовая Санинская проповедь сенсуализма началась у Арцыбашева давно и развивалась постепенно. С особенной настойчивостью отмечает Арцыбашев такие „телесные мысли“ своих персонажей в рассказе „{{razr|Смерть Ланде}}“ ({{ы|т. {{R|2}}}}). В маленьком городишке появился студент Ланде. И все думают о нём не то, что является истиной, даже не то, что они считают истиной, а только то, {{razr|что велят им их тела}}. Чахоточному Семёнову больное тело велит думать о Ланде равнодушно и безразлично. А если иногда это тело и позволяет ему думать о нём приветливо, то потому, что Ланде говорит ему о бессмертии, и этим доставляет его больному телу приятность. А у художника Молочаева тело сильное и крепкое. Сообразно с этим и мысли его о Ланде презрительные: — Ах вы, шут гороховый, — говорит он Ланде сквозь смех. У девушки Марии Николаевны тело, возбуждённое страстью. И Арцыбашев неуклонно отмечает, что тело её ждёт возлюбленного, а лживые мысли стараются честно и целомудренно объяснить это ожидание, подслужиться к телу:}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7kedimz5pvsloa5ayyrw4px49dhnpoz 104 1220734 5708251 2026-04-24T18:40:03Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708251 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} — Мнѣ нѣтъ никакого дѣла до него! Я только боюсь его… грубости! — оправдывалась она предъ собой и чувствовала, что лжетъ. Въ романѣ „{{razr|Санинъ}}“ барышня Карсавина читаетъ стихи. И Арцыбашевъ радъ отмѣтить, что всѣ пришли въ восторгъ и хлопали Карсавиной не потому, чтобы стихи ея были хороши, а потому, что всѣмъ было хорошо и хотѣлось любви, счастья и сладкой грусти, т. е. опять-таки всѣ лгали во имя правды своихъ тѣлъ. И такъ всюду: прочтите въ разсказѣ „{{razr|Бунтъ}}“ объясненіе студента съ отцомъ-писателемъ, разговоръ Ланде съ матерью, всѣ діалоги въ разсказѣ „{{razr|Ужасъ}}“. Всюду и вездѣ за человѣка думаетъ его тѣло, знающее одну жажду: наслажденіе и одну ненависть: боль. Такимъ образомъ основа для Смердяковски-Санинскаго анархизма создалась уже давно, и странно видѣть, до чего однообразно, неуклонно, настойчиво {{ы|г. Арцыбашевъ}} изъ года въ годъ, какъ Пенелопа, ткетъ одну и ту же ткань, — которая къ тому же геніально развернута до него {{ы|Л. Н. Толстымъ}}. Всѣ вышеупомянутые отрывки только пародіи на одно изъ тысячи подобныхъ мѣстъ Толстого. „Возвратившись изъ своей поѣздки, князь Андрей рѣшился осенью ѣхать въ Петербургъ, и придумывалъ разныя причины этого рѣшенія. Цѣлый рядъ логическихъ доводовъ, почему ему необходимо уѣхать въ Петербургъ, {{razr|ежеминутно былъ готовъ къ его услугамъ}}“. Интересно, что г. Арцыбашевъ долгое время не<!-- -->|<!-- --> {{nop}} — Мне нет никакого дела до него! Я только боюсь его… грубости! — оправдывалась она пред собой и чувствовала, что лжёт. В романе „{{razr|Санин}}“ барышня Карсавина читает стихи. И Арцыбашев рад отметить, что все пришли в восторг и хлопали Карсавиной не потому, чтобы стихи её были хороши, а потому, что всем было хорошо и хотелось любви, счастья и сладкой грусти, т. е. опять-таки все лгали во имя правды своих тел. И так всюду: прочтите в рассказе „{{razr|Бунт}}“ объяснение студента с отцом-писателем, разговор Ланде с матерью, все диалоги в рассказе „{{razr|Ужас}}“. Всюду и везде за человека думает его тело, знающее одну жажду: наслаждение и одну ненависть: боль. Таким образом основа для Смердяковски-Санинского анархизма создалась уже давно, и странно видеть, до чего однообразно, неуклонно, настойчиво {{ы|г. Арцыбашев}} из года в год, как Пенелопа, ткёт одну и ту же ткань, — которая к тому же гениально развёрнута до него {{ы|Л. Н. Толстым}}. Все вышеупомянутые отрывки только пародии на одно из тысячи подобных мест Толстого. „Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумывал разные причины этого решения. Целый ряд логических доводов, почему ему необходимо уехать в Петербург, {{razr|ежеминутно был готов к его услугам}}“. Интересно, что г. Арцыбашев долгое время не}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8lu8iznxdikevdbiqjplgma544q7m8j 104 1220735 5708258 2026-04-24T19:24:57Z Lanhiaze 23205 /* Вычитана */ 5708258 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|зналъ, сердиться-ли ему на князя Андрея или нѣтъ. Сначала рѣшилъ разсердиться и написалъ „Смерть Ланде“, „Гдѣ правда“, „Бунтъ“, „Изъ подвала“, прославляя внѣтѣлесную правду, но потомъ, какъ Пенелопа, распустилъ прежнюю ткань, посадилъ въ суфлерскую будку Горькаго и сочинилъ великолѣпнаго „{{razr|Санина}}“. {{---|width=7em}} Что еще отталкиваетъ въ „Санинѣ“ — это странная небрежность, съ которой онъ написанъ. Авторъ доходитъ до того, что увѣряетъ, будто Сварожичъ прочиталъ много книгъ по мистическому анархизму, въ то время какъ по этому предмету есть только одна брошюрка, да и та [[Автор:Георгий Иванович Чулков|Георгія Чулкова]]. Такія тавтологическія выраженія, какъ „цѣпь сцѣпленій“, „{{razr|громко}} издалъ {{razr|громкій}} крикъ“, дополняютъ общее впечатлѣніе. Можно быть какимъ хочешь анархистомъ, но не въ русской же грамматикѣ! {{---|width=7em|margin=5em}}<!-- -->|<!-- --> знал, сердиться ли ему на князя Андрея или нет. Сначала решил рассердиться и написал „Смерть Ланде“, „Где правда“, „Бунт“, „Из подвала“, прославляя внетелесную правду, но потом, как Пенелопа, распустил прежнюю ткань, посадил в суфлёрскую будку Горького и сочинил великолепного „{{razr|Санина}}“. {{---|width=7em}} Что ещё отталкивает в „Санине“ — это странная небрежность, с которой он написан. Автор доходит до того, что уверяет, будто Сварожич прочитал много книг по мистическому анархизму, в то время как по этому предмету есть только одна брошюрка, да и та [[Автор:Георгий Иванович Чулков|Георгия Чулкова]]. Такие тавтологические выражения, как „цепь сцеплений“, „{{razr|громко}} издал {{razr|громкий}} крик“, дополняют общее впечатление. Можно быть каким хочешь анархистом, но не в русской же грамматике! {{---|width=7em|margin=5em}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8iozvtes0tsyr0iu7k114pfjrkpwjeg 14 1220736 5708260 2026-04-24T19:40:43Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Михаил Петрович Арцыбашев]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708260 wikitext text/x-wiki [[Категория:Михаил Петрович Арцыбашев]] m954h75893cvzsdb3tdusixlhdx486w 5708261 5708260 2026-04-24T19:40:56Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Литература по адресатам]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708261 wikitext text/x-wiki [[Категория:Михаил Петрович Арцыбашев]] [[Категория:Литература по адресатам]] thku5t0zze5iu3wlrlr84ohq93xg8yy 5708262 5708261 2026-04-24T19:41:21Z Lanhiaze 23205 5708262 wikitext text/x-wiki [[Категория:Михаил Петрович Арцыбашев]] [[Категория:Литература по адресатам|Арцыбашев, Михаил Петрович]] 7sqilgohvinq0walx673be0yddfwxkk 14 1220737 5708263 2026-04-24T19:42:45Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Литература о Михаиле Петровиче Арцыбашеве]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708263 wikitext text/x-wiki [[Категория:Литература о Михаиле Петровиче Арцыбашеве]] 7sq6kupnwmekheozxia5l3g1emk3el0 5708264 5708263 2026-04-24T19:43:24Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Критика по авторам произведений]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708264 wikitext text/x-wiki [[Категория:Литература о Михаиле Петровиче Арцыбашеве]] [[Категория:Критика по авторам произведений|Арцыбашев, Михаил Петрович]] nsd5qrn1dlotuf02a8r8qusjvb5uvsu 0 1220738 5708266 2026-04-24T19:47:32Z Lanhiaze 23205 Создание из индекса 5708266 wikitext text/x-wiki <pages header=4001 index="От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf" include="137-152" /> [[Категория:Критика произведений Михаила Петровича Арцыбашева|Чуковский]] [[Категория:От Чехова до наших дней (Чуковский)|Арцыбашев]] 7nj98xucrbzrl8fdbb77aqnkelm1su6 0 1220739 5708267 2026-04-24T19:47:36Z Lanhiaze 23205 Создание из индекса 5708267 wikitext text/x-wiki {{От Чехова до наших дней (Чуковский)|М. Арцыбашев|Арцыбашев|119—134}} <pages index="От Чехова до наших дней (Чуковский, 1908).pdf" include="137-152" /> [[Категория:Критика произведений Михаила Петровича Арцыбашева|Чуковский]] sbxnhrhkd4c3ktd75maczj7wcwejson 0 1220740 5708273 2026-04-24T19:57:43Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издате...» 5708273 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=5—448}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{block center/s}} {{heading|44|{{sans|Часть первая. [[/Часть первая|Из окна 27 этажа]]}}}} : Глава {{fsp}}1. [[/Часть первая#глава1|«Нормандия»]] : Глава {{fsp}}2. [[/Часть первая#глава2|Первый вечер в Нью-Йорке]] : Глава {{fsp}}3. [[/Часть первая#глава3|Что можно увидеть из окна гостиницы]] : Глава {{fsp}}4. [[/Часть первая#глава4|Аппетит уходит во время еды]] : Глава {{fsp}}5. [[/Часть первая#глава5|Мы ищем ангела без крыльев]] : Глава {{fsp}}6. [[/Часть первая#глава6|Папа энд мама]] : Глава {{fsp}}7. [[/Часть первая#глава7|Электрический стул]] : Глава {{fsp}}8. [[/Часть первая#глава8|Большая нью-йоркская арена]] : Глава {{fsp}}9. [[/Часть первая#глава9|Мы покупаем автомобиль и уезжаем]] {{heading|44|{{sans|Часть вторая. [[/Часть вторая|Через восточные штаты]]}}}} : Глава 10. [[/Часть вторая#глава10|На автомобильной дороге]] : Глава 11. [[/Часть вторая#глава11|Маленький город]] : Глава 12. [[/Часть вторая#глава12|Большой маленький город]] : Глава 13. [[/Часть вторая#глава13|Электрический домик мистера Рипли]] : Глава 14. [[/Часть вторая#глава14|Америку нельзя застать врасплох]] : Глава 15. [[/Часть вторая#глава15|Дирборн]] : Глава 16. [[/Часть вторая#глава16|Генри Форд]] : Глава 17. [[/Часть вторая#глава17|Страшный город Чикаго]] : Глава 18. [[/Часть вторая#глава18|Лучшие в мире музыканты]] {{heading|44|{{sans|Часть третья. [[/Часть третья|К Тихому океану]]}}}} : Глава 19. [[/Часть третья#глава19|На родине Марка Твена]] : Глава 20. [[/Часть третья#глава20|Солдат морской пехоты]] : Глава 21. [[/Часть третья#глава21|Робертс и его жена]] : Глава 22. [[/Часть третья#глава22|Санта-Фе]] : Глава 23. [[/Часть третья#глава23|Встреча с индейцами]] : Глава 24. [[/Часть третья#глава24|День несчастий]] : Глава 25. [[/Часть третья#глава25|Пустыня]] : Глава 26. [[/Часть третья#глава26|Грэнд-Кэньон]] : Глава 27. [[/Часть третья#глава27|Человек в красной рубашке]] : Глава 28. [[/Часть третья#глава28|Юный баптист]] : Глава 29. [[/Часть третья#глава29|На гребне плотины]] {{heading|44|{{sans|Часть четвертая. [[/Часть четвёртая|«Золотой штат»]]}}}} : Глава 30. [[/Часть четвёртая#глава30|Рекорд миссис Адамс]] : Глава 31. [[/Часть четвёртая#глава31|Сан-Франциско]] : Глава 32. [[/Часть четвёртая#глава32|Американский футбол]] : Глава 33. [[/Часть четвёртая#глава33|«Русская горка»]] : Глава 34. [[/Часть четвёртая#глава34|Капитан Икс]] : Глава 35. [[/Часть четвёртая#глава35|Четыре стандарта]] : Глава 36. [[/Часть четвёртая#глава36|Бог халтуры]] : Глава 37. [[/Часть четвёртая#глава37|Голливудские крепостные]] : Глава 38. [[/Часть четвёртая#глава38|Молитесь, взвешивайтесь и платите!]] : Глава 39. [[/Часть четвёртая#глава39|Божья страна]] {{heading|44|{{sans|Часть пятая. [[/Часть пятая|Назад к Атлантике]]}}}} : Глава 40. [[/Часть пятая#глава40|По старой испанской тропе]] : Глава 41. [[/Часть пятая#глава41|День в Мексике]] : Глава 42. [[/Часть пятая#глава42|Новый год в Сан-Антонио]] : Глава 43. [[/Часть пятая#глава43|Мы въезжаем в южные штаты]] : Глава 44. [[/Часть пятая#глава44|Негры]] : Глава 45. [[/Часть пятая#глава45|Американская демократия]] : Глава 46. [[/Часть пятая#глава46|Беспокойная жизнь]] : Глава 47. [[/Часть пятая#глава47|Прощай, Америка!]]{{block center/e}} [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] n9cakjt3q0b9l7jskl6n8hlnkqnuz4d 14 1220741 5708274 2026-04-24T19:58:27Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «[[Категория:Ильф и Петров]]» 5708274 wikitext text/x-wiki [[Категория:Ильф и Петров]] p5ggb3gc7gymm374nz7luc6srkxixzb 0 1220742 5708291 2026-04-24T22:06:22Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть первая. Из окна 27 этажа |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание со...» 5708291 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть первая. Из окна 27 этажа |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=7—88}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава первая''}}|id=глава1}} {{heading|64|{{sans|«{{razr2|НОРМАНДИЯ}}»}}}} В девять часов из Парижа выходит специальный поезд, отвозящий в Гавр пассажиров «Нормандии». Поезд идет без остановок и через три часа вкатывается в здание гаврского морского вокзала. Пассажиры выходят на закрытый перрон, подымаются на верхний этаж вокзала по эскалатору, проходят несколько зал, идут по закрытым со всех сторон сходням и оказываются в большом вестибюле. Здесь они садятся в лифты и разъезжаются по своим этажам. Это уже «Нормандия». Каков ее внешний вид — пассажирам неизвестно, потому что парохода они так и не увидели. Мы вошли в лифт, и мальчик в красной куртке с золотыми пуговицами изящным движением нажал красивую кнопку. Новенький блестящий лифт немного поднялся вверх, застрял между этажами и неожиданно двинулся вниз, не обращая внимания на мальчика, который отчаянно нажимал кнопки. Спустившись на три этажа, вместо того чтобы подняться на два, мы услышали мучительно знакомую фразу, произнесенную, однако, на французском языке: «Лифт не работает». В свою каюту мы поднялись по лестнице, сплошь покрытой несгораемым каучуковым ковром светло-зеленого цвета. Таким же материалом устланы коридоры и вестибюли парохода. Шаг делается мягким и неслышным. Это приятно. Но по-настоящему начинаешь ценить достоинства каучукового настила во время качки: подошвы как бы прилипают к нему. Это, правда, не спасает от морской болезни, но предохраняет от падения. Лестница была совсем не пароходного типа — широкая и пологая, с маршами и площадками, размеры которых вполне приемлемы для любого дома. Каюта была тоже какая-то не пароходная. Просторная комната с двумя окнами, двумя широкими деревянными кроватями, креслами, стенными шкафами, столами, зеркалами и всеми коммунальными благами, вплоть до телефона. И вообще «Нормандия» похожа на пароход только в шторм — тогда ее хоть немного качает. А в тихую погоду — это колоссальная гостиница с роскошным видом на море, которая внезапно сорвалась с набережной модного курорта и со скоростью тридцати миль в час поплыла в Америку. Глубоко внизу, с площадок всех этажей вокзала, провожающие выкрикивали свои последние приветствия и пожелания. Кричали по-французски, по-английски, по-испански. По-русски тоже кричали. Странный человек в черном морском мундире с серебряным якорем и щитом Давида на рукаве, в берете и с печальной бородкой кричал что-то по-еврейски. Потом выяснилось, что это пароходный раввин, которого Генеральная трансатлантическая компания содержит на службе для удовлетворения духовных потребностей некоторой части пассажиров. Для другой части имеются наготове католический и протестантский священники. Мусульмане, огнепоклонники и советские инженеры лишены духовного обслуживания. В этом отношении Генеральная трансатлантическая компания предоставила их самим себе. На «Нормандии» есть довольно большая католическая церковь, озаряемая чрезвычайно удобным для молитвы электрическим полусветом. Алтарь и религиозные изображения могут быть закрыты специальными щитами, и тогда церковь автоматически превращается в протестантскую. Что же касается раввина с печальной бородкой, то отдельного помещения ему не отведено, и он совершает свои службы в детской комнате. Для этой цели компания выдает ему талес и особую драпировку, которой он закрывает на время суетные изображения зайчиков и кошечек. Пароход вышел из гавани. На набережной и на молу стояли толпы людей. К «Нормандии» еще не привыкли, и каждый рейс трансатлантического колосса вызывает в Гавре всеобщее внимание. Французский берег скрылся в дыму пасмурного дня. К вечеру заблестели огни Саутгемптона. Полтора часа «Нормандия» простояла на рейде, принимая пассажиров из Англии, окруженная с трех сторон далеким таинственным светом незнакомого города. А потом вышла в океан, где уже начиналась шумная возня невидимых волн, поднятых штормовым ветром. Все задрожало на корме, где мы помещались. Дрожали палубы, стены, иллюминаторы, шезлонги, стаканы над умывальником, сам умывальник. Вибрация парохода была столь сильной, что начали издавать звуки даже такие предметы, от которых никак этого нельзя было ожидать. Впервые в жизни мы слышали, как звучит полотенце, мыло, ковер на полу, бумага на столе, занавески, воротничок, брошенный на кровать. Звучало и гремело все, что находилось в каюте. Достаточно было пассажиру на секунду задуматься и ослабить мускулы лица, как у него начинали стучать зубы. Всю ночь казалось, что кто-то ломится в двери, стучит в окна, тяжко хохочет. Мы насчитали сотню различных звуков, которые издавала наша каюта. «Нормандия» делала свой десятый рейс между Европой и Америкой. После одиннадцатого рейса она пойдет в док, ее корму разберут, и конструктивные недостатки, вызывающие вибрацию, будут устранены. Утром пришел матрос и наглухо закрыл иллюминаторы металлическими щитами. Шторм усиливался. Маленький грузовой пароход с трудом пробирался к французским берегам. Иногда он исчезал за волной, и были видны только кончики его мачт. Всегда почему-то казалось, что океанская дорога между Старым и Новым Светом очень оживлена, что то и дело навстречу попадаются веселые пароходы, с музыкой и флагами. На самом же деле океан — это штука величественная и пустынная, и пароходик, который штормовал в четырехстах милях от Европы, был единственным кораблем, который мы встретили за пять дней пути. «Нормандия» раскачивалась медленно и важно. Она шла, почти не уменьшив хода, уверенно расшвыривая высокие волны, которые лезли на нее со всех сторон, и только иногда отвешивала океану равномерные поклоны. Это не было борьбой мизерного создания человеческих рук с разбушевавшейся стихией. Это была схватка равного с равным. В полукруглом курительном зале три знаменитых борца с расплющенными ушами, сняв пиджаки, играли в карты. Из-под их жилеток торчали рубахи. Борцы мучительно думали. Из их ртов свисали большие сигары. За другим столиком два человека играли в шахматы, поминутно поправляя съезжающие с доски фигуры. Еще двое, упершись ладонями в подбородки, следили за игрой. Ну кто еще, кроме советских людей, станет в штормовую погоду разыгрывать отказанный ферзевой гамбит! Так оно и было. Симпатичные Ботвинники оказались советскими инженерами. Постепенно стали заводиться знакомства, составляться компании. Роздали печатный список пассажиров, среди которых оказалась одна очень смешная семья: мистер Бутербродт, миссис Бутербродт и юный мистер Бутербродт. Если бы на «Нормандии» ехал Маршак, он, наверно, написал бы стихи для детей под названием «Толстый мистер Бутербродт». Вошли в Гольфштрем. Шел теплый дождик, и в тяжелом оранжерейном воздухе осаждалась нефтяная копоть, которую выбрасывала одна из труб «Нормандии». Мы отправились осматривать пароход. Пассажир третьего класса не видит корабля, на котором он едет. Его не пускают ни в первый, ни в туристский классы. Пассажир туристского класса тоже не видит «Нормандии», ему тоже не разрешается переходить границ. Между тем первый класс — это и есть «Нормандия». Он занимает по меньшей мере девять десятых всего парохода. Все громадно в первом классе: и палубы для прогулок, и рестораны, и салоны для курения, и салоны для игр в карты, и специальные дамские салоны, и оранжерея, где толстенькие французские воробьи прыгают на стеклянных ветвях и с потолка свисают сотни орхидей, и театр на четыреста мест, и бассейн для купания — с водой, подсвеченной зелеными электрическими лампами, и торговая площадь с универсальным магазином, и спортивные залы, где пожилые лысоватые господа, лежа на спине, подбрасывают ногами мяч, и просто залы, где те же лысоватые люди, уставшие бросать мяч или скакать на цандеровской деревянной лошадке, дремлют в расшитых креслах, и ковер в самом главном салоне, весом в тридцать пудов. Даже трубы «Нормандии», которые, казалось бы, должны принадлежать всему пароходу, на самом деле принадлежат только первому классу. В одной из них находится комната для собак пассажиров первого класса. Красивые собаки сидят в клетках и безумно скучают. Обычно их укачивает. Иногда их выводят прогуливать на специальную палубу. Тогда они нерешительно лают, тоскливо глядя на бурный океан. Мы спустились в кухню. Десятки поваров трудились у семнадцатиметровой электрической плиты. Еще десятки потрошили птицу, резали рыбу, пекли хлеб, воздвигали торты. В специальном отделе изготовлялась кошерная пища. Иногда сюда заходил пароходный раввин, чтобы посмотреть, не подбросили ли веселые французские повара кусочков трефного в ортодоксальную пищу. В ледяных кладовых хранились припасы. Там свирепствовал мороз. «Нормандию» называют шедевром французской техники и искусства. Техника «Нормандии» действительно великолепна. Нельзя не восхищаться скоростью парохода, его противопожарным устройством, смелыми и элегантными линиями его корпуса, его радиостанцией. Но в области искусства французы знали лучшие времена. Безупречно выполнение живописи на стеклянных стенах, но самая живопись ничем особенным не блещет. Это же относится к барельефам, к мозаике, к скульптуре, к мебели. Очень много золота, цветной кожи, красивых металлов, шелков, дорогого дерева, великолепного стекла. Очень много богатства и очень мало настоящего искусства. В общем, это то, что французские художники, безнадежно разводя руками, называют «стиль Триумф». Недавно в Париже, на Елисейских полях, открылось кафе «Триумф», пышно отделанное в будуарно-постельном роде. Жалко! Хотелось бы, чтобы в создании «Нормандии» партнерами замечательных французских инженеров были замечательные французские художники и архитекторы. Это тем более жалко, что такие люди во Франции есть. Некоторые недочеты в технике — например, вибрацию на корме, испортившийся на полчаса лифт и другие досадные мелочи — надо поставить в вину не инженерам, строившим этот прекрасный корабль, а скорее нетерпеливым заказчикам, торопившимся начать эксплуатацию, и во что бы то ни стало получить голубую ленту за рекордную быстроту. Накануне прихода в Нью-Йорк состоялся парадный обед и вечер самодеятельности пассажиров. Обед был такой, как обычно, только добавили по ложке русской икры, называвшейся в меню «о{{акут}}кра». Кроме того, пассажирам раздавали бумажные корсарские шляпы, хлопушки, значки в виде голубой ленты с надписью «Нормандия» и бумажники из искусственной кожи, тоже с маркой Трансатлантической компании. Раздача подарков производится для того, чтобы уберечь пароходный инвентарь от разграбления. Дело в том, что большинство путешественников одержимо психозом собирания сувениров. В первый рейс «Нормандии» пассажиры утащили на память громадное количество ножей, вилок и ложек. Уносили даже тарелки, пепельницы и графины. Так что выгоднее подарить значок в петлицу, чем потерять ложку, необходимую в хозяйстве. Пассажиры радовались игрушкам. Толстая дама, которая в течение всех пяти дней путешествия просидела в углу столовой одна, сразу же с деловым видом надела на голову пиратскую шляпу, разрядила хлопушку и приколола к груди значок. Как видно, она считала своим долгом добросовестно воспользоваться благами, полагавшимися ей по билету. Вечером началась мелкобуржуазная самодеятельность. Пассажиры собрались в салоне. Потушили свет и навели прожектор на маленькую эстраду, куда, дрожа всем телом, вышла изможденная девица в серебряном платье. Оркестр, составленный из профессионалов, смотрел на нее с жалостью. Публика поощрительно зааплодировала. Девица конвульсивно открыла рот и сразу же его закрыла. Оркестр терпеливо повторил интродукцию. В предчувствии чего-то ужасного, зрители старались не смотреть друг на друга. Вдруг девица вздрогнула и запела. Она пела известную песенку «Говорите мне о любви», но так тихо и плохо, что нежный призыв никем не был услышан. В середине песни девица неожиданно убежала с эстрады, закрыв лицо руками. На эстраде появилась другая девица, еще более изможденная. Она была в глухом черном платье, но босая. На лице ее был написан ужас. Это была босоножка-любительница. Зрители начали воровато выбираться из зала. Все это было совсем не похоже на нашу жизнерадостную талантливую горластую самодеятельность. На пятый день пути палубы парохода покрылись чемоданами и сундуками, выгруженными из кают. Пассажиры перешли на правый борт и, придерживая руками шляпы, жадно всматривались в горизонт. Берега еще не было видно, а нью-йоркские небоскребы уже подымались прямо из воды, как спокойные столбы дыма. Это поразительный контраст — после пустоты океана вдруг сразу самый большой город в мире. В солнечном дыму смутно блестели стальные грани стадвухэтажного «Импайр Стейт Билдинг». За кормой «Нормандии» кружились чайки. Четыре маленьких могучих буксира стали поворачивать непомерное тело корабля, подтягивая и подталкивая его к гавани. Слева по борту обозначалась небольшая зеленая статуя Свободы. Потом она почему-то оказалась справа. Нас поворачивали, и город поворачивался вокруг нас, показываясь нам то одной, то другой стороной. Наконец, он стал на свое место, невозможно большой, гремящий, еще совсем непонятный. Пассажиры сошли по закрытым сходням в таможенный зал, проделали все формальности и вышли на улицу города, так и не увидев корабля, на котором приехали. {{heading|14|{{sans|''Глава вторая''}}|id=глава2}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР В НЬЮ}}-{{razr2|ЙОРКЕ}}}}}} Таможенный зал пристани «Френч Лайн» велик. Под потолком висят большие железные буквы латинского алфавита. Каждый пассажир становится под ту букву, с которой начинается его фамилия. Сюда привезут с парохода его чемоданы, здесь они будут досматриваться. Голоса приехавших и встречающих, смех и поцелуи гулко разносились по залу, обнаженные конструкции которого придавали ему вид цеха, где делают турбины. Мы никого не известили о приезде, и нас никто не встречал. Мы вертелись под своими буквами, ожидая таможенного чиновника. Наконец он подошел. Это был спокойный и неторопливый человек. Его нисколько не волновало то, что мы пересекли океан, чтобы показать ему свои чемоданы. Он вежливо коснулся пальцами верхнего слоя вещей и больше не стал смотреть. Затем он высунул свой язык, самый обыкновенный, мокрый, ничем технически не оснащенный язык, смочил им большие ярлыки и наклеил их на наши чемоданы. Когда мы наконец освободились, был уже вечер. Белый такси-кеб с тремя светящимися фонариками на крыше, похожий на старомодную карету, повлек нас в отель. Вначале нас очень мучила мысль, что мы по неопытности сели в плохой, архаический таксомотор, что мы смешны и провинциальны. Но, трусливо выглянув в окно, мы увидели, что во всех направлениях несутся машины с такими же глупыми фонариками, как у нас. Тут мы немножко успокоились. Уже потом мы поняли, что фонарики на крыше учреждены для того, чтобы такси были заметнее среди миллионов машин. С этой же целью такси в Америке красятся в самые вызывающие цвета — оранжевый, канареечный, белый. Попытка посмотреть на Нью-Йорк из автомобиля не удалась. Мы ехали по довольно темным и мрачным улицам. Иногда что-то адски гудело под ногами, иногда что-то грохотало над головой. Когда мы останавливались перед светофорами, бока стоящих рядом с нами машин заслоняли все. Шофер несколько раз оборачивался и переспрашивал адрес. Как видно, его волновал английский язык, на котором мы объяснялись. Иногда он посматривал на нас поощрительно, и на лице у него было написано: «Ничего, не пропадете! В Нью-Йорке еще никто не пропадал». Тридцать два кирпичных этажа нашего отеля уходили в ночное рыжеватое небо. Покамест мы заполняли короткие регистрационные карточки, два человека из прислуги любовно стояли над нашим багажом. У одного из них висел на шее блестящий круг с ключом той комнаты, которую мы выбрали. Лифт поднял нас на двадцать седьмой этаж. Это был широкий и спокойный лифт гостиницы, не очень старой и не очень новой, не очень дорогой и, к сожалению, не очень дешевой. Номер нам понравился, но смотреть на него мы не стали. Скорей на улицу, в город, в грохот. Занавески на окнах трещали от свежего морского ветра. Мы бросили свои пальто на диван, выбежали в узкий коридор, застланный узорным бобриком, и лифт, мягко щелкая, полетел вниз. Мы значительно посмотрели друг на друга. Нет, это все-таки событие! В первый раз в жизни мы идем гулять по Нью-Йорку. Тонкий, почти прозрачный полосато-звездный флаг висел над входом в наш отель. По другую сторону улицы стоял полированный куб гостиницы «Уолдорф-Астория». В проспектах она называется лучшей гостиницей в мире. Окна «лучшей в мире» ослепительно сияли, а над входом висели целых два национальных флага. Прямо на тротуаре, у обочины, лежали завтрашние номера газет. Прохожие нагибались, брали «Нью-Йорк Таймс» или «Геральд Трибюн» и клали два цента на землю, рядом с газетами. Продавец куда-то ушел. Газеты были прижаты к земле обломком кирпича, совсем так, как это делают московские старухи газетчицы, сидя в своих фанерных киосках. Цилиндрические мусорные баки стояли на углах перекрестка. Из одного бака выбрасывалось громадное пламя. Как видно, кто-то швырнул туда горящий окурок, и нью-йоркский мусор, состоящий главным образом из газет, загорелся. Полированные стены «Уолдорф-Астории» осветились тревожным красным светом. Прохожие улыбались, отпуская на ходу замечания. К месту происшествия уже двигался полицейский с решительным лицом. Придя к мысли, что нашему отелю не угрожает красный петух, мы пошли дальше. Сейчас же с нами произошла маленькая беда. Мы думали, что будем медленно прогуливаться, внимательно глядя по сторонам, — так сказать, изучая, наблюдая, впитывая и так далее. Но Нью-Йорк не из тех городов, где люди движутся медленно. Мимо нас люди не шли, а бежали. И мы тоже побежали. С тех пор мы уже не могли остановиться. В Нью-Йорке мы прожили месяц подряд и все время куда-то мчались со всех ног. При этом у нас был такой занятой и деловой вид, что сам Джон Пирпонт Морган-младший мог бы нам позавидовать. При таком темпе он заработал бы в этот месяц миллионов шестьдесят долларов. Итак, мы сразу помчались. Мы проносились мимо огненных вывесок, на которых было начертано: «Кафетерия», или «Юнайтед сигаре», или «Драг-сода», или еще что-нибудь такое же привлекательное и пока непонятное. Так мы добежали до 42-й улицы и здесь остановились. В магазинных витринах 42-й улицы зима была в полном разгаре. В одной витрине стояли семь элегантных восковых дам с серебряными лицами. Все они были в чудных каракулевых шубах и бросали друг на друга загадочные взгляды. В соседней витрине дам было уже двенадцать. Они стояли в спортивных костюмах, опершись на лыжные палки. Глаза у них были синие, губы красные, а уши розовые. В других витринах стояли молодые манекены с седыми волосами или чистоплотные восковые господа в недорогих, подозрительно прекрасных костюмах. Но мы не обращали внимания на все это магазинное счастье. Другое нас поразило. Во всех больших городах мира всегда можно найти место, где люди смотрят в телескоп на луну. Здесь, на 42-й, тоже стоял телескоп. Он помещался на автомобиле. Телескоп был направлен в небо. Заведовал им обыкновенный человек, такой же самый, какого можно увидеть у телескопа в Афинах, или в Неаполе, или в Одессе. И такой же у него был нерадостный вид, какой имеют эксплуататоры уличных телескопов во всем мире. Луна виднелась в промежутке между двумя шестидесятиэтажными домами. Но любопытный, прильнувший к трубе, смотрел не на луну, а гораздо выше, — он смотрел на вершину «Импайр Стейт Билдинг», здания в сто два этажа. В свете луны стальная вершина «Импайра» казалась покрытой снегом. Душа холодела при виде благородного, чистого здания, сверкающего, как брус искусственного льда. Мы долго стояли здесь, молча задрав головы. Нью-йоркские небоскребы вызывают чувство гордости за людей науки и труда, построивших эти великолепные здания. Хрипло ревели газетчики. Земля дрожала под ногами, и из решеток в тротуаре внезапно тянуло жаром, как из машинного отделения. Это пробегал под землей поезд нью-йоркского метро — собвея, как он здесь называется. Из каких-то люков, вделанных в мостовую и прикрытых круглыми металлическими крышками, пробивался пар. Мы долго не могли понять, откуда этот пар берется. Красные огни реклам бросали на него оперный свет. Казалось, вот-вот люк раскроется и оттуда вылезет Мефистофель и, откашлявшись, запоет басом прямо из «Фауста»: «При шпаге я, и шляпа с пером, и денег много, и плащ мой драгоценен». И мы снова устремились вперед, оглушенные криком газетчиков. Они ревут так отчаянно, что, по выражению Лескова, надо потом целую неделю голос лопатой выгребать. Нельзя сказать, что освещение 42-й улицы было посредственным. И все же Бродвей, освещенный миллионами, а может быть, и миллиардами электрических лампочек, наполненный вертящимися и прыгающими рекламами, устроенными из целых километров цветных газосветных трубок, возник перед нами так же неожиданно, как сам Нью-Йорк возникает из беспредельной пустоты Атлантического океана. Мы стояли на самом популярном углу в Штатах, на углу 42-й и Бродвея. «Великий Белый Путь», как американцы титулуют Бродвей, расстилался перед нами. Здесь электричество низведено (или поднято, если хотите) до уровня дрессированного животного в цирке. Здесь его заставили кривляться, прыгать через препятствия, подмигивать, отплясывать. Спокойное эдисоновское электричество превратили в дуровского морского льва. Оно ловит носом мячи, жонглирует, умирает, оживает, делает все, что ему прикажут. Электрический парад никогда не прекращается. Огни реклам вспыхивают, вращаются и гаснут, чтобы сейчас же снова засверкать; буквы, большие и маленькие, белые, красные и зеленые, бесконечно убегают куда-то, чтобы через секунду вернуться и возобновить свой неистовый бег. На Бродвее сосредоточены театры, кинематографы и дансинги города. Десятки тысяч людей движутся по тротуарам. Нью-Йорк один из немногих городов мира, где население гуляет на определенной улице. Подъезды кино освещены так, что, кажется, прибавь еще одну лампочку — и все взорвется от чрезмерного света, все пойдет к чертям собачьим. Но эту лампочку некуда было бы воткнуть, нет места. Газетчики поднимают такой вой, что на выгребание голоса нужна уже не неделя, нужны годы упорного труда. Высоко в небе, на каком-то несчитанном этаже небоскреба «Парамаунт», пылает электрический циферблат. Не видно ни звезд, ни луны. Свет реклам затмевает все. Молчаливым потоком несутся автомобили. В витринах среди клетчатых галстуков вертятся и даже делают сальто маленькие светящиеся ярлыки с ценами. Это уже микроорганизмы в космосе бродвейского электричества. Среди ужасного галдежа спокойный нищий играет на саксофоне. Идет в театр джентльмен в цилиндре, и рядом с ним обязательно дама в вечернем платье с хвостом. Как лунатик, движется слепец со своей собакой-поводырем. Некоторые молодые люди прогуливаются без шляп. Это модно. Сверкают под фонарями гладко зачесанные волосы. Пахнет сигарами, и дрянными и дорогими. В ту самую минуту, когда мы подумали о том, как далеко мы теперь от Москвы, перед нами заструились огни кинематографа «Камео». Там показывали советский фильм «Новый Гулливер». Бродвейский прибой протащил нас несколько раз взад и вперед и выбросил на какую-то боковую улицу. Мы ничего еще не знали о городе. Поэтому здесь не будет названий улиц. Помнится только, что мы стояли где-то под эстакадой надземной железной дороги. Мимо проходил автобус, и мы, не думая, вскочили в него. Даже много дней спустя, когда мы научились уже разбираться в нью-йоркском водовороте, мы не могли вспомнить, куда отвез нас автобус в тот первый вечер. Кажется, это был китайский район. Но возможно, что это был итальянский район или еврейский. Мы шли по узким вонючим улицам. Нет, электричество здесь было обыкновенное, не дрессированное. Оно довольно тускло светило и не делало никаких прыжков. Громадный полицейский стоял, прислонившись к стене дома. Над его широким повелительным лицом сиял на фуражке серебряный герб города Нью-Йорка. Заметив неуверенность, с которой мы шли по улице, он направился к нам навстречу, но, не получив вопроса, снова занял свою позицию у стены, величавый и подтянутый представитель порядка. Из одного дрянного домишка доносилось скучное-прескучное пение. Человек, стоявший у входа в домик, сказал, что это ночлежный дом Армии спасения. — Кто может ночевать здесь? — Каждый. Никто не спросит его фамилии, никто не будет интересоваться его занятиями и его прошлым. Ночлежники получают здесь бесплатно постель, кофе и хлеб. Утром тоже кофе и хлеб. Потом они могут уйти. Единственное условие — надо принять участие в вечерней и утренней молитве. Пение, доносившееся из дома, свидетельствовало о том, что сейчас выполняется это единственное условие. Мы вошли внутрь. Раньше, лет двадцать пять тому назад, в этом помещении была китайская курильня опиума. Это был грязный и мрачный притон. С тех пор он стал чище, но, потеряв былую экзотичность, не сделался менее мрачным. В верхней части бывшего притона шло моление, внизу помещалась спальня — голые стены, голый каменный пол, парусиновые походные кровати. Пахло плохим кофе и сыростью, которой всегда отдает лазаретно-благотворительная чистота. В общем, это было горьковское «На дне» в американской постановке. В обшарпанном зальце, на скамьях, спускавшихся амфитеатром к небольшой эстраде, остолбенело сидели двести ночлежников. Только что кончилось пение, начался следующий номер программы. Между американским национальным флагом, стоявшим на эстраде, и развешанными по стенам библейскими текстами прыгал, как паяц, румяный старик в черном костюме. Он говорил и жестикулировал с такой страстью, будто что-то продавал. Между тем он рассказывал поучительную историю своей жизни — о благодетельном переломе, который произошел с ним, когда он обратился сердцем к богу. Он был бродягой («таким же ужасным бродягой, как вы, старые черти!»), он вел себя отвратительно, богохульствовал («вспомните свои привычки, друзья мои!»), воровал, — да, все это было, к сожалению. Теперь с этим покончено. У него есть теперь свой дом, он живет, как порядочный человек («бог нас создал по своему образу и подобию, не так ли?»). Недавно он даже купил себе радиоприемник. И все это он получил непосредственно с помощью бога. Старик ораторствовал с необыкновенной развязностью и, как видно, выступал уже в тысячный раз, если не больше. Он прищелкивал пальцами, иногда хрипло хохотал, пел духовные куплеты и закончил с большим подъемом: — Так споемте же, братья! Снова раздалось скучное-прескучное пение. Ночлежники были страшны. Почти все они были уже не молоды. Небритые, с потухшими глазами, они покачивались на своих грубых скамьях. Они пели покорно и лениво. Некоторые не смогли превозмочь дневной усталости и спали. Мы живо представили себе скитания по страшным местам Нью-Йорка, дни, проведенные у мостов и пакгаузов, среди мусора, в вековечном тумане человеческого падения. Сидеть после этого в ночлежке и распевать гимны было пыткой. Потом перед аудиторией предстал дядя, пышущий полицейским здоровьем. У него был водевильный лиловатый нос и голос шкипера. Он был развязен до последней степени. Снова начался рассказ о пользе обращения к богу. Шкипер, оказывается, тоже когда-то был порядочным греховодником. Фантазия у него была небольшая, и он кончил заявлением, что вот теперь благодаря божьей помощи он тоже имеет радиоприемник. Опять пели. Шкипер махал руками, показывая немалый капельмейстерский опыт. Двести человек, размолотых жизнью в порошок, снова слушали эту бессовестную болтовню. Нищим людям не предлагали работы, им предлагали только бога, злого и требовательного как черт. Ночлежники не возражали. Бог с чашкой кофе и куском хлеба — это еще приемлемо. Споемте же, братья, во славу кофейного бога! И глотки, которые уже полвека извергали только ужасную ругань, сонно заревели во славу господа. Мы снова шагали по каким-то трущобам и опять не знали, где мы. С молниями и громом мчались поезда по железным эстакадам надземной железной дороги. Молодые люди в светлых шляпах толпились у аптек, перебрасываясь короткими фразами. Манеры у них были точь-в-точь такие же, как у молодых людей, обитающих в Варшаве на Крахмальной улице. В Варшаве считается, что джентльмен с Крахмальной — это не бог весть какое сокровище. Хорошо, если просто вор, а то, может быть, и хуже. Поздно ночью мы вернулись в отель, не разочарованные Нью-Йорком и не восхищенные им, а скорее всего встревоженные его громадностью, богатством и нищетой. {{heading|14|{{sans|''Глава третья''}}|id=глава3}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ ИЗ ОКНА ГОСТИНИЦЫ}}}}}} Первые часы в Нью-Йорке, — прогулка по ночному городу, а затем возвращение в гостиницу, — навсегда сохранятся в памяти, словно какое-то событие. А ведь, в сущности, ничего особенного не произошло. Мы вошли в очень простой мраморный вестибюль гостиницы. Справа, за гладким деревянным барьером, работали два молодых конторщика. У обоих были бледные, отлично выбритые щеки и узкие черные усики. Дальше сидела кассирша за автоматической счетной машиной. Слева помещался табачный киоск. Под стеклом прилавка тесно лежали раскрытые деревянные коробки с сигарами. Каждая сигара была завернута в прозрачную блестящую бумагу, причем красные с золотом сигарные колечки были надеты поверх бумаги. На белой блестящей поверхности откинутых крышек были изображены старомодные толстоусые красавцы с розовыми щеками, золотые и серебряные медали, ордена, зеленые пальмы и негритянки, собирающие табак. В углах крышек стояла цена: пять, десять или пятнадцать центов за штуку. Или пятнадцать центов за две штуки, или десять за три. Еще более тесно, чем сигары, лежали маленькие плотные пачки сигарет в мягких пакетиках, тоже обвернутых в прозрачную бумагу. Больше всего американцы курят «Лаки Страйк», в темно-зеленой обертке с красным кругом посредине, «Честерфилд», в белой обертке с золотой надписью, и «Кэмел» — желтая пачка с изображением коричневого верблюда. Всю стену напротив входа в вестибюль занимали просторные лифты с золочеными дверцами. Дверцы раскрывались то справа, то слева, то посредине, а из лифта, держась рукой за железный рычаг, открывающий дверь, высовывался негр в светлых штанах с золотым лампасом и в зеленой куртке с витыми погончиками. Подобно тому как на Северном вокзале в Москве радиорепродуктор сообщает дачникам, что ближайший поезд идет без остановок до Мытищ, а дальше останавливается везде, — здесь негры сообщали, что лифт идет только до шестнадцатого этажа, либо до самого тридцать второго, с первой остановкой опять-таки на шестнадцатом этаже. Впоследствии мы поняли эту небольшую хитрость администрации, — на шестнадцатом этаже помещается ресторан и кафетерия. Мы вошли в лифт, и он помчался кверху. Лифт останавливался, негр открывал дверцу, кричал: «Ап!» («Вверх!»), пассажиры называли номер своего этажа. Вошла женщина. Тогда все мужчины сняли шляпы и дальше ехали без шляп. Мы сделали то же самое. Это был первый американский обычай, с которым мы познакомились. Но знакомство с обычаями чужой страны дается не так-то легко и почти всегда сопровождается конфузом. Как-то, через несколько дней, мы подымались в лифте к нашему издателю. Вошла женщина, и мы с поспешностью старых, опытных нью-йоркцев сняли шляпы. Однако остальные мужчины не последовали нашему рыцарскому примеру и даже посмотрели на нас с любопытством. Оказалось, что шляпы нужно снимать только в частных и гостиничных лифтах. В тех зданиях, где люди делают бизнес, можно оставаться в шляпах. На двадцать седьмом этаже мы вышли из лифта и по узкому коридору направились к своему номеру. Огромные второклассные нью-йоркские отели в центре города строятся чрезвычайно экономно, — коридоры узкие, комнаты хотя и дорогие, но маленькие, потолки стандартной высоты, то есть невысокие. Заказчик ставит перед строителем задачу — втиснуть в небоскреб как можно больше комнат. Однако эти маленькие комнаты очень чисты и комфортабельны. Там всегда есть горячая и холодная вода, душ, почтовая бумага, телеграфные бланки, открытки с изображением отеля, бумажные мешки для грязного белья и печатные бланки, где остается только проставить цифры, указывающие количество белья, отдаваемого в стирку. Стирают в Америке быстро и необыкновенно хорошо. Выглаженные рубашки выглядят лучше, чем новые в магазинной витрине. Каждую из них вкладывают в бумажный карман, опоясывают бумажной лентой с маркой прачечного заведения и аккуратно закалывают булавочками рукава. Кроме того, белье из стирки приходит зачиненным, носки — заштопанными. Комфорт в Америке вовсе не признак роскоши. Он стандартен и доступен. Войдя в номер, мы принялись отыскивать выключатель и долгое время никак не могли понять, как здесь включается электричество. Мы бродили по комнатам сперва впотьмах, потом жгли спички, обшарили все стены, исследовали двери и окна, но выключателей нигде не было. Несколько раз мы приходили в отчаяние и садились отдохнуть в темноте. Наконец нашли. Возле каждой лампочки висела короткая тонкая цепочка с маленьким шариком на конце. Дернешь за такую цепочку — и электричество зажжется. Снова дернешь — потухнет. Постели не были приготовлены на ночь, и мы стали искать кнопку звонка, чтобы позвонить горничной. Кнопки не было. Мы искали ее повсюду, дергали за все подозрительные шнурки, но это не помогло. Тогда мы поняли, что служащих надо вызывать по телефону. Мы позвонили к портье и вызвали горничную. Пришла негритянка. Вид у нее был довольно испуганный, а когда мы попросили приготовить постели, ее испуг только увеличился. Постели она все-таки приготовила, но выражение лица у нее было такое, будто она занималась явно незаконным делом. При этом она все время говорила «иэс, сэр». За короткое время пребывания в номере она произнесла «иэс, сэр» раз двести. Потом мы узнали, что в отелях постели приготовляют сами постояльцы, и наш ночной сигнал явился беспрецедентным событием в истории гостиницы. В комнатах стояла мебель, которую впоследствии мы видели во всех без исключения отелях Америки — на Востоке, Западе или Юге. На Севере мы не были. Но есть все основания предполагать, что и там мы нашли бы точь-в-точь такую же нью-йоркскую мебель: коричневый комодик с зеркалом, металлические, ловко выкрашенные под дерево кровати, несколько мягких стульев, кресло-качалка и переносные штепсельные лампы на очень высоких тонких ножках с большими картонными абажурами. На комоде мы нашли толстенькую книгу в черном переплете. На книге стояла золотая марка отеля. Книга оказалась библией. Этот старинный труд был приспособлен для деловых людей, время которых чрезвычайно ограничено. На первой странице было оглавление, специально составленное заботливой администрацией отеля: «Для успокоения душевных сомнений — страница такая-то, текст такой-то. При семейных неприятностях — страница такая-то, текст такой-то. При денежных затруднениях — страница, текст. Для успеха в делах — страница, текст». Эта страница была немного засалена. Мы отворили окна. Здесь они отворяются тоже на американский манер, совсем не так, как в Европе. Их надо подымать, как окно в вагоне железной дороги. Наши комнатки выходили окнами на три стороны. Внизу лежал ночной Нью-Йорк. Что может быть заманчивей огней чужого города, тесно заполнивших весь этот обширный чужой мир, который улегся спать на берегу Атлантического океана! Оттуда, со стороны океана, дул теплый ветер. Совсем вблизи возвышались несколько небоскребов. Казалось, до них нетрудно дотянуться рукой. Их освещенные окна можно было пересчитать. Дальше огни становились все гуще. Среди них были особенно яркие, протянувшиеся прямыми, иногда чуть изогнутыми цепочками (вероятно, уличные фонари). Еще дальше сверкал сплошной золотой припорох мелких огней, потом шла темная, неосвещенная полоска (Гудзон? Или, может быть, Восточная река?). И опять — золотые туманности районов, созвездия неведомых улиц и площадей. В этом мире огней, который сперва казался остановившимся, можно было заметить некоторое движение. Вот по реке медленно прошел красный огонек катера. По улице проехал очень маленький автомобиль. Иногда вдруг где-то на том берегу реки, мигнув, потухал крохотный, как частица пыли, огонек. Наверно, один из семи миллионов нью-йоркских жителей лег спать, потушив свет. Кто он? Клерк? Или служащий надземной дороги? А может быть, легла спать одинокая девушка-продавщица (их так много в Нью-Йорке). И сейчас, лежа под двумя тонкими одеялами, взволнованная пароходными гудками с Гудзона, она видит в своих мечтах миллион долларов (1 000 000!). Нью-Йорк спал, и миллионы электрических ламп сторожили его сон. Спали выходцы из Шотландии, из Ирландии, из Гамбурга и Вены, из Ковно и Белостока, из Неаполя и Мадрида, из Техаса, Дакоты и Аризоны, спали выходцы из Латинской Америки, из Австралии, Африки и Китая. Спали черные, белые и желтые люди. Глядя на чуть колеблющиеся огни, хотелось поскорее узнать: как работают эти люди, как развлекаются, о чем мечтают, на что надеются, что едят? Наконец, совершенно обессиленные, улеглись и мы. Для первого дня впечатлений оказалось слишком много. Нью-Йорк невозможно поглощать в таких больших дозах. Это ужасное и в то же время приятное ощущение, когда тело лежит на удобной американской кровати в состоянии полного покоя, а мысль продолжает качаться на «Нормандии», ехать в свадебной каретке такси, бежать по Бродвею, продолжает путешествовать. Утром, проснувшись на своем двадцать седьмом этаже и выглянув в окно, мы увидели Нью-Йорк в прозрачном утреннем тумане. Это была, что называется, мирная деревенская картинка. Несколько белых дымков подымались в небо, а к шпилю небольшой двадцатиэтажной избушки был даже прикреплен идиллический цельнометаллический петушок. Шестидесятиэтажные небоскребы, которые вчера вечером казались такими близкими, были отделены от нас по крайней мере десятком красных железных крыш и сотней высоких труб и слуховых окон, среди которых висело белье и бродили обыкновенные коты. На брандмауэрах виднелись рекламные надписи. Стены небоскребов были полны кирпичной скуки. Большинство зданий Нью-Йорка выложено из красного кирпича. Нью-Йорк открывался сразу в нескольких плоскостях. Самую верхнюю плоскость занимали главы небоскребов, более высоких, чем наш. Они были увенчаны шпилями, стеклянными или золотыми куполами, горевшими на солнце, либо башенками с большими часами. Башенки тоже были с четырехэтажный дом. На следующей плоскости, целиком открытой нашему взору, кроме труб, слуховых окон и котов, можно было увидеть плоские крыши, на которых помещался небольшой одноэтажный домик с садиком, чахлыми деревцами, кирпичными аллейками, фонтанчиком и дачными соломенными креслами. Здесь можно чудесно, почти как на Клязьме, провести время, вдыхая бензиновый запах цветочков и прислушиваясь к мелодичному вою надземной железной дороги. Она занимала следующую плоскость города Нью-Йорка. Линии надземки стоят на железных столбах и проходят на уровне вторых и третьих этажей и лишь в некоторых местах города повышаются до пятых и шестых. Это странное сооружение время от времени издает ужасающий грохот, от которого стынет мозг. От него здоровые люди становятся нервными, нервные — сходят с ума, а сумасшедшие прыгают в своих пробковых комнатках и ревут, как львы. Чтобы увидеть последнюю основную плоскость — плоскость улиц, нужно было перегнуться из окна и заглянуть вниз под прямым углом. Там, как в перевернутый бинокль, был виден перекресток с маленькими автомобилями, пешеходами, брошенными на асфальт газетами и даже двумя рядами блестящих пуговок, укрепленных в том месте, где прохожим разрешается переходить улицу. Из другого окна виднелась река Гудзон, отделяющая штат Нью-Йорк от штата Нью-Джерси. Дома, доходящие до Гудзона, принадлежат городу Нью-Йорку, а дома на той стороне реки — городу Джерси-сити. Нам сказали, что это странное на первый взгляд административное деление имеет свои удобства. Можно, например, жить в одном штате, а работать в другом. Можно также заниматься спекуляциями в Нью-Йорке, а налоги платить в Джерси. Там они, кстати, не так велики. Это как-то скрашивает серую, однообразную жизнь биржевика. Можно жениться в Нью-Йорке, а в Нью-Джерси развестись. Или наоборот. Смотря по тому, где закон о разводе мягче или где бракоразводный процесс стоит дешевле. Мы, например, покупая автомобиль, для того чтобы совершить на нем путешествие по стране, — застраховали его в Нью-Джерси, что и стоило на несколько долларов меньше, чем в Нью-Йорке. {{heading|14|{{sans|''Глава четвертая''}}|id=глава4}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|АППЕТИТ УХОДИТ ВО ВРЕМЯ ЕДЫ}}}}}} Человек, впервые приехавший, может безбоязненно покинуть свой отель и углубиться в нью-йоркские дебри. Заблудиться в Нью-Йорке трудно, хотя многие улицы удивительно похожи друг на друга. Секрет прост. Улицы делятся на два вида: продольные — авеню и поперечные — стриты. Так распланирован остров Манхэттен. Параллельно друг другу идут Первая, Вторая и Третья авеню. Дальше, параллельно им — Лексингтон-авеню, Четвертая авеню, продолжение которой от Центрального вокзала носит название Парк-авеню (это улица богачей), Медисон-авеню, торговая красивая Пятая авеню, Шестая, Седьмая и так далее. Пятая авеню делит город на две части — Восток и Запад. Все эти авеню (а их немного) пересекают стриты, которых несколько сот. И если авеню имеют какие-то отличительные признаки (одни шире, другие у{{акут}}же, над Третьей и Седьмой проходит надземка, на Парк-авеню посредине разбит газон, на Пятой авеню высятся «Импайр Стейт Билдинг» и «Радио-сити»), то стриты совсем уже схожи друг с другом и их едва ли может отличить по внешним признакам даже старый нью-йоркский житель. Нью-йоркскую геометрию нарушает извилистый Бродвей, пересекающий город вкось и протянувшийся на несколько десятков километров. Основные косяки пешеходов и автомобилей движутся по широким авеню. Под ними проложены черные и сырые, как угольные шахты, четырехколейные туннели собвея. Над ними гремит железом «элевейтед» (надземка). Тут есть все виды транспорта — и несколько старомодные двухэтажные автобусы и трамваи. Вероятно, в Киеве, уничтожившем трамвайное движение на главной улице, очень удивились бы, узнав, что трамвай ходит даже по Бродвею — самой оживленной улице в мире. Горе человеку, которому необходимо проехать город не вдоль, а поперек, и которому к тому же взбрела в голову безумная идея — взять для этой цели такси-кеб. Такси сворачивает на стрит и сразу попадает в хроническую пробку. Покуда полицейские гонят фыркающее автомобильное стадо по длиннейшим авеню, в грязноватых узких стритах собираются негодующие полчища неудачников и безумцев, проезжающих город не вдоль, а поперек. Очередь вытягивается на несколько кварталов, шоферы ерзают на своих сиденьях, пассажиры нетерпеливо высовываются из окон и, откинувшись назад, в тоске разворачивают газеты. Трудно поверить, но какие-нибудь семьдесят лет тому назад на углу Пятой авеню и 42-й улицы, на том месте, где за пять минут скопляется такое количество автомобилей, какого нет во всей Польше, стоял деревянный постоялый двор, выставивший к сведению мистеров проезжающих два многозначительных плаката: {{^|1em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ЛОЖИТЬСЯ В ПОСТЕЛЬ<br>В САПОГАХ}}}} </div> {{heading|43|{{sans|и}}|mt=0.2em|mb=0.2em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|ЗАПРЕЩЕНО ЛОЖИТЬСЯ В ОДНУ ПОСТЕЛЬ<br>БОЛЬШЕ, ЧЕМ ШЕСТИ ПОСТОЯЛЬЦАМ}}}} </div> {{^|1em}} Мы вышли из гостиницы, чтобы где-нибудь позавтракать, и вскоре очутились на 42-й улице. Первые дни в Нью-Йорке, куда бы мы ни шли, мы обязательно попадали на 42-ю улицу. В толпе, которая несла нас, слышались обрывки быстрой нью-йоркской речи, вероятно чуждой не только московскому, но и лондонскому уху. У стен сидели мальчишки — чистильщики сапог, отбарабанивая щетками на своих грубо сколоченных деревянных ящиках призывную дробь. Уличные фотографы нацеливались «лейками» в прохожих, выбирая преимущественно кавалеров с дамами и провинциалов. Спустив затвор, фотограф подходил к объекту нападения и вручал печатный адрес своего ателье. За двадцать пять центов сфотографированный прохожий может получить свою карточку, прекрасную карточку, где он снят врасплох, с поднятой ногой. Под закопченными пролетами моста, в тени которого блестела грязь, оставшаяся после прошедшего ночью дождя, стоял человек в сдвинутой набок шляпе и расстегнутой рубашке и произносил речь. Вокруг него собралось десятка два любопытных. Это был пропагандист идей убитого недавно в Луизиане сенатора Хью Лонга. Говорил он о разделении богатств. Слушатели задавали вопросы. Он отвечал. Казалось, главной задачей его было рассмешить аудиторию. Неподалеку от него, на солнечном тротуаре, остановилась толстая негритянка из Армии спасения, в старомодной шляпе и стоптанных башмаках. Она вынула из чемоданчика звонок и громко зазвонила. Чемоданчик она положила прямо на тротуар, у своих ног. Подождав, покуда несколько почитателей покойного сенатора перекочевывали к ней, щурясь от солнца, она принялась что-то кричать, закатывая глаза и ударяя себя по толстой груди. Мы прошли несколько кварталов, а крик негритянки все еще отчетливо слышался в слитном шуме беспокойного города. Перед магазином готового платья спокойно прогуливался человек. На спине и на груди он нес два одинаковых плаката: «Здесь бастуют». На следующей улице шагали взад и вперед еще несколько пикетчиков. Над большой витриной углового магазина, несмотря на солнечное утро, светились синие электрические буквы — «Кафетерия». Кафетерия была большая, очень светлая и очень чистая. У стен стояли стеклянные прилавки, заставленные красивыми, аппетитными кушаньями. Слева от входа находилась касса. Справа — металлическая тумбочка с небольшим поперечным разрезом, как у копилки. Из разреза торчал кончик синего картонного билетика. Все входящие дергали за такой кончик. Дернули и мы. Раздался мелодичный удар колокола. В руках оказался билет, а из разреза копилки выскочил новый синий кончик. Далее мы принялись делать то же, что нью-йоркцы, прибежавшие в кафетерию наскоро позавтракать. Мы сняли со специального столика по легкому коричневому подносу, положили на них вилки, ложки, ножи и бумажные салфетки и, чувствуя себя крайне неловко в толстых пальто и шляпах, подошли к правому краю застекленного прилавка. Вдоль прилавка во всю его длину шли три ряда никелированных трубок, на которые было удобно класть поднос, а затем, по мере того как он заполняется блюдами, толкать его дальше. Прилавок, собственно, представлял собой огромную скрытую электрическую плиту. Тут грелись супы, куски жаркого, различной толщины и длины сосиски, окорока, рулеты, картофельное пюре, картофель жареный и вареный и сделанный в виде каких-то шариков, маленькие клубочки брюссельской капусты, шпинат, морковь и еще множество различных гарниров. Белые повара в колпаках и густо нарумяненные и завитые, очень опрятные девушки в розовых наколках выкладывали на стеклянную поверхность прилавка тарелки с едой и пробивали компостером в билетике цифру, обозначающую стоимость блюда. Дальше шли салаты и винегреты, различные закуски, рыбные майонезы, заливные рыбы. Затем хлеб, сдобные булки и традиционные круглые пироги с яблочной, земляничной и ананасной начинкой. Тут выдавали кофе и молоко. Мы подвигались вдоль прилавка, подталкивая поднос. На толстом слое струганого льда лежали тарелочки с компотами и мороженым, апельсины и разрезанные пополам грейпфруты, стояли большие и маленькие стаканы с соками. Упорная реклама приучила американцев пить соки перед первым и вторым завтраком. В соках есть витамины, что весьма полезно для потребителей, а продажа соков полезна для фруктовщиков. Мы быстро привыкли к этому американскому обычаю. Сперва пили густой желтый апельсиновый сок. Потом перешли на прозрачный зеленый сок грейпфрута. Потом стали есть перед едой самый грейпфрут (его посыпают сахаром и едят ложечкой; по вкусу он напоминает немножко апельсин, немножко лимон, но он еще сочнее, чем эти фрукты). И, наконец, с опаской, не сразу начали пить обыкновенный помидорный сок, предварительно поперчив его. Он оказался самым вкусным и освежающим и больше всего подошел к нашим южнорусским желудкам. Единственно, к чему мы так и не приучились в Америке, — это есть перед обедом дыню, которая занимает почетное место в числе американских закусок. Посредине кафетерии стояли деревянные полированные столики без скатертей и вешалки для одежды. Желающие могли класть шляпы также под стул, на специальную жердочку. На столах были расставлены бутылочки с маслом, уксусом, томатным соусом и различными острыми приправами. Был и сахарный песок в стеклянном флаконе, устроенном на манер перечницы, с дырочками в металлической пробке. Расчет с посетителями прост. Каждый, покидающий кафетерию, рано или поздно должен пройти мимо кассы и предъявить билетик с выбитой на нем суммой. Тут же, в кассе, продаются папиросы и можно взять зубочистку. Процесс еды был так же превосходно рационализирован, как производство автомобилей или пишущих машинок. Еще дальше кафетерий по этому пути пошли автоматы. Имея примерно ту же внешность, что и кафетерии, они довели процесс проталкивания пищи в американские желудки до виртуозности. Стены автомата сплошь заняты стеклянными шкафчиками. Возле каждого из них щель для опускания «никеля» (пятицентовой монеты). За стеклом печально стоит тарелка с супом, или мясом, или стакан с соком, или пирог. Несмотря на сверкание стекла и металла, лишенные свободы сосиски и котлеты производят какое-то странное впечатление. Их жалко, как кошек на выставке. Человек опускает никель, получает возможность отворить дверцу, вынимает суп, несет его на свой столик и там съедает, опять-таки положив шляпу под стул на специальную жердочку. Потом человек подходит к крану, опускает никель, и из крана в стакан течет ровно столько кофе с молоком, сколько полагается. Чувствуется в этом что-то обидное, оскорбительное для человека. Начинаешь подозревать, что хозяин автомата оборудовал свое заведение не для того, чтобы сделать обществу приятный сюрприз, а чтобы уволить со службы бедных завитых девушек в розовых наколках и заработать еще больше долларов. Но автоматы не так уж популярны в Америке. Видно, и сами хозяева чувствуют, что где-то должен быть предел всякой рационализации. Поэтому всегда переполнены нормальные ресторанчики для небогатых людей, принадлежащие могучим трестам. Самый популярный из них — «Чайльдз» — стал в Америке отвлеченным понятием недорогой и доброкачественной еды. «Он обедает у Чайльдза». Это значит — он зарабатывает тридцать долларов в неделю. Можно, находясь в любой части Нью-Йорка, сказать: «Пойдем пообедать к Чайльдзу», — до Чайльдза не придется идти больше десяти минут. Дают у Чайльдза такую же чистенькую, красивую пищу, как в кафетерии или автомате. Только там у человека не отнимают маленького удовольствия посмотреть меню, сказать «гм», спросить у официантки, хороша ли телятина, и получить в ответ «иэс, сэр!». Вообще Нью-Йорк замечателен тем, что там есть все. Там можно найти представителя любой нации, можно добыть любое блюдо, любой предмет — от вышитой украинской рубашки до китайской палочки с костяным наконечником в виде руки, которой чешут спину, от русской икры и водки — до чилийского супа или китайских макарон. Нет таких деликатесов мира, которых не мог бы предложить Нью-Йорк. Но за все это надо платить доллары. А мы хотим говорить о подавляющем большинстве американцев, которые могут платить только центы и для которых существуют Чайльдз, кафетерия и автомат. Описывая эти заведения, мы можем смело сказать — так питается средний американец. Под этим понятием среднего американца подразумевается человек, который имеет приличную работу и приличное жалованье и который, с точки зрения капитализма, являет собою пример здорового, процветающего американца, счастливчика и оптимиста, получающего все блага жизни по сравнительно недорогой цене. Блистательная организация ресторанного дела как будто подтверждает это. Идеальная чистота, доброкачественность продуктов, огромный выбор блюд, минимум времени, затрачиваемого на обед, — все это так. Но вот беда, — вся эта красиво приготовленная пища довольно безвкусна, как-то обесцвечена во вкусовом отношении. Она не опасна для желудка, может быть даже полезна, но она не доставляет человеку никакого удовольствия. Когда выбираешь себе в шкафу автомата или на прилавке кафетерии аппетитный кусок жаркого и потом ешь его за своим столиком, засунув шляпу под стул, чувствуешь себя, как покупатель ботинок, которые оказались более красивыми, чем прочными. Американцы к этому привыкли. Они едят очень быстро, не задерживаясь за столом ни одной лишней минуты. Они не едят, а заправляются едой, как мотор бензином. Французский обжора, который может просидеть за обедом четыре часа, с восторгом прожевывая каждый кусок мяса, запивая его вином и долго смакуя каждый глоточек кофе с коньяком, — это, конечно, не идеал человека. Но американский холодный едок, лишенный естественного человеческого стремления — получить от еды какое-то удовольствие, — вызывает удивление. Мы долго не могли понять, почему американские блюда, такие красивые на вид, не слишком привлекают своим вкусом. Сперва мы думали, что там просто не умеют готовить. Но потом узнали, что не только в этом дело, что дело в самой организации, в самой сущности американского хозяйства. Американцы едят ослепительно белый, но совершенно безвкусный хлеб, мороженое мясо, соленое масло, консервы и недозревшие помидоры. Как же получилось, что богатейшая в мире страна, страна хлебопашцев и скотоводов, золота и удивительной индустрии, страна, ресурсы которой достаточны, чтоб создать у себя рай, — не может дать народу вкусного хлеба, свежего мяса, сливочного масла и зрелых помидоров? Мы видели под Нью-Йорком пустыри, заросшие бурьяном, заглохшие куски земли. Здесь никто не сеял хлеба, не заводил скота. Мы не видели здесь ни наседок с цыплятами, ни огородов. — Видите ли, — сказали нам, — это просто не выгодно. Здесь невозможно конкурировать с монополистами с Запада. Где-то в Чикаго на бойнях били скот и везли его по всей стране в замороженном виде. Откуда-то из Калифорнии тащили охлажденных кур и зеленые помидоры, которым полагалось дозревать в вагонах. И никто не смел вступить в борьбу с могущественными монополистами. Сидя в кафетерии, мы читали речь Микояна о том, что еда в социалистической стране должна быть вкусной, что она должна доставлять людям радость, читали как поэтическое произведение. Но в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе — выгодно или невыгодно. Под Нью-Йорком невыгодно разводить скот и устраивать огороды. Поэтому люди едят мороженое мясо, соленое масло и недозревшие помидоры. Какому-то дельцу выгодно продавать жевательную резинку — и народ приучили к этой жвачке. Кино выгоднее, чем театр. Поэтому кино разрослось, а театр в загоне, хотя в культурном отношении американский театр гораздо значительнее, чем кино. Элевейтед приносит доход какой-то компании. Поэтому нь{{опечатка2|ю|ю-}}йоркцы превратились в мучеников. По Бродвею в великой тесноте с адским скрежетом ползет трамвай только потому, что это выгодно одному человеку — хозяину старинной трамвайной компании. Мы все время чувствовали непреодолимое желание жаловаться и, как свойственно советским людям, вносить предложения. Хотелось писать в советский контроль, и в партийный контроль, и в ЦК, и в «Правду». Но жаловаться было некому. А «книги для предложений» в Америке не существует. {{heading|14|{{sans|''Глава пятая''}}|id=глава5}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|МЫ ИЩЕМ АНГЕЛА БЕЗ КРЫЛЬЕВ}}}}}} Время шло. Мы все еще находились в Нью-Йорке и не знали, когда и куда поедем дальше. Между тем наш план включал путешествие через весь материк, от океана до океана. Это был очень красивый, но, в сущности, весьма неопределенный план. Мы составили его еще в Москве и горячо обсуждали всю дорогу. Мы исходили десятки километров по сыроватым от океанских брызг палубам «Нормандии», споря о подробностях этого путешествия и осыпая друг друга географическими названиями. За обедом, попивая чистое и слабое винцо из подвалов Генеральной трансатлантической компании, которой принадлежит «Нормандия», мы почти бессмысленно бормотали: «Калифорния», «Техас» или что-нибудь такое же красивое и заманчивое. План поражал своей несложностью. Мы приезжаем в Нью-Йорк, покупаем автомобиль и едем, едем, едем, — до тех пор, пока не приезжаем в Калифорнию. Потом поворачиваем назад и едем, едем, едем, пока не приезжаем в Нью-Йорк. Все было просто и чудесно, как в андерсеновской сказке. «Тра-та-та», — звучит клаксон, «тру-ту-ту», — стучит мотор, мы едем по прерии, мы переваливаем через горные хребты, мы поим нашу верную машину ледяной кордильерской водой, и великое тихоокеанское солнце бросает ослепительный свет на наши загорелые лица. В общем, понимаете сами, мы немножко тронулись и рычали друг на друга, как цепные собаки: «Сиерррра-Невада», «Скалистые горрры», и тому подобное. Когда же мы ступили на американскую почву, все оказалось не так просто и не так романтично. Во-первых, Техас называется не Техас, а Тексас. Но это еще полбеды. Против покупки автомобиля никто из наших новых друзей в Нью-Йорке не выдвигал возражений. Путешествие в своей машине — это самый дешевый и интересный способ передвижения по Штатам. Железная дорога обойдется в несколько раз дороже. Кроме того, нельзя смотреть Америку из окна вагона, не писательское дело так поступать. Так что насчет автомобиля все наши предположения были признаны верными. Задержка была в человеке, который мог бы с нами поехать. Одним нам ехать нельзя. Знания английского языка хватило бы на то, чтобы снять номер в гостинице, заказать обед в ресторане, пойти в кино и понять содержание картины, даже на то, чтобы поговорить с приятным и никуда не торопящимся собеседником о том о сем, — но не больше. А нам надо было именно больше. Кроме того, было еще одно соображение. Американская автомобильная дорога представляет собой такое место, где, как утверждает шоферское крылатое слово, вы едете прямо в открытый гроб. Тут нужен опытный водитель. Итак, перед нами совершенно неожиданно разверзлась пропасть. И мы уже стояли на краю ее. В самом деле, нам нужен был человек, который: умеет отлично вести машину, отлично знает Америку, чтобы показать ее нам как следует, хорошо говорит по-английски, хорошо говорит по-русски, обладает достаточным культурным развитием, имеет хороший характер, иначе может испортить все путешествие, и не любит зарабатывать деньги. Последнему пункту мы придавали особенное значение, потому что денег у нас было не много. Настолько не много, что прямо можно сказать — мало. Таким образом, фактически нам требовалось идеальное существо, роза без шипов, ангел без крыльев, нам нужен был какой-то сложный гибрид: гидо-шоферо-переводчико-бессребреник. Тут бы сам Мичурин опустил руки. Чтобы вывести такой гибрид, понадобилось бы десятки лет. Не было смысла покупать автомобиль, пока мы не найдем подходящего гибрида. А чем дольше мы сидели в Нью-Йорке, тем меньше оставалось денег на автомобиль. Эту сложную задачу мы решали ежедневно и не могли решить. Кстати, и времени для обдумывания почти не было. Когда мы ехали в Америку, мы не учли одной вещи — «госпиталити», американского гостеприимства. Оно беспредельно и далеко оставляет позади все возможное в этом роде, включая гостеприимство русское, сибирское или грузинское. Первый же знакомый американец обязательно пригласит вас к себе домой (или в ресторан) распить с ним коктейль. На коктейле будет десять друзей вашего нового знакомого. Каждый из них непременно потащит вас к себе на коктейль. И у каждого из них будет по десять или пятнадцать приятелей. В два дня у вас появляется сто новых знакомых, в неделю — несколько тысяч. Пробыть в Америке год — просто опасно: можно спиться и стать бродягой. Все несколько тысяч наших новых друзей были полны одним желанием — показать нам все, что мы только захотим увидеть, пойти с нами, куда только мы не пожелаем, объяснить нам все, чего мы не поняли. Удивительные люди американцы — и дружить с ними приятно, и дело легко иметь. Мы почти никогда не были одни. Телефон в номере начинал звонить с утра и звонил, как в комендатуре. В редкие и короткие перерывы между встречами с нужными и интересными людьми мы думали об идеальном существе, которого нам так не хватало. Даже развлекались мы самым деловым образом, подхлестываемые советами. — Вы должны это посмотреть, иначе вы не узнаете Америки! — Как? Вы еще не были в бурлеске? Но тогда вы не видели Америки! Ведь это самое вульгарное зрелище во всем мире. Это можно увидеть только в Америке! — Как? Вы еще не были на автомобильных гонках? Простите, тогда вы еще не знаете, что такое Америка! Было светлое октябрьское утро, когда мы выбрались на автомобиле из Нью-Йорка, отправляясь на сельскохозяйственную выставку, в маленький город Денбери в штате Коннектикут. Здесь ничего не будет рассказано о дорогах, по которым мы ехали. Для этого нужны время, вдохновение, особая глава. Красный осенний пейзаж раскрывался по обе стороны дороги. Листва была раскалена, и когда уже казалось, что ничего на свете не может быть краснее, показывалась еще одна роща неистово красного индейского цвета. Это не был убор подмосковного леса, к которому привыкли наши глаза, где есть и красный цвет, и ярко-желтый, и мягкий коричневый. Нет, здесь все пылало, как на закате, и этот удивительный пожар вокруг Нью-Йорка, этот индейский лесной праздник продолжался весь октябрь. Рев и грохот послышались, когда мы приблизились к Денбери. Стада автомобилей отдыхали на еще зеленых склонах маленькой долины, где разместилась выставка. Полицейские строго простирали руки, перегоняя нас с места на место. Наконец мы нашли место для автомобиля и пошли к стадиону. У круглой трибуны рев стал раздирающим душу, и из-за высоких стен стадиона в нас полетели мелкие камни и горячий песок, выбрасываемый машинами на крутом повороте. Потерять глаз или зуб было пустое дело. Мы ускорили шаги и закрылись руками, как это делали помпейцы во время гибели их родного города от извержения вулкана. За билетами пришлось постоять в небольшой очереди. Кругом грохотала веселая провинциальная ярмарка. Продавцы, не раз описанные О’Генри, громко восхваляли свой товар — какие-то алюминиевые пищалки, тросточки с резьбой, тросточки, увенчанные куколками, всякую ярмарочную дребедень. Вели куда-то корову с красивыми глазами и длинными ресницами. Красавица зазывно раскачивала выменем. Хозяин механического органа сам танцевал под оглушительную музыку своего прибора. Качели в виде лодки, прикрепленные к блестящей металлической штанге, описывали полный круг. Когда катающиеся оказывались высоко в небе вниз головой, раздавался чистосердечный и истерический женский визг, сразу переносивший нас из штата Коннектикут в штат Москва, в Парк культуры и отдыха. Продавцы соленых орешков и бисквитов с сыром заливались вовсю. Автомобильные гонки представляют собой зрелище пустое, мрачное и иссушающее душу. Красные, белые и желтые маленькие гоночные машины с раскоряченными колесами и намалеванными на боку номерами, стреляя, как ракетные двигатели, носились мимо нас. Заезд сменялся заездом. Одновременно состязались пять машин, шесть, иногда десять. Зрители ревели. Скучища была страшная. Развеселить публику могла, конечно, только какая-нибудь автомобильная катастрофа. Собственно, за этим сюда и приходят. Наконец она произошла. Внезапно раздались тревожные сигналы. Все разом поднялись со своих мест. Одна из машин на полном ходу слетела с трека. Мы еще продирались сквозь толпу, окружавшую стадион, когда раздался пугающий вой санитарного автомобиля. Мы успели увидеть сквозь стекла пострадавшего гонщика. На нем уже не было кожаного шлема. Он сидел, держась рукой за синюю скулу. Вид у него был сердитый. Он потерял приз, из-за которого рисковал жизнью. В промежутках между заездами — на деревянной площадке внутри круга — цирковые комики разыгрывали сцену, изображающую, как четыре неудачника строят дом. Конечно, на четырех дураков падают кирпичи, дураки мажут друг друга известковым раствором, сами себя лупят по ошибке молотками и даже — в самозабвении — отпиливают себе ноги. Весь этот набор трюков, ведущий свое начало из глубокой греческой и римской древности и теперь еще блестяще поддерживаемый мастерством таких великих клоунов, как Фрателлини, ярмарочные комики из Денбери выполняли великолепно. Всегда приятно смотреть на хорошую цирковую работу, никогда не приедаются ее точные отшлифованные веками приемы. Ярмарка кончалась. Уже мало было посетителей в деревянных павильонах, где на длинных столах лежали крупные, несъедобные на вид, как будто лакированные, овощи. Оркестры играли прощальные марши, и вся масса посетителей, пыля по чистому темно-желтому песочку, пробиралась к своим автомобилям. Здесь демонстрировали (и продавали, конечно) прицепные вагончики для автомобилей. Американцы по двое, большей частью это были муж и жена, забирались внутрь и подолгу ахали, восхищаясь вагончиками. Они озирали соблазнительную внутренность вагончика — удобные кровати, кружевные занавески на окнах, диван, удобную и простую металлическую печку. Что может быть лучше — прицепить такой вагончик к автомобилю, выехать из гремучего города и помчаться, помчаться куда глаза глядят! То есть известно, куда помчаться. Глаза глядят в лес, они видят Великие озера, тихоокеанские пляжи, кэньоны и широкие реки. Кряхтя, муж с женой вылезают из вагончика. Он довольно дорог. Здесь, в Денбери, были вагончики по триста пятьдесят долларов, были и по семьсот. Но где взять семьсот долларов! Где взять время для большой поездки! Длинные колонны машин беззвучно летели в Нью-Йорк, и через полтора часа хорошего хода мы увидели пылающий небосклон. Сверху донизу сияли небоскребы. Над самой землей блистали текучие огни кино и театров. Увлеченные бурей света, мы решили посвятить вечер знакомству с развлечениями для народа. Вечерний Нью-Йорк всем своим видом говорит гуляющему: — Дайте никель, опустите никель! Расстаньтесь со своим никелем — и вам будет хорошо! Щелканье несется из больших магазинов развлечений. Здесь стоят десятки механических бильярдов всех видов. Надо опустить никель в соответствующую щель, тогда автоматически освобождается кий на какой-то пружине, и весельчак, решивший провести вечер в разгуле, может пять раз стрельнуть стальным шариком. На завоеванное число очков он получает картонное свидетельство от хозяина заведения. Через полгода, проведенных в регулярной игре, а следовательно, и в регулярном опускании никелей, весельчак наберет нужное число очков и получит выигрыш, один из прекрасных выигрышей, стоящих на магазинной полке. Это — стеклянная ваза, или алюминиевый сосуд для сбивания коктейлей, или настольные часы, или дешевая автоматическая ручка, или бритва. В общем, здесь все те сокровища, от одного вида которых сладко сжимается сердце домашней хозяйки, ребенка или гангстера. Американцы развлекаются тут часами, развлекаются одиноко, сосредоточенно, равнодушно, не сердясь и не восторгаясь. Покончив с бильярдами, можно подойти к механической гадалке. Она сидит в стеклянном шкафу, желтолицая и худая. Перед ней полукругом лежат карты. Надо опустить никель, это понятно само собой. Тогда гадалка оживает. Голова ее начинает покачиваться, грудь вздымается, а восковая рука скользит над картами. Картина эта не для впечатлительных людей. Все это так глупо и страшно, что можно тут же сойти с ума. Через полминуты гадалка застывает в прежней позе. Теперь надо потянуть за ручку. Из щели выпадет предсказание судьбы. Это по большей части портрет вашей будущей жены и краткое описание ее свойств. Лавки этих идиотских чудес противны, даже если помещаются в центре города, полном блеска и шума. Но где-нибудь в Ист-Сайде, на темной улице, тротуары и мостовые которой засыпаны отбросами дневной уличной торговли, среди вывесок, свидетельствующих о крайней нищете (здесь можно побриться за пять центов и переночевать за пятнадцать), — такая лавка, плохо освещенная, грязная, где две или три фигуры молчаливо и безрадостно щелкают на бильярдах, по сравнению с которыми обыкновенная пирамидка является подлинным торжеством культуры и интеллекта, — вызывает собачью тоску. Хочется скулить. От работы трещит голова. От развлечений она тоже трещит. После развлекательных магазинов мы попали в очень странное зрелищное предприятие. Грохочет джаз, по мере способностей подражая шуму надземной дороги. Люди толпятся у стеклянной будки, в которой сидит живая кассирша с застывшей восковой улыбкой на лице. Театр называется «бурлеск». Это ревю за тридцать пять центов. Зал бурлеска был переполнен, и молодые решительные капельдинеры сажали вновь вошедших куда попало. Многим так и не нашлось места. Они стояли в проходах, не сводя глаз со сцены. На сцене пела женщина. Петь она не умела. Голос у нее был такой, с которым нельзя выступать даже на именинах у ближайших родственников. Кроме того, она танцевала. Не надо было быть балетным маньяком, чтобы понять, что балериной эта особа никогда не будет. Но публика снисходительно улыбалась. Среди зрителей вовсе не было фанатиков вокала или балетоманов. Зрители пришли сюда за другим. «Другое» состояло в том, что исполнительница песен и танцев внезапно начинала мелко семенить по сцене, на ходу сбрасывая с себя одежды. Сбрасывала она их довольно медленно, чтобы зрители могли рассмотреть эту художественную мизансцену во всех подробностях. Джаз вдруг закудахтал, музыка оборвалась, и девушка с постельным визгом убежала за кулисы. Молодые люди, наполнявшие зал, восторженно аплодировали. На авансцену вышел конферансье, мужчина атлетического вида в смокинге, и внес деловое предложение: — Поаплодируйте сильнее, и она снимет с себя еще что-нибудь. Раздался такой взрыв рукоплесканий, которого никогда в своей жизни, конечно, не могли добиться ни Маттиа Баттистини, ни Анна Павлова, ни сам Кин, величайший из великих. Нет! Одним талантом такую публику не возьмешь! Исполнительница снова прошла через сцену, жертвуя тем немногим, что у нее еще осталось от ее обмундирования. Для удовлетворения театральной цензуры приходится маленький клочок одежды все-таки держать перед собой в руках. После первой плясуньи и певуньи вышла вторая и сделала то же самое, что делала первая. Третья сделала то же, что делала вторая. Четвертая, пятая и шестая не подарили ничем новым. Пели без голоса и слуха, танцевали с изяществом кенгуру. И раздевались. Остальные десять девушек по очереди делали то же самое. Отличие состояло только в том, что некоторые из них были брюнетки (этих меньше), а некоторые — светловолосые овечки (этих больше). Зулусское торжество продолжалось несколько часов. Эта порнография настолько механизирована, что носит какой-то промышленно-заводской характер. В этом зрелище так же мало эротики, как в серийном производстве пылесосов или арифмометров. На улице падал маленький неслышный дождь. Но если бы даже была гроза с громом и молнией, то и ее не было бы слышно. Нью-Йорк сам гремит и сверкает почище всякой бури. Это мучительный город. Он заставляет все время смотреть на себя. От этого города глаза болят. Но не смотреть на него невозможно. {{heading|14|{{sans|''Глава шестая''}}|id=глава6}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ПАПА ЭНД МАМА}}}}}} Перед отъездом из Москвы мы набрали множество рекомендательных писем. Нам объяснили, что Америка — это страна рекомендательных писем. Без них там не повернешься. Знакомые американцы, которых мы обходили перед отъездом, сразу молча садились за свои машинки и принимались выстукивать: «Дорогой сэр, мои друзья, которых я рекомендую вашему вниманию…» И так далее и так далее. «Привет супруге» — и вообще все, что полагается в таких случаях писать. Они уже знали, зачем мы пришли. Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Вальтер Дюранти писал с невероятной быстротой, вынимая изо рта сигарету только затем, чтобы отхлебнуть крымской мадеры. Мы унесли от него дюжину писем. На прощанье он сказал нам: — Поезжайте, поезжайте в Америку! Там сейчас интересней, чем у вас, в России. У вас все идет кверху. — Он показал рукой подымающиеся ступеньки лестницы. — У вас все выяснилось. А у нас стало неясно. И еще неизвестно, что будет. Колоссальный улов ожидал нас у Луи Фишера. Он затратил на нас по крайней мере половину рабочего дня. — Вам угрожает в Америке, — сказал он, — опасность — сразу попасть в радикальные интеллигентские круги, завертеться в них и, не увидя ничего, вернуться домой в убеждении, что все американцы очень передовые и интеллигентные люди. А это далеко не так. Вам надо видеть как можно больше различных людей. Старайтесь видеть богачей, безработных, чиновников, фермеров, ищите средних людей, ибо они и составляют Америку. Он посмотрел на нас своими очень черными и очень добрыми глазами и пожелал счастливого и плодотворного путешествия. Нас одолела жадность. Хотя чемоданы уже раздувались от писем, нам все казалось мало. Мы вспомнили, что Эйзенштейн когда-то был в Америке, и поехали к нему на Потылиху. Знаменитая кинодеревня безобразно раскинулась на живописных берегах Москвы-реки. Сергей Михайлович жил в новом доме, который по плану должны были в ближайшее время снести, но который тем не менее еще достраивался. Эйзенштейн жил в большой квартире среди паникадил и громадных мексиканских шляп. В его рабочей комнате стояли хороший рояль и детский скелетик под стеклянным колпаком. Под такими колпаками в приемных известных врачей стоят бронзовые часы. Эйзенштейн встретил нас в зеленой полосатой пижаме. Целый вечер он писал письма, рассказывал про Америку, смотрел на нас детскими лучезарными глазами и угощал вареньем. Через неделю тяжелого труда мы стали обладателями писем, адресованных губернаторам, актерам, редакторам, сенаторам, женщине-фотографу и просто хорошим людям, в том числе негритянскому пастору и зубному врачу, выходцу из Проскурова. Для того чтобы увидеться с каждым из этих людей в отдельности, понадобилось бы два года. Как же быть? Лучше всего было бы уложить эти письма снова в чемодан и уехать обратно в Москву. Но раз мы уже все равно приехали, надо что-нибудь придумать. Наконец в генеральном консульстве в Нью-Йорке было придумано нечто грандиозное — разослать письма адресатам и устроить прием для всех сразу. Через три дня на углу 61-й улицы и Пятой авеню, в залах консульства, состоялся прием. Мы стояли на площадке второго этажа, стены которой были увешаны огромными фотографиями, изображающими Днепрогэс, уборку хлеба комбайнами и детские ясли. Стояли мы рядом с консулом и с неприкрытым страхом смотрели на подымающихся снизу джентльменов и леди. Они двигались непрерывным потоком в течение двух часов. Это были духи, вызванные соединенными усилиями Дюранти, Фишера, Эйзенштейна и еще двух десятков наших благодетелей. Духи пришли с женами и были в очень хорошем настроении. Они были полны желания сделать все, о чем их просили в письмах, и помочь нам узнать, что собой представляют Соединенные Штаты. Гости здоровались с нами, обменивались несколькими фразами и проходили в залы, где на столах помещались вазы с крюшоном и маленькие дипломатические сандвичи. Мы в простоте душевной думали, что когда все соберутся, то и мы, так сказать, виновники торжества, тоже пойдем в зал и тоже будем подымать бокалы и поедать маленькие дипломатические бутерброды. Но не тут-то было. Выяснилось, что нам полагается стоять на площадке до тех пор, пока не уйдет последний гость. Из зала доносились шумные восклицания и веселый смех, а мы все стояли да стояли, встречая опоздавших, провожая уходящих и вообще выполняя функции хозяев. Гостей собралось больше полутораста, и понять, кто из них губернатор, а кто — выходец из Проскурова, мы так и не смогли. Это было шумное общество: здесь было много седоватых дам в очках, румяных джентльменов, плечистых молодых людей и высоких тонких девиц. Каждый из этих духов, возникших из привезенных нами конвертов, представлял несомненный интерес, и мы очень страдали от невозможности поговорить с каждым в отдельности. Через три часа поток гостей устремился вниз по лестнице. К нам подошел маленький толстый человек с выбритой начисто головой, на которой сверкали крупные капли ледяного пота. Он посмотрел на нас сквозь увеличительные стекла своих очков, затряс головой и проникновенно сказал на довольно хорошем русском языке: — О, да, да, да! Это ничего! Мистер Илф и мистер Петров, я получил письмо от Фишера. Нет, нет, сэры, не говорите мне ничего. Вы не понимаете. Я знаю, что вам нужно. Мы еще увидимся. И он исчез, маленький, плотный, с удивительно крепким, почти железным телом. В сутолоке прощания с гостями мы не могли поговорить с ним и разгадать смысл его слов. Через несколько дней, когда мы еще валялись в кроватях, обдумывая, где же наконец мы найдем необходимое нам идеальное существо, зазвонил телефон, и незнакомый голос сказал, что говорит мистер Адамс и что он хочет сейчас к нам зайти. Мы быстро оделись, гадая о том, зачем мы понадобились мистеру Адамсу и кто он такой. В номер вошел тот самый толстяк с железным телом, которого мы видели на приеме в консульстве. — Мистеры, — сказал он без обиняков. — Я хочу вам помочь. Нет, нет, нет! Вы не понимаете. Я считаю своим долгом помочь каждому советскому человеку, который попадает в Америку. Мы пригласили его сесть, но он отказался. Он бегал по нашему маленькому номеру, толкая нас иногда своим выпуклым твердым животом. Три нижних пуговицы жилета у него были расстегнуты, и наружу высовывался хвост галстука. Вдруг наш гость закричал: — Я многим обязан Советскому Союзу! Да, да, сэры! Очень многим! Нет, не говорите, вы даже не понимаете, что{{акут}} вы там у себя делаете! Он так разволновался, что по ошибке выскочил в раскрытую дверь и оказался в коридоре. Мы с трудом втащили его назад в номер. — Вы были в Советском Союзе? — Шу{{акут}}рли! — закричал мистер Адамс. — Конечно! Нет, нет, нет! Вы не говорите так — «был в Советском Союзе!» Я долго там прожил. Да, да, да! Сэры! Я работал у вас семь лет. Вы меня испортили в России. Нет, нет, нет! Вы этого не поймете! После нескольких минут общения с мистером Адамсом нам стало ясно, что мы совершенно не понимаем Америки, совершенно не понимаем Советского Союза и вообще ни в чем ничего не понимаем, как новорожденные телята. Но на мистера Адамса невозможно было сердиться. Когда мы сообщили ему, что собираемся совершить автомобильную поездку по Штатам, он закричал «шурли!» и пришел в такое возбуждение, что неожиданно раскрыл зонтик, который был у него под мышкой, и некоторое время постоял под ним, словно укрываясь от дождя. — Шурли! — повторил он. — Конечно! Было бы глупо думать, что Америку можно узнать, сидя в Нью-Йорке. Правда, мистер Илф и мистер Петров? Уже потом, когда наша дружба приняла довольно обширные размеры, мы заметили, что мистер Адамс, высказав какую-нибудь мысль, всегда требовал подтверждения ее правильности и не успокаивался до тех пор, пока этого подтверждения не получал. — Нет, нет, мистеры! Вы ничего не понимаете! Нужен план! План путешествия! Это самое главное. И я вам составлю этот план. Нет! Нет! Не говорите. Вы ничего не можете об этом знать, сэры! Вдруг он снял пиджак, сорвал с себя очки, бросил их на диван (потом он минут десять искал их в своих карманах), разостлал на коленях автомобильную карту Америки и принялся вычерчивать на ней какие-то линии. На наших глазах он превратился из сумбурного чудака в строгого и делового американца. Мы переглянулись. Не то ли это идеальное существо, о котором мы мечтали, не тот ли это роскошный гибрид, вывести который было бы не под силу даже Мичурину вместе с Бербанком? В течение двух часов мы путешествовали по карте Америки. Какое это было увлекательное занятие! Мы долго обсуждали вопрос о том, заехать в Милвоки, штат Висконсин, или не заезжать. Там есть сразу два Лафоллета, один губернатор, а другой — сенатор. И к обоим можно достать рекомендательные письма. Завидное положение! Два москвича сидят в Нью-Йорке и решают вопрос о поездке в Милвоки. Захотят — поедут, не захотят — не поедут! Старик Адамс сидел спокойный, чистенький, корректный. Нет, он не рекомендовал нам ехать к Тихому океану по северному пути, через Соулт-Лейк-сити, город Соленого озера. Там к нашему приезду перевалы могут оказаться в снегу. — Сэры! — восклицал мистер Адамс. — Это очень, очень опасно! Было бы глупо рисковать жизнью. Нет, нет, нет! Вы не представляете себе, что такое автомобильное путешествие. — А мормоны? — стонали мы. — Нет, нет! Мормоны — это очень интересно. Да, да, сэры, мормоны такие же американцы, как все. А снег — это очень опасно. Как приятно было говорить об опасностях, о перевалах, о прериях! Но еще приятнее было высчитывать с карандашом в руках, насколько автомобиль дешевле железной дороги; количество галлонов бензина, потребного на тысячу миль; стоимость обеда, скромного обеда путешественника. Мы в первый раз услышали слова «кэмп» и «туристгауз». Еще не начав путешествия, мы заботились о сокращении расходов, еще не имея автомобиля, мы заботились о его смазке. Нью-Йорк уже казался нам мрачной дырой, из которой надо немедленно вырваться на волю. Когда восто{{опечатка2|ро|р}}женные разговоры перешли в невнятный крик, мистер Адамс внезапно вскочил с дивана, схватился руками за голову, в немом отчаянии зажмурил глаза и простоял так целую минуту. Мы испугались. Мистер Адамс, не раскрывая глаз, стал мять в руках шляпу и бормотать: — Сэры, все пропало! Вы ничего не понимаете, сэры! Тут же выяснилось то, чего мы не понимали. Мистер Адамс приехал с женой и, оставив ее в автомобиле, забежал к нам на минутку, чтобы пригласить нас к себе завтракать, забежал только на одну минутку. Мы помчались по коридору. В лифте мистер Адамс даже подпрыгивал от нетерпения, — так ему хотелось поскорей добраться под крылышко жены. За углом Лексингтон-авеню, на 48-й улице, в опрятном, но уже не новом, «крайслере» сидела молодая дама в таких же очках с выпуклыми стеклами, как у мистера Адамса. — Бекки! — застонал наш новый друг, протягивая к «крайслеру» толстые ручки. От конфуза у него слетела шляпа, и его круглая голова засверкала отраженным светом осеннего нью-йоркского солнца. — А где зонтик? — спросила дама, чуть улыбаясь. Солнце потухло на голове мистера Адамса. Он забыл зонтик у нас в номере: жену он забыл внизу, а зонтик наверху. При таких обстоятельствах произошло наше знакомство с миссис Ребеккой Адамс. Мы с горечью увидели, что за руль села жена мистера Адамса. Мы снова переглянулись. — Нет, как видно, это не тот гибрид, который нам нужен. Наш гибрид должен уметь управлять автомобилем. Мистер Адамс уже оправился и разглагольствовал как ни в чем не бывало. Весь путь до Сентрал-парк-вест, где помещалась его квартира, старый Адамс уверял нас, что самое для нас важное — это наш будущий спутник. — Нет, нет, нет! — кричал он. — Вы не понимаете. Это очень, очень важно! Мы опечалились. Мы и сами знали, как это важно. Дверь квартиры Адамсов нам открыла негритянка, за юбку которой держалась двухлетняя девочка. У девочки было твердое, литое тельце. Это был маленький Адамс без очков. Она посмотрела на родителей и тоненьким голосом сказала: — Папа энд мама. Папа и мама застонали от удовольствия и счастья. Мы переглянулись в третий раз. — О, у него еще и ребенок! Нет, это безусловно не гибрид! {{heading|14|{{sans|''Глава седьмая''}}|id=глава7}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СТУЛ}}}}}} Американский писатель Эрнест Хемингуэй, автор недавно напечатанной в СССР «Фиесты», которая вызвала много разговоров в советских литературных кругах, оказался в Нью-Йорке в то же время, что и мы. Хемингуэй приехал в Нью-Йорк на неделю. Он постоянно живет в Ки-Вест, маленьком местечке на самой южной оконечности Флориды. Он оказался большим человеком с усами и облупившимся на солнце носом. Он был во фланелевых штанах, шерстяной жилетке, которая не сходилась на его могучей груди, и в домашних чеботах на босу ногу. Все вместе мы стояли посреди гостиничного номера, в котором жил Хемингуэй, и занимались обычным американским делом — держали в руках высокие и широкие стопки с «гай-болом» — виски, смешанным со льдом. По нашим наблюдениям, с этого начинается в Америке всякое дело. Даже когда мы приходили по своим литературным делам в издательство «Феррар энд Рейнгардт», с которым связаны, то веселый рыжий мистер Феррар, издатель и поэт, сразу же тащил нас в библиотеку издательства. Книг там было много, но зато стоял и большой холодильный шкаф. Из этого шкафа издатель вытаскивал различные бутылки и кубики льда, потом спрашивал, какой коктейль мы предпочитаем — «Манхэттен», «Баккарди», «Мартини»? — и сейчас же принимался его сбивать с такой сноровкой, словно никогда в жизни не издавал книг, не писал стихов, а всегда работал барменом. Американцы любят сбивать коктейли. Заговорили о Флориде, и Хемингуэй сразу же перешел на любимую, как видно, тему: — Когда будете совершать свое автомобильное путешествие, обязательно заезжайте ко мне, в Ки-Вест, будем там ловить рыбу. И он показал руками, какого размера рыбы ловятся в Ки-Вест, то есть, как всякий рыболов, он расставил руки насколько мог широко. Рыбы выходили чуть меньше кашалота, но все-таки значительно больше акулы. Мы тревожно посмотрели друг на друга и обещали во что бы то ни стало заехать в Ки-Вест, чтобы ловить рыбу и серьезно, не на ходу поговорить о литературе. В этом отношении мы были совершенно безрассудными оптимистами. Если бы пришлось выполнить все, что мы наобещали по части встреч и свиданий, то вернуться в Москву удалось бы не раньше тысяча девятьсот сорокового года. Очень хотелось ловить рыбу вместе с Хемингуэем, не смущал даже вопрос о том, как управляться со спиннингом и прочими мудреными приборами. Зашел разговор о том, что мы видели в Нью-Йорке и что еще хотели бы посмотреть перед отъездом на Запад. Случайно заговорили о Синг-Синге. Синг-Синг — это тюрьма штата Нью-Йорк. Мы знали о ней с детства, чуть ли не по «выпускам», в которых описывались похождения знаменитых сыщиков — Ната Пинкертона и Ника Картера. Вдруг Хемингуэй сказал: — Вы знаете, у меня как раз сидит мой тесть. Он знаком с начальником Синг-Синга. Может быть, он устроит вам посещение этой тюрьмы. Из соседней комнаты он вывел опрятного старичка, тонкую шею которого охватывал очень высокий старомодный крахмальный воротник. Старику изложили наше желание, на что он в ответ неторопливо пожевал губами, а потом неопределенно сказал, что постарается это устроить. И мы вернулись к прежнему разговору о рыбной ловле, о путешествиях и других прекрасных штуках. Выяснилось, что Хемингуэй хочет поехать в Советский Союз, на Алтай. Пока мы выясняли, почему он выбрал именно Алтай, и восхваляли также другие места Союза, совершенно забылось обещание насчет Синг-Синга. Мало ли что сболтнется во время веселого разговора, когда люди стоят с «гай-болом» в руках! Однако уже через день выяснилось, что американцы совсем не болтуны. Мы получили два письма. Одно было адресовано нам. Тесть Хемингуэя учтиво сообщал в нем, что он уже переговорил с начальником тюрьмы, мистером Льюисом Льюисом, и что мы можем в любой день осмотреть Синг-Синг. Во втором письме старик рекомендовал нас мистеру Льюису Льюису. Мы заметили эту американскую черту и не раз потом убеждались, что американцы никогда не говорят на ветер. Ни разу нам не пришлось столкнуться с тем, что у нас носит название «сболтнул» или еще грубее — «натрепался». Один наш новый нью-йоркский приятель предложил нам однажды поехать на пароходе фруктовой компании на Кубу, Ямайку и в Колумбию. Он сказал, что поехать можно будет бесплатно, да еще мы будем сидеть за одним столом с капитаном. Бо{{акут}}льших почестей на море не воздают. Конечно, мы согласились. — Очень хорошо, — сказал наш приятель. — Поезжайте вы в свое автомобильное путешествие, а когда вернетесь — позвоните мне. Все будет сделано. На обратном пути из Калифорнии в Нью-Йорк мы почти ежедневно вспоминали об этом обещании. В конце концов и оно ведь было дано за коктейлем. На этот раз это была какая-то сложная смесь с большими зелеными листьями, сахаром и вишенкой на дне бокала. Наконец из города Сан-Антонио, Техас, мы послали напоминающую телеграмму. И быстро получили ответ. Он был даже немножко обидчивым: «Ваш тропический рейс давно устроен». Мы так и не совершили этого тропического рейса, — не было времени. Но воспоминание об американской точности и об умении американцев держать свое слово до сих пор утешает нас, когда мы начинаем терзаться мыслью, что упустили случай побывать в Южной Америке. Мы попросили мистера Адамса поехать вместе с нами в Синг-Синг, и он, многократно назвав нас «сэрами» и «мистерами», согласился. На другой день утром мы поместились в адамсовский «крайслер» и после часового мыканья перед нью-йоркскими светофорами вырвались наконец из города. Вообще то, что называется уличным движением, в Нью-Йорке свободно может быть названо уличным стоянием. Стояния во всяком случае больше, чем движения. Через тридцать миль пути обнаружилось, что мистер Адамс забыл название городка, где находится Синг-Синг. Пришлось остановиться. У края дороги рабочий сгружал с автомобиля какие-то аккуратные ящики. Мы спросили у него дорогу на Синг-Синг. Он немедленно оставил работу и подошел к нам. Вот еще прекрасная черта. У самого занятого американца всегда найдется время, чтобы коротко, толково и терпеливо объяснить путнику, по какой дороге ему надо ехать. При этом он не напутает и не наврет. Уж если он говорит, значит знает. Закончив свои объяснения, рабочий улыбнулся и сказал: — Торопитесь на электрический стул? Желаю успеха! Потом еще два раза, больше для очистки совести, мы проверяли дорогу, и в обоих случаях мистер Адамс не забывал добавить, что мы торопимся на электрический стул. В ответ раздавался смех. Тюрьма помещалась на краю маленького города — Осенинг. У тюремных ворот в два ряда стояли автомобили. Сразу защемило сердце, когда мы увидели, что из машины, подъехавшей одновременно с нами, вылез сутуловатый милый старичок с двумя большими бумажными кошелками в руках. В кошелках лежали пакеты с едой и апельсины. Старик побрел к главному входу, понес «передачу». Кто у него может там сидеть? Наверно, сын. И, наверное, старик думал, что его сын тихий, чудный мальчик, а он, оказывается, бандит, а может быть — даже убийца. Тяжело жить старикам. Торжественно-громадный, закрытый решеткой вход был высок, как львиная клетка. По обе стороны его в стену были вделаны фонари из кованого железа. В дверях стояли трое полицейских. Каждый из них весил по крайней мере двести английских фунтов. И это были фунты не жира, а мускулов, фунты, служащие для подавления, для усмирения. Мистера Льюиса Льюиса в тюрьме не оказалось. Как раз в этот день происходили выборы депутата в конгресс штата Нью-Йорк, и начальник уехал. Но это ничего не значит, сказали нам. Известно, где находится начальник, и ему сейчас позвонят в Нью-Йорк. Через пять минут уже был получен ответ от мистера Льюиса. Мистер Льюис очень сожалел, что обстоятельства лишают его возможности лично показать нам Синг-Синг, но он отдал распоряжение своему помощнику сделать для нас все, что только возможно. После этого нас впустили в приемную, белую комнату с начищенными до самоварного блеска плевательницами, и заперли за нами решетку. Мы никогда не сидели в тюрьмах, и даже здесь, среди банковской чистоты и блеска, грохот запираемой решетки заставил нас вздрогнуть. Помощник начальника Синг-Синга оказался человеком с суховатой и сильной фигурой. Мы немедленно начали осмотр. Сегодня был день свиданий. К каждому заключенному, — конечно, если он ни в чем не провинился, — могут прийти три человека. Большая комната разделена полированными поручнями на квадратики. В каждом квадрате друг против друга поставлены две коротких скамейки, ну, какие бывают в трамвае. На этих скамейках сидят заключенные и их гости. Свидание продолжается час. У выходных дверей стоит один тюремщик. Заключенным полагается серая тюремная одежда, но носить можно не весь костюм. Какая-нибудь его часть должна быть казенной — либо брюки, либо серый свитер. В комнате стоял ровный говор, как в фойе кинематографа. Дети, пришедшие на свидание с отцами, бегали к кранам пить воду. Знакомый нам старик не сводил глаз со своего милого сына. Негромко плакала женщина, и ее муж, заключенный, понуро рассматривал свои руки. Обстановка свиданий такова, что гости, безусловно, могут передать заключенному какие-нибудь запрещенные предметы. Но это бесполезно. Каждого заключенного при возвращении в камеру сейчас же за дверью зала свиданий обыскивают. По случаю выборов в тюрьме был свободный день. Переходя через дворы, мы видели небольшие группы арестантов, которые грелись на осеннем солнце либо играли в неизвестную нам игру с мячом (наш проводник сказал, что это итальянская игра и что в Синг-Синге сидит много итальянцев). Однако людей было мало. Большинство заключенных находилось в это время в зале тюремного кино. — Сейчас в тюрьме сидит две тысячи двести девяносто девять человек, — сказал заместитель мистера Льюиса. — Из них восемьдесят пять человек приговорены к вечному заключению, а шестнадцать — к электрическому стулу. И все эти шестнадцать, несомненно, будут казнены, хотя и надеются на помилование. Новые корпуса Синг-Синга очень интересны. Несомненно, что на их постройке сказался общий уровень американской техники возведения жилищ, а в особенности уровень американской жизни, то, что в Америке называется «стандард оф лайф». Самое лучшее представление об американской тюрьме дала бы фотография, но, к сожалению, внутри Синг-Синга не разрешается фотографировать. Вот что представляет собой тюремный корпус: шесть этажей камер, узких, как пароходные каюты, стоящих одна рядом с другой и снабженных вместо дверей львиными решетками. Вдоль каждого этажа идут внутренние металлические галереи, сообщающиеся между собой такими же металлическими лестницами. Меньше всего это похоже на жилье, даже тюремное. Утилитарность постройки придает ей заводской вид. Сходство с каким-то механизмом еще усиливается тем, что вся эта штука накрыта кирпичной коробкой, стены которой почти сплошь заняты окнами. Через них и проходит в камеру дневной и в небольшой степени солнечный свет, потому что в камерах окон нет. В каждой камере-каюте есть кровать, столик и унитаз, накрытый лакированной крышкой. На гвоздике висят радионаушники. Две-три книги лежат на столе. К стене прибито несколько фотографий — красивые девушки, или бейсболисты, или ангелы господни, в зависимости от наклонности заключенного. В трех новых корпусах каждый заключенный помещается в отдельной камере. Это тюрьма усовершенствованная, американизированная до предела, удобная, если можно применить такое честное, хорошее слово по отношению к тюрьме. Здесь светло и воздух сравнительно хорош. — В новых корпусах, — сказал наш спутник, — помещается тысяча восемьсот человек. Остальные пятьсот находятся в старом здании, построенном сто лет тому назад. Пойдемте. Вот это была уже настоящая султанско-константинопольская тюрьма. Встать во весь рост в этих камерах нельзя. Когда садишься на кровать, колени трутся о противоположную стену. Две койки помещаются одна над другой. Темно, сыро и страшно. Тут уже нет ни сверкающих унитазов, ни умиротворяющих картинок с ангелами. Как видно, на наших лицах что-то отразилось, потому что помощник начальника поспешил развеселить нас. — Когда вас пришлют ко мне, — сказал он, — я помещу вас в новый корпус. Даже найду вам камеру с видом на Гудзон, у нас есть такие для особо заслуженных заключенных. И он добавил уже совершенно серьезно: — У вас, я слышал, пенитенциарная система имеет своей целью исправление преступника и возвращение его в ряды общества. Увы, мы занимаемся только наказанием преступников. Мы заговорили о вечном заключении. — У меня сейчас есть арестант, — сказал наш проводник, — который сидит уже двадцать два года. Каждый год он подает просьбу о помиловании, и каждый раз, когда рассматривается его дело, просьбу решительно отклоняют, такое зверское преступление совершил он когда-то. Я бы его выпустил. Это совершенно другой теперь человек. Я бы вообще выпустил из тюрьмы половину заключенных, так как они, по-моему, не представляют опасности для общества. Но я только тюремщик и сам ничего не могу сделать. Нам показали еще больницу, библиотеку, зубоврачебный кабинет, в общем — все богоугодные и культурно-просветительные учреждения. Мы подымались на лифтах, шли по прекрасным коридорам. Конечно, ничего из средств принуждения — карцеров и тому подобных вещей — нам не показывали, и мы об этом, из вполне понятной вежливости, не просили. В одном из дворов мы подошли к одноэтажному глухому кирпичному дому, и помощник начальника собственноручно отпер двери большим ключом. В этом доме по приговорам суда штата Нью-Йорк производятся казни на электрическом стуле. Стул мы увидели сразу. Он стоял в поместительной комнате без окон, свет в которую проникал через стеклянный фонарь в потолке. Мы сделали два шага по белому мраморному полу и остановились. Позади стула, на двери, противоположной той, через которую мы вошли, большими черными буквами было выведено: «Сайленс!» — «Молчание!» Через эту дверь вводят приговоренных. О том, что их просьба о помиловании отвергнута и что казнь будет приведена в исполнение сегодня же, приговоренным сообщают рано утром. Тогда же приговоренного приготовляют к казни — выбривают на голове небольшой кружок, для того чтобы электрический ток беспрепятственно мог сделать свое дело. Целый день приговоренный сидит в своей камере. Теперь, с выбритым на голове кружком, ему надеяться уже не на что. Казнь совершается в одиннадцать—двенадцать часов ночи. — То, что человек в течение целого дня испытывает предсмертные мученья, очень печально, — сказал наш спутник, — но тут мы ничего не можем сделать. Это — требование закона. Закон рассматривает эту меру как дополнительное наказание. На этом стуле были казнены двести мужчин и три женщины, между тем стул выглядел совсем как новый. Это был деревянный желтый стул с высокой спинкой и с подлокотниками. У него был на первый взгляд довольно мирный вид, и если бы не кожаные браслеты, которыми захватывают руки и ноги осужденного, он легко мог бы стоять в каком-нибудь высоконравственном семействе. На нем сидел бы глуховатый дедушка, читал бы себе свои газеты. Но уже через мгновенье стул показался очень неприятным. Особенно угнетали отполированные подлокотники. Лучше было не думать о тех, кто их отполировал своими локтями. В нескольких метрах от стула стояли четыре прочных вокзальных скамьи. Это для свидетелей. Еще стоял небольшой столик. В стену вделан был умывальник. Вот и все, вся обстановка, в которой совершается переход в лучший мир из худшего. Не думал, наверно, юный Томас Альва Эдисон, что электричество будет исполнять и такие мрачные обязанности. Дверь в левом углу вела в помещение размером чуть побольше телефонной будки. Здесь на стене находился мраморный распределительный щит, самый обыкновенный щит с тяжеловесным старомодным рубильником, какой можно увидеть в любой механической мастерской или в машинном отделении провинциального кинематографа. Включается рубильник, и ток с громадной силой бьет через шлем в голову подсудимого — вот и все, вся техника. — Человек, включающий ток, — сказал наш гид, — получает сто пятьдесят долларов за каждое включение. От желающих нет отбоя. Конечно, все слышанные нами когда-то разговоры о том, что якобы три человека включают ток и что ни один из них не знает, кто действительно привел казнь в исполнение, оказались выдумкой. Нет, все это гораздо проще. Сам включает и сам все знает и одного только боится, как бы конкуренты не перехватили выгодную работенку. Из комнаты, где совершается казнь, дверь вела в анатомический покой, а еще дальше была совсем уже тихая комнатка, до самого потолка заполненная простыми деревянными гробами. — Гробы делают заключенные у нас же в тюрьме, — сообщил наш проводник. — Ну, ладно, кажется насмотрелись! Можно идти! Внезапно мистер Адамс попросился на электрический стул, чтобы испытать ощущение приговоренного к смерти. — Но, но, сэры, — пробормотал он, — это не займет слишком много времени. Он прочно утвердился на просторном сиденье и торжественно посмотрел на всех. С ним стали проделывать обычный обряд. Пристегнули к спинке стула кожаным широким поясом, ноги прижали браслетами к дубовым ножкам, руки привязали к подлокотникам. Шлем надевать на мистера Адамса не стали, но он так взмолился, что к его сверкающей голове приложили обнаженный конец провода. На минуту стало очень страшно. Взгляд мистера Адамса сверкал невероятным любопытством. Сразу было видно, что он из тех людей, которым все хочется проделать на себе, до всего дотронуться своими руками, все увидеть и все услышать самому. Перед тем как покинуть Синг-Синг, мы вошли в помещение церкви, где в это время шел киносеанс. Полторы тысячи арестантов смотрели картину «Доктор Сократ». Здесь обнаружилось похвальное стремление администрации дать заключенным самую свежую картину. Действительно, «Доктор Сократ» шел в этот день в Осенинге, на воле. Вызывало, однако, изумление то, что картина была из бандитской жизни. Показывать ее заключенным было все равно что дразнить алкоголика видом бутылки с водкой. Было уже поздно, мы поблагодарили за любезный прием, львиная клетка растворилась, и мы ушли. После сидения на электрическом стуле мистер Адамс внезапно впал в меланхолию и молчал всю дорогу. На обратном пути мы увидели грузовой автомобиль, сошедший с дороги. Задняя половина его была снесена начисто. Толпа обсуждала происшествие. В другом месте еще бо{{акут}}льшая толпа слушала оратора, распространявшегося насчет сегодняшних выборов. Здесь все автомобили несли на своих задних стеклах избирательные листовки. Еще дальше — в рощах и лесках догорала безумная осень. Вечером мы пошли смотреть счастье среднего американца — пошли в ресторан «Голливуд». Было семь часов. Электрическое панно величиной в полдома горело над входом в ресторан. Молодые люди в полувоенной форме, принятой для прислуги в отелях, ресторанах и театриках, ловко подталкивали входящих. В подъезде висели фотографии голых девушек, изнывающих от любви к населению. Как во всяком ресторане, где танцуют, середина «Голливуда» была занята продолговатой площадкой. По сторонам площадки и немного подымаясь над ней помещались столики. Над всем возвышался многолюдный джаз. Джаз можно не любить, в особенности легко разлюбить его в Америке, где укрыться от него невозможно. Но, вообще говоря, американские джазы играют хорошо. Джаз ресторана «Голливуд» представлял собой на диво слаженную эксцентрическую музыкальную машину, и слушать его было приятно. Когда тарелки с малоинтересным и нисколько не воодушевляющим американским супом стояли уже перед нами, из-за оркестра внезапно выскочили девушки, голые наполовину, голые на три четверти и голые на девять десятых. Они ревностно заскакали на своей площадке, иногда попадая перьями в тарелки с супом или баночки с горчицей. Вот так, наверно, суровые воины Магомета представляли себе рай, — на столе еда, в помещении тепло, и гурии делают свое старинное дело. Потом девушки еще много раз выбегали: в промежутке между первым и вторым, перед кофе, во время кофе. Хозяин «Голливуда» не давал им лениться. Это соединение примитивной американской кулинарии со служебным сладострастием внесло в наши души некоторое смятение. Ресторан был полон. Обед здесь обходился доллара в два на одного человека. Значит, средненький нью-йоркский человек может прийти сюда раз в месяц, а то и реже. Зато он наслаждается вовсю. Он и слушает джаз, и ест котлетку, и любуется гуриями, и сам танцует. Лица у одних танцовщиц были тупые, у других — жалкие, у третьих — жестокие, но у всех одинаково усталые. Мы попрощались. Нам было грустно от нью-йоркского счастья. {{heading|14|{{sans|''Глава восьмая''}}|id=глава8}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|БОЛЬШАЯ НЬЮ}}-{{razr2|ЙЬОРКСКАЯ АРЕНА}}}}}} Члены клуба «Немецкое угощение» собираются каждый вторник в белом зале нью-йоркского отеля «Амбассадор». Само название клуба дает точное представление о правах и обязанностях его членов. Каждый платит за себя. На этой мощной экономической базе объединилось довольно много журналистов и писателей. Но есть исключение. Почетные гости не платят. Зато они обязаны произнести какую-нибудь смешную речь. Все равно о чем, лишь бы речь была смешная и короткая. Если никак не выйдет смешная, то короткой она должна быть в любом случае, потому что собрания происходят во время завтрака и все торжество продолжается только один час. В награду за речь гость получает легкий завтрак и большую гипсовую медаль клуба, на которой изображен гуляка в продавленном цилиндре, дрыхнущий под сенью клубных инициалов. При общих рукоплесканиях медали навешиваются гостям на шею, и все быстро расходятся. Вторник — деловой день, все члены «Немецкого угощения» — деловые люди. В начале второго все они уже сидят в своих офисах и делают бизнес. Двигают культуру или просто зарабатывают деньги. На таком собрании мы увидели директора «Медисон-сквер-гарден», самой большой нью-йоркской арены, где устраиваются самые большие матчи бокса, самые большие митинги, вообще все самое большое. В этот вторник гостями были мы, приезжие советские писатели, известный американский киноактер и директор «Медисон-сквер-гарден», о котором только что говорилось. Мы сочинили речь, упирая главным образом не на юмор, а на лаконичность, — и последней достигли вполне. Речь перевели на английский язык, и один из нас, нисколько не смущаясь тем, что находится в столь большом собрании знатоков английского языка, прочел ее по бумажке. Вот она в обратном переводе с английского на русский: <center>«Мистер председатель и джентльмены!</center> Мы совершили большое путешествие и покинули Москву, чтобы познакомиться с Америкой. Кроме Нью-Йорка, мы успели побывать в Вашингтоне и Гартфорде. Мы прожили в Нью-Йорке месяц и к концу этого срока почувствовали, что успели полюбить ваш великий, чисто американский город. Внезапно нас облили холодной водой. — Нью-Йорк — это вовсе не Америка, — сказали нам наши новые друзья. — Нью-Йорк — это только мост между Европой и Америкой. Вы все еще находитесь на мосту. Тогда мы поехали в Вашингтон, округ Колумбия — столицу Соединенных Штатов, будучи легкомысленно уверены в том, что этот город уже безусловно является Америкой. К вечеру второго дня мы с удовлетворением почувствовали, что начинаем немножко разбираться в американской жизни. — Вашингтон — это совсем не Америка, — сказали нам, — это город государственных чиновников. Если вы хотите действительно узнать Америку, то вам здесь нечего делать. Мы покорно уложили свои поцарапанные чемоданы в автомобиль и поехали в Гартфорд, штат Коннектикут, где провел свои зрелые годы великий американский писатель Марк Твен. Здесь нас сразу же честно предупредили: — Имейте в виду, Гартфорд — это еще не Америка. Когда мы все-таки стали допытываться насчет местонахождения Америки, гартфордцы неопределенно указывали куда-то в сторону. Теперь мы пришли к вам, мистер председатель и джентльмены, чтобы просить вас указать нам, где же находится Америка, потому что мы специально приехали сюда, чтобы познакомиться с ней как можно лучше». Речь имела потрясающий успех. Члены клуба «Немецкое угощение» аплодировали ей очень долго. Только потом уже мы выяснили, что большинство членов клуба не разобрало в этой речи ни слова, ибо странный русско-английский акцент оратора совершенно заглушил таившиеся в ней глубокие мысли. Впрочем, мистер председатель, сидевший рядом с нами, как видно, уловил смысл речи. Обратив к нам свое худое и умное лицо, он постучал молоточком и, прекратив таким образом бурю аплодисментов, сказал в наступившей тишине: — Я очень сожалею, но и сам не мог бы сказать вам сейчас, где находится Америка. Приезжайте сюда снова к третьему ноября тысяча девятьсот тридцать шестого года — и тогда будет ясно, что такое Америка и где она находится. Это был остроумный и единственно правильный ответ на наш вопрос. Третьего ноября произойдут президентские выборы, и американцы считают, что только тогда определится путь, по которому Америка пойдет. Затем слово было предоставлено рослому мужчине, которого председатель именовал полковником. Полковник немедленно зарявкал, насмешливо поглядывая на собравшихся. — Мой бизнес, — сказал он, — заключается в том, что я сдаю помещение «Медисон-сквер-гарден» всем желающим. И все, что происходит на свете, мне выгодно. Коммунисты устраивают митинг против Гитлера — я сдаю свой зал коммунистам. Гитлеровцы устраивают митинг против коммунистов — я сдаю зал гитлеровцам. В моем помещении сегодня демократы проклинают республиканцев, а завтра республиканцы доказывают с этой же трибуны, что мистер Рузвельт большевик и ведет Америку к анархии. У меня зал для всех. Я делаю свой бизнес. Но все-таки у меня есть убеждения. Недавно защитники Бруно Гауптмана, который убил ребенка Линдберга, хотели снять мой зал для агитации в пользу Гауптмана. И вот этим людям я не дал своего зала. А все прочие — пожалуйста, приходите. Платите деньги и занимайте места, кто бы вы ни были — большевики, анархисты, реакционеры, баптисты, — мне все равно. Прорявкав это, мужественный полковник уселся на свое место и стал допивать кофе. В «Медисон-сквер-гарден», в этом «зале для всех», по выражению полковника, мы увидели большой матч бокса между бывшим чемпионом мира, итальянцем Карнера и немецким боксером, не самым лучшим, но первоклассным. Арена «Медисон-сквер-гарден» представляет собой не круг, как обычные цирковые арены, а продолговатый прямоугольник. Вокруг прямоугольника довольно крутыми откосами подымаются ряды стульев. Еще до матча глазам зрителя предстает внушительное зрелище, — он видит двадцать пять тысяч стульев сразу: в театре двадцать пять тысяч мест. По случаю бокса — стулья стояли также на арене, вплотную окружая высокий ринг. Сильный белый свет падал на площадку ринга. Весь остальной цирк был погружен в полумрак. Резкие крики продавцов в белых двурогих колпаках разносились по громадному зданию. Продавцы, пробираясь между рядами, предлагали соленые орешки, соленые бисквиты, резиновую жвачку и маленькие бутылочки с виски. Американцы по своей природе — жующий народ. Они жуют резинку, конфетки, кончики сигар, их челюсти постоянно движутся, стучат, хлопают. Карнера выступал в предпоследней паре. Под оглушительные приветствия он вышел на ринг и осмотрелся тем мрачно-растерянным взглядом, которым обычно обладают все чересчур высокие и сильные люди. Это взгляд человека, все время боящегося кого-то или что-то раздавить, сломать, исковеркать. Карнеру на его родине, в Италии, называют даже не по фамилии. У него есть кличка — «Иль гиганте». «Иль гиганте» — непомерно долговязый и длиннорукий человек. Если бы он был кондуктором московского трамвая, то мог бы свободно принимать гривенники от людей, стоящих у передней площадки. «Иль гиганте» сбросил яркий халат и показался во всей своей красе, длинный, костлявый, похожий на недостроенный готический собор. Его противником был плотный белокурый немец среднего роста. Раздался сигнал, мэнеджеры посыпались с ринга, и Карнера спокойно принялся колотить немца. Даже не колотить, а молотить. Крестьянин Карнера словно производил привычную для него сельскохозяйственную работу. Его двухметровые руки мерно вздымались и опускались. Чаще всего они попадали в воздух, но в тех редких случаях, когда они опускались на немца, нью-йоркская публика кричала: «Карнера! Бу-у!» Неравенство сил противников было слишком очевидно. Карнера был гораздо выше и тяжелее немца. Тем не менее зрители кричали и волновались, словно исход борьбы не был предрешен заранее. Американцы очень крикливые зрители. Иногда кажется даже, что они приходят на бокс или футбол не смотреть, а покричать. В продолжение всего матча стоял рев. Если зрителям что-нибудь не нравилось или они считали, что один из боксеров неправильно дерется, трусит или мошенничает, то все они хором начинали гудеть: «Бу-у-у! Бу-у-у!», и аудитория превращалась в собрание симпатичных бизонов в мягких шляпах. Кроме того, зрители своим криком помогали дерущимся. За три с половиной раунда, в течение которых шла борьба между Карнерой и немцем, зрители потратили столько сил, сделали столько движений, что при правильном использовании этой энергии можно было бы построить шестиэтажный дом с лифтами, плоской крышей и кафетерией в первом этаже. Третий раунд немец закончил почти ослепленный. У него был задет глаз. А в середине четвертого раунда он внезапно махнул рукой, как карточный игрок, которому не везет, и ушел с ринга, отказавшись продолжать бой. Ужасное «бу-у-у! бу-у-у!» огласило беспредельные пространства цирка. Это было вовсе не спортивно — уходить с ринга. С ринга боксеров должны уносить, и именно за это зрители платят деньги. Но немцу, как видно, так тошно было представлять себе, как он через минуту или две получит нокаут, что он решил больше не драться. Зрители бубукали все время, покуда несчастный боксер пробирался за кулисы. Они были так возмущены поведением немца, что даже не слишком приветствовали победителя. «Иль гиганте» поднял сложенные руки над головой, потом надел роскошный, как у куртизанки, шелковый халат, нырнул под веревки ринга и степенно отправился переодеваться, отправился походкой старой работящей лошади, возвращающейся в конюшню, чтобы засунуть свою длинную морду в торбу с овсом. Последняя пара не представляла интереса. Вскоре мы вместе со всеми выходили из цирка. У выхода газетчики продавали ночные издания «Дейли Ньюс» и «Дейли Миррор», на первой странице которых афишными буквами было напечатано сообщение о том, что Карнера на четвертом раунде победил своего противника. От той минуты, когда это событие произошло, до того момента, как мы купили газету с сообщением о матче, прошло не больше получаса. В ночном небе пылала электрическая надпись: «Джек Демпсей». Великий чемпион бокса, закончив свою карьеру на ринге, открыл поблизости от «Медисон-сквер-гарден» бар и ресторан, где собираются любители спорта. Никому из американцев не придет, конечно, в голову мысль укорить Демпсея в том, что из спортсмена он превратился в содержателя бара. Человек зарабатывает деньги, делает свой бизнес. Не все ли равно, каким способом заработаны деньги? Те деньги лучше, которых больше! Бокс может нравиться или не нравиться. Это частное дело каждого человека. Но бокс — все-таки спорт; может быть — тяжелый, может быть — даже ненужный, но спорт. Что же касается американской борьбы, то она представляет собой зрелище нисколько не спортивное, хотя и удивительное. Мы видели такую борьбу в «Медисон-сквер-гарден». По правилам американской борьбы… Впрочем, зачем говорить о правилах, когда особенность этой борьбы заключается именно в том, что правил никаких нет! Можно делать что угодно: выламывать противнику руки; запихивать ему пальцы в рот, стараясь этот последний разорвать, в то время как противник пытается чужие пальцы откусить; таскать за волосы; просто бить; рвать ногтями лицо; тянуть за уши; душить за глотку — все можно делать. Эта борьба называется «реслинг» и вызывает у зрителя неподдельный интерес. Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят, отплевываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно и бесстыдно, как грешники в аду. Омерзение еще увеличивается, когда через полчаса начинаешь понимать, что все это глупейший обман, что здесь нет даже простой уличной драки между двумя пьяными хулиганами. Если один сильный человек хочет сломать руку другому, то, изловчившись, он всегда может это сделать. В «реслинге» же, несмотря на самые ужасные захваты, членовредительства мы не видели. Но американцы, как дети, верят этому наивному обману и замирают от восторга. Разве можно сравнить это вульгарное зрелище с состязаниями ковбоев! На этой же прямоугольной арене, оскверненной «реслингом», мы видели «родео» — состязания пастухов с Запада. На этот раз не было ни ринга, ни стульев. Чистый песок лежал от края до края огромной арены. На трибуне сидели оркестранты в ковбойских шляпах и изо всех сил дули в свои валторны и тромбоны. Раскрылись ворота в сплошном деревянном барьере, и начался парад участников. На славных лошадках ехали представители романтических штатов Америки — ковбои и каугерлс (пастухи и пастушки) из Техаса, Аризоны, Невады. Колыхались поля исполинских шляп, девушки приветствовали публику мужественным поднятием руки. На арене было уже несколько сот всадников, а из ворот ехали все новые и новые ковбои. Торжественная часть окончилась, началась художественная. Ковбои по очереди выезжали из ворот верхом на низкорослых и бешено подскакивающих быках. По всей вероятности, этим быкам перед выходом на арену чем-то причиняли боль, потому что брыкались они невероятно. Задача всадника состояла в том, что ему надо было продержаться на спине животного как можно дольше, не хватаясь за него рукой и держа в правой руке шляпу. Под потолком висел огромный секундомер, за которым мог следить весь зал. Один ковбой держался на осатаневшем быке семнадцать секунд, другой — двадцать пять. Некоторых всадников быки сбрасывали на землю уже на второй или третьей секунде. Победителю удалось продержаться что-то такое секунд сорок. У ковбоев были напряженные, застенчивые лица деревенских парней, не желающих осрамиться перед гостями. Потом ковбои один за другим выносились на лошадях, размахивая свернутым в моток лассо. Перед лошадью, задрав хвостик, восторженным галопом скакал теленок. Опять пускали секундомер. Неожиданно веревка лассо вылетала из руки ковбоя. Петля вела себя в воздухе как живая. Секунду она висела над головой теленка, а уже в следующую секунду теленок лежал на земле, и спешившийся ковбой бежал к нему, чтобы с возможной быстротой связать теленка по всем правилам техасской науки и превратить его в тщательно упакованную, хотя и отчаянно мычащую покупку. Любители «родео» вопили и записывали в книжечки секунды и доли секунд. Самое трудное было оставлено на конец. Тут ковбоям было над чем поработать. Из ворот выпустили бодливую, злую корову. Она неслась по арене с такой быстротой, какой никак нельзя было ожидать от этого в общем смирного животного. Ковбой гнался за коровой на лошади, на всем скаку прыгнул ей на шею и, схватив за рога, пригнул к земле. Самым важным и самым трудным было повалить корову на землю. Многим этого так и не удалось сделать. Повалив корову, надо было связать ей все четыре ноги и выдоить в бутылочку, которую ковбой торопливо вытаскивал из кармана, хоть немного молока. На все это давалась только одна минута. Подоив корову, ковбой торжественно поднял над головой бутылочку и радостно побежал за загородку. Блестящие упражнения пастухов, их минорные песни и черные гитары заставили нас забыть тяжкое хлопанье боксерских перчаток, раскрытые слюнявые пасти и заплаканные лица участников американской борьбы «реслинг». Полковник оказался прав. На его арене можно было увидеть и хорошее и плохое. {{heading|14|{{sans|''Глава девятая''}}|id=глава9}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|МЫ ПОКУПАЕМ АВТОМОБИЛЬ И УЕЗЖАЕМ}}}}}} По дороге в Синг-Синг, даже раньше, еще за завтраком с мистером Адамсом, мы стали уговаривать его поехать с нами в большое путешествие по Америке. Так как никаких аргументов у нас не было, то мы монотонно повторяли одно и то же: — Ну, поедем с нами! Это будет очень интересно! Мы уговаривали его так, как молодой человек уговаривает девушку полюбить его. Никаких оснований у него на это нет, но ему очень хочется, чтоб его кто-нибудь полюбил. Вот он и канючит. Мистер Адамс ничего на это не отвечал, смущенный, как молодая девушка, или же старался перевести разговор на другую тему. Тогда мы усиливали нажим. Мы придумали пытку, которой подвергали доброго пожилого джентльмена целую неделю. — Имейте в виду, мистер Адамс, вы будете причиной нашей гибели. Без вас мы пропадем в этой стране, переполненной гангстерами, бензиновыми колонками и яйцами с ветчиной. Вот запаршивеем на ваших глазах в этом Нью-Йорке — и пропадем. — Но, но, сэры, — говорил мистер Адамс, — но! Не нужно так сразу. Это будет непредусмотрительно поступать так. Да, да, да! Вы этого не понимаете, мистер Илф и мистер Петров! Но мы безжалостно продолжали эти разговоры, чувствуя, что наш новый друг колеблется и что нужно как можно скорее ковать это толстенькое, заключенное в аккуратный серый костюм железо, покуда оно горячо. Мистер Адамс и его жена принадлежали к тому сорту любящих супругов, которые понимают один другого с первого взгляда. Во взгляде миссис Адамс можно было прочесть: «Я знаю, тебе очень хочется поехать. Ты просто еле удерживаешься от того, чтобы не броситься в путь с первыми подвернувшимися людьми. Такая уж у тебя натура. Тебе ничего не стоит бросить меня и беби. Ты любопытен, как негритенок, хотя тебе уже шестьдесят три года. Подумай, сколько раз ты пересекал Америку и на автомобиле и в поезде! Ты же знаешь ее как свою квартиру. Но если ты хочешь еще раз посмотреть ее, то поезжай. Я готова для тебя на все. Только одно мне непонятно — кто будет у вас управлять машиной? Впрочем, делайте как знаете. А обо мне лучше не думать совсем». «Но, но, Бекки! — читалось в ответном взгляде мистера Адамса. — Это будет неверно и преждевременно думать обо мне так мрачно. Я вовсе никуда не хочу ехать. Просто хочется помочь людям. И потом, я пропаду без тебя. Кто будет мне брить голову? Лучше всего поезжай с нами. Ты еще более любопытна, чем я. Все это знают. Поезжай! Кстати, ты будешь вести машину». «А беби?» — отвечал взгляд миссис Адамс. «Да, да! Беби! Это ужасно: я совсем забыл!» Когда безмолвный разговор доходил до этого места, мистер Адамс поворачивался к нам и восклицал: — Но, но, сэры! Это невозможно! — Почему же невозможно? — ныли мы. — Все возможно. Так будет хорошо. Мы будем ехать, делать привалы, останавливаться в гостиницах. — Кто же останавливается в гостиницах! — закричал вдруг мистер Адамс. — Мы будем останавливаться в туристгаузах или кэмпах. — Вот видите, — подхватывали мы, — вы все знаете, поедем. Ну, поедем! Честное слово! Миссис Адамс, поедем с нами! Поедем! Поедем всей семьей! — А беби? — закричали оба супруга. Мы легкомысленно ответили: — Беби можно отдать в ясли. — Но, но, сэры! О, но! Вы забыли! Тут нет яслей. Вы не в Москве. Это было верно. Мы были не в Москве. Из окон квартиры мистера Адамса были видны обнаженные деревья Сентрал-парка и из Зоологического сада доносились хриплые крики попугаев, подражавших автомобильным гудкам. — Тогда отдайте ее знакомым, — продолжали мы. Супруги призадумались. Но тут все испортила сама беби, которая вошла в комнату в ночном комбинезоне с вышитым на груди Микки-Маусом. Она пришла проститься, прежде чем лечь спать. Родители со стоном бросились к своей дочке. Они обнимали ее, целовали и каждый раз оборачивались к нам. Теперь во взглядах обоих можно было прочесть одно и то же: «Как? Обменять такую чудную девочку на этих двух иностранцев? Нет, этого не будет!» Появление беби отбросило нас почти к исходным позициям. Надо было все начинать сначала. И мы повели новые атаки. — Какое прекрасное дитя! Сколько ей? Неужели только два года? На вид можно дать все восемь. Удивительно самостоятельный ребенок! Вы должны предоставить ей больше свободы! Не кажется ли вам, что постоянная опека родителей задерживает развитие ребенка? — Да, да, да, мистеры! — говорил счастливый отец, прижимая к своему животу ребенка. — Это просто шутка с вашей стороны. Когда ребенка уложили спать, мы для приличия минут пять поговорили о том о сем, а затем снова стали гнуть свою линию. Мы сделали множество предложений насчет беби, но ни одно из них не подходило. В совершенном отчаянии мы вдруг сказали, просто сболтнули: — А нет ли у вас какой-нибудь почтенной дамы, которая могла бы жить с беби во время вашего отсутствия? Оказалось, что такая дама, кажется, есть. Мы уже стали развивать эту идею, как мистер Адамс вдруг поднялся. Стекла его очков заблистали. Он стал очень серьезен. — Сэры! Нам нужно два дня, чтобы решить этот вопрос. Два дня мы слонялись по Нью-Йорку, надоедая друг другу вопросами о том, что будет, если Адамсы откажутся с нами ехать. Где мы тогда найдем идеальное существо? И мы подолгу стояли перед витринами магазинов дорожных вещей. Сумки из шотландской ткани с застежками-молниями, рюкзаки из корабельной парусины, мягкие кожаные чемоданы, пледы и термосы — все здесь напоминало о путешествии и манило к нему. Точно в назначенный срок в нашем номере появился мистер Адамс. Его нельзя было узнать. Он был медлителен и торжествен. Его жилет был застегнут на все пуговицы. Так приходит посол соседней дружественной державы к министру иностранных дел и сообщает, что правительство его величества считает себя находящимся в состоянии войны с державой, представителем которой и является означенный министр иностранных дел. — Мистер Илф и мистер Петров, — сказал маленький толстяк, пыхтя и вытирая с лысины ледяной пот, — мы решили принять ваше предложение. Мы хотели его обнять, но он не дался, сказав: — Сэры, это слишком серьезный момент. Нельзя больше терять времени. Вы должны понять это, сэры. За эти два дня мистер Адамс не только принял решение, но и детально разработал весь маршрут. От этого маршрута кружилась голова. Сначала мы пересекаем длинный и узкий штат Нью-Йорк почти во всю его длину и останавливаемся в Скенектеди — городе электрической промышленности. Следующая большая остановка — Буффало. — Может быть, это слишком тривиально — смотреть Ниагарский водопад, но, сэры, это надо видеть. Потом, по берегу озера Онтарио и озера Эри, мы поедем в Детройт. Здесь мы посмотрим фордовские заводы. Затем — в Чикаго. После этого путь идет в Канзас-сити. Через Оклахому мы попадаем в Техас. Из Техаса в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Тут мы побываем на индейской территории. За Альбукерком мы переваливаем через Скалистые горы и попадаем в Грэнд-кэньон. Потом — Лас-Вегас и знаменитая плотина на реке Колорадо — Боулдер-дам. И вот мы в Калифорнии, пересекши хребет Сиерра-Невады. Затем Сан-Франциско, Лос-Анжелос, Голливуд, Сан-Диэго. Назад, от берегов Тихого океана, мы возвращаемся вдоль мексиканской границы, через Эль-Пасо, Сан-Антонио и Юстон. Здесь мы движемся вдоль Мексиканского залива. Мы уже в черных штатах — Луизиана, Миссисипи, Алабама. Мы останавливаемся в Нью-Орлеане и через северный угол Флориды, через Талагасси, Саванну и Чарльстон движемся к Вашингтону, столице Соединенных Штатов. Сейчас легко писать обо всем этом, а тогда… Сколько было криков, споров, взаимных убеждений! Всюду хотелось побывать, но ограничивал срок. Все автомобильное путешествие должно было занять два месяца, и ни одним днем больше. Адамсы решительно заявили, что могут расстаться с беби только на шестьдесят дней. Остановка была за автомобилем. Какой купить автомобиль? Хотя заранее было известно, что будет куплен самый дешевый автомобиль, какой только найдется на территории Соединенных Штатов, но мы решили посетить автомобильный салон тысяча девятьсот тридцать шестого года. Был ноябрь месяц тысяча девятьсот тридцать пятого года, и салон только что открылся. В двух этажах выставочного помещения было собрано, как в фокусе, все сказочное сиянье автомобильной Америки. Не было ни оркестров, ни пальм, ни буфетов, — словом, никаких дополнительных украшений. Автомобили сами были так красивы, что не нуждались ни в чем. Благородный американский технический стиль заключается в том, что суть дела не засорена ничем посторонним. Автомобиль есть тот предмет, из-за которого сюда пришли. И здесь существует только он. Его можно трогать руками, в него можно садиться, поворачивать руль, зажигать фары, копаться в моторе. Длинные тела дорогих «паккардов», «кадиллаков» и «роллс-ройсов» стояли на зеркальных стендах. На отдельных площадках вращались специально отполированные шасси и моторы. Кружились и подскакивали никелированные колеса, показывая эластичность рессор и амортизаторов. Каждая фирма демонстрировала собственный технический трюк, какое-нибудь усовершенствование, заготовленное для того, чтобы окончательно раздразнить покупателя, вывести его (а главным образом его жену) из состояния душевного равновесия. Все автомобили, которые выставила фирма «Крайслер», были золотого цвета. Бывают такие жуки, кофейно-золотые. Стон стоял вокруг этих автомобилей. Хорошенькие худенькие американочки, с голубыми глазами весталок, готовы были совершить убийство, чтобы иметь такую машину. Их мужья бледнели при мысли о том, что сегодня ночью им придется остаться наедине со своими женами и убежать будет некуда. Много, много бывает разговоров в Нью-Йорке в ночь после открытия автомобильного салона! Худо бывает мужчине в день открытия выставки! Долго он будет бродить вокруг супружеского ложа, где, свернувшись котеночком, лежит любимое существо, и бормотать: — Мисси, ведь наш «плимут» сделал только двадцать тысяч миль. Ведь это идеальная машина. Но существо не будет даже слушать своего мужа. Оно будет повторять одно и то же, одно и то же: — Хочу золотой «крайслер»! И в эту ночь честная супружеская кровать превратится для мужа в утыканное гвоздями ложе индийского факира. Но низкие могучие «корды» с хрустальными фонарями, скрывающимися в крыльях для пущей обтекаемости, заставляют забыть о золотых жуках. Американочки забираются в эти машины и сидят там целыми часами, не в силах выйти. В полном расстройстве чувств, они нажимают кнопку, и фонари торжественно выползают из крыльев. Снова они касаются кнопки, и фонари прячутся в свои гнезда. И снова ничего не видно снаружи — голое сверкающее крыло. Но все блекнет — и золото и хрусталь — перед изысканными и старомодными на вид формами огромных «роллс-ройсов». Сперва хочется пройти мимо этих машин. Сперва даже удивляешься: почему среди обтекаемых моделей, прячущихся фар и золотых колеров стоят эти черные простые машины! Но стоит только присмотреться, и становится ясным, что именно это самое главное. Это машина на всю жизнь, машина для сверхбогатых старух, машина для принцев. Тут Мисси замечает, что никогда не достигнет полного счастья, что никогда не будет принцессой. Для этого ее Фрэнк зарабатывает в своем офисе слишком мало денег. Никогда этот автомобиль не выйдет из моды, не устареет, как не старятся бриллианты и соболя. Ох, туда даже страшно было садиться! Чувствуешь себя лордом-хранителем печати, который потерял печать и сейчас будет уволен. Мы посидели в «роллс-ройсе» и решили его не покупать. Это было для нас слишком роскошно. Он едва ли пригодился бы нам в том суровом путешествии, которое нам предстояло. Кстати, и стоил он много тысяч долларов. Потом мы кочевали из машины в машину. Сидели мы и в голубом «бьюике», и в маленьком и дешевом «шевроле», вызывали мы нажатием кнопки {{Так в тексте|кордовские|по названию модели: «Cord 810»}} фары из их убежища, ощупывали «плимуты», «олдсмобили», «студебеккеры», «гудзоны», «нэши», даже нажимали клаксон «кадиллака» с таким видом, как будто от этого зависело — купим мы «кадиллак» или нет. Но, вызвав из недр чудесной машины могучий степной рев, мы отошли в сторону. Нет! Не купим! Не по средствам! Мы посетили также и другие автомобильные салоны. Они помещались преимущественно под открытым небом, на городских пустырях, и все их великолепие портила большая вывеска с надписью «подержанные автомобили». Тут тоже были «студебеккеры», «олдсмобили», «кадиллаки», «гудзоны» и «плимуты». Но что сделало время! Никаким ремонтом нельзя было скрыть их почтенной старости. — Это машины для очень богатых людей, — неожиданно сказал мистер Адамс. — Я советую вам купить новый форд. Подержанная машина стоит недорого, но вы никогда не знаете, сколько раз вам придется чинить ее в дороге, сколько она жрет бензина и масла. Нет, нет, мистеры, это было бы глупо — покупать старье. И хотя на каждом из таких базаров стоял под особым балдахинчиком автомобиль, украшенный соблазнительным плакатом: «Сенсация сегодняшнего дня», и нам безумно хотелось эту сенсацию приобрести (продавалась она совсем дешево и выглядела просто замечательно), Адамс был непреклонен и удержал нас от опасной покупки. Мы купили новый форд. Сначала мы хотели купить форд с радиоустановкой. Но нам рассказали одну ужасную историю. Недавно произошла катастрофа, в горах разбилась машина. Искалеченные люди несколько часов пролежали в ней под звуки фокстротов, которые исполнял уцелевший радиоприемник. После этого, конечно, мы от радио отказались. Кстати, оно стоило сорок два доллара. От отопления мы тоже отказались. Зачем отопление, если все равно надо одно окно держать открытым, иначе запотеет ветровое стекло. К тому же отопление стоило дорого — двенадцать долларов. Пепельница стоила дешево, но покупать ее уже не было времени. Одним словом, мы купили самый обыкновенный форд, без радио, без отопления, без пепельницы и без заднего сундука, но зато с электрической зажигалкой. Продал нам его «дилер» (торговец автомобилями) в нижней части города, где-то на Второй авеню, угол 1-й улицы, район города не самый аристократический. Наш новый автомобиль, или — как в Америке говорят — «кар», стоял в пустом сарае. В сарае было сумрачно и грязновато. И дилер был похож на гангстера и даже не выражал особого желания продать нам машину. Купим — купим, не купим — не надо. И тем не менее мы сразу увидели: это то, что мы искали. Автомобиль был совершенно новый, благородного мышиного цвета, выглядел как дорогой, а стоил дешево. Чего еще можно желать от автомобиля! Бесплатных пирожных, как любил говорить Маяковский? Таких чудес на свете не бывает! Мы его сразу купили. Мы очень полюбили наш новый кар. И когда все хлопоты были уже закончены, когда мы получили документы на право владения машиной, когда она уже имела желтый номер ЗС-99-74 и надпись «Нью-Йорк» и была застрахована на тот случай, если мы на кого-нибудь налетим, а также если на нас кто-нибудь налетит, — когда мы в первый раз ехали в своей машине по Нью-Йорку и миссис Адамс сидела за рулем, а сам Адамс помещался рядом с ней, мы были очень горды и не совсем понимали, почему безмолвствует великий город. Чтобы сделать нам приятное, старый Адамс сказал, что за всю свою жизнь не видел такого удачного, приемистого, легкого на ходу и экономичного автомобиля. — Да, удивительно удобно и хорошо им управлять. Вам удивительно повезло, что вы купили именно этот автомобиль, — подтвердила миссис Адамс. Мы тоже чувствовали удовлетворение от того, что среди двадцати пяти миллионов американских автомобилей нам все-таки удалось заполучить самый лучший. Последнюю ночь мы провели у Адамсов. Мы решили встать как можно раньше, чтобы выехать, пока бедная беби еще спит. Но это не удалось. Девочка застала нас в разгаре перетаскивания чемоданов. На Адамсов жалко было смотреть. Они лживыми голосами уверяли беби, что через час вернутся. Негритянка плакала. Мы чувствовали себя подлецами. Машина скользнула по влажному асфальту Сентрал-парк-вест, спидометр начал отсчитывать мили, мы двинулись в дальний путь. [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] gje8b5ag4v96bf88s6m4sczrzastngb 5708376 5708291 2026-04-25T11:16:11Z TheyStoleMyNick 124258 5708376 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть первая. Из окна 27 этажа |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=7—88}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../|Оглавление]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть вторая|Часть вторая]] |КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава первая''}}|id=глава1}} {{heading|64|{{sans|«{{razr2|Нормандия}}»}}}} В девять часов из Парижа выходит специальный поезд, отвозящий в Гавр пассажиров «Нормандии». Поезд идет без остановок и через три часа вкатывается в здание гаврского морского вокзала. Пассажиры выходят на закрытый перрон, подымаются на верхний этаж вокзала по эскалатору, проходят несколько зал, идут по закрытым со всех сторон сходням и оказываются в большом вестибюле. Здесь они садятся в лифты и разъезжаются по своим этажам. Это уже «Нормандия». Каков ее внешний вид — пассажирам неизвестно, потому что парохода они так и не увидели. Мы вошли в лифт, и мальчик в красной куртке с золотыми пуговицами изящным движением нажал красивую кнопку. Новенький блестящий лифт немного поднялся вверх, застрял между этажами и неожиданно двинулся вниз, не обращая внимания на мальчика, который отчаянно нажимал кнопки. Спустившись на три этажа, вместо того чтобы подняться на два, мы услышали мучительно знакомую фразу, произнесенную, однако, на французском языке: «Лифт не работает». В свою каюту мы поднялись по лестнице, сплошь покрытой несгораемым каучуковым ковром светло-зеленого цвета. Таким же материалом устланы коридоры и вестибюли парохода. Шаг делается мягким и неслышным. Это приятно. Но по-настоящему начинаешь ценить достоинства каучукового настила во время качки: подошвы как бы прилипают к нему. Это, правда, не спасает от морской болезни, но предохраняет от падения. Лестница была совсем не пароходного типа — широкая и пологая, с маршами и площадками, размеры которых вполне приемлемы для любого дома. Каюта была тоже какая-то не пароходная. Просторная комната с двумя окнами, двумя широкими деревянными кроватями, креслами, стенными шкафами, столами, зеркалами и всеми коммунальными благами, вплоть до телефона. И вообще «Нормандия» похожа на пароход только в шторм — тогда ее хоть немного качает. А в тихую погоду — это колоссальная гостиница с роскошным видом на море, которая внезапно сорвалась с набережной модного курорта и со скоростью тридцати миль в час поплыла в Америку. Глубоко внизу, с площадок всех этажей вокзала, провожающие выкрикивали свои последние приветствия и пожелания. Кричали по-французски, по-английски, по-испански. По-русски тоже кричали. Странный человек в черном морском мундире с серебряным якорем и щитом Давида на рукаве, в берете и с печальной бородкой кричал что-то по-еврейски. Потом выяснилось, что это пароходный раввин, которого Генеральная трансатлантическая компания содержит на службе для удовлетворения духовных потребностей некоторой части пассажиров. Для другой части имеются наготове католический и протестантский священники. Мусульмане, огнепоклонники и советские инженеры лишены духовного обслуживания. В этом отношении Генеральная трансатлантическая компания предоставила их самим себе. На «Нормандии» есть довольно большая католическая церковь, озаряемая чрезвычайно удобным для молитвы электрическим полусветом. Алтарь и религиозные изображения могут быть закрыты специальными щитами, и тогда церковь автоматически превращается в протестантскую. Что же касается раввина с печальной бородкой, то отдельного помещения ему не отведено, и он совершает свои службы в детской комнате. Для этой цели компания выдает ему талес и особую драпировку, которой он закрывает на время суетные изображения зайчиков и кошечек. Пароход вышел из гавани. На набережной и на молу стояли толпы людей. К «Нормандии» еще не привыкли, и каждый рейс трансатлантического колосса вызывает в Гавре всеобщее внимание. Французский берег скрылся в дыму пасмурного дня. К вечеру заблестели огни Саутгемптона. Полтора часа «Нормандия» простояла на рейде, принимая пассажиров из Англии, окруженная с трех сторон далеким таинственным светом незнакомого города. А потом вышла в океан, где уже начиналась шумная возня невидимых волн, поднятых штормовым ветром. Все задрожало на корме, где мы помещались. Дрожали палубы, стены, иллюминаторы, шезлонги, стаканы над умывальником, сам умывальник. Вибрация парохода была столь сильной, что начали издавать звуки даже такие предметы, от которых никак этого нельзя было ожидать. Впервые в жизни мы слышали, как звучит полотенце, мыло, ковер на полу, бумага на столе, занавески, воротничок, брошенный на кровать. Звучало и гремело все, что находилось в каюте. Достаточно было пассажиру на секунду задуматься и ослабить мускулы лица, как у него начинали стучать зубы. Всю ночь казалось, что кто-то ломится в двери, стучит в окна, тяжко хохочет. Мы насчитали сотню различных звуков, которые издавала наша каюта. «Нормандия» делала свой десятый рейс между Европой и Америкой. После одиннадцатого рейса она пойдет в док, ее корму разберут, и конструктивные недостатки, вызывающие вибрацию, будут устранены. Утром пришел матрос и наглухо закрыл иллюминаторы металлическими щитами. Шторм усиливался. Маленький грузовой пароход с трудом пробирался к французским берегам. Иногда он исчезал за волной, и были видны только кончики его мачт. Всегда почему-то казалось, что океанская дорога между Старым и Новым Светом очень оживлена, что то и дело навстречу попадаются веселые пароходы, с музыкой и флагами. На самом же деле океан — это штука величественная и пустынная, и пароходик, который штормовал в четырехстах милях от Европы, был единственным кораблем, который мы встретили за пять дней пути. «Нормандия» раскачивалась медленно и важно. Она шла, почти не уменьшив хода, уверенно расшвыривая высокие волны, которые лезли на нее со всех сторон, и только иногда отвешивала океану равномерные поклоны. Это не было борьбой мизерного создания человеческих рук с разбушевавшейся стихией. Это была схватка равного с равным. В полукруглом курительном зале три знаменитых борца с расплющенными ушами, сняв пиджаки, играли в карты. Из-под их жилеток торчали рубахи. Борцы мучительно думали. Из их ртов свисали большие сигары. За другим столиком два человека играли в шахматы, поминутно поправляя съезжающие с доски фигуры. Еще двое, упершись ладонями в подбородки, следили за игрой. Ну кто еще, кроме советских людей, станет в штормовую погоду разыгрывать отказанный ферзевой гамбит! Так оно и было. Симпатичные Ботвинники оказались советскими инженерами. Постепенно стали заводиться знакомства, составляться компании. Роздали печатный список пассажиров, среди которых оказалась одна очень смешная семья: мистер Бутербродт, миссис Бутербродт и юный мистер Бутербродт. Если бы на «Нормандии» ехал Маршак, он, наверно, написал бы стихи для детей под названием «Толстый мистер Бутербродт». Вошли в Гольфштрем. Шел теплый дождик, и в тяжелом оранжерейном воздухе осаждалась нефтяная копоть, которую выбрасывала одна из труб «Нормандии». Мы отправились осматривать пароход. Пассажир третьего класса не видит корабля, на котором он едет. Его не пускают ни в первый, ни в туристский классы. Пассажир туристского класса тоже не видит «Нормандии», ему тоже не разрешается переходить границ. Между тем первый класс — это и есть «Нормандия». Он занимает по меньшей мере девять десятых всего парохода. Все громадно в первом классе: и палубы для прогулок, и рестораны, и салоны для курения, и салоны для игр в карты, и специальные дамские салоны, и оранжерея, где толстенькие французские воробьи прыгают на стеклянных ветвях и с потолка свисают сотни орхидей, и театр на четыреста мест, и бассейн для купания — с водой, подсвеченной зелеными электрическими лампами, и торговая площадь с универсальным магазином, и спортивные залы, где пожилые лысоватые господа, лежа на спине, подбрасывают ногами мяч, и просто залы, где те же лысоватые люди, уставшие бросать мяч или скакать на цандеровской деревянной лошадке, дремлют в расшитых креслах, и ковер в самом главном салоне, весом в тридцать пудов. Даже трубы «Нормандии», которые, казалось бы, должны принадлежать всему пароходу, на самом деле принадлежат только первому классу. В одной из них находится комната для собак пассажиров первого класса. Красивые собаки сидят в клетках и безумно скучают. Обычно их укачивает. Иногда их выводят прогуливать на специальную палубу. Тогда они нерешительно лают, тоскливо глядя на бурный океан. Мы спустились в кухню. Десятки поваров трудились у семнадцатиметровой электрической плиты. Еще десятки потрошили птицу, резали рыбу, пекли хлеб, воздвигали торты. В специальном отделе изготовлялась кошерная пища. Иногда сюда заходил пароходный раввин, чтобы посмотреть, не подбросили ли веселые французские повара кусочков трефного в ортодоксальную пищу. В ледяных кладовых хранились припасы. Там свирепствовал мороз. «Нормандию» называют шедевром французской техники и искусства. Техника «Нормандии» действительно великолепна. Нельзя не восхищаться скоростью парохода, его противопожарным устройством, смелыми и элегантными линиями его корпуса, его радиостанцией. Но в области искусства французы знали лучшие времена. Безупречно выполнение живописи на стеклянных стенах, но самая живопись ничем особенным не блещет. Это же относится к барельефам, к мозаике, к скульптуре, к мебели. Очень много золота, цветной кожи, красивых металлов, шелков, дорогого дерева, великолепного стекла. Очень много богатства и очень мало настоящего искусства. В общем, это то, что французские художники, безнадежно разводя руками, называют «стиль Триумф». Недавно в Париже, на Елисейских полях, открылось кафе «Триумф», пышно отделанное в будуарно-постельном роде. Жалко! Хотелось бы, чтобы в создании «Нормандии» партнерами замечательных французских инженеров были замечательные французские художники и архитекторы. Это тем более жалко, что такие люди во Франции есть. Некоторые недочеты в технике — например, вибрацию на корме, испортившийся на полчаса лифт и другие досадные мелочи — надо поставить в вину не инженерам, строившим этот прекрасный корабль, а скорее нетерпеливым заказчикам, торопившимся начать эксплуатацию, и во что бы то ни стало получить голубую ленту за рекордную быстроту. Накануне прихода в Нью-Йорк состоялся парадный обед и вечер самодеятельности пассажиров. Обед был такой, как обычно, только добавили по ложке русской икры, называвшейся в меню «о{{акут}}кра». Кроме того, пассажирам раздавали бумажные корсарские шляпы, хлопушки, значки в виде голубой ленты с надписью «Нормандия» и бумажники из искусственной кожи, тоже с маркой Трансатлантической компании. Раздача подарков производится для того, чтобы уберечь пароходный инвентарь от разграбления. Дело в том, что большинство путешественников одержимо психозом собирания сувениров. В первый рейс «Нормандии» пассажиры утащили на память громадное количество ножей, вилок и ложек. Уносили даже тарелки, пепельницы и графины. Так что выгоднее подарить значок в петлицу, чем потерять ложку, необходимую в хозяйстве. Пассажиры радовались игрушкам. Толстая дама, которая в течение всех пяти дней путешествия просидела в углу столовой одна, сразу же с деловым видом надела на голову пиратскую шляпу, разрядила хлопушку и приколола к груди значок. Как видно, она считала своим долгом добросовестно воспользоваться благами, полагавшимися ей по билету. Вечером началась мелкобуржуазная самодеятельность. Пассажиры собрались в салоне. Потушили свет и навели прожектор на маленькую эстраду, куда, дрожа всем телом, вышла изможденная девица в серебряном платье. Оркестр, составленный из профессионалов, смотрел на нее с жалостью. Публика поощрительно зааплодировала. Девица конвульсивно открыла рот и сразу же его закрыла. Оркестр терпеливо повторил интродукцию. В предчувствии чего-то ужасного, зрители старались не смотреть друг на друга. Вдруг девица вздрогнула и запела. Она пела известную песенку «Говорите мне о любви», но так тихо и плохо, что нежный призыв никем не был услышан. В середине песни девица неожиданно убежала с эстрады, закрыв лицо руками. На эстраде появилась другая девица, еще более изможденная. Она была в глухом черном платье, но босая. На лице ее был написан ужас. Это была босоножка-любительница. Зрители начали воровато выбираться из зала. Все это было совсем не похоже на нашу жизнерадостную талантливую горластую самодеятельность. На пятый день пути палубы парохода покрылись чемоданами и сундуками, выгруженными из кают. Пассажиры перешли на правый борт и, придерживая руками шляпы, жадно всматривались в горизонт. Берега еще не было видно, а нью-йоркские небоскребы уже подымались прямо из воды, как спокойные столбы дыма. Это поразительный контраст — после пустоты океана вдруг сразу самый большой город в мире. В солнечном дыму смутно блестели стальные грани стадвухэтажного «Импайр Стейт Билдинг». За кормой «Нормандии» кружились чайки. Четыре маленьких могучих буксира стали поворачивать непомерное тело корабля, подтягивая и подталкивая его к гавани. Слева по борту обозначалась небольшая зеленая статуя Свободы. Потом она почему-то оказалась справа. Нас поворачивали, и город поворачивался вокруг нас, показываясь нам то одной, то другой стороной. Наконец, он стал на свое место, невозможно большой, гремящий, еще совсем непонятный. Пассажиры сошли по закрытым сходням в таможенный зал, проделали все формальности и вышли на улицу города, так и не увидев корабля, на котором приехали. {{heading|14|{{sans|''Глава вторая''}}|id=глава2}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Первый вечер в Нью}}-{{razr2|Йорке}}}}}} Таможенный зал пристани «Френч Лайн» велик. Под потолком висят большие железные буквы латинского алфавита. Каждый пассажир становится под ту букву, с которой начинается его фамилия. Сюда привезут с парохода его чемоданы, здесь они будут досматриваться. Голоса приехавших и встречающих, смех и поцелуи гулко разносились по залу, обнаженные конструкции которого придавали ему вид цеха, где делают турбины. Мы никого не известили о приезде, и нас никто не встречал. Мы вертелись под своими буквами, ожидая таможенного чиновника. Наконец он подошел. Это был спокойный и неторопливый человек. Его нисколько не волновало то, что мы пересекли океан, чтобы показать ему свои чемоданы. Он вежливо коснулся пальцами верхнего слоя вещей и больше не стал смотреть. Затем он высунул свой язык, самый обыкновенный, мокрый, ничем технически не оснащенный язык, смочил им большие ярлыки и наклеил их на наши чемоданы. Когда мы наконец освободились, был уже вечер. Белый такси-кеб с тремя светящимися фонариками на крыше, похожий на старомодную карету, повлек нас в отель. Вначале нас очень мучила мысль, что мы по неопытности сели в плохой, архаический таксомотор, что мы смешны и провинциальны. Но, трусливо выглянув в окно, мы увидели, что во всех направлениях несутся машины с такими же глупыми фонариками, как у нас. Тут мы немножко успокоились. Уже потом мы поняли, что фонарики на крыше учреждены для того, чтобы такси были заметнее среди миллионов машин. С этой же целью такси в Америке красятся в самые вызывающие цвета — оранжевый, канареечный, белый. Попытка посмотреть на Нью-Йорк из автомобиля не удалась. Мы ехали по довольно темным и мрачным улицам. Иногда что-то адски гудело под ногами, иногда что-то грохотало над головой. Когда мы останавливались перед светофорами, бока стоящих рядом с нами машин заслоняли все. Шофер несколько раз оборачивался и переспрашивал адрес. Как видно, его волновал английский язык, на котором мы объяснялись. Иногда он посматривал на нас поощрительно, и на лице у него было написано: «Ничего, не пропадете! В Нью-Йорке еще никто не пропадал». Тридцать два кирпичных этажа нашего отеля уходили в ночное рыжеватое небо. Покамест мы заполняли короткие регистрационные карточки, два человека из прислуги любовно стояли над нашим багажом. У одного из них висел на шее блестящий круг с ключом той комнаты, которую мы выбрали. Лифт поднял нас на двадцать седьмой этаж. Это был широкий и спокойный лифт гостиницы, не очень старой и не очень новой, не очень дорогой и, к сожалению, не очень дешевой. Номер нам понравился, но смотреть на него мы не стали. Скорей на улицу, в город, в грохот. Занавески на окнах трещали от свежего морского ветра. Мы бросили свои пальто на диван, выбежали в узкий коридор, застланный узорным бобриком, и лифт, мягко щелкая, полетел вниз. Мы значительно посмотрели друг на друга. Нет, это все-таки событие! В первый раз в жизни мы идем гулять по Нью-Йорку. Тонкий, почти прозрачный полосато-звездный флаг висел над входом в наш отель. По другую сторону улицы стоял полированный куб гостиницы «Уолдорф-Астория». В проспектах она называется лучшей гостиницей в мире. Окна «лучшей в мире» ослепительно сияли, а над входом висели целых два национальных флага. Прямо на тротуаре, у обочины, лежали завтрашние номера газет. Прохожие нагибались, брали «Нью-Йорк Таймс» или «Геральд Трибюн» и клали два цента на землю, рядом с газетами. Продавец куда-то ушел. Газеты были прижаты к земле обломком кирпича, совсем так, как это делают московские старухи газетчицы, сидя в своих фанерных киосках. Цилиндрические мусорные баки стояли на углах перекрестка. Из одного бака выбрасывалось громадное пламя. Как видно, кто-то швырнул туда горящий окурок, и нью-йоркский мусор, состоящий главным образом из газет, загорелся. Полированные стены «Уолдорф-Астории» осветились тревожным красным светом. Прохожие улыбались, отпуская на ходу замечания. К месту происшествия уже двигался полицейский с решительным лицом. Придя к мысли, что нашему отелю не угрожает красный петух, мы пошли дальше. Сейчас же с нами произошла маленькая беда. Мы думали, что будем медленно прогуливаться, внимательно глядя по сторонам, — так сказать, изучая, наблюдая, впитывая и так далее. Но Нью-Йорк не из тех городов, где люди движутся медленно. Мимо нас люди не шли, а бежали. И мы тоже побежали. С тех пор мы уже не могли остановиться. В Нью-Йорке мы прожили месяц подряд и все время куда-то мчались со всех ног. При этом у нас был такой занятой и деловой вид, что сам Джон Пирпонт Морган-младший мог бы нам позавидовать. При таком темпе он заработал бы в этот месяц миллионов шестьдесят долларов. Итак, мы сразу помчались. Мы проносились мимо огненных вывесок, на которых было начертано: «Кафетерия», или «Юнайтед сигарс», или «Драг-сода», или еще что-нибудь такое же привлекательное и пока непонятное. Так мы добежали до 42-й улицы и здесь остановились. В магазинных витринах 42-й улицы зима была в полном разгаре. В одной витрине стояли семь элегантных восковых дам с серебряными лицами. Все они были в чудных каракулевых шубах и бросали друг на друга загадочные взгляды. В соседней витрине дам было уже двенадцать. Они стояли в спортивных костюмах, опершись на лыжные палки. Глаза у них были синие, губы красные, а уши розовые. В других витринах стояли молодые манекены с седыми волосами или чистоплотные восковые господа в недорогих, подозрительно прекрасных костюмах. Но мы не обращали внимания на все это магазинное счастье. Другое нас поразило. Во всех больших городах мира всегда можно найти место, где люди смотрят в телескоп на луну. Здесь, на 42-й, тоже стоял телескоп. Он помещался на автомобиле. Телескоп был направлен в небо. Заведовал им обыкновенный человек, такой же самый, какого можно увидеть у телескопа в Афинах, или в Неаполе, или в Одессе. И такой же у него был нерадостный вид, какой имеют эксплуататоры уличных телескопов во всем мире. Луна виднелась в промежутке между двумя шестидесятиэтажными домами. Но любопытный, прильнувший к трубе, смотрел не на луну, а гораздо выше, — он смотрел на вершину «Импайр Стейт Билдинг», здания в сто два этажа. В свете луны стальная вершина «Импайра» казалась покрытой снегом. Душа холодела при виде благородного, чистого здания, сверкающего, как брус искусственного льда. Мы долго стояли здесь, молча задрав головы. Нью-йоркские небоскребы вызывают чувство гордости за людей науки и труда, построивших эти великолепные здания. Хрипло ревели газетчики. Земля дрожала под ногами, и из решеток в тротуаре внезапно тянуло жаром, как из машинного отделения. Это пробегал под землей поезд нью-йоркского метро — собвея, как он здесь называется. Из каких-то люков, вделанных в мостовую и прикрытых круглыми металлическими крышками, пробивался пар. Мы долго не могли понять, откуда этот пар берется. Красные огни реклам бросали на него оперный свет. Казалось, вот-вот люк раскроется и оттуда вылезет Мефистофель и, откашлявшись, запоет басом прямо из «Фауста»: «При шпаге я, и шляпа с пером, и денег много, и плащ мой драгоценен». И мы снова устремились вперед, оглушенные криком газетчиков. Они ревут так отчаянно, что, по выражению Лескова, надо потом целую неделю голос лопатой выгребать. Нельзя сказать, что освещение 42-й улицы было посредственным. И все же Бродвей, освещенный миллионами, а может быть, и миллиардами электрических лампочек, наполненный вертящимися и прыгающими рекламами, устроенными из целых километров цветных газосветных трубок, возник перед нами так же неожиданно, как сам Нью-Йорк возникает из беспредельной пустоты Атлантического океана. Мы стояли на самом популярном углу в Штатах, на углу 42-й и Бродвея. «Великий Белый Путь», как американцы титулуют Бродвей, расстилался перед нами. Здесь электричество низведено (или поднято, если хотите) до уровня дрессированного животного в цирке. Здесь его заставили кривляться, прыгать через препятствия, подмигивать, отплясывать. Спокойное эдисоновское электричество превратили в дуровского морского льва. Оно ловит носом мячи, жонглирует, умирает, оживает, делает все, что ему прикажут. Электрический парад никогда не прекращается. Огни реклам вспыхивают, вращаются и гаснут, чтобы сейчас же снова засверкать; буквы, большие и маленькие, белые, красные и зеленые, бесконечно убегают куда-то, чтобы через секунду вернуться и возобновить свой неистовый бег. На Бродвее сосредоточены театры, кинематографы и дансинги города. Десятки тысяч людей движутся по тротуарам. Нью-Йорк один из немногих городов мира, где население гуляет на определенной улице. Подъезды кино освещены так, что, кажется, прибавь еще одну лампочку — и все взорвется от чрезмерного света, все пойдет к чертям собачьим. Но эту лампочку некуда было бы воткнуть, нет места. Газетчики поднимают такой вой, что на выгребание голоса нужна уже не неделя, нужны годы упорного труда. Высоко в небе, на каком-то несчитанном этаже небоскреба «Парамаунт», пылает электрический циферблат. Не видно ни звезд, ни луны. Свет реклам затмевает все. Молчаливым потоком несутся автомобили. В витринах среди клетчатых галстуков вертятся и даже делают сальто маленькие светящиеся ярлыки с ценами. Это уже микроорганизмы в космосе бродвейского электричества. Среди ужасного галдежа спокойный нищий играет на саксофоне. Идет в театр джентльмен в цилиндре, и рядом с ним обязательно дама в вечернем платье с хвостом. Как лунатик, движется слепец со своей собакой-поводырем. Некоторые молодые люди прогуливаются без шляп. Это модно. Сверкают под фонарями гладко зачесанные волосы. Пахнет сигарами, и дрянными и дорогими. В ту самую минуту, когда мы подумали о том, как далеко мы теперь от Москвы, перед нами заструились огни кинематографа «Камео». Там показывали советский фильм «Новый Гулливер». Бродвейский прибой протащил нас несколько раз взад и вперед и выбросил на какую-то боковую улицу. Мы ничего еще не знали о городе. Поэтому здесь не будет названий улиц. Помнится только, что мы стояли где-то под эстакадой надземной железной дороги. Мимо проходил автобус, и мы, не думая, вскочили в него. Даже много дней спустя, когда мы научились уже разбираться в нью-йоркском водовороте, мы не могли вспомнить, куда отвез нас автобус в тот первый вечер. Кажется, это был китайский район. Но возможно, что это был итальянский район или еврейский. Мы шли по узким вонючим улицам. Нет, электричество здесь было обыкновенное, не дрессированное. Оно довольно тускло светило и не делало никаких прыжков. Громадный полицейский стоял, прислонившись к стене дома. Над его широким повелительным лицом сиял на фуражке серебряный герб города Нью-Йорка. Заметив неуверенность, с которой мы шли по улице, он направился к нам навстречу, но, не получив вопроса, снова занял свою позицию у стены, величавый и подтянутый представитель порядка. Из одного дрянного домишка доносилось скучное-прескучное пение. Человек, стоявший у входа в домик, сказал, что это ночлежный дом Армии спасения. — Кто может ночевать здесь? — Каждый. Никто не спросит его фамилии, никто не будет интересоваться его занятиями и его прошлым. Ночлежники получают здесь бесплатно постель, кофе и хлеб. Утром тоже кофе и хлеб. Потом они могут уйти. Единственное условие — надо принять участие в вечерней и утренней молитве. Пение, доносившееся из дома, свидетельствовало о том, что сейчас выполняется это единственное условие. Мы вошли внутрь. Раньше, лет двадцать пять тому назад, в этом помещении была китайская курильня опиума. Это был грязный и мрачный притон. С тех пор он стал чище, но, потеряв былую экзотичность, не сделался менее мрачным. В верхней части бывшего притона шло моление, внизу помещалась спальня — голые стены, голый каменный пол, парусиновые походные кровати. Пахло плохим кофе и сыростью, которой всегда отдает лазаретно-благотворительная чистота. В общем, это было горьковское «На дне» в американской постановке. В обшарпанном зальце, на скамьях, спускавшихся амфитеатром к небольшой эстраде, остолбенело сидели двести ночлежников. Только что кончилось пение, начался следующий номер программы. Между американским национальным флагом, стоявшим на эстраде, и развешанными по стенам библейскими текстами прыгал, как паяц, румяный старик в черном костюме. Он говорил и жестикулировал с такой страстью, будто что-то продавал. Между тем он рассказывал поучительную историю своей жизни — о благодетельном переломе, который произошел с ним, когда он обратился сердцем к богу. Он был бродягой («таким же ужасным бродягой, как вы, старые черти!»), он вел себя отвратительно, богохульствовал («вспомните свои привычки, друзья мои!»), воровал, — да, все это было, к сожалению. Теперь с этим покончено. У него есть теперь свой дом, он живет, как порядочный человек («бог нас создал по своему образу и подобию, не так ли?»). Недавно он даже купил себе радиоприемник. И все это он получил непосредственно с помощью бога. Старик ораторствовал с необыкновенной развязностью и, как видно, выступал уже в тысячный раз, если не больше. Он прищелкивал пальцами, иногда хрипло хохотал, пел духовные куплеты и закончил с большим подъемом: — Так споемте же, братья! Снова раздалось скучное-прескучное пение. Ночлежники были страшны. Почти все они были уже не молоды. Небритые, с потухшими глазами, они покачивались на своих грубых скамьях. Они пели покорно и лениво. Некоторые не смогли превозмочь дневной усталости и спали. Мы живо представили себе скитания по страшным местам Нью-Йорка, дни, проведенные у мостов и пакгаузов, среди мусора, в вековечном тумане человеческого падения. Сидеть после этого в ночлежке и распевать гимны было пыткой. Потом перед аудиторией предстал дядя, пышущий полицейским здоровьем. У него был водевильный лиловатый нос и голос шкипера. Он был развязен до последней степени. Снова начался рассказ о пользе обращения к богу. Шкипер, оказывается, тоже когда-то был порядочным греховодником. Фантазия у него была небольшая, и он кончил заявлением, что вот теперь благодаря божьей помощи он тоже имеет радиоприемник. Опять пели. Шкипер махал руками, показывая немалый капельмейстерский опыт. Двести человек, размолотых жизнью в порошок, снова слушали эту бессовестную болтовню. Нищим людям не предлагали работы, им предлагали только бога, злого и требовательного как черт. Ночлежники не возражали. Бог с чашкой кофе и куском хлеба — это еще приемлемо. Споемте же, братья, во славу кофейного бога! И глотки, которые уже полвека извергали только ужасную ругань, сонно заревели во славу господа. Мы снова шагали по каким-то трущобам и опять не знали, где мы. С молниями и громом мчались поезда по железным эстакадам надземной железной дороги. Молодые люди в светлых шляпах толпились у аптек, перебрасываясь короткими фразами. Манеры у них были точь-в-точь такие же, как у молодых людей, обитающих в Варшаве на Крахмальной улице. В Варшаве считается, что джентльмен с Крахмальной — это не бог весть какое сокровище. Хорошо, если просто вор, а то, может быть, и хуже. Поздно ночью мы вернулись в отель, не разочарованные Нью-Йорком и не восхищенные им, а скорее всего встревоженные его громадностью, богатством и нищетой. {{heading|14|{{sans|''Глава третья''}}|id=глава3}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Что можно увидеть из окна гостиницы}}}}}} Первые часы в Нью-Йорке, — прогулка по ночному городу, а затем возвращение в гостиницу, — навсегда сохранятся в памяти, словно какое-то событие. А ведь, в сущности, ничего особенного не произошло. Мы вошли в очень простой мраморный вестибюль гостиницы. Справа, за гладким деревянным барьером, работали два молодых конторщика. У обоих были бледные, отлично выбритые щеки и узкие черные усики. Дальше сидела кассирша за автоматической счетной машиной. Слева помещался табачный киоск. Под стеклом прилавка тесно лежали раскрытые деревянные коробки с сигарами. Каждая сигара была завернута в прозрачную блестящую бумагу, причем красные с золотом сигарные колечки были надеты поверх бумаги. На белой блестящей поверхности откинутых крышек были изображены старомодные толстоусые красавцы с розовыми щеками, золотые и серебряные медали, ордена, зеленые пальмы и негритянки, собирающие табак. В углах крышек стояла цена: пять, десять или пятнадцать центов за штуку. Или пятнадцать центов за две штуки, или десять за три. Еще более тесно, чем сигары, лежали маленькие плотные пачки сигарет в мягких пакетиках, тоже обвернутых в прозрачную бумагу. Больше всего американцы курят «Лаки Страйк», в темно-зеленой обертке с красным кругом посредине, «Честерфилд», в белой обертке с золотой надписью, и «Кэмел» — желтая пачка с изображением коричневого верблюда. Всю стену напротив входа в вестибюль занимали просторные лифты с золочеными дверцами. Дверцы раскрывались то справа, то слева, то посредине, а из лифта, держась рукой за железный рычаг, открывающий дверь, высовывался негр в светлых штанах с золотым лампасом и в зеленой куртке с витыми погончиками. Подобно тому как на Северном вокзале в Москве радиорепродуктор сообщает дачникам, что ближайший поезд идет без остановок до Мытищ, а дальше останавливается везде, — здесь негры сообщали, что лифт идет только до шестнадцатого этажа, либо до самого тридцать второго, с первой остановкой опять-таки на шестнадцатом этаже. Впоследствии мы поняли эту небольшую хитрость администрации, — на шестнадцатом этаже помещается ресторан и кафетерия. Мы вошли в лифт, и он помчался кверху. Лифт останавливался, негр открывал дверцу, кричал: «Ап!» («Вверх!»), пассажиры называли номер своего этажа. Вошла женщина. Тогда все мужчины сняли шляпы и дальше ехали без шляп. Мы сделали то же самое. Это был первый американский обычай, с которым мы познакомились. Но знакомство с обычаями чужой страны дается не так-то легко и почти всегда сопровождается конфузом. Как-то, через несколько дней, мы подымались в лифте к нашему издателю. Вошла женщина, и мы с поспешностью старых, опытных нью-йоркцев сняли шляпы. Однако остальные мужчины не последовали нашему рыцарскому примеру и даже посмотрели на нас с любопытством. Оказалось, что шляпы нужно снимать только в частных и гостиничных лифтах. В тех зданиях, где люди делают бизнес, можно оставаться в шляпах. На двадцать седьмом этаже мы вышли из лифта и по узкому коридору направились к своему номеру. Огромные второклассные нью-йоркские отели в центре города строятся чрезвычайно экономно, — коридоры узкие, комнаты хотя и дорогие, но маленькие, потолки стандартной высоты, то есть невысокие. Заказчик ставит перед строителем задачу — втиснуть в небоскреб как можно больше комнат. Однако эти маленькие комнаты очень чисты и комфортабельны. Там всегда есть горячая и холодная вода, душ, почтовая бумага, телеграфные бланки, открытки с изображением отеля, бумажные мешки для грязного белья и печатные бланки, где остается только проставить цифры, указывающие количество белья, отдаваемого в стирку. Стирают в Америке быстро и необыкновенно хорошо. Выглаженные рубашки выглядят лучше, чем новые в магазинной витрине. Каждую из них вкладывают в бумажный карман, опоясывают бумажной лентой с маркой прачечного заведения и аккуратно закалывают булавочками рукава. Кроме того, белье из стирки приходит зачиненным, носки — заштопанными. Комфорт в Америке вовсе не признак роскоши. Он стандартен и доступен. Войдя в номер, мы принялись отыскивать выключатель и долгое время никак не могли понять, как здесь включается электричество. Мы бродили по комнатам сперва впотьмах, потом жгли спички, обшарили все стены, исследовали двери и окна, но выключателей нигде не было. Несколько раз мы приходили в отчаяние и садились отдохнуть в темноте. Наконец нашли. Возле каждой лампочки висела короткая тонкая цепочка с маленьким шариком на конце. Дернешь за такую цепочку — и электричество зажжется. Снова дернешь — потухнет. Постели не были приготовлены на ночь, и мы стали искать кнопку звонка, чтобы позвонить горничной. Кнопки не было. Мы искали ее повсюду, дергали за все подозрительные шнурки, но это не помогло. Тогда мы поняли, что служащих надо вызывать по телефону. Мы позвонили к портье и вызвали горничную. Пришла негритянка. Вид у нее был довольно испуганный, а когда мы попросили приготовить постели, ее испуг только увеличился. Постели она все-таки приготовила, но выражение лица у нее было такое, будто она занималась явно незаконным делом. При этом она все время говорила «иэс, сэр». За короткое время пребывания в номере она произнесла «иэс, сэр» раз двести. Потом мы узнали, что в отелях постели приготовляют сами постояльцы, и наш ночной сигнал явился беспрецедентным событием в истории гостиницы. В комнатах стояла мебель, которую впоследствии мы видели во всех без исключения отелях Америки — на Востоке, Западе или Юге. На Севере мы не были. Но есть все основания предполагать, что и там мы нашли бы точь-в-точь такую же нью-йоркскую мебель: коричневый комодик с зеркалом, металлические, ловко выкрашенные под дерево кровати, несколько мягких стульев, кресло-качалка и переносные штепсельные лампы на очень высоких тонких ножках с большими картонными абажурами. На комоде мы нашли толстенькую книгу в черном переплете. На книге стояла золотая марка отеля. Книга оказалась библией. Этот старинный труд был приспособлен для деловых людей, время которых чрезвычайно ограничено. На первой странице было оглавление, специально составленное заботливой администрацией отеля: «Для успокоения душевных сомнений — страница такая-то, текст такой-то. При семейных неприятностях — страница такая-то, текст такой-то. При денежных затруднениях — страница, текст. Для успеха в делах — страница, текст». Эта страница была немного засалена. Мы отворили окна. Здесь они отворяются тоже на американский манер, совсем не так, как в Европе. Их надо подымать, как окно в вагоне железной дороги. Наши комнатки выходили окнами на три стороны. Внизу лежал ночной Нью-Йорк. Что может быть заманчивей огней чужого города, тесно заполнивших весь этот обширный чужой мир, который улегся спать на берегу Атлантического океана! Оттуда, со стороны океана, дул теплый ветер. Совсем вблизи возвышались несколько небоскребов. Казалось, до них нетрудно дотянуться рукой. Их освещенные окна можно было пересчитать. Дальше огни становились все гуще. Среди них были особенно яркие, протянувшиеся прямыми, иногда чуть изогнутыми цепочками (вероятно, уличные фонари). Еще дальше сверкал сплошной золотой припорох мелких огней, потом шла темная, неосвещенная полоска (Гудзон? Или, может быть, Восточная река?). И опять — золотые туманности районов, созвездия неведомых улиц и площадей. В этом мире огней, который сперва казался остановившимся, можно было заметить некоторое движение. Вот по реке медленно прошел красный огонек катера. По улице проехал очень маленький автомобиль. Иногда вдруг где-то на том берегу реки, мигнув, потухал крохотный, как частица пыли, огонек. Наверно, один из семи миллионов нью-йоркских жителей лег спать, потушив свет. Кто он? Клерк? Или служащий надземной дороги? А может быть, легла спать одинокая девушка-продавщица (их так много в Нью-Йорке). И сейчас, лежа под двумя тонкими одеялами, взволнованная пароходными гудками с Гудзона, она видит в своих мечтах миллион долларов (1 000 000!). Нью-Йорк спал, и миллионы электрических ламп сторожили его сон. Спали выходцы из Шотландии, из Ирландии, из Гамбурга и Вены, из Ковно и Белостока, из Неаполя и Мадрида, из Техаса, Дакоты и Аризоны, спали выходцы из Латинской Америки, из Австралии, Африки и Китая. Спали черные, белые и желтые люди. Глядя на чуть колеблющиеся огни, хотелось поскорее узнать: как работают эти люди, как развлекаются, о чем мечтают, на что надеются, что едят? Наконец, совершенно обессиленные, улеглись и мы. Для первого дня впечатлений оказалось слишком много. Нью-Йорк невозможно поглощать в таких больших дозах. Это ужасное и в то же время приятное ощущение, когда тело лежит на удобной американской кровати в состоянии полного покоя, а мысль продолжает качаться на «Нормандии», ехать в свадебной каретке такси, бежать по Бродвею, продолжает путешествовать. Утром, проснувшись на своем двадцать седьмом этаже и выглянув в окно, мы увидели Нью-Йорк в прозрачном утреннем тумане. Это была, что называется, мирная деревенская картинка. Несколько белых дымков подымались в небо, а к шпилю небольшой двадцатиэтажной избушки был даже прикреплен идиллический цельнометаллический петушок. Шестидесятиэтажные небоскребы, которые вчера вечером казались такими близкими, были отделены от нас по крайней мере десятком красных железных крыш и сотней высоких труб и слуховых окон, среди которых висело белье и бродили обыкновенные коты. На брандмауэрах виднелись рекламные надписи. Стены небоскребов были полны кирпичной скуки. Большинство зданий Нью-Йорка выложено из красного кирпича. Нью-Йорк открывался сразу в нескольких плоскостях. Самую верхнюю плоскость занимали главы небоскребов, более высоких, чем наш. Они были увенчаны шпилями, стеклянными или золотыми куполами, горевшими на солнце, либо башенками с большими часами. Башенки тоже были с четырехэтажный дом. На следующей плоскости, целиком открытой нашему взору, кроме труб, слуховых окон и котов, можно было увидеть плоские крыши, на которых помещался небольшой одноэтажный домик с садиком, чахлыми деревцами, кирпичными аллейками, фонтанчиком и дачными соломенными креслами. Здесь можно чудесно, почти как на Клязьме, провести время, вдыхая бензиновый запах цветочков и прислушиваясь к мелодичному вою надземной железной дороги. Она занимала следующую плоскость города Нью-Йорка. Линии надземки стоят на железных столбах и проходят на уровне вторых и третьих этажей и лишь в некоторых местах города повышаются до пятых и шестых. Это странное сооружение время от времени издает ужасающий грохот, от которого стынет мозг. От него здоровые люди становятся нервными, нервные — сходят с ума, а сумасшедшие прыгают в своих пробковых комнатках и ревут, как львы. Чтобы увидеть последнюю основную плоскость — плоскость улиц, нужно было перегнуться из окна и заглянуть вниз под прямым углом. Там, как в перевернутый бинокль, был виден перекресток с маленькими автомобилями, пешеходами, брошенными на асфальт газетами и даже двумя рядами блестящих пуговок, укрепленных в том месте, где прохожим разрешается переходить улицу. Из другого окна виднелась река Гудзон, отделяющая штат Нью-Йорк от штата Нью-Джерси. Дома, доходящие до Гудзона, принадлежат городу Нью-Йорку, а дома на той стороне реки — городу Джерси-сити. Нам сказали, что это странное на первый взгляд административное деление имеет свои удобства. Можно, например, жить в одном штате, а работать в другом. Можно также заниматься спекуляциями в Нью-Йорке, а налоги платить в Джерси. Там они, кстати, не так велики. Это как-то скрашивает серую, однообразную жизнь биржевика. Можно жениться в Нью-Йорке, а в Нью-Джерси развестись. Или наоборот. Смотря по тому, где закон о разводе мягче или где бракоразводный процесс стоит дешевле. Мы, например, покупая автомобиль, для того чтобы совершить на нем путешествие по стране, — застраховали его в Нью-Джерси, что и стоило на несколько долларов меньше, чем в Нью-Йорке. {{heading|14|{{sans|''Глава четвертая''}}|id=глава4}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Аппетит уходит во время еды}}}}}} Человек, впервые приехавший, может безбоязненно покинуть свой отель и углубиться в нью-йоркские дебри. Заблудиться в Нью-Йорке трудно, хотя многие улицы удивительно похожи друг на друга. Секрет прост. Улицы делятся на два вида: продольные — авеню и поперечные — стриты. Так распланирован остров Манхэттен. Параллельно друг другу идут Первая, Вторая и Третья авеню. Дальше, параллельно им — Лексингтон-авеню, Четвертая авеню, продолжение которой от Центрального вокзала носит название Парк-авеню (это улица богачей), Медисон-авеню, торговая красивая Пятая авеню, Шестая, Седьмая и так далее. Пятая авеню делит город на две части — Восток и Запад. Все эти авеню (а их немного) пересекают стриты, которых несколько сот. И если авеню имеют какие-то отличительные признаки (одни шире, другие у{{акут}}же, над Третьей и Седьмой проходит надземка, на Парк-авеню посредине разбит газон, на Пятой авеню высятся «Импайр Стейт Билдинг» и «Радио-сити»), то стриты совсем уже схожи друг с другом и их едва ли может отличить по внешним признакам даже старый нью-йоркский житель. Нью-йоркскую геометрию нарушает извилистый Бродвей, пересекающий город вкось и протянувшийся на несколько десятков километров. Основные косяки пешеходов и автомобилей движутся по широким авеню. Под ними проложены черные и сырые, как угольные шахты, четырехколейные туннели собвея. Над ними гремит железом «элевейтед» (надземка). Тут есть все виды транспорта — и несколько старомодные двухэтажные автобусы и трамваи. Вероятно, в Киеве, уничтожившем трамвайное движение на главной улице, очень удивились бы, узнав, что трамвай ходит даже по Бродвею — самой оживленной улице в мире. Горе человеку, которому необходимо проехать город не вдоль, а поперек, и которому к тому же взбрела в голову безумная идея — взять для этой цели такси-кеб. Такси сворачивает на стрит и сразу попадает в хроническую пробку. Покуда полицейские гонят фыркающее автомобильное стадо по длиннейшим авеню, в грязноватых узких стритах собираются негодующие полчища неудачников и безумцев, проезжающих город не вдоль, а поперек. Очередь вытягивается на несколько кварталов, шоферы ерзают на своих сиденьях, пассажиры нетерпеливо высовываются из окон и, откинувшись назад, в тоске разворачивают газеты. Трудно поверить, но какие-нибудь семьдесят лет тому назад на углу Пятой авеню и 42-й улицы, на том месте, где за пять минут скопляется такое количество автомобилей, какого нет во всей Польше, стоял деревянный постоялый двор, выставивший к сведению мистеров проезжающих два многозначительных плаката: {{^|1em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ЛОЖИТЬСЯ В ПОСТЕЛЬ<br>В САПОГАХ}}}} </div> {{heading|43|{{sans|и}}|mt=0.2em|mb=0.2em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|ЗАПРЕЩЕНО ЛОЖИТЬСЯ В ОДНУ ПОСТЕЛЬ<br>БОЛЬШЕ, ЧЕМ ШЕСТИ ПОСТОЯЛЬЦАМ}}}} </div> {{^|1em}} Мы вышли из гостиницы, чтобы где-нибудь позавтракать, и вскоре очутились на 42-й улице. Первые дни в Нью-Йорке, куда бы мы ни шли, мы обязательно попадали на 42-ю улицу. В толпе, которая несла нас, слышались обрывки быстрой нью-йоркской речи, вероятно чуждой не только московскому, но и лондонскому уху. У стен сидели мальчишки — чистильщики сапог, отбарабанивая щетками на своих грубо сколоченных деревянных ящиках призывную дробь. Уличные фотографы нацеливались «лейками» в прохожих, выбирая преимущественно кавалеров с дамами и провинциалов. Спустив затвор, фотограф подходил к объекту нападения и вручал печатный адрес своего ателье. За двадцать пять центов сфотографированный прохожий может получить свою карточку, прекрасную карточку, где он снят врасплох, с поднятой ногой. Под закопченными пролетами моста, в тени которого блестела грязь, оставшаяся после прошедшего ночью дождя, стоял человек в сдвинутой набок шляпе и расстегнутой рубашке и произносил речь. Вокруг него собралось десятка два любопытных. Это был пропагандист идей убитого недавно в Луизиане сенатора Хью Лонга. Говорил он о разделении богатств. Слушатели задавали вопросы. Он отвечал. Казалось, главной задачей его было рассмешить аудиторию. Неподалеку от него, на солнечном тротуаре, остановилась толстая негритянка из Армии спасения, в старомодной шляпе и стоптанных башмаках. Она вынула из чемоданчика звонок и громко зазвонила. Чемоданчик она положила прямо на тротуар, у своих ног. Подождав, покуда несколько почитателей покойного сенатора перекочевывали к ней, щурясь от солнца, она принялась что-то кричать, закатывая глаза и ударяя себя по толстой груди. Мы прошли несколько кварталов, а крик негритянки все еще отчетливо слышался в слитном шуме беспокойного города. Перед магазином готового платья спокойно прогуливался человек. На спине и на груди он нес два одинаковых плаката: «Здесь бастуют». На следующей улице шагали взад и вперед еще несколько пикетчиков. Над большой витриной углового магазина, несмотря на солнечное утро, светились синие электрические буквы — «Кафетерия». Кафетерия была большая, очень светлая и очень чистая. У стен стояли стеклянные прилавки, заставленные красивыми, аппетитными кушаньями. Слева от входа находилась касса. Справа — металлическая тумбочка с небольшим поперечным разрезом, как у копилки. Из разреза торчал кончик синего картонного билетика. Все входящие дергали за такой кончик. Дернули и мы. Раздался мелодичный удар колокола. В руках оказался билет, а из разреза копилки выскочил новый синий кончик. Далее мы принялись делать то же, что нью-йоркцы, прибежавшие в кафетерию наскоро позавтракать. Мы сняли со специального столика по легкому коричневому подносу, положили на них вилки, ложки, ножи и бумажные салфетки и, чувствуя себя крайне неловко в толстых пальто и шляпах, подошли к правому краю застекленного прилавка. Вдоль прилавка во всю его длину шли три ряда никелированных трубок, на которые было удобно класть поднос, а затем, по мере того как он заполняется блюдами, толкать его дальше. Прилавок, собственно, представлял собой огромную скрытую электрическую плиту. Тут грелись супы, куски жаркого, различной толщины и длины сосиски, окорока, рулеты, картофельное пюре, картофель жареный и вареный и сделанный в виде каких-то шариков, маленькие клубочки брюссельской капусты, шпинат, морковь и еще множество различных гарниров. Белые повара в колпаках и густо нарумяненные и завитые, очень опрятные девушки в розовых наколках выкладывали на стеклянную поверхность прилавка тарелки с едой и пробивали компостером в билетике цифру, обозначающую стоимость блюда. Дальше шли салаты и винегреты, различные закуски, рыбные майонезы, заливные рыбы. Затем хлеб, сдобные булки и традиционные круглые пироги с яблочной, земляничной и ананасной начинкой. Тут выдавали кофе и молоко. Мы подвигались вдоль прилавка, подталкивая поднос. На толстом слое струганого льда лежали тарелочки с компотами и мороженым, апельсины и разрезанные пополам грейпфруты, стояли большие и маленькие стаканы с соками. Упорная реклама приучила американцев пить соки перед первым и вторым завтраком. В соках есть витамины, что весьма полезно для потребителей, а продажа соков полезна для фруктовщиков. Мы быстро привыкли к этому американскому обычаю. Сперва пили густой желтый апельсиновый сок. Потом перешли на прозрачный зеленый сок грейпфрута. Потом стали есть перед едой самый грейпфрут (его посыпают сахаром и едят ложечкой; по вкусу он напоминает немножко апельсин, немножко лимон, но он еще сочнее, чем эти фрукты). И, наконец, с опаской, не сразу начали пить обыкновенный помидорный сок, предварительно поперчив его. Он оказался самым вкусным и освежающим и больше всего подошел к нашим южнорусским желудкам. Единственно, к чему мы так и не приучились в Америке, — это есть перед обедом дыню, которая занимает почетное место в числе американских закусок. Посредине кафетерии стояли деревянные полированные столики без скатертей и вешалки для одежды. Желающие могли класть шляпы также под стул, на специальную жердочку. На столах были расставлены бутылочки с маслом, уксусом, томатным соусом и различными острыми приправами. Был и сахарный песок в стеклянном флаконе, устроенном на манер перечницы, с дырочками в металлической пробке. Расчет с посетителями прост. Каждый, покидающий кафетерию, рано или поздно должен пройти мимо кассы и предъявить билетик с выбитой на нем суммой. Тут же, в кассе, продаются папиросы и можно взять зубочистку. Процесс еды был так же превосходно рационализирован, как производство автомобилей или пишущих машинок. Еще дальше кафетерий по этому пути пошли автоматы. Имея примерно ту же внешность, что и кафетерии, они довели процесс проталкивания пищи в американские желудки до виртуозности. Стены автомата сплошь заняты стеклянными шкафчиками. Возле каждого из них щель для опускания «никеля» (пятицентовой монеты). За стеклом печально стоит тарелка с супом, или мясом, или стакан с соком, или пирог. Несмотря на сверкание стекла и металла, лишенные свободы сосиски и котлеты производят какое-то странное впечатление. Их жалко, как кошек на выставке. Человек опускает никель, получает возможность отворить дверцу, вынимает суп, несет его на свой столик и там съедает, опять-таки положив шляпу под стул на специальную жердочку. Потом человек подходит к крану, опускает никель, и из крана в стакан течет ровно столько кофе с молоком, сколько полагается. Чувствуется в этом что-то обидное, оскорбительное для человека. Начинаешь подозревать, что хозяин автомата оборудовал свое заведение не для того, чтобы сделать обществу приятный сюрприз, а чтобы уволить со службы бедных завитых девушек в розовых наколках и заработать еще больше долларов. Но автоматы не так уж популярны в Америке. Видно, и сами хозяева чувствуют, что где-то должен быть предел всякой рационализации. Поэтому всегда переполнены нормальные ресторанчики для небогатых людей, принадлежащие могучим трестам. Самый популярный из них — «Чайльдз» — стал в Америке отвлеченным понятием недорогой и доброкачественной еды. «Он обедает у Чайльдза». Это значит — он зарабатывает тридцать долларов в неделю. Можно, находясь в любой части Нью-Йорка, сказать: «Пойдем пообедать к Чайльдзу», — до Чайльдза не придется идти больше десяти минут. Дают у Чайльдза такую же чистенькую, красивую пищу, как в кафетерии или автомате. Только там у человека не отнимают маленького удовольствия посмотреть меню, сказать «гм», спросить у официантки, хороша ли телятина, и получить в ответ «иэс, сэр!». Вообще Нью-Йорк замечателен тем, что там есть все. Там можно найти представителя любой нации, можно добыть любое блюдо, любой предмет — от вышитой украинской рубашки до китайской палочки с костяным наконечником в виде руки, которой чешут спину, от русской икры и водки — до чилийского супа или китайских макарон. Нет таких деликатесов мира, которых не мог бы предложить Нью-Йорк. Но за все это надо платить доллары. А мы хотим говорить о подавляющем большинстве американцев, которые могут платить только центы и для которых существуют Чайльдз, кафетерия и автомат. Описывая эти заведения, мы можем смело сказать — так питается средний американец. Под этим понятием среднего американца подразумевается человек, который имеет приличную работу и приличное жалованье и который, с точки зрения капитализма, являет собою пример здорового, процветающего американца, счастливчика и оптимиста, получающего все блага жизни по сравнительно недорогой цене. Блистательная организация ресторанного дела как будто подтверждает это. Идеальная чистота, доброкачественность продуктов, огромный выбор блюд, минимум времени, затрачиваемого на обед, — все это так. Но вот беда, — вся эта красиво приготовленная пища довольно безвкусна, как-то обесцвечена во вкусовом отношении. Она не опасна для желудка, может быть даже полезна, но она не доставляет человеку никакого удовольствия. Когда выбираешь себе в шкафу автомата или на прилавке кафетерии аппетитный кусок жаркого и потом ешь его за своим столиком, засунув шляпу под стул, чувствуешь себя, как покупатель ботинок, которые оказались более красивыми, чем прочными. Американцы к этому привыкли. Они едят очень быстро, не задерживаясь за столом ни одной лишней минуты. Они не едят, а заправляются едой, как мотор бензином. Французский обжора, который может просидеть за обедом четыре часа, с восторгом прожевывая каждый кусок мяса, запивая его вином и долго смакуя каждый глоточек кофе с коньяком, — это, конечно, не идеал человека. Но американский холодный едок, лишенный естественного человеческого стремления — получить от еды какое-то удовольствие, — вызывает удивление. Мы долго не могли понять, почему американские блюда, такие красивые на вид, не слишком привлекают своим вкусом. Сперва мы думали, что там просто не умеют готовить. Но потом узнали, что не только в этом дело, что дело в самой организации, в самой сущности американского хозяйства. Американцы едят ослепительно белый, но совершенно безвкусный хлеб, мороженое мясо, соленое масло, консервы и недозревшие помидоры. Как же получилось, что богатейшая в мире страна, страна хлебопашцев и скотоводов, золота и удивительной индустрии, страна, ресурсы которой достаточны, чтоб создать у себя рай, — не может дать народу вкусного хлеба, свежего мяса, сливочного масла и зрелых помидоров? Мы видели под Нью-Йорком пустыри, заросшие бурьяном, заглохшие куски земли. Здесь никто не сеял хлеба, не заводил скота. Мы не видели здесь ни наседок с цыплятами, ни огородов. — Видите ли, — сказали нам, — это просто не выгодно. Здесь невозможно конкурировать с монополистами с Запада. Где-то в Чикаго на бойнях били скот и везли его по всей стране в замороженном виде. Откуда-то из Калифорнии тащили охлажденных кур и зеленые помидоры, которым полагалось дозревать в вагонах. И никто не смел вступить в борьбу с могущественными монополистами. Сидя в кафетерии, мы читали речь Микояна о том, что еда в социалистической стране должна быть вкусной, что она должна доставлять людям радость, читали как поэтическое произведение. Но в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе — выгодно или невыгодно. Под Нью-Йорком невыгодно разводить скот и устраивать огороды. Поэтому люди едят мороженое мясо, соленое масло и недозревшие помидоры. Какому-то дельцу выгодно продавать жевательную резинку — и народ приучили к этой жвачке. Кино выгоднее, чем театр. Поэтому кино разрослось, а театр в загоне, хотя в культурном отношении американский театр гораздо значительнее, чем кино. Элевейтед приносит доход какой-то компании. Поэтому нь{{опечатка2|ю|ю-}}йоркцы превратились в мучеников. По Бродвею в великой тесноте с адским скрежетом ползет трамвай только потому, что это выгодно одному человеку — хозяину старинной трамвайной компании. Мы все время чувствовали непреодолимое желание жаловаться и, как свойственно советским людям, вносить предложения. Хотелось писать в советский контроль, и в партийный контроль, и в ЦК, и в «Правду». Но жаловаться было некому. А «книги для предложений» в Америке не существует. {{heading|14|{{sans|''Глава пятая''}}|id=глава5}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Мы ищем ангела без крыльев}}}}}} Время шло. Мы все еще находились в Нью-Йорке и не знали, когда и куда поедем дальше. Между тем наш план включал путешествие через весь материк, от океана до океана. Это был очень красивый, но, в сущности, весьма неопределенный план. Мы составили его еще в Москве и горячо обсуждали всю дорогу. Мы исходили десятки километров по сыроватым от океанских брызг палубам «Нормандии», споря о подробностях этого путешествия и осыпая друг друга географическими названиями. За обедом, попивая чистое и слабое винцо из подвалов Генеральной трансатлантической компании, которой принадлежит «Нормандия», мы почти бессмысленно бормотали: «Калифорния», «Техас» или что-нибудь такое же красивое и заманчивое. План поражал своей несложностью. Мы приезжаем в Нью-Йорк, покупаем автомобиль и едем, едем, едем, — до тех пор, пока не приезжаем в Калифорнию. Потом поворачиваем назад и едем, едем, едем, пока не приезжаем в Нью-Йорк. Все было просто и чудесно, как в андерсеновской сказке. «Тра-та-та», — звучит клаксон, «тру-ту-ту», — стучит мотор, мы едем по прерии, мы переваливаем через горные хребты, мы поим нашу верную машину ледяной кордильерской водой, и великое тихоокеанское солнце бросает ослепительный свет на наши загорелые лица. В общем, понимаете сами, мы немножко тронулись и рычали друг на друга, как цепные собаки: «Сиерррра-Невада», «Скалистые горрры», и тому подобное. Когда же мы ступили на американскую почву, все оказалось не так просто и не так романтично. Во-первых, Техас называется не Техас, а Тексас. Но это еще полбеды. Против покупки автомобиля никто из наших новых друзей в Нью-Йорке не выдвигал возражений. Путешествие в своей машине — это самый дешевый и интересный способ передвижения по Штатам. Железная дорога обойдется в несколько раз дороже. Кроме того, нельзя смотреть Америку из окна вагона, не писательское дело так поступать. Так что насчет автомобиля все наши предположения были признаны верными. Задержка была в человеке, который мог бы с нами поехать. Одним нам ехать нельзя. Знания английского языка хватило бы на то, чтобы снять номер в гостинице, заказать обед в ресторане, пойти в кино и понять содержание картины, даже на то, чтобы поговорить с приятным и никуда не торопящимся собеседником о том о сем, — но не больше. А нам надо было именно больше. Кроме того, было еще одно соображение. Американская автомобильная дорога представляет собой такое место, где, как утверждает шоферское крылатое слово, вы едете прямо в открытый гроб. Тут нужен опытный водитель. Итак, перед нами совершенно неожиданно разверзлась пропасть. И мы уже стояли на краю ее. В самом деле, нам нужен был человек, который: умеет отлично вести машину, отлично знает Америку, чтобы показать ее нам как следует, хорошо говорит по-английски, хорошо говорит по-русски, обладает достаточным культурным развитием, имеет хороший характер, иначе может испортить все путешествие, и не любит зарабатывать деньги. Последнему пункту мы придавали особенное значение, потому что денег у нас было не много. Настолько не много, что прямо можно сказать — мало. Таким образом, фактически нам требовалось идеальное существо, роза без шипов, ангел без крыльев, нам нужен был какой-то сложный гибрид: гидо-шоферо-переводчико-бессребреник. Тут бы сам Мичурин опустил руки. Чтобы вывести такой гибрид, понадобилось бы десятки лет. Не было смысла покупать автомобиль, пока мы не найдем подходящего гибрида. А чем дольше мы сидели в Нью-Йорке, тем меньше оставалось денег на автомобиль. Эту сложную задачу мы решали ежедневно и не могли решить. Кстати, и времени для обдумывания почти не было. Когда мы ехали в Америку, мы не учли одной вещи — «госпиталити», американского гостеприимства. Оно беспредельно и далеко оставляет позади все возможное в этом роде, включая гостеприимство русское, сибирское или грузинское. Первый же знакомый американец обязательно пригласит вас к себе домой (или в ресторан) распить с ним коктейль. На коктейле будет десять друзей вашего нового знакомого. Каждый из них непременно потащит вас к себе на коктейль. И у каждого из них будет по десять или пятнадцать приятелей. В два дня у вас появляется сто новых знакомых, в неделю — несколько тысяч. Пробыть в Америке год — просто опасно: можно спиться и стать бродягой. Все несколько тысяч наших новых друзей были полны одним желанием — показать нам все, что мы только захотим увидеть, пойти с нами, куда только мы не пожелаем, объяснить нам все, чего мы не поняли. Удивительные люди американцы — и дружить с ними приятно, и дело легко иметь. Мы почти никогда не были одни. Телефон в номере начинал звонить с утра и звонил, как в комендатуре. В редкие и короткие перерывы между встречами с нужными и интересными людьми мы думали об идеальном существе, которого нам так не хватало. Даже развлекались мы самым деловым образом, подхлестываемые советами. — Вы должны это посмотреть, иначе вы не узнаете Америки! — Как? Вы еще не были в бурлеске? Но тогда вы не видели Америки! Ведь это самое вульгарное зрелище во всем мире. Это можно увидеть только в Америке! — Как? Вы еще не были на автомобильных гонках? Простите, тогда вы еще не знаете, что такое Америка! Было светлое октябрьское утро, когда мы выбрались на автомобиле из Нью-Йорка, отправляясь на сельскохозяйственную выставку, в маленький город Денбери в штате Коннектикут. Здесь ничего не будет рассказано о дорогах, по которым мы ехали. Для этого нужны время, вдохновение, особая глава. Красный осенний пейзаж раскрывался по обе стороны дороги. Листва была раскалена, и когда уже казалось, что ничего на свете не может быть краснее, показывалась еще одна роща неистово красного индейского цвета. Это не был убор подмосковного леса, к которому привыкли наши глаза, где есть и красный цвет, и ярко-желтый, и мягкий коричневый. Нет, здесь все пылало, как на закате, и этот удивительный пожар вокруг Нью-Йорка, этот индейский лесной праздник продолжался весь октябрь. Рев и грохот послышались, когда мы приблизились к Денбери. Стада автомобилей отдыхали на еще зеленых склонах маленькой долины, где разместилась выставка. Полицейские строго простирали руки, перегоняя нас с места на место. Наконец мы нашли место для автомобиля и пошли к стадиону. У круглой трибуны рев стал раздирающим душу, и из-за высоких стен стадиона в нас полетели мелкие камни и горячий песок, выбрасываемый машинами на крутом повороте. Потерять глаз или зуб было пустое дело. Мы ускорили шаги и закрылись руками, как это делали помпейцы во время гибели их родного города от извержения вулкана. За билетами пришлось постоять в небольшой очереди. Кругом грохотала веселая провинциальная ярмарка. Продавцы, не раз описанные О’Генри, громко восхваляли свой товар — какие-то алюминиевые пищалки, тросточки с резьбой, тросточки, увенчанные куколками, всякую ярмарочную дребедень. Вели куда-то корову с красивыми глазами и длинными ресницами. Красавица зазывно раскачивала выменем. Хозяин механического органа сам танцевал под оглушительную музыку своего прибора. Качели в виде лодки, прикрепленные к блестящей металлической штанге, описывали полный круг. Когда катающиеся оказывались высоко в небе вниз головой, раздавался чистосердечный и истерический женский визг, сразу переносивший нас из штата Коннектикут в штат Москва, в Парк культуры и отдыха. Продавцы соленых орешков и бисквитов с сыром заливались вовсю. Автомобильные гонки представляют собой зрелище пустое, мрачное и иссушающее душу. Красные, белые и желтые маленькие гоночные машины с раскоряченными колесами и намалеванными на боку номерами, стреляя, как ракетные двигатели, носились мимо нас. Заезд сменялся заездом. Одновременно состязались пять машин, шесть, иногда десять. Зрители ревели. Скучища была страшная. Развеселить публику могла, конечно, только какая-нибудь автомобильная катастрофа. Собственно, за этим сюда и приходят. Наконец она произошла. Внезапно раздались тревожные сигналы. Все разом поднялись со своих мест. Одна из машин на полном ходу слетела с трека. Мы еще продирались сквозь толпу, окружавшую стадион, когда раздался пугающий вой санитарного автомобиля. Мы успели увидеть сквозь стекла пострадавшего гонщика. На нем уже не было кожаного шлема. Он сидел, держась рукой за синюю скулу. Вид у него был сердитый. Он потерял приз, из-за которого рисковал жизнью. В промежутках между заездами — на деревянной площадке внутри круга — цирковые комики разыгрывали сцену, изображающую, как четыре неудачника строят дом. Конечно, на четырех дураков падают кирпичи, дураки мажут друг друга известковым раствором, сами себя лупят по ошибке молотками и даже — в самозабвении — отпиливают себе ноги. Весь этот набор трюков, ведущий свое начало из глубокой греческой и римской древности и теперь еще блестяще поддерживаемый мастерством таких великих клоунов, как Фрателлини, ярмарочные комики из Денбери выполняли великолепно. Всегда приятно смотреть на хорошую цирковую работу, никогда не приедаются ее точные{{опечатка2| |, }}отшлифованные веками приемы. Ярмарка кончалась. Уже мало было посетителей в деревянных павильонах, где на длинных столах лежали крупные, несъедобные на вид, как будто лакированные, овощи. Оркестры играли прощальные марши, и вся масса посетителей, пыля по чистому темно-желтому песочку, пробиралась к своим автомобилям. Здесь демонстрировали (и продавали, конечно) прицепные вагончики для автомобилей. Американцы по двое, большей частью это были муж и жена, забирались внутрь и подолгу ахали, восхищаясь вагончиками. Они озирали соблазнительную внутренность вагончика — удобные кровати, кружевные занавески на окнах, диван, удобную и простую металлическую печку. Что может быть лучше — прицепить такой вагончик к автомобилю, выехать из гремучего города и помчаться, помчаться куда глаза глядят! То есть известно, куда помчаться. Глаза глядят в лес, они видят Великие озера, тихоокеанские пляжи, кэньоны и широкие реки. Кряхтя, муж с женой вылезают из вагончика. Он довольно дорог. Здесь, в Денбери, были вагончики по триста пятьдесят долларов, были и по семьсот. Но где взять семьсот долларов! Где взять время для большой поездки! Длинные колонны машин беззвучно летели в Нью-Йорк, и через полтора часа хорошего хода мы увидели пылающий небосклон. Сверху донизу сияли небоскребы. Над самой землей блистали текучие огни кино и театров. Увлеченные бурей света, мы решили посвятить вечер знакомству с развлечениями для народа. Вечерний Нью-Йорк всем своим видом говорит гуляющему: — Дайте никель, опустите никель! Расстаньтесь со своим никелем — и вам будет хорошо! Щелканье несется из больших магазинов развлечений. Здесь стоят десятки механических бильярдов всех видов. Надо опустить никель в соответствующую щель, тогда автоматически освобождается кий на какой-то пружине, и весельчак, решивший провести вечер в разгуле, может пять раз стрельнуть стальным шариком. На завоеванное число очков он получает картонное свидетельство от хозяина заведения. Через полгода, проведенных в регулярной игре, а следовательно, и в регулярном опускании никелей, весельчак наберет нужное число очков и получит выигрыш, один из прекрасных выигрышей, стоящих на магазинной полке. Это — стеклянная ваза, или алюминиевый сосуд для сбивания коктейлей, или настольные часы, или дешевая автоматическая ручка, или бритва. В общем, здесь все те сокровища, от одного вида которых сладко сжимается сердце домашней хозяйки, ребенка или гангстера. Американцы развлекаются тут часами, развлекаются одиноко, сосредоточенно, равнодушно, не сердясь и не восторгаясь. Покончив с бильярдами, можно подойти к механической гадалке. Она сидит в стеклянном шкафу, желтолицая и худая. Перед ней полукругом лежат карты. Надо опустить никель, это понятно само собой. Тогда гадалка оживает. Голова ее начинает покачиваться, грудь вздымается, а восковая рука скользит над картами. Картина эта не для впечатлительных людей. Все это так глупо и страшно, что можно тут же сойти с ума. Через полминуты гадалка застывает в прежней позе. Теперь надо потянуть за ручку. Из щели выпадет предсказание судьбы. Это по большей части портрет вашей будущей жены и краткое описание ее свойств. Лавки этих идиотских чудес противны, даже если помещаются в центре города, полном блеска и шума. Но где-нибудь в Ист-Сайде, на темной улице, тротуары и мостовые которой засыпаны отбросами дневной уличной торговли, среди вывесок, свидетельствующих о крайней нищете (здесь можно побриться за пять центов и переночевать за пятнадцать), — такая лавка, плохо освещенная, грязная, где две или три фигуры молчаливо и безрадостно щелкают на бильярдах, по сравнению с которыми обыкновенная пирамидка является подлинным торжеством культуры и интеллекта, — вызывает собачью тоску. Хочется скулить. От работы трещит голова. От развлечений она тоже трещит. После развлекательных магазинов мы попали в очень странное зрелищное предприятие. Грохочет джаз, по мере способностей подражая шуму надземной дороги. Люди толпятся у стеклянной будки, в которой сидит живая кассирша с застывшей восковой улыбкой на лице. Театр называется «бурлеск». Это ревю за тридцать пять центов. Зал бурлеска был переполнен, и молодые решительные капельдинеры сажали вновь вошедших куда попало. Многим так и не нашлось места. Они стояли в проходах, не сводя глаз со сцены. На сцене пела женщина. Петь она не умела. Голос у нее был такой, с которым нельзя выступать даже на именинах у ближайших родственников. Кроме того, она танцевала. Не надо было быть балетным маньяком, чтобы понять, что балериной эта особа никогда не будет. Но публика снисходительно улыбалась. Среди зрителей вовсе не было фанатиков вокала или балетоманов. Зрители пришли сюда за другим. «Другое» состояло в том, что исполнительница песен и танцев внезапно начинала мелко семенить по сцене, на ходу сбрасывая с себя одежды. Сбрасывала она их довольно медленно, чтобы зрители могли рассмотреть эту художественную мизансцену во всех подробностях. Джаз вдруг закудахтал, музыка оборвалась, и девушка с постельным визгом убежала за кулисы. Молодые люди, наполнявшие зал, восторженно аплодировали. На авансцену вышел конферансье, мужчина атлетического вида в смокинге, и внес деловое предложение: — Поаплодируйте сильнее, и она снимет с себя еще что-нибудь. Раздался такой взрыв рукоплесканий, которого никогда в своей жизни, конечно, не могли добиться ни Маттиа Баттистини, ни Анна Павлова, ни сам Кин, величайший из великих. Нет! Одним талантом такую публику не возьмешь! Исполнительница снова прошла через сцену, жертвуя тем немногим, что у нее еще осталось от ее обмундирования. Для удовлетворения театральной цензуры приходится маленький клочок одежды все-таки держать перед собой в руках. После первой плясуньи и певуньи вышла вторая и сделала то же самое, что делала первая. Третья сделала то же, что делала вторая. Четвертая, пятая и шестая не подарили ничем новым. Пели без голоса и слуха, танцевали с изяществом кенгуру. И раздевались. Остальные десять девушек по очереди делали то же самое. Отличие состояло только в том, что некоторые из них были брюнетки (этих меньше), а некоторые — светловолосые овечки (этих больше). Зулусское торжество продолжалось несколько часов. Эта порнография настолько механизирована, что носит какой-то промышленно-заводской характер. В этом зрелище так же мало эротики, как в серийном производстве пылесосов или арифмометров. На улице падал маленький неслышный дождь. Но если бы даже была гроза с громом и молнией, то и ее не было бы слышно. Нью-Йорк сам гремит и сверкает почище всякой бури. Это мучительный город. Он заставляет все время смотреть на себя. От этого города глаза болят. Но не смотреть на него невозможно. {{heading|14|{{sans|''Глава шестая''}}|id=глава6}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Папа энд мама}}}}}} Перед отъездом из Москвы мы набрали множество рекомендательных писем. Нам объяснили, что Америка — это страна рекомендательных писем. Без них там не повернешься. Знакомые американцы, которых мы обходили перед отъездом, сразу молча садились за свои машинки и принимались выстукивать: «Дорогой сэр, мои друзья, которых я рекомендую вашему вниманию…» И так далее и так далее. «Привет супруге» — и вообще все, что полагается в таких случаях писать. Они уже знали, зачем мы пришли. Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Вальтер Дюранти писал с невероятной быстротой, вынимая изо рта сигарету только затем, чтобы отхлебнуть крымской мадеры. Мы унесли от него дюжину писем. На прощанье он сказал нам: — Поезжайте, поезжайте в Америку! Там сейчас интересней, чем у вас, в России. У вас все идет кверху. — Он показал рукой подымающиеся ступеньки лестницы. — У вас все выяснилось. А у нас стало неясно. И еще неизвестно, что будет. Колоссальный улов ожидал нас у Луи Фишера. Он затратил на нас по крайней мере половину рабочего дня. — Вам угрожает в Америке, — сказал он, — опасность — сразу попасть в радикальные интеллигентские круги, завертеться в них и, не увидя ничего, вернуться домой в убеждении, что все американцы очень передовые и интеллигентные люди. А это далеко не так. Вам надо видеть как можно больше различных людей. Старайтесь видеть богачей, безработных, чиновников, фермеров, ищите средних людей, ибо они и составляют Америку. Он посмотрел на нас своими очень черными и очень добрыми глазами и пожелал счастливого и плодотворного путешествия. Нас одолела жадность. Хотя чемоданы уже раздувались от писем, нам все казалось мало. Мы вспомнили, что Эйзенштейн когда-то был в Америке, и поехали к нему на Потылиху. Знаменитая кинодеревня безобразно раскинулась на живописных берегах Москвы-реки. Сергей Михайлович жил в новом доме, который по плану должны были в ближайшее время снести, но который тем не менее еще достраивался. Эйзенштейн жил в большой квартире среди паникадил и громадных мексиканских шляп. В его рабочей комнате стояли хороший рояль и детский скелетик под стеклянным колпаком. Под такими колпаками в приемных известных врачей стоят бронзовые часы. Эйзенштейн встретил нас в зеленой полосатой пижаме. Целый вечер он писал письма, рассказывал про Америку, смотрел на нас детскими лучезарными глазами и угощал вареньем. Через неделю тяжелого труда мы стали обладателями писем, адресованных губернаторам, актерам, редакторам, сенаторам, женщине-фотографу и просто хорошим людям, в том числе негритянскому пастору и зубному врачу, выходцу из Проскурова. Для того чтобы увидеться с каждым из этих людей в отдельности, понадобилось бы два года. Как же быть? Лучше всего было бы уложить эти письма снова в чемодан и уехать обратно в Москву. Но раз мы уже все равно приехали, надо что-нибудь придумать. Наконец в генеральном консульстве в Нью-Йорке было придумано нечто грандиозное — разослать письма адресатам и устроить прием для всех сразу. Через три дня на углу 61-й улицы и Пятой авеню, в залах консульства, состоялся прием. Мы стояли на площадке второго этажа, стены которой были увешаны огромными фотографиями, изображающими Днепрогэс, уборку хлеба комбайнами и детские ясли. Стояли мы рядом с консулом и с неприкрытым страхом смотрели на подымающихся снизу джентльменов и леди. Они двигались непрерывным потоком в течение двух часов. Это были духи, вызванные соединенными усилиями Дюранти, Фишера, Эйзенштейна и еще двух десятков наших благодетелей. Духи пришли с женами и были в очень хорошем настроении. Они были полны желания сделать все, о чем их просили в письмах, и помочь нам узнать, что собой представляют Соединенные Штаты. Гости здоровались с нами, обменивались несколькими фразами и проходили в залы, где на столах помещались вазы с крюшоном и маленькие дипломатические сандвичи. Мы в простоте душевной думали, что когда все соберутся, то и мы, так сказать, виновники торжества, тоже пойдем в зал и тоже будем подымать бокалы и поедать маленькие дипломатические бутерброды. Но не тут-то было. Выяснилось, что нам полагается стоять на площадке до тех пор, пока не уйдет последний гость. Из зала доносились шумные восклицания и веселый смех, а мы все стояли да стояли, встречая опоздавших, провожая уходящих и вообще выполняя функции хозяев. Гостей собралось больше полутораста, и понять, кто из них губернатор, а кто — выходец из Проскурова, мы так и не смогли. Это было шумное общество: здесь было много седоватых дам в очках, румяных джентльменов, плечистых молодых людей и высоких тонких девиц. Каждый из этих духов, возникших из привезенных нами конвертов, представлял несомненный интерес, и мы очень страдали от невозможности поговорить с каждым в отдельности. Через три часа поток гостей устремился вниз по лестнице. К нам подошел маленький толстый человек с выбритой начисто головой, на которой сверкали крупные капли ледяного пота. Он посмотрел на нас сквозь увеличительные стекла своих очков, затряс головой и проникновенно сказал на довольно хорошем русском языке: — О, да, да, да! Это ничего! Мистер Илф и мистер Петров, я получил письмо от Фишера. Нет, нет, сэры, не говорите мне ничего. Вы не понимаете. Я знаю, что вам нужно. Мы еще увидимся. И он исчез, маленький, плотный, с удивительно крепким, почти железным телом. В сутолоке прощания с гостями мы не могли поговорить с ним и разгадать смысл его слов. Через несколько дней, когда мы еще валялись в кроватях, обдумывая, где же наконец мы найдем необходимое нам идеальное существо, зазвонил телефон, и незнакомый голос сказал, что говорит мистер Адамс и что он хочет сейчас к нам зайти. Мы быстро оделись, гадая о том, зачем мы понадобились мистеру Адамсу и кто он такой. В номер вошел тот самый толстяк с железным телом, которого мы видели на приеме в консульстве. — Мистеры, — сказал он без обиняков. — Я хочу вам помочь. Нет, нет, нет! Вы не понимаете. Я считаю своим долгом помочь каждому советскому человеку, который попадает в Америку. Мы пригласили его сесть, но он отказался. Он бегал по нашему маленькому номеру, толкая нас иногда своим выпуклым твердым животом. Три нижних пуговицы жилета у него были расстегнуты, и наружу высовывался хвост галстука. Вдруг наш гость закричал: — Я многим обязан Советскому Союзу! Да, да, сэры! Очень многим! Нет, не говорите, вы даже не понимаете, что{{акут}} вы там у себя делаете! Он так разволновался, что по ошибке выскочил в раскрытую дверь и оказался в коридоре. Мы с трудом втащили его назад в номер. — Вы были в Советском Союзе? — Шу{{акут}}рли! — закричал мистер Адамс. — Конечно! Нет, нет, нет! Вы не говорите так — «был в Советском Союзе!» Я долго там прожил. Да, да, да! Сэры! Я работал у вас семь лет. Вы меня испортили в России. Нет, нет, нет! Вы этого не поймете! После нескольких минут общения с мистером Адамсом нам стало ясно, что мы совершенно не понимаем Америки, совершенно не понимаем Советского Союза и вообще ни в чем ничего не понимаем, как новорожденные телята. Но на мистера Адамса невозможно было сердиться. Когда мы сообщили ему, что собираемся совершить автомобильную поездку по Штатам, он закричал «шурли!» и пришел в такое возбуждение, что неожиданно раскрыл зонтик, который был у него под мышкой, и некоторое время постоял под ним, словно укрываясь от дождя. — Шурли! — повторил он. — Конечно! Было бы глупо думать, что Америку можно узнать, сидя в Нью-Йорке. Правда, мистер Илф и мистер Петров? Уже потом, когда наша дружба приняла довольно обширные размеры, мы заметили, что мистер Адамс, высказав какую-нибудь мысль, всегда требовал подтверждения ее правильности и не успокаивался до тех пор, пока этого подтверждения не получал. — Нет, нет, мистеры! Вы ничего не понимаете! Нужен план! План путешествия! Это самое главное. И я вам составлю этот план. Нет! Нет! Не говорите. Вы ничего не можете об этом знать, сэры! Вдруг он снял пиджак, сорвал с себя очки, бросил их на диван (потом он минут десять искал их в своих карманах), разостлал на коленях автомобильную карту Америки и принялся вычерчивать на ней какие-то линии. На наших глазах он превратился из сумбурного чудака в строгого и делового американца. Мы переглянулись. Не то ли это идеальное существо, о котором мы мечтали, не тот ли это роскошный гибрид, вывести который было бы не под силу даже Мичурину вместе с Бербанком? В течение двух часов мы путешествовали по карте Америки. Какое это было увлекательное занятие! Мы долго обсуждали вопрос о том, заехать в Милвоки, штат Висконсин, или не заезжать. Там есть сразу два Лафоллета, один губернатор, а другой — сенатор. И к обоим можно достать рекомендательные письма. Завидное положение! Два москвича сидят в Нью-Йорке и решают вопрос о поездке в Милвоки. Захотят — поедут, не захотят — не поедут! Старик Адамс сидел спокойный, чистенький, корректный. Нет, он не рекомендовал нам ехать к Тихому океану по северному пути, через Соулт-Лейк-сити, город Соленого озера. Там к нашему приезду перевалы могут оказаться в снегу. — Сэры! — восклицал мистер Адамс. — Это очень, очень опасно! Было бы глупо рисковать жизнью. Нет, нет, нет! Вы не представляете себе, что такое автомобильное путешествие. — А мормоны? — стонали мы. — Нет, нет! Мормоны — это очень интересно. Да, да, сэры, мормоны такие же американцы, как все. А снег — это очень опасно. Как приятно было говорить об опасностях, о перевалах, о прериях! Но еще приятнее было высчитывать с карандашом в руках, насколько автомобиль дешевле железной дороги; количество галлонов бензина, потребного на тысячу миль; стоимость обеда, скромного обеда путешественника. Мы в первый раз услышали слова «кэмп» и «туристгауз». Еще не начав путешествия, мы заботились о сокращении расходов, еще не имея автомобиля, мы заботились о его смазке. Нью-Йорк уже казался нам мрачной дырой, из которой надо немедленно вырваться на волю. Когда восто{{опечатка2|ро|р}}женные разговоры перешли в невнятный крик, мистер Адамс внезапно вскочил с дивана, схватился руками за голову, в немом отчаянии зажмурил глаза и простоял так целую минуту. Мы испугались. Мистер Адамс, не раскрывая глаз, стал мять в руках шляпу и бормотать: — Сэры, все пропало! Вы ничего не понимаете, сэры! Тут же выяснилось то, чего мы не понимали. Мистер Адамс приехал с женой и, оставив ее в автомобиле, забежал к нам на минутку, чтобы пригласить нас к себе завтракать, забежал только на одну минутку. Мы помчались по коридору. В лифте мистер Адамс даже подпрыгивал от нетерпения, — так ему хотелось поскорей добраться под крылышко жены. За углом Лексингтон-авеню, на 48-й улице, в опрятном, но уже не новом, «крайслере» сидела молодая дама в таких же очках с выпуклыми стеклами, как у мистера Адамса. — Бекки! — застонал наш новый друг, протягивая к «крайслеру» толстые ручки. От конфуза у него слетела шляпа, и его круглая голова засверкала отраженным светом осеннего нью-йоркского солнца. — А где зонтик? — спросила дама, чуть улыбаясь. Солнце потухло на голове мистера Адамса. Он забыл зонтик у нас в номере: жену он забыл внизу, а зонтик наверху. При таких обстоятельствах произошло наше знакомство с миссис Ребеккой Адамс. Мы с горечью увидели, что за руль села жена мистера Адамса. Мы снова переглянулись. — Нет, как видно, это не тот гибрид, который нам нужен. Наш гибрид должен уметь управлять автомобилем. Мистер Адамс уже оправился и разглагольствовал как ни в чем не бывало. Весь путь до Сентрал-парк-вест, где помещалась его квартира, старый Адамс уверял нас, что самое для нас важное — это наш будущий спутник. — Нет, нет, нет! — кричал он. — Вы не понимаете. Это очень, очень важно! Мы опечалились. Мы и сами знали, как это важно. Дверь квартиры Адамсов нам открыла негритянка, за юбку которой держалась двухлетняя девочка. У девочки было твердое, литое тельце. Это был маленький Адамс без очков. Она посмотрела на родителей и тоненьким голосом сказала: — Папа энд мама. Папа и мама застонали от удовольствия и счастья. Мы переглянулись в третий раз. — О, у него еще и ребенок! Нет, это безусловно не гибрид! {{heading|14|{{sans|''Глава седьмая''}}|id=глава7}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Электрический стул}}}}}} Американский писатель Эрнест Хемингуэй, автор недавно напечатанной в СССР «Фиесты», которая вызвала много разговоров в советских литературных кругах, оказался в Нью-Йорке в то же время, что и мы. Хемингуэй приехал в Нью-Йорк на неделю. Он постоянно живет в Ки-Вест, маленьком местечке на самой южной оконечности Флориды. Он оказался большим человеком с усами и облупившимся на солнце носом. Он был во фланелевых штанах, шерстяной жилетке, которая не сходилась на его могучей груди, и в домашних чеботах на босу ногу. Все вместе мы стояли посреди гостиничного номера, в котором жил Хемингуэй, и занимались обычным американским делом — держали в руках высокие и широкие стопки с «гай-болом» — виски, смешанным со льдом. По нашим наблюдениям, с этого начинается в Америке всякое дело. Даже когда мы приходили по своим литературным делам в издательство «Феррар энд Рейнгардт», с которым связаны, то веселый рыжий мистер Феррар, издатель и поэт, сразу же тащил нас в библиотеку издательства. Книг там было много, но зато стоял и большой холодильный шкаф. Из этого шкафа издатель вытаскивал различные бутылки и кубики льда, потом спрашивал, какой коктейль мы предпочитаем — «Манхэттен», «Баккарди», «Мартини»? — и сейчас же принимался его сбивать с такой сноровкой, словно никогда в жизни не издавал книг, не писал стихов, а всегда работал барменом. Американцы любят сбивать коктейли. Заговорили о Флориде, и Хемингуэй сразу же перешел на любимую, как видно, тему: — Когда будете совершать свое автомобильное путешествие, обязательно заезжайте ко мне, в Ки-Вест, будем там ловить рыбу. И он показал руками, какого размера рыбы ловятся в Ки-Вест, то есть, как всякий рыболов, он расставил руки насколько мог широко. Рыбы выходили чуть меньше кашалота, но все-таки значительно больше акулы. Мы тревожно посмотрели друг на друга и обещали во что бы то ни стало заехать в Ки-Вест, чтобы ловить рыбу и серьезно, не на ходу поговорить о литературе. В этом отношении мы были совершенно безрассудными оптимистами. Если бы пришлось выполнить все, что мы наобещали по части встреч и свиданий, то вернуться в Москву удалось бы не раньше тысяча девятьсот сорокового года. Очень хотелось ловить рыбу вместе с Хемингуэем, не смущал даже вопрос о том, как управляться со спиннингом и прочими мудреными приборами. Зашел разговор о том, что мы видели в Нью-Йорке и что еще хотели бы посмотреть перед отъездом на Запад. Случайно заговорили о Синг-Синге. Синг-Синг — это тюрьма штата Нью-Йорк. Мы знали о ней с детства, чуть ли не по «выпускам», в которых описывались похождения знаменитых сыщиков — Ната Пинкертона и Ника Картера. Вдруг Хемингуэй сказал: — Вы знаете, у меня как раз сидит мой тесть. Он знаком с начальником Синг-Синга. Может быть, он устроит вам посещение этой тюрьмы. Из соседней комнаты он вывел опрятного старичка, тонкую шею которого охватывал очень высокий старомодный крахмальный воротник. Старику изложили наше желание, на что он в ответ неторопливо пожевал губами, а потом неопределенно сказал, что постарается это устроить. И мы вернулись к прежнему разговору о рыбной ловле, о путешествиях и других прекрасных штуках. Выяснилось, что Хемингуэй хочет поехать в Советский Союз, на Алтай. Пока мы выясняли, почему он выбрал именно Алтай, и восхваляли также другие места Союза, совершенно забылось обещание насчет Синг-Синга. Мало ли что сболтнется во время веселого разговора, когда люди стоят с «гай-болом» в руках! Однако уже через день выяснилось, что американцы совсем не болтуны. Мы получили два письма. Одно было адресовано нам. Тесть Хемингуэя учтиво сообщал в нем, что он уже переговорил с начальником тюрьмы, мистером Льюисом Льюисом, и что мы можем в любой день осмотреть Синг-Синг. Во втором письме старик рекомендовал нас мистеру Льюису Льюису. Мы заметили эту американскую черту и не раз потом убеждались, что американцы никогда не говорят на ветер. Ни разу нам не пришлось столкнуться с тем, что у нас носит название «сболтнул» или еще грубее — «натрепался». Один наш новый нью-йоркский приятель предложил нам однажды поехать на пароходе фруктовой компании на Кубу, Ямайку и в Колумбию. Он сказал, что поехать можно будет бесплатно, да еще мы будем сидеть за одним столом с капитаном. Бо{{акут}}льших почестей на море не воздают. Конечно, мы согласились. — Очень хорошо, — сказал наш приятель. — Поезжайте вы в свое автомобильное путешествие, а когда вернетесь — позвоните мне. Все будет сделано. На обратном пути из Калифорнии в Нью-Йорк мы почти ежедневно вспоминали об этом обещании. В конце концов и оно ведь было дано за коктейлем. На этот раз это была какая-то сложная смесь с большими зелеными листьями, сахаром и вишенкой на дне бокала. Наконец из города Сан-Антонио, Техас, мы послали напоминающую телеграмму. И быстро получили ответ. Он был даже немножко обидчивым: «Ваш тропический рейс давно устроен». Мы так и не совершили этого тропического рейса, — не было времени. Но воспоминание об американской точности и об умении американцев держать свое слово до сих пор утешает нас, когда мы начинаем терзаться мыслью, что упустили случай побывать в Южной Америке. Мы попросили мистера Адамса поехать вместе с нами в Синг-Синг, и он, многократно назвав нас «сэрами» и «мистерами», согласился. На другой день утром мы поместились в адамсовский «крайслер» и после часового мыканья перед нью-йоркскими светофорами вырвались наконец из города. Вообще то, что называется уличным движением, в Нью-Йорке свободно может быть названо уличным стоянием. Стояния во всяком случае больше, чем движения. Через тридцать миль пути обнаружилось, что мистер Адамс забыл название городка, где находится Синг-Синг. Пришлось остановиться. У края дороги рабочий сгружал с автомобиля какие-то аккуратные ящики. Мы спросили у него дорогу на Синг-Синг. Он немедленно оставил работу и подошел к нам. Вот еще прекрасная черта. У самого занятого американца всегда найдется время, чтобы коротко, толково и терпеливо объяснить путнику, по какой дороге ему надо ехать. При этом он не напутает и не наврет. Уж если он говорит, значит знает. Закончив свои объяснения, рабочий улыбнулся и сказал: — Торопитесь на электрический стул? Желаю успеха! Потом еще два раза, больше для очистки совести, мы проверяли дорогу, и в обоих случаях мистер Адамс не забывал добавить, что мы торопимся на электрический стул. В ответ раздавался смех. Тюрьма помещалась на краю маленького города — Осенинг. У тюремных ворот в два ряда стояли автомобили. Сразу защемило сердце, когда мы увидели, что из машины, подъехавшей одновременно с нами, вылез сутуловатый милый старичок с двумя большими бумажными кошелками в руках. В кошелках лежали пакеты с едой и апельсины. Старик побрел к главному входу, понес «передачу». Кто у него может там сидеть? Наверно, сын. И, наверное, старик думал, что его сын тихий, чудный мальчик, а он, оказывается, бандит, а может быть — даже убийца. Тяжело жить старикам. Торжественно-громадный, закрытый решеткой вход был высок, как львиная клетка. По обе стороны его в стену были вделаны фонари из кованого железа. В дверях стояли трое полицейских. Каждый из них весил по крайней мере двести английских фунтов. И это были фунты не жира, а мускулов, фунты, служащие для подавления, для усмирения. Мистера Льюиса Льюиса в тюрьме не оказалось. Как раз в этот день происходили выборы депутата в конгресс штата Нью-Йорк, и начальник уехал. Но это ничего не значит, сказали нам. Известно, где находится начальник, и ему сейчас позвонят в Нью-Йорк. Через пять минут уже был получен ответ от мистера Льюиса. Мистер Льюис очень сожалел, что обстоятельства лишают его возможности лично показать нам Синг-Синг, но он отдал распоряжение своему помощнику сделать для нас все, что только возможно. После этого нас впустили в приемную, белую комнату с начищенными до самоварного блеска плевательницами, и заперли за нами решетку. Мы никогда не сидели в тюрьмах, и даже здесь, среди банковской чистоты и блеска, грохот запираемой решетки заставил нас вздрогнуть. Помощник начальника Синг-Синга оказался человеком с суховатой и сильной фигурой. Мы немедленно начали осмотр. Сегодня был день свиданий. К каждому заключенному, — конечно, если он ни в чем не провинился, — могут прийти три человека. Большая комната разделена полированными поручнями на квадратики. В каждом квадрате друг против друга поставлены две коротких скамейки, ну, какие бывают в трамвае. На этих скамейках сидят заключенные и их гости. Свидание продолжается час. У выходных дверей стоит один тюремщик. Заключенным полагается серая тюремная одежда, но носить можно не весь костюм. Какая-нибудь его часть должна быть казенной — либо брюки, либо серый свитер. В комнате стоял ровный говор, как в фойе кинематографа. Дети, пришедшие на свидание с отцами, бегали к кранам пить воду. Знакомый нам старик не сводил глаз со своего милого сына. Негромко плакала женщина, и ее муж, заключенный, понуро рассматривал свои руки. Обстановка свиданий такова, что гости, безусловно, могут передать заключенному какие-нибудь запрещенные предметы. Но это бесполезно. Каждого заключенного при возвращении в камеру сейчас же за дверью зала свиданий обыскивают. По случаю выборов в тюрьме был свободный день. Переходя через дворы, мы видели небольшие группы арестантов, которые грелись на осеннем солнце либо играли в неизвестную нам игру с мячом (наш проводник сказал, что это итальянская игра и что в Синг-Синге сидит много итальянцев). Однако людей было мало. Большинство заключенных находилось в это время в зале тюремного кино. — Сейчас в тюрьме сидит две тысячи двести девяносто девять человек, — сказал заместитель мистера Льюиса. — Из них восемьдесят пять человек приговорены к вечному заключению, а шестнадцать — к электрическому стулу. И все эти шестнадцать, несомненно, будут казнены, хотя и надеются на помилование. Новые корпуса Синг-Синга очень интересны. Несомненно, что на их постройке сказался общий уровень американской техники возведения жилищ, а в особенности уровень американской жизни, то, что в Америке называется «стандард оф лайф». Самое лучшее представление об американской тюрьме дала бы фотография, но, к сожалению, внутри Синг-Синга не разрешается фотографировать. Вот что представляет собой тюремный корпус: шесть этажей камер, узких, как пароходные каюты, стоящих одна рядом с другой и снабженных вместо дверей львиными решетками. Вдоль каждого этажа идут внутренние металлические галереи, сообщающиеся между собой такими же металлическими лестницами. Меньше всего это похоже на жилье, даже тюремное. Утилитарность постройки придает ей заводской вид. Сходство с каким-то механизмом еще усиливается тем, что вся эта штука накрыта кирпичной коробкой, стены которой почти сплошь заняты окнами. Через них и проходит в камеру дневной и в небольшой степени солнечный свет, потому что в камерах окон нет. В каждой камере-каюте есть кровать, столик и унитаз, накрытый лакированной крышкой. На гвоздике висят радионаушники. Две-три книги лежат на столе. К стене прибито несколько фотографий — красивые девушки, или бейсболисты, или ангелы господни, в зависимости от наклонности заключенного. В трех новых корпусах каждый заключенный помещается в отдельной камере. Это тюрьма усовершенствованная, американизированная до предела, удобная, если можно применить такое честное, хорошее слово по отношению к тюрьме. Здесь светло и воздух сравнительно хорош. — В новых корпусах, — сказал наш спутник, — помещается тысяча восемьсот человек. Остальные пятьсот находятся в старом здании, построенном сто лет тому назад. Пойдемте. Вот это была уже настоящая султанско-константинопольская тюрьма. Встать во весь рост в этих камерах нельзя. Когда садишься на кровать, колени трутся о противоположную стену. Две койки помещаются одна над другой. Темно, сыро и страшно. Тут уже нет ни сверкающих унитазов, ни умиротворяющих картинок с ангелами. Как видно, на наших лицах что-то отразилось, потому что помощник начальника поспешил развеселить нас. — Когда вас пришлют ко мне, — сказал он, — я помещу вас в новый корпус. Даже найду вам камеру с видом на Гудзон, у нас есть такие для особо заслуженных заключенных. И он добавил уже совершенно серьезно: — У вас, я слышал, пенитенциарная система имеет своей целью исправление преступника и возвращение его в ряды общества. Увы, мы занимаемся только наказанием преступников. Мы заговорили о вечном заключении. — У меня сейчас есть арестант, — сказал наш проводник, — который сидит уже двадцать два года. Каждый год он подает просьбу о помиловании, и каждый раз, когда рассматривается его дело, просьбу решительно отклоняют, такое зверское преступление совершил он когда-то. Я бы его выпустил. Это совершенно другой теперь человек. Я бы вообще выпустил из тюрьмы половину заключенных, так как они, по-моему, не представляют опасности для общества. Но я только тюремщик и сам ничего не могу сделать. Нам показали еще больницу, библиотеку, зубоврачебный кабинет, в общем — все богоугодные и культурно-просветительные учреждения. Мы подымались на лифтах, шли по прекрасным коридорам. Конечно, ничего из средств принуждения — карцеров и тому подобных вещей — нам не показывали, и мы об этом, из вполне понятной вежливости, не просили. В одном из дворов мы подошли к одноэтажному глухому кирпичному дому, и помощник начальника собственноручно отпер двери большим ключом. В этом доме по приговорам суда штата Нью-Йорк производятся казни на электрическом стуле. Стул мы увидели сразу. Он стоял в поместительной комнате без окон, свет в которую проникал через стеклянный фонарь в потолке. Мы сделали два шага по белому мраморному полу и остановились. Позади стула, на двери, противоположной той, через которую мы вошли, большими черными буквами было выведено: «Сайленс!» — «Молчание!» Через эту дверь вводят приговоренных. О том, что их просьба о помиловании отвергнута и что казнь будет приведена в исполнение сегодня же, приговоренным сообщают рано утром. Тогда же приговоренного приготовляют к казни — выбривают на голове небольшой кружок, для того чтобы электрический ток беспрепятственно мог сделать свое дело. Целый день приговоренный сидит в своей камере. Теперь, с выбритым на голове кружком, ему надеяться уже не на что. Казнь совершается в одиннадцать—двенадцать часов ночи. — То, что человек в течение целого дня испытывает предсмертные мученья, очень печально, — сказал наш спутник, — но тут мы ничего не можем сделать. Это — требование закона. Закон рассматривает эту меру как дополнительное наказание. На этом стуле были казнены двести мужчин и три женщины, между тем стул выглядел совсем как новый. Это был деревянный желтый стул с высокой спинкой и с подлокотниками. У него был на первый взгляд довольно мирный вид, и если бы не кожаные браслеты, которыми захватывают руки и ноги осужденного, он легко мог бы стоять в каком-нибудь высоконравственном семействе. На нем сидел бы глуховатый дедушка, читал бы себе свои газеты. Но уже через мгновенье стул показался очень неприятным. Особенно угнетали отполированные подлокотники. Лучше было не думать о тех, кто их отполировал своими локтями. В нескольких метрах от стула стояли четыре прочных вокзальных скамьи. Это для свидетелей. Еще стоял небольшой столик. В стену вделан был умывальник. Вот и все, вся обстановка, в которой совершается переход в лучший мир из худшего. Не думал, наверно, юный Томас Альва Эдисон, что электричество будет исполнять и такие мрачные обязанности. Дверь в левом углу вела в помещение размером чуть побольше телефонной будки. Здесь на стене находился мраморный распределительный щит, самый обыкновенный щит с тяжеловесным старомодным рубильником, какой можно увидеть в любой механической мастерской или в машинном отделении провинциального кинематографа. Включается рубильник, и ток с громадной силой бьет через шлем в голову подсудимого — вот и все, вся техника. — Человек, включающий ток, — сказал наш гид, — получает сто пятьдесят долларов за каждое включение. От желающих нет отбоя. Конечно, все слышанные нами когда-то разговоры о том, что якобы три человека включают ток и что ни один из них не знает, кто действительно привел казнь в исполнение, оказались выдумкой. Нет, все это гораздо проще. Сам включает и сам все знает и одного только боится, как бы конкуренты не перехватили выгодную работенку. Из комнаты, где совершается казнь, дверь вела в анатомический покой, а еще дальше была совсем уже тихая комнатка, до самого потолка заполненная простыми деревянными гробами. — Гробы делают заключенные у нас же в тюрьме, — сообщил наш проводник. — Ну, ладно, кажется насмотрелись! Можно идти! Внезапно мистер Адамс попросился на электрический стул, чтобы испытать ощущение приговоренного к смерти. — Но, но, сэры, — пробормотал он, — это не займет слишком много времени. Он прочно утвердился на просторном сиденье и торжественно посмотрел на всех. С ним стали проделывать обычный обряд. Пристегнули к спинке стула кожаным широким поясом, ноги прижали браслетами к дубовым ножкам, руки привязали к подлокотникам. Шлем надевать на мистера Адамса не стали, но он так взмолился, что к его сверкающей голове приложили обнаженный конец провода. На минуту стало очень страшно. Взгляд мистера Адамса сверкал невероятным любопытством. Сразу было видно, что он из тех людей, которым все хочется проделать на себе, до всего дотронуться своими руками, все увидеть и все услышать самому. Перед тем как покинуть Синг-Синг, мы вошли в помещение церкви, где в это время шел киносеанс. Полторы тысячи арестантов смотрели картину «Доктор Сократ». Здесь обнаружилось похвальное стремление администрации дать заключенным самую свежую картину. Действительно, «Доктор Сократ» шел в этот день в Осенинге, на воле. Вызывало, однако, изумление то, что картина была из бандитской жизни. Показывать ее заключенным было все равно что дразнить алкоголика видом бутылки с водкой. Было уже поздно, мы поблагодарили за любезный прием, львиная клетка растворилась, и мы ушли. После сидения на электрическом стуле мистер Адамс внезапно впал в меланхолию и молчал всю дорогу. На обратном пути мы увидели грузовой автомобиль, сошедший с дороги. Задняя половина его была снесена начисто. Толпа обсуждала происшествие. В другом месте еще бо{{акут}}льшая толпа слушала оратора, распространявшегося насчет сегодняшних выборов. Здесь все автомобили несли на своих задних стеклах избирательные листовки. Еще дальше — в рощах и лесках догорала безумная осень. Вечером мы пошли смотреть счастье среднего американца — пошли в ресторан «Голливуд». Было семь часов. Электрическое панно величиной в полдома горело над входом в ресторан. Молодые люди в полувоенной форме, принятой для прислуги в отелях, ресторанах и театриках, ловко подталкивали входящих. В подъезде висели фотографии голых девушек, изнывающих от любви к населению. Как во всяком ресторане, где танцуют, середина «Голливуда» была занята продолговатой площадкой. По сторонам площадки и немного подымаясь над ней помещались столики. Над всем возвышался многолюдный джаз. Джаз можно не любить, в особенности легко разлюбить его в Америке, где укрыться от него невозможно. Но, вообще говоря, американские джазы играют хорошо. Джаз ресторана «Голливуд» представлял собой на диво слаженную эксцентрическую музыкальную машину, и слушать его было приятно. Когда тарелки с малоинтересным и нисколько не воодушевляющим американским супом стояли уже перед нами, из-за оркестра внезапно выскочили девушки, голые наполовину, голые на три четверти и голые на девять десятых. Они ревностно заскакали на своей площадке, иногда попадая перьями в тарелки с супом или баночки с горчицей. Вот так, наверно, суровые воины Магомета представляли себе рай, — на столе еда, в помещении тепло, и гурии делают свое старинное дело. Потом девушки еще много раз выбегали: в промежутке между первым и вторым, перед кофе, во время кофе. Хозяин «Голливуда» не давал им лениться. Это соединение примитивной американской кулинарии со служебным сладострастием внесло в наши души некоторое смятение. Ресторан был полон. Обед здесь обходился доллара в два на одного человека. Значит, средненький нью-йоркский человек может прийти сюда раз в месяц, а то и реже. Зато он наслаждается вовсю. Он и слушает джаз, и ест котлетку, и любуется гуриями, и сам танцует. Лица у одних танцовщиц были тупые, у других — жалкие, у третьих — жестокие, но у всех одинаково усталые. Мы попрощались. Нам было грустно от нью-йоркского счастья. {{heading|14|{{sans|''Глава восьмая''}}|id=глава8}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Большая нью}}-{{razr2|йоркская арена}}}}}} Члены клуба «Немецкое угощение» собираются каждый вторник в белом зале нью-йоркского отеля «Амбассадор». Само название клуба дает точное представление о правах и обязанностях его членов. Каждый платит за себя. На этой мощной экономической базе объединилось довольно много журналистов и писателей. Но есть исключение. Почетные гости не платят. Зато они обязаны произнести какую-нибудь смешную речь. Все равно о чем, лишь бы речь была смешная и короткая. Если никак не выйдет смешная, то короткой она должна быть в любом случае, потому что собрания происходят во время завтрака и все торжество продолжается только один час. В награду за речь гость получает легкий завтрак и большую гипсовую медаль клуба, на которой изображен гуляка в продавленном цилиндре, дрыхнущий под сенью клубных инициалов. При общих рукоплесканиях медали навешиваются гостям на шею, и все быстро расходятся. Вторник — деловой день, все члены «Немецкого угощения» — деловые люди. В начале второго все они уже сидят в своих офисах и делают бизнес. Двигают культуру или просто зарабатывают деньги. На таком собрании мы увидели директора «Медисон-сквер-гарден», самой большой нью-йоркской арены, где устраиваются самые большие матчи бокса, самые большие митинги, вообще все самое большое. В этот вторник гостями были мы, приезжие советские писатели, известный американский киноактер и директор «Медисон-сквер-гарден», о котором только что говорилось. Мы сочинили речь, упирая главным образом не на юмор, а на лаконичность, — и последней достигли вполне. Речь перевели на английский язык, и один из нас, нисколько не смущаясь тем, что находится в столь большом собрании знатоков английского языка, прочел ее по бумажке. Вот она в обратном переводе с английского на русский: <center>«Мистер председатель и джентльмены!</center> Мы совершили большое путешествие и покинули Москву, чтобы познакомиться с Америкой. Кроме Нью-Йорка, мы успели побывать в Вашингтоне и Гартфорде. Мы прожили в Нью-Йорке месяц и к концу этого срока почувствовали, что успели полюбить ваш великий, чисто американский город. Внезапно нас облили холодной водой. — Нью-Йорк — это вовсе не Америка, — сказали нам наши новые друзья. — Нью-Йорк — это только мост между Европой и Америкой. Вы все еще находитесь на мосту. Тогда мы поехали в Вашингтон, округ Колумбия — столицу Соединенных Штатов, будучи легкомысленно уверены в том, что этот город уже безусловно является Америкой. К вечеру второго дня мы с удовлетворением почувствовали, что начинаем немножко разбираться в американской жизни. — Вашингтон — это совсем не Америка, — сказали нам, — это город государственных чиновников. Если вы хотите действительно узнать Америку, то вам здесь нечего делать. Мы покорно уложили свои поцарапанные чемоданы в автомобиль и поехали в Гартфорд, штат Коннектикут, где провел свои зрелые годы великий американский писатель Марк Твен. Здесь нас сразу же честно предупредили: — Имейте в виду, Гартфорд — это еще не Америка. Когда мы все-таки стали допытываться насчет местонахождения Америки, гартфордцы неопределенно указывали куда-то в сторону. Теперь мы пришли к вам, мистер председатель и джентльмены, чтобы просить вас указать нам, где же находится Америка, потому что мы специально приехали сюда, чтобы познакомиться с ней как можно лучше». Речь имела потрясающий успех. Члены клуба «Немецкое угощение» аплодировали ей очень долго. Только потом уже мы выяснили, что большинство членов клуба не разобрало в этой речи ни слова, ибо странный русско-английский акцент оратора совершенно заглушил таившиеся в ней глубокие мысли. Впрочем, мистер председатель, сидевший рядом с нами, как видно, уловил смысл речи. Обратив к нам свое худое и умное лицо, он постучал молоточком и, прекратив таким образом бурю аплодисментов, сказал в наступившей тишине: — Я очень сожалею, но и сам не мог бы сказать вам сейчас, где находится Америка. Приезжайте сюда снова к третьему ноября тысяча девятьсот тридцать шестого года — и тогда будет ясно, что такое Америка и где она находится. Это был остроумный и единственно правильный ответ на наш вопрос. Третьего ноября произойдут президентские выборы, и американцы считают, что только тогда определится путь, по которому Америка пойдет. Затем слово было предоставлено рослому мужчине, которого председатель именовал полковником. Полковник немедленно зарявкал, насмешливо поглядывая на собравшихся. — Мой бизнес, — сказал он, — заключается в том, что я сдаю помещение «Медисон-сквер-гарден» всем желающим. И все, что происходит на свете, мне выгодно. Коммунисты устраивают митинг против Гитлера — я сдаю свой зал коммунистам. Гитлеровцы устраивают митинг против коммунистов — я сдаю зал гитлеровцам. В моем помещении сегодня демократы проклинают республиканцев, а завтра республиканцы доказывают с этой же трибуны, что мистер Рузвельт большевик и ведет Америку к анархии. У меня зал для всех. Я делаю свой бизнес. Но все-таки у меня есть убеждения. Недавно защитники Бруно Гауптмана, который убил ребенка Линдберга, хотели снять мой зал для агитации в пользу Гауптмана. И вот этим людям я не дал своего зала. А все прочие — пожалуйста, приходите. Платите деньги и занимайте места, кто бы вы ни были — большевики, анархисты, реакционеры, баптисты, — мне все равно. Прорявкав это, мужественный полковник уселся на свое место и стал допивать кофе. В «Медисон-сквер-гарден», в этом «зале для всех», по выражению полковника, мы увидели большой матч бокса между бывшим чемпионом мира, итальянцем Карнера и немецким боксером, не самым лучшим, но первоклассным. Арена «Медисон-сквер-гарден» представляет собой не круг, как обычные цирковые арены, а продолговатый прямоугольник. Вокруг прямоугольника довольно крутыми откосами подымаются ряды стульев. Еще до матча глазам зрителя предстает внушительное зрелище, — он видит двадцать пять тысяч стульев сразу: в театре двадцать пять тысяч мест. По случаю бокса — стулья стояли также на арене, вплотную окружая высокий ринг. Сильный белый свет падал на площадку ринга. Весь остальной цирк был погружен в полумрак. Резкие крики продавцов в белых двурогих колпаках разносились по громадному зданию. Продавцы, пробираясь между рядами, предлагали соленые орешки, соленые бисквиты, резиновую жвачку и маленькие бутылочки с виски. Американцы по своей природе — жующий народ. Они жуют резинку, конфетки, кончики сигар, их челюсти постоянно движутся, стучат, хлопают. Карнера выступал в предпоследней паре. Под оглушительные приветствия он вышел на ринг и осмотрелся тем мрачно-растерянным взглядом, которым обычно обладают все чересчур высокие и сильные люди. Это взгляд человека, все время боящегося кого-то или что-то раздавить, сломать, исковеркать. Карнеру на его родине, в Италии, называют даже не по фамилии. У него есть кличка — «Иль гиганте». «Иль гиганте» — непомерно долговязый и длиннорукий человек. Если бы он был кондуктором московского трамвая, то мог бы свободно принимать гривенники от людей, стоящих у передней площадки. «Иль гиганте» сбросил яркий халат и показался во всей своей красе, длинный, костлявый, похожий на недостроенный готический собор. Его противником был плотный белокурый немец среднего роста. Раздался сигнал, мэнеджеры посыпались с ринга, и Карнера спокойно принялся колотить немца. Даже не колотить, а молотить. Крестьянин Карнера словно производил привычную для него сельскохозяйственную работу. Его двухметровые руки мерно вздымались и опускались. Чаще всего они попадали в воздух, но в тех редких случаях, когда они опускались на немца, нью-йоркская публика кричала: «Карнера! Бу-у!» Неравенство сил противников было слишком очевидно. Карнера был гораздо выше и тяжелее немца. Тем не менее зрители кричали и волновались, словно исход борьбы не был предрешен заранее. Американцы очень крикливые зрители. Иногда кажется даже, что они приходят на бокс или футбол не смотреть, а покричать. В продолжение всего матча стоял рев. Если зрителям что-нибудь не нравилось или они считали, что один из боксеров неправильно дерется, трусит или мошенничает, то все они хором начинали гудеть: «Бу-у-у! Бу-у-у!», и аудитория превращалась в собрание симпатичных бизонов в мягких шляпах. Кроме того, зрители своим криком помогали дерущимся. За три с половиной раунда, в течение которых шла борьба между Карнерой и немцем, зрители потратили столько сил, сделали столько движений, что при правильном использовании этой энергии можно было бы построить шестиэтажный дом с лифтами, плоской крышей и кафетерией в первом этаже. Третий раунд немец закончил почти ослепленный. У него был задет глаз. А в середине четвертого раунда он внезапно махнул рукой, как карточный игрок, которому не везет, и ушел с ринга, отказавшись продолжать бой. Ужасное «бу-у-у! бу-у-у!» огласило беспредельные пространства цирка. Это было вовсе не спортивно — уходить с ринга. С ринга боксеров должны уносить, и именно за это зрители платят деньги. Но немцу, как видно, так тошно было представлять себе, как он через минуту или две получит нокаут, что он решил больше не драться. Зрители бубукали все время, покуда несчастный боксер пробирался за кулисы. Они были так возмущены поведением немца, что даже не слишком приветствовали победителя. «Иль гиганте» поднял сложенные руки над головой, потом надел роскошный, как у куртизанки, шелковый халат, нырнул под веревки ринга и степенно отправился переодеваться, отправился походкой старой работящей лошади, возвращающейся в конюшню, чтобы засунуть свою длинную морду в торбу с овсом. Последняя пара не представляла интереса. Вскоре мы вместе со всеми выходили из цирка. У выхода газетчики продавали ночные издания «Дейли Ньюс» и «Дейли Миррор», на первой странице которых афишными буквами было напечатано сообщение о том, что Карнера на четвертом раунде победил своего противника. От той минуты, когда это событие произошло, до того момента, как мы купили газету с сообщением о матче, прошло не больше получаса. В ночном небе пылала электрическая надпись: «Джек Демпсей». Великий чемпион бокса, закончив свою карьеру на ринге, открыл поблизости от «Медисон-сквер-гарден» бар и ресторан, где собираются любители спорта. Никому из американцев не придет, конечно, в голову мысль укорить Демпсея в том, что из спортсмена он превратился в содержателя бара. Человек зарабатывает деньги, делает свой бизнес. Не все ли равно, каким способом заработаны деньги? Те деньги лучше, которых больше! Бокс может нравиться или не нравиться. Это частное дело каждого человека. Но бокс — все-таки спорт; может быть — тяжелый, может быть — даже ненужный, но спорт. Что же касается американской борьбы, то она представляет собой зрелище нисколько не спортивное, хотя и удивительное. Мы видели такую борьбу в «Медисон-сквер-гарден». По правилам американской борьбы… Впрочем, зачем говорить о правилах, когда особенность этой борьбы заключается именно в том, что правил никаких нет! Можно делать что угодно: выламывать противнику руки; запихивать ему пальцы в рот, стараясь этот последний разорвать, в то время как противник пытается чужие пальцы откусить; таскать за волосы; просто бить; рвать ногтями лицо; тянуть за уши; душить за глотку — все можно делать. Эта борьба называется «реслинг» и вызывает у зрителя неподдельный интерес. Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят, отплевываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно и бесстыдно, как грешники в аду. Омерзение еще увеличивается, когда через полчаса начинаешь понимать, что все это глупейший обман, что здесь нет даже простой уличной драки между двумя пьяными хулиганами. Если один сильный человек хочет сломать руку другому, то, изловчившись, он всегда может это сделать. В «реслинге» же, несмотря на самые ужасные захваты, членовредительства мы не видели. Но американцы, как дети, верят этому наивному обману и замирают от восторга. Разве можно сравнить это вульгарное зрелище с состязаниями ковбоев! На этой же прямоугольной арене, оскверненной «реслингом», мы видели «родео» — состязания пастухов с Запада. На этот раз не было ни ринга, ни стульев. Чистый песок лежал от края до края огромной арены. На трибуне сидели оркестранты в ковбойских шляпах и изо всех сил дули в свои валторны и тромбоны. Раскрылись ворота в сплошном деревянном барьере, и начался парад участников. На славных лошадках ехали представители романтических штатов Америки — ковбои и каугерлс (пастухи и пастушки) из Техаса, Аризоны, Невады. Колыхались поля исполинских шляп, девушки приветствовали публику мужественным поднятием руки. На арене было уже несколько сот всадников, а из ворот ехали все новые и новые ковбои. Торжественная часть окончилась, началась художественная. Ковбои по очереди выезжали из ворот верхом на низкорослых и бешено подскакивающих быках. По всей вероятности, этим быкам перед выходом на арену чем-то причиняли боль, потому что брыкались они невероятно. Задача всадника состояла в том, что ему надо было продержаться на спине животного как можно дольше, не хватаясь за него рукой и держа в правой руке шляпу. Под потолком висел огромный секундомер, за которым мог следить весь зал. Один ковбой держался на осатаневшем быке семнадцать секунд, другой — двадцать пять. Некоторых всадников быки сбрасывали на землю уже на второй или третьей секунде. Победителю удалось продержаться что-то такое секунд сорок. У ковбоев были напряженные, застенчивые лица деревенских парней, не желающих осрамиться перед гостями. Потом ковбои один за другим выносились на лошадях, размахивая свернутым в моток лассо. Перед лошадью, задрав хвостик, восторженным галопом скакал теленок. Опять пускали секундомер. Неожиданно веревка лассо вылетала из руки ковбоя. Петля вела себя в воздухе как живая. Секунду она висела над головой теленка, а уже в следующую секунду теленок лежал на земле, и спешившийся ковбой бежал к нему, чтобы с возможной быстротой связать теленка по всем правилам техасской науки и превратить его в тщательно упакованную, хотя и отчаянно мычащую покупку. Любители «родео» вопили и записывали в книжечки секунды и доли секунд. Самое трудное было оставлено на конец. Тут ковбоям было над чем поработать. Из ворот выпустили бодливую, злую корову. Она неслась по арене с такой быстротой, какой никак нельзя было ожидать от этого в общем смирного животного. Ковбой гнался за коровой на лошади, на всем скаку прыгнул ей на шею и, схватив за рога, пригнул к земле. Самым важным и самым трудным было повалить корову на землю. Многим этого так и не удалось сделать. Повалив корову, надо было связать ей все четыре ноги и выдоить в бутылочку, которую ковбой торопливо вытаскивал из кармана, хоть немного молока. На все это давалась только одна минута. Подоив корову, ковбой торжественно поднял над головой бутылочку и радостно побежал за загородку. Блестящие упражнения пастухов, их минорные песни и черные гитары заставили нас забыть тяжкое хлопанье боксерских перчаток, раскрытые слюнявые пасти и заплаканные лица участников американской борьбы «реслинг». Полковник оказался прав. На его арене можно было увидеть и хорошее и плохое. {{heading|14|{{sans|''Глава девятая''}}|id=глава9}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Мы покупаем автомобиль и уезжаем}}}}}} По дороге в Синг-Синг, даже раньше, еще за завтраком с мистером Адамсом, мы стали уговаривать его поехать с нами в большое путешествие по Америке. Так как никаких аргументов у нас не было, то мы монотонно повторяли одно и то же: — Ну, поедем с нами! Это будет очень интересно! Мы уговаривали его так, как молодой человек уговаривает девушку полюбить его. Никаких оснований у него на это нет, но ему очень хочется, чтоб его кто-нибудь полюбил. Вот он и канючит. Мистер Адамс ничего на это не отвечал, смущенный, как молодая девушка, или же старался перевести разговор на другую тему. Тогда мы усиливали нажим. Мы придумали пытку, которой подвергали доброго пожилого джентльмена целую неделю. — Имейте в виду, мистер Адамс, вы будете причиной нашей гибели. Без вас мы пропадем в этой стране, переполненной гангстерами, бензиновыми колонками и яйцами с ветчиной. Вот запаршивеем на ваших глазах в этом Нью-Йорке — и пропадем. — Но, но, сэры, — говорил мистер Адамс, — но! Не нужно так сразу. Это будет непредусмотрительно поступать так. Да, да, да! Вы этого не понимаете, мистер Илф и мистер Петров! Но мы безжалостно продолжали эти разговоры, чувствуя, что наш новый друг колеблется и что нужно как можно скорее ковать это толстенькое, заключенное в аккуратный серый костюм железо, покуда оно горячо. Мистер Адамс и его жена принадлежали к тому сорту любящих супругов, которые понимают один другого с первого взгляда. Во взгляде миссис Адамс можно было прочесть: «Я знаю, тебе очень хочется поехать. Ты просто еле удерживаешься от того, чтобы не броситься в путь с первыми подвернувшимися людьми. Такая уж у тебя натура. Тебе ничего не стоит бросить меня и беби. Ты любопытен, как негритенок, хотя тебе уже шестьдесят три года. Подумай, сколько раз ты пересекал Америку и на автомобиле и в поезде! Ты же знаешь ее как свою квартиру. Но если ты хочешь еще раз посмотреть ее, то поезжай. Я готова для тебя на все. Только одно мне непонятно — кто будет у вас управлять машиной? Впрочем, делайте как знаете. А обо мне лучше не думать совсем». «Но, но, Бекки! — читалось в ответном взгляде мистера Адамса. — Это будет неверно и преждевременно думать обо мне так мрачно. Я вовсе никуда не хочу ехать. Просто хочется помочь людям. И потом, я пропаду без тебя. Кто будет мне брить голову? Лучше всего поезжай с нами. Ты еще более любопытна, чем я. Все это знают. Поезжай! Кстати, ты будешь вести машину». «А беби?» — отвечал взгляд миссис Адамс. «Да, да! Беби! Это ужасно: я совсем забыл!» Когда безмолвный разговор доходил до этого места, мистер Адамс поворачивался к нам и восклицал: — Но, но, сэры! Это невозможно! — Почему же невозможно? — ныли мы. — Все возможно. Так будет хорошо. Мы будем ехать, делать привалы, останавливаться в гостиницах. — Кто же останавливается в гостиницах! — закричал вдруг мистер Адамс. — Мы будем останавливаться в туристгаузах или кэмпах. — Вот видите, — подхватывали мы, — вы все знаете, поедем. Ну, поедем! Честное слово! Миссис Адамс, поедем с нами! Поедем! Поедем всей семьей! — А беби? — закричали оба супруга. Мы легкомысленно ответили: — Беби можно отдать в ясли. — Но, но, сэры! О, но! Вы забыли! Тут нет яслей. Вы не в Москве. Это было верно. Мы были не в Москве. Из окон квартиры мистера Адамса были видны обнаженные деревья Сентрал-парка и из Зоологического сада доносились хриплые крики попугаев, подражавших автомобильным гудкам. — Тогда отдайте ее знакомым, — продолжали мы. Супруги призадумались. Но тут все испортила сама беби, которая вошла в комнату в ночном комбинезоне с вышитым на груди Микки-Маусом. Она пришла проститься, прежде чем лечь спать. Родители со стоном бросились к своей дочке. Они обнимали ее, целовали и каждый раз оборачивались к нам. Теперь во взглядах обоих можно было прочесть одно и то же: «Как? Обменять такую чудную девочку на этих двух иностранцев? Нет, этого не будет!» Появление беби отбросило нас почти к исходным позициям. Надо было все начинать сначала. И мы повели новые атаки. — Какое прекрасное дитя! Сколько ей? Неужели только два года? На вид можно дать все восемь. Удивительно самостоятельный ребенок! Вы должны предоставить ей больше свободы! Не кажется ли вам, что постоянная опека родителей задерживает развитие ребенка? — Да, да, да, мистеры! — говорил счастливый отец, прижимая к своему животу ребенка. — Это просто шутка с вашей стороны. Когда ребенка уложили спать, мы для приличия минут пять поговорили о том о сем, а затем снова стали гнуть свою линию. Мы сделали множество предложений насчет беби, но ни одно из них не подходило. В совершенном отчаянии мы вдруг сказали, просто сболтнули: — А нет ли у вас какой-нибудь почтенной дамы, которая могла бы жить с беби во время вашего отсутствия? Оказалось, что такая дама, кажется, есть. Мы уже стали развивать эту идею, как мистер Адамс вдруг поднялся. Стекла его очков заблистали. Он стал очень серьезен. — Сэры! Нам нужно два дня, чтобы решить этот вопрос. Два дня мы слонялись по Нью-Йорку, надоедая друг другу вопросами о том, что будет, если Адамсы откажутся с нами ехать. Где мы тогда найдем идеальное существо? И мы подолгу стояли перед витринами магазинов дорожных вещей. Сумки из шотландской ткани с застежками-молниями, рюкзаки из корабельной парусины, мягкие кожаные чемоданы, пледы и термосы — все здесь напоминало о путешествии и манило к нему. Точно в назначенный срок в нашем номере появился мистер Адамс. Его нельзя было узнать. Он был медлителен и торжествен. Его жилет был застегнут на все пуговицы. Так приходит посол соседней дружественной державы к министру иностранных дел и сообщает, что правительство его величества считает себя находящимся в состоянии войны с державой, представителем которой и является означенный министр иностранных дел. — Мистер Илф и мистер Петров, — сказал маленький толстяк, пыхтя и вытирая с лысины ледяной пот, — мы решили принять ваше предложение. Мы хотели его обнять, но он не дался, сказав: — Сэры, это слишком серьезный момент. Нельзя больше терять времени. Вы должны понять это, сэры. За эти два дня мистер Адамс не только принял решение, но и детально разработал весь маршрут. От этого маршрута кружилась голова. Сначала мы пересекаем длинный и узкий штат Нью-Йорк почти во всю его длину и останавливаемся в Скенектеди — городе электрической промышленности. Следующая большая остановка — Буффало. — Может быть, это слишком тривиально — смотреть Ниагарский водопад, но, сэры, это надо видеть. Потом, по берегу озера Онтарио и озера Эри, мы поедем в Детройт. Здесь мы посмотрим фордовские заводы. Затем — в Чикаго. После этого путь идет в Канзас-сити. Через Оклахому мы попадаем в Техас. Из Техаса в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Тут мы побываем на индейской территории. За Альбукерком мы переваливаем через Скалистые горы и попадаем в Грэнд-кэньон. Потом — Лас-Вегас и знаменитая плотина на реке Колорадо — Боулдер-дам. И вот мы в Калифорнии, пересекши хребет Сиерра-Невады. Затем Сан-Франциско, Лос-Анжелос, Голливуд, Сан-Диэго. Назад, от берегов Тихого океана, мы возвращаемся вдоль мексиканской границы, через Эль-Пасо, Сан-Антонио и Юстон. Здесь мы движемся вдоль Мексиканского залива. Мы уже в черных штатах — Луизиана, Миссисипи, Алабама. Мы останавливаемся в Нью-Орлеане и через северный угол Флориды, через Талагасси, Саванну и Чарльстон движемся к Вашингтону, столице Соединенных Штатов. Сейчас легко писать обо всем этом, а тогда… Сколько было криков, споров, взаимных убеждений! Всюду хотелось побывать, но ограничивал срок. Все автомобильное путешествие должно было занять два месяца, и ни одним днем больше. Адамсы решительно заявили, что могут расстаться с беби только на шестьдесят дней. Остановка была за автомобилем. Какой купить автомобиль? Хотя заранее было известно, что будет куплен самый дешевый автомобиль, какой только найдется на территории Соединенных Штатов, но мы решили посетить автомобильный салон тысяча девятьсот тридцать шестого года. Был ноябрь месяц тысяча девятьсот тридцать пятого года, и салон только что открылся. В двух этажах выставочного помещения было собрано, как в фокусе, все сказочное сиянье автомобильной Америки. Не было ни оркестров, ни пальм, ни буфетов, — словом, никаких дополнительных украшений. Автомобили сами были так красивы, что не нуждались ни в чем. Благородный американский технический стиль заключается в том, что суть дела не засорена ничем посторонним. Автомобиль есть тот предмет, из-за которого сюда пришли. И здесь существует только он. Его можно трогать руками, в него можно садиться, поворачивать руль, зажигать фары, копаться в моторе. Длинные тела дорогих «паккардов», «кадиллаков» и «роллс-ройсов» стояли на зеркальных стендах. На отдельных площадках вращались специально отполированные шасси и моторы. Кружились и подскакивали никелированные колеса, показывая эластичность рессор и амортизаторов. Каждая фирма демонстрировала собственный технический трюк, какое-нибудь усовершенствование, заготовленное для того, чтобы окончательно раздразнить покупателя, вывести его (а главным образом его жену) из состояния душевного равновесия. Все автомобили, которые выставила фирма «Крайслер», были золотого цвета. Бывают такие жуки, кофейно-золотые. Стон стоял вокруг этих автомобилей. Хорошенькие худенькие американочки, с голубыми глазами весталок, готовы были совершить убийство, чтобы иметь такую машину. Их мужья бледнели при мысли о том, что сегодня ночью им придется остаться наедине со своими женами и убежать будет некуда. Много, много бывает разговоров в Нью-Йорке в ночь после открытия автомобильного салона! Худо бывает мужчине в день открытия выставки! Долго он будет бродить вокруг супружеского ложа, где, свернувшись котеночком, лежит любимое существо, и бормотать: — Мисси, ведь наш «плимут» сделал только двадцать тысяч миль. Ведь это идеальная машина. Но существо не будет даже слушать своего мужа. Оно будет повторять одно и то же, одно и то же: — Хочу золотой «крайслер»! И в эту ночь честная супружеская кровать превратится для мужа в утыканное гвоздями ложе индийского факира. Но низкие могучие «корды» с хрустальными фонарями, скрывающимися в крыльях для пущей обтекаемости, заставляют забыть о золотых жуках. Американочки забираются в эти машины и сидят там целыми часами, не в силах выйти. В полном расстройстве чувств, они нажимают кнопку, и фонари торжественно выползают из крыльев. Снова они касаются кнопки, и фонари прячутся в свои гнезда. И снова ничего не видно снаружи — голое сверкающее крыло. Но все блекнет — и золото и хрусталь — перед изысканными и старомодными на вид формами огромных «роллс-ройсов». Сперва хочется пройти мимо этих машин. Сперва даже удивляешься: почему среди обтекаемых моделей, прячущихся фар и золотых колеров стоят эти черные простые машины! Но стоит только присмотреться, и становится ясным, что именно это самое главное. Это машина на всю жизнь, машина для сверхбогатых старух, машина для принцев. Тут Мисси замечает, что никогда не достигнет полного счастья, что никогда не будет принцессой. Для этого ее Фрэнк зарабатывает в своем офисе слишком мало денег. Никогда этот автомобиль не выйдет из моды, не устареет, как не старятся бриллианты и соболя. Ох, туда даже страшно было садиться! Чувствуешь себя лордом-хранителем печати, который потерял печать и сейчас будет уволен. Мы посидели в «роллс-ройсе» и решили его не покупать. Это было для нас слишком роскошно. Он едва ли пригодился бы нам в том суровом путешествии, которое нам предстояло. Кстати, и стоил он много тысяч долларов. Потом мы кочевали из машины в машину. Сидели мы и в голубом «бьюике», и в маленьком и дешевом «шевроле», вызывали мы нажатием кнопки {{Так в тексте|кордовские|по названию модели: «Cord 810»}} фары из их убежища, ощупывали «плимуты», «олдсмобили», «студебеккеры», «гудзоны», «нэши», даже нажимали клаксон «кадиллака» с таким видом, как будто от этого зависело — купим мы «кадиллак» или нет. Но, вызвав из недр чудесной машины могучий степной рев, мы отошли в сторону. Нет! Не купим! Не по средствам! Мы посетили также и другие автомобильные салоны. Они помещались преимущественно под открытым небом, на городских пустырях, и все их великолепие портила большая вывеска с надписью «подержанные автомобили». Тут тоже были «студебеккеры», «олдсмобили», «кадиллаки», «гудзоны» и «плимуты». Но что сделало время! Никаким ремонтом нельзя было скрыть их почтенной старости. — Это машины для очень богатых людей, — неожиданно сказал мистер Адамс. — Я советую вам купить новый форд. Подержанная машина стоит недорого, но вы никогда не знаете, сколько раз вам придется чинить ее в дороге, сколько она жрет бензина и масла. Нет, нет, мистеры, это было бы глупо — покупать старье. И хотя на каждом из таких базаров стоял под особым балдахинчиком автомобиль, украшенный соблазнительным плакатом: «Сенсация сегодняшнего дня», и нам безумно хотелось эту сенсацию приобрести (продавалась она совсем дешево и выглядела просто замечательно), Адамс был непреклонен и удержал нас от опасной покупки. Мы купили новый форд. Сначала мы хотели купить форд с радиоустановкой. Но нам рассказали одну ужасную историю. Недавно произошла катастрофа, в горах разбилась машина. Искалеченные люди несколько часов пролежали в ней под звуки фокстротов, которые исполнял уцелевший радиоприемник. После этого, конечно, мы от радио отказались. Кстати, оно стоило сорок два доллара. От отопления мы тоже отказались. Зачем отопление, если все равно надо одно окно держать открытым, иначе запотеет ветровое стекло. К тому же отопление стоило дорого — двенадцать долларов. Пепельница стоила дешево, но покупать ее уже не было времени. Одним словом, мы купили самый обыкновенный форд, без радио, без отопления, без пепельницы и без заднего сундука, но зато с электрической зажигалкой. Продал нам его «дилер» (торговец автомобилями) в нижней части города, где-то на Второй авеню, угол 1-й улицы, район города не самый аристократический. Наш новый автомобиль, или — как в Америке говорят — «кар», стоял в пустом сарае. В сарае было сумрачно и грязновато. И дилер был похож на гангстера и даже не выражал особого желания продать нам машину. Купим — купим, не купим — не надо. И тем не менее мы сразу увидели: это то, что мы искали. Автомобиль был совершенно новый, благородного мышиного цвета, выглядел как дорогой, а стоил дешево. Чего еще можно желать от автомобиля! Бесплатных пирожных, как любил говорить Маяковский? Таких чудес на свете не бывает! Мы его сразу купили. Мы очень полюбили наш новый кар. И когда все хлопоты были уже закончены, когда мы получили документы на право владения машиной, когда она уже имела желтый номер 3C-99-74 и надпись «Нью-Йорк» и была застрахована на тот случай, если мы на кого-нибудь налетим, а также если на нас кто-нибудь налетит, — когда мы в первый раз ехали в своей машине по Нью-Йорку и миссис Адамс сидела за рулем, а сам Адамс помещался рядом с ней, мы были очень горды и не совсем понимали, почему безмолвствует великий город. Чтобы сделать нам приятное, старый Адамс сказал, что за всю свою жизнь не видел такого удачного, приемистого, легкого на ходу и экономичного автомобиля. — Да, удивительно удобно и хорошо им управлять. Вам удивительно повезло, что вы купили именно этот автомобиль, — подтвердила миссис Адамс. Мы тоже чувствовали удовлетворение от того, что среди двадцати пяти миллионов американских автомобилей нам все-таки удалось заполучить самый лучший. Последнюю ночь мы провели у Адамсов. Мы решили встать как можно раньше, чтобы выехать, пока бедная беби еще спит. Но это не удалось. Девочка застала нас в разгаре перетаскивания чемоданов. На Адамсов жалко было смотреть. Они лживыми голосами уверяли беби, что через час вернутся. Негритянка плакала. Мы чувствовали себя подлецами. Машина скользнула по влажному асфальту Сентрал-парк-вест, спидометр начал отсчитывать мили, мы двинулись в дальний путь. [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] 7jtwwkvey5r10ogx1umpymkb92paiak 14 1220743 5708293 2026-04-24T22:55:15Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Екатерина Дмитриевна Кускова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708293 wikitext text/x-wiki [[Категория:Екатерина Дмитриевна Кускова|*]] rttt13j3cecxdq1l444l4n260umbvlf 5708294 5708293 2026-04-24T22:55:44Z Lanhiaze 23205 added [[Category:Индексы произведений по авторам]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5708294 wikitext text/x-wiki [[Категория:Екатерина Дмитриевна Кускова|*]] [[Категория:Индексы произведений по авторам|Кускова, Екатерина Дмитриевна]] 6br83qy1srvbki62tt0bwnzh7aeb3ec 106 1220744 5708295 2026-04-24T22:57:55Z Lanhiaze 23205 Новый индекс 5708295 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=Стачка лжи |Подзаголовок=Волшебная сказка |Автор=[[Автор:Екатерина Дмитриевна Кускова|{{ЕДО|Екатерина Дмитріевна Кускова|Екатерина Дмитриевна Кускова}}]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1905 |Издатель=Книгоиздательство „Безработица“ |Место={{ЕДО|Санкт-Петербургъ|Санкт-Петербург}} |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress= |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=Титул 2="Вых. данные" 3=3/> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы произведений Екатерины Дмитриевны Кусковой]] 1ifi5y63g5ux22qe85aqz8x2uivn8o3 0 1220745 5708296 2026-04-25T03:48:08Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть вторая. Через восточные штаты |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собр...» 5708296 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть вторая. Через восточные штаты |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=89—176}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Часть первая|Часть первая]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть третья|Часть третья]] |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава десятая''}}|id=глава10}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|НА АВТОМОБИЛЬНОЙ ДОРОГЕ}}}}}} Гордые башни Нью-Йорка остались позади. Оправленные в нержавеющую сталь грани «Импайра» смутно светились в утренней мгле, нависшей над гигантским городом. Тонкий туман окутывал вершины «Радио-сити», «Крайслера», «Вулворта» и других небоскребов с именами и без имен. Сейчас мы ехали оживленной и неказистой окраиной. По брусчатым мостовым бежала мутная вода. Зеленый железный мост надземки перерезал улицу на высоте пятых этажей. Темпераментный нью-йоркский народ лихо несся на автомобилях по своим делам. Мелькала полосатая вертушка парикмахера — вращающийся стеклянный цилиндр с белыми, красными и синими полосами. В красном кирпичном доме помещалась торговля поджаренными сандвичами. Впрочем, все дома здесь были кирпичные, все были красные. Что тут может понравиться, что тут можно полюбить? Нью-Йорк — город пугающий. Миллионы людей мужественно ведут здесь борьбу за свою жизнь. В этом городе слишком много денег. Слишком много у одних и совсем мало у других. И это бросает трагический свет на все, что происходит в Нью-Йорке. Мы расстались с этим городом на два месяца. Маршрут первого дня был ясен. Мы едем в Скенектеди по федеральной дороге № 9, через Поукипси (для изображения этого слова на английском языке надо израсходовать двенадцать букв), Гудзон и столицу штата Нью-Йорк — Олбани. Режим путешествия тоже был ясен. В нашем распоряжении шестьдесят дней, и нам необходимо проехать приблизительно десять тысяч миль. Если делать даже двести пятьдесят миль в день, то мы покроем это расстояние в сорок дней. Пятнадцать дней мы положили на осмотры, ознакомления, изучения и прочее. Итого, пятьдесят пять дней. Пять дней оставалось в запас, на непредвиденные обстоятельства. К этому надо только добавить, что миля содержит в себе один и шесть десятых километра. Чемодан с нашими вещами лег в багажник, помещавшийся под задним сиденьем. Там были рубашки, носовые платки, а главным образом рекомендательные письма, новые рекомендательные письма по всему маршруту нашего путешествия. Адресатами опять были профессора, театральные деятели, поэты, инженеры, политические дельцы, губернаторы и сенаторы. В общем, рекомендательного товара было много. Пора уже исполнить обещание написать об американских дорогах отдельную главу. Они стоят этого. Может быть, они стоят даже большего — целой вдохновенной книги. Мы не впервые очутились на автомобильной дороге. Теперь мы уже привыкли, притерпелись к этому блестящему дорожному устройству, но первое впечатление было незабываемым. Мы ехали по белой железобетонной плите толщиной в одиннадцать дюймов. Эта идеально ровная поверхность была слегка шероховата и обладала огромным коэффициентом сцепления. Дождь не делал ее скользкой. Мы катились по ней с такой легкостью и бесшумностью, с какой дождевая капля пролетает по стеклу. Дорога на всем своем протяжении была разграфлена белыми толстыми полосами. По ней в обоих направлениях могли идти сразу четыре машины. Практически эти дороги, подобно дорогам древнего Рима, построены на вечные времена. Миссис Адамс иногда жалобно оглядывалась на нас, но мы делали вид, что не понимаем ее взглядов, хотя понятно было все. Миссис Адамс хотелось прибавить газу, но дилер при продаже машины рекомендовал ехать первые несколько дней не быстрее сорока миль в час. Это необходимо для того, чтобы не погубить еще не разработавшегося мотора. Мистер Адамс глянул на спидометр и, увидев, что красивая тонкая стрелка уже качается возле цифры «50», сразу захлопотал: — Но, но, Бекки! {{Lang|en|It’s impossible!}} Это невозможно! Кар еще жесткий, с ним надо обращаться очень, очень осторожно. Не так ли, мистеры? Мы ничего еще не понимали в обращении с автомобилями и только закивали головами, не отрывая глаз от белой полосы дороги. О, эта дорога! В течение двух месяцев она бежала нам навстречу — бетонная, асфальтовая или зернистая, сделанная из щебня и пропитанная тяжелым маслом. Безумие думать, что по американской федеральной дороге можно ехать медленно. Одного желания быть осторожным мало. Рядом с вашей машиной идут еще сотни машин, сзади напирают целые тысячи их, навстречу несутся десятки тысяч. И все они гонят во весь дух, в сатанинском порыве увлекая вас с собой. Вся Америка мчится куда-то, и остановки, как видно, уже не будет. Стальные собаки и птицы сверкают на носах машин. Среди миллионов автомобилей и мы пролетели от океана до океана, — песчинка, гонимая бензиновой бурей, уже столько лет бушующей над Америкой! Наша машина мчалась сквозь строй газолиновых станций, на каждой из которых было шесть, восемь и даже десять красных или желтых колонок. У одной из них мы остановились, чтобы наполнить бак. Из опрятного зданьица, в большой стеклянной витрине которого виднелись всякие автомобильные мази и порошки, вышел человек в фуражке с полосатым верхом и в полосатом комбинезоне. Расстегнутый ворот открывал полосатый воротничок и черный кожаный галстук-бабочку. Это такой технический шик — носить кожаные бантики. В отверстие бака он вставил резиновый рукав, и колонка принялась автоматически отсчитывать количество поглощенных автомобилем галлонов бензина. Одновременно с этим на счетчике колонки выскакивали цифры, указывающие стоимость бензина. С каждым новым галлоном аппарат издавал мелодичный звонок. Звонки — тоже технический шик. Можно и без звонков. Здесь мы услышали слово «сервис», что означает — обслуживание. Бак наполнен, и можно ехать дальше. Но джентльмен в полосатой фуражке и кожаном галстуке не считает свою миссию законченной, хотя сделал то, что ему полагалось сделать, — продал нам одиннадцать галлонов бензина, ровно столько, сколько мы просили. Начался великий американский сервис. Человек с газолиновой станции (в Штатах бензин называется газолином) открывает капот машины и металлической линейкой с делениями проверяет уровень масла в моторе. Если масла необходимо добавить, он сейчас же принесет его в красивых консервных банках или высоких широкогорлых бутылках. Стоимость масла, конечно, оплачивается. Затем проверяется давление воздуха в шинах. Мы держали давление в передних шинах тридцать шесть английских фунтов, а в задних — тридцать. Лишний воздух выпустят, если его не хватает — добавят. Затем полосатый джентльмен обращает внимание на ветровое стекло. Он протирает его чистой и мягкой тряпкой. Если стекло очень загрязнилось, оно протирается особым порошком. Все это проделывается быстро, но не суетливо. За время этой работы, которая не стоит путешественнику ни цента, человек с газолиновой станции еще расскажет вам о дороге и о погоде, стоящей по вашему маршруту. Итак, все в порядке и, казалось бы, ничего больше в области обслуживания автомобиля уже нельзя сделать. Но здесь размягченному сервисом путешественнику начинает казаться, что правая передняя дверца машины недостаточно плотно захлопывается. Благожелательно улыбаясь, полосатый джентльмен извлекает из заднего кармана инструменты — и через две минуты дверь в порядке. Кроме того, путешественник получает превосходную карту штата, напечатанную какой-нибудь нефтяной компанией, торгующей бензином на дорогах. Есть карты «Стандард Ойл», «Шелл», «Сокони», «Коноко», «Эссо», или «Эссо-лубо». Все они отлично напечатаны на прекрасной бумаге, очень легко читаются и дают абсолютно точные и самые последние сведения. Не может быть, чтобы вам дали карту, отражающую состояние дорог в прошлом году. Все карты свежие, и если на какой-нибудь дороге идет серьезный ремонт, то и это указано в карте. На ее оборотной стороне перечислены гостиницы и туристские домики, в которых можно переночевать. Перечислены даже достопримечательности, расположенные на пути. Весь сервис есть бесплатное приложение к купленному бензину. Тот же сервис будет оказан, даже если вы купите только два галлона бензина. Разницы в обращении здесь не знают. Какой-нибудь старенький «шевролишка» и рассверкавшийся многотысячный «дюзенберг», чудо автомобильного салона тысяча девятьсот тридцать шестого года, встретят здесь одинаково ровное, быстрое и спокойное обслуживание. На прощанье человек с газолиновой станции сказал нам, что он лично ехал бы на новой машине со скоростью не сорока миль в час, а тридцати, — и не только первые пятьсот миль, а всю первую тысячу. Зато мотор будет впоследствии работать идеально. Миссис Адамс была этим совершенно убита и, печально улыбаясь, держала скорость двадцать восемь — двадцать девять миль. Мы же, мужчины, занимались вычислениями. Как приятно быть деловитым, когда нет никаких дел. Наш благородный мышиный форд показал, что расходует на каждые шестнадцать миль один галлон бензина. В штате Нью-Йорк бензин стоит шестнадцать центов за галлон. Значит, полный бак в четырнадцать галлонов стоимостью в два доллара двадцать четыре цента давал нам возможность сделать двести двадцать четыре мили. Мили мы переводили на километры, и выходило, что стоимость автомобильного путешествия в Штатах гораздо ниже, чем в Европе. Эта утешительная арифметика помогала сносить обиды, которые причиняли нам обгонявшие нас автомобили. Есть что-то обидное в том, что вас обгоняют. А в Америке страсть обгонять друг друга развита необыкновенно сильно и ведет к еще большему увеличению числа катастроф, аварий и всего того сорта приключений на дорогах, который носит в Америке название «эксидент». Американцы ездят быстро. С каждым годом они ездят все быстрее, — дороги с каждым годом становятся все лучше, а моторы автомобилей все сильнее. Ездят быстро, смело и, в общем, неосторожно. Во всяком случае, собаки в Америке больше понимают, что такое автомобильная дорога, чем сами автомобилисты. Умные американские собаки никогда не выбегают на шоссе, не мчатся с оптимистическим лаем за машинами. Они знают, чем это кончается. Задавят — и все. Люди в этом отношении как-то беззаботнее. Мы остановились на завтрак у придорожного ресторана с вывеской «Обедай и танцуй». Мы были одни в большой темноватой комнате с площадкой для танцев посредине. Из небольших полоскательных чашек мы ели коричневый супчик, заедая его «крэкерами» — маленькими солоноватыми сухариками, оправдывавшими свое название неслыханным треском на зубах. Когда мы принялись за большие «ти-боун-стейки», бифштексы из охлажденного мяса с Т-образной костью, в стареньком форде подъехал сам хозяин ресторанно-увеселительного агрегата «Обедай и танцуй». Он стал таскать из машины в зал охапки сухих кукурузных стеблей и украшать ими комнату. Сегодня вечером соберется окрестная молодежь, будут танцы. Все это выглядело очень мило, мирно, даже патриархально. А мы отъехали от Нью-Йорка только сто миль. Только в ста милях позади находилось самое громыхательное поселение в мире, а здесь уже тишина, провинциальный, захватывающий душу флирт во время танцев, какие-то стебли, даже цветочки. У самых дверей тихого ресторана лежал матовый бетон первоклассной дороги. Рана снова раскрылась на сердце миссис Адамс, когда эта леди села за руль. Тридцать миль в час — и ни одной милей больше! Иностранец, даже не владеющий английским языком, может с легкой душой выехать на американскую дорогу. Он не заблудится здесь, в чужой стране. В этих дорогах самостоятельно разберется даже ребенок, даже глухонемой. Они тщательно перенумерованы, и номера встречаются так часто, что ошибиться в направлении невозможно. Иногда две дороги сходятся на время в одну. Тогда на придорожном столбике помещаются два номера. Номер федеральной дороги вверху, номер дороги штата — под ним. Иногда сходятся вместе пять дорог, семь, даже десять. Тогда количество номеров вырастает вместе со столбиком, к которому они прикреплены, и указатель становится похожим на древний индейский тотем. На дорогах есть множество различных знаков. Но — замечательная особенность! — среди них нет ни одного лишнего, который отвлекал бы внимание водителя. Знаки установлены низко над землей, с правой стороны, так, чтобы шофер видел их, не отводя взгляда от дороги. Они никогда не бывают условны и не требуют никакой расшифровки. В Америке никогда не встретишь какого-нибудь таинственного синего треугольника в красном квадрате — знака, над смыслом которого можно ломать голову часами. Большинство дорожных обозначений выложено круглыми зеркальными стекляшками, которые ночью отражают свет автомобильных фонарей. Таким образом, знак светится сам собой. Черные надписи на желтом фоне (это самые заметные цвета) предупреждают: «Медленно», «Школьная зона», «Стоп! Опасно!», «Узкий мост», «Предел скорости — 30 миль», «Пересечение дорог», или: «Через триста футов будет ухаб». И точно, ровно через триста футов будет ухаб. Впрочем, такая надпись встречается так же редко, как и самый ухаб. У скрещения дорог стоят столбы с толстыми деревянными стрелами. На стрелах — названия городов и число миль до них. Шумя и завывая, летели нам навстречу тяжелые серебряные автоцистерны с молоком. Они везли молоко для семи миллионов человек нью-йоркского населения. Душа уходит в пятки, когда впереди показываются громадные молочные машины, приближающиеся с быстротой шквала. Особенно великолепны цистерны ночью, когда, окаймленные цепями зеленых и красных фонариков, безостановочно летят они к Нью-Йорку. Семь миллионов человек хотят пить молоко, и оно должно быть доставлено вовремя. Еще величественнее выглядят грузовики со специальными прицепами, перевозящие сразу по три или четыре новых автомобиля. На расстоянии примерно до тысячи миль доставка на грузовиках стоит дешевле, чем по железной дороге. И снова на нас налетает буря, на этот раз сверкающая лаком и никелем. Мы на секунду закрываем глаза от нестерпимого блеска и едем дальше. Дороги — одно из самых замечательных явлений американской жизни. Именно жизни, а не одной лишь техники. Соединенные Штаты имеют сотни тысяч миль так называемых {{Lang|en|high ways}}, дорог высокого класса, по которым идет регулярное автобусное сообщение. Автобусы мчатся по расписанию со скоростью шестидесяти миль, и проезд в них стоит вдвое дешевле, чем по железной дороге. В любое время суток, в любое время года, в самую скверную погоду бешено мчатся по Америке пассажирские автобусы. Когда видишь ночью летящую через пустыню тяжелую и грозную машину, невольно вспоминаются бретгартовские почтовые дилижансы, управляемые отчаянными кучерами. Автобус несется по гравийному шоссе. Он переворачивает крупные камни, а мелкие увлекает за собой. Опоздания быть не может. Где мы? В штате Нью-Мексико. Скорей, еще скорей! Молодой шофер добавляет газу. Карлсбад, Лордсбург, Лас-Крузес! Машина наполняется шумом и ветром, в котором дремлющие в своих креслах пассажиры слышат великую мелодию американского материка. Америка лежит на большой автомобильной дороге. Когда закрываешь глаза и пытаешься воскресить в памяти страну, в которой пробыл четыре месяца, — представляешь себе не Вашингтон с его садами, колоннами и полным собранием памятников, не Нью-Йорк с его небоскребами, с его нищетой и богатством, не Сан-Франциско с его крутыми улицами и висячими мостами, не горы, не заводы, не кэньоны, а скрещение двух дорог и газолиновую станцию на фоне проводов и рекламных плакатов. {{heading|14|{{sans|''Глава одиннадцатая''}}|id=глава11}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД}}}}}} Мы остановились в маленьком городе и пообедали в аптеке. Здесь надо объяснить, что представляет собой маленький американский город и что это за аптека, в которой можно пообедать. Эта история может быть названа: «Провизор без мистики, или Тайна американской аптеки». Когда крупные американские дельцы в погоне за наживой обратили свое внимание на аптечное дело, то прежде всего их заинтересовало, чем занимаются за своими перегородками провизоры. Что они там такое, важно нахмурив лица, растирают пестиками в своих толстых фаянсовых чашках? Лекарства? Ну, сколько есть этих лекарств на свете? Пятьдесят, сто, ну сто двадцать, наконец! Сто двадцать жаропонижающих, возбуждающих или болеутоляющих лекарств! Зачем же изготовлять их кустарным способом в аптеках? Их надо производить в массовом масштабе на фабриках. Оттого что лекарства стали изготовляться на фабриках, больному легче не стало, — лекарства не подешевели. Но провизоры потеряли свой заработок. Его перехватили аптечные фабриканты. Для увеличения своих доходов околпаченные провизоры стали продавать мороженое, прохладительные воды, мелкую галантерею, игрушки, папиросы, кухонную посуду, — словом, пустились во все тяжкие. И теперешняя американская аптека представляет собой большой бар с высокой стойкой и вертящимися рояльными табуретками перед ней. За стойкой суетятся рыжие парни в сдвинутых набок белых пилотках или кокетливые, завитые на несколько лет вперед девицы, похожие на очередную, только что вошедшую в моду кинозвезду. Иногда они похожи на Кей Френсис, иногда на Грету Гарбо, раньше все они смахивали на Глорию Свэнсон. Девушки сбивают сливки, пускают из никелированных кранов шумные струи сельтерской воды, жарят кур и со звоном кидают в стаканы кусочки льда. Но хотя аптека давным-давно превратилась в закусочное заведение, хозяин ее обязан тем не менее быть провизором, иметь, некоторым образом, научный багаж, настоятельно необходимый при подаче кофе, мороженого, поджаренного хлеба и прочих аптечных товаров. В самом дальнем углу веселого учреждения помещается стеклянный шкафик с баночками, коробочками и бутылочками. Нужно побыть в аптеке полчаса, чтобы заметить наконец этот шкафик. Там хранятся лекарства. В Нью-Йорке уцелела одна аптека, в которой провизор лично изготовляет лекарственные снадобья. О, это замечательное заведение, окутанное ореолом медицинской тайны! В доказательство того, что здесь действительно приготовляют лекарства вручную, хозяин аптеки выставил в окне кучу старых, пожелтевших рецептов. Выглядит все это, как берлога средневекового алхимика. Даже страшно войти! То ли дело обыкновенная аптека. В ней можно покушать, купить карманные часы или будильник, кастрюлю или игрушку, можно купить или взять напрокат книгу. Мы скорбно посмотрели на карточку. Обед № 1, обед № 2, обед № 3, обед № 4. Динер намбр уан, динер намбр ту, динер намбр три, динер намбр фор! Обед номер четыре стоит вдвое дороже обеда номер два. Но это не значит, что он вдвое лучше, — нет, он просто вдвое больше. Если в обеде номер два блюдо под названием «кантри сосидж» состоит из трех обрубленных сосисок, то в обеде номер четыре этих обрубленных «сосиджей» будет шесть, но вкус останется тот же самый. После обеда мы заинтересовались духовной пищей, которой в аптеке тоже торговали. Здесь были дико раскрашенные фотографические открытки с видами местных достопримечательностей, очень дешевые — две штуки за пять центов. Черные стоили по пять центов за штуку. Цена была правильная: черные открытки были прекрасные, а цветные — большая дрянь. Мы рассмотрели полку с книгами. Все это были романы: «Быть грешником — дело мужчины», «Пламя догоревшей любви», «Первая ночь», «Флирт женатых». — Нет, нет, сэры, — сказал мистер Адамс, — вы не должны сердиться. Вы находитесь в маленьком американском городке. Очень многим людям Америка представляется страной небоскребов, где день и ночь слышится лязг надземных и подземных поездов, адский рев автомобилей и сплошной отчаянный крик биржевых маклеров, которые мечутся среди небоскребов, размахивая ежесекундно падающими акциями. Это представление твердое, давнее и привычное. Конечно, все есть — и небоскребы, и надземные дороги, и падающие акции. Но это принадлежность Нью-Йорка и Чикаго. Впрочем, даже там биржевики не мечутся по тротуарам, сбивая с ног американских граждан, а топчутся незаметно для населения в своих биржах, производя в этих монументальных зданиях всякие некрасивые махинации. В Нью-Йорке небоскребов очень много. В Чикаго — чуть поменьше. В других же больших городах их совсем мало — по два, по три на город. Высятся они там как-то одиноко, на манер водопроводной башни или пожарной каланчи. В маленьких городах небоскребов нет. Америка по преимуществу страна одноэтажная и двухэтажная. Большинство американского населения живет в маленьких городках, где жителей три тысячи человек, пять, десять, пятнадцать тысяч. Какому путешественнику неизвестно первое, неповторимое чувство взволнованного ожидания, которое охватывает душу при въезде в город, где он еще никогда не был! Каждая улица, каждый переулочек открывают жаждущим глазам путешественника все новые и новые тайны. К вечеру ему начинает казаться, что он уже успел полюбить этот город. По виду уличной толпы, по архитектуре зданий, по запаху рынка, наконец по цвету, свойственному лишь этому городу, складываются у путешественника первые, самые верные впечатления. Он может прожить в городе год, изучить все его углы, завести друзей, потом забыть фамилии этих друзей, позабыть все изученное так добросовестно, но первых впечатлений он не забудет никогда. Ничего этого нельзя сказать об американских городах. Есть, конечно, и в Америке несколько городов, имеющих свое неповторимое лицо — Сан-Франциско, Нью-Йорк, Нью-Орлеан или Санта-Фе. Ими можно восхищаться, их можно полюбить или возненавидеть. Во всяком случае, они вызывают какое-то чувство. Но почти все остальные американские города похожи друг на друга, как пять канадских близнецов, которых путает даже их нежная мама. Это обесцвеченное и обезличенное скопление кирпича, асфальта, автомобилей и рекламных плакатов вызывает в путешественнике лишь ощущение досады и разочарования. И если в первый маленький город путешественник въезжает с чувством взволнованного ожидания, то во втором городе это чувство заметно остывает, в третьем сменяется удивлением, в четвертом — иронической улыбкой, а в пятом, семнадцатом, восемьдесят шестом и сто пятидесятом превращается в равнодушие, как будто навстречу автомобилю несутся не новые, незнакомые города неведомой страны, а обыкновенные железнодорожные станции с обязательным колоколом, кипятильником и дежурным в красной шапке. Через город проходит главная улица. Называется она обязательно либо Мейн-стрит (что так и означает Главная улица), либо Стейт-стрит (улица штата), либо Бродвей. Каждый маленький город хочет быть похожим на Нью-Йорк. Есть Нью-Йорки на две тысячи человек, есть на тысячу восемьсот. Один Нью-йоркчик нам попался даже на девятьсот жителей. И это был настоящий город. Жители его ходили по своему Бродвею, задрав носы к небу. Еще неизвестно, чей Бродвей они считали главным, свой или нью-йоркский. Архитектура домов главной улицы не может доставить глазу художественного наслаждения. Это кирпич, самый откровенный кирпич, сложенный в двухэтажные кубы. Здесь люди зарабатывают деньги, и никаких отвлеченных украшений не полагается. Эта нижняя часть города называется «бизнес-сентер» — деловой центр. Здесь помещаются торговые заведения, деловые конторы, кино. Тротуары безлюдны. Зато мостовые заставлены автомобилями. Они занимают все свободные места у обочин. Им запрещается останавливаться только против пожарных кранов или подъездов, о чем свидетельствует надпись: «{{Lang|en|No parking!}}» — «Не останавливаться!» Это иногда превращается в мучительное занятие — найти место, где можно поставить машину, как говорят русские в Америке — «припарковаться». Однажды вечером мы оказались в Сан-Диэго, городе на тихоокеанском берегу. Нам надо было где-нибудь поставить машину, чтобы пообедать. И мы битый час разъезжали по городу, горя желанием «припарковаться». Город был так переполнен машинами, что не нашлось места еще для одной, всего только одной машины. Характер маленькому американскому городу придают не здания, а автомобили и все, что с ними связано, — бензиновые колонки, ремонтные станции, магазины Форда или «Дженерал Моторс». Эти черты присущи решительно всем американским городам. Можно проехать тысячу миль, две тысячи, три — изменятся природа, климат, часы придется перевести вперед, но городок, в котором вы остановитесь ночевать, будет такой же самый, какой предстал перед вами две недели тому назад. Так же не будет в нем прохожих, столько же, если не больше, будет автомобилей у обочин, вывески аптек и гаражей будут пылать тем же неоном или аргоном. Главная улица по-прежнему будет называться Бродвей, Мейн-стрит или Стейт-стрит. Разве только дома будут построены из другого материала. «Резиденшел-парт», жилая часть города, совсем уже пустынна. Тишина нарушается только шорохом покрышек пробегающих автомобилей. Мужчины работают в своем «бизнес-сентер», домашние хозяйки занимаются уборкой. В одноэтажных или двухэтажных домиках шипят пылесосы, передвигается мебель, вытираются золотые рамы фотографических портретов. Работы много, в домике шесть или семь комнат. Достаточно побывать в одном, чтобы знать, какая мебель стоит в миллионах других домиков, знать даже, как она расставлена. В расположении комнат, в расстановке мебели — во всем этом существует поразительное сходство. Домики с дворами, где обязательно стоит легкий дощатый, не запирающийся на ключ гараж, никогда не бывают отделены заборами друг от друга. Цементная полоска ведет от дверей дома к тротуару. Толстый слой опавших листьев лежит на квадратиках газонов. Опрятные домики сияют под светом осеннего солнца. Иногда та часть «резиденшел-парт», где живут обеспеченные люди, производит оглушительное впечатление. Здесь такая идиллия богатства, что кажется — это может быть только в сказке. Черные няньки в белых передниках и чепчиках прогуливают здесь маленьких джентльменов. Рыжеволосые девочки с синими глазами катят легкие желтые обручи. Прекрасные «туринг-кары» стоят у богатых особняков. А рядом с этим высшим миром совсем близко помещается суровый, железный и кирпичный «бизнес-сентер», всегда страшноватый американский деловой центр, где все дома напоминают пожарные сараи, где зарабатывают деньги на только что описанную идиллию. Между этими двумя частями такая жестокая разница, что вначале не верится — действительно ли они находятся в одном городе. Увы, они всегда вместе! Именно оттого так страшен деловой центр, что все силы его уходят на создание идиллии для богатых людей. И очень много можно понять, побывав в маленьком городе. Все равно где его смотреть — на Востоке, на Западе или на Юге. Это будет одно и то же. Машина несется по дороге, мелькают городки. Какие пышные названия! Сиракузы, Помпеи, Батавия, Варшава, Каледония, Ватерлоо, Женева, Москва, чудная маленькая Москва, где в аптеке подают завтрак номер два: горячие блины, облитые кленовым соком; где к обеду полагаются сладкие соленые огурцы; где в кино показывают картину из жизни бандитов, — чисто американская Москва. Есть несколько Парижей, Лондонов. Есть Шанхай, Харбин и целый десяток Петербургов. Москва есть в штате Огайо, есть и еще две Москвы в двух других штатах. Один из Петербургов имеет целую сотню тысяч жителей. Есть Одессы. Не беда, если возле Одессы нет не только Черного моря, но и вообще никакого моря. Помещается она в штате Техас. Какого это одессита забросило так далеко? Нашел ли он там свое счастье, — этого, конечно, уж никто не знает. Есть Неаполь и Флоренция. Возле Неаполя вместо Везувия дымит труба консервной фабрики, а во Флоренции, наверно, совершенно бессмысленно вести разговор о фресках и тому подобных мало интересных и не приносящих верного дохода предметах. Зато во всех этих городах можно купить автомобиль последней модели, электрический холодильный шкаф (мечта молодоженов), в домах течет из кранов холодная и горячая вода, а если городок получше и в нем есть приличный отель, то в номере у вас будут три воды — горячая, холодная и ледяная. В городе есть несколько церквей — методистская, конгрегационная, баптистская. Обязательно найдется многоколонное здание церкви «Христианской науки». Но если вы не баптист и не методист и не верите в шарлатанского бога «Христианской науки», то вам остается только пойти в «мувинг пикчерс» смотреть прекрасно снятую, прекрасно звучащую и одуряющую глупостью содержания кинокартину. В каждом маленьком городке есть отличные школьные здания начальной и средней школы. Можно даже считать правилом, что самое лучшее здание в маленьком городке обязательно будет школьное. Но после школы мальчики смотрят в кино похождения гангстеров, играют на улице в гангстеров и без конца стреляют из револьверов и ручных пулеметов («машин-ган»), которые изготовляются игрушечными фабриками в невероятных количествах. Безысходна автомобильно-бензиновая тоска маленьких городков. Многие бунтующие писатели Америки вышли из городков Среднего Запада. Это бунт против однообразия, против мертвящей и не имеющей конца погони за долларами. Некоторые городки принимают героические меры, чтобы хоть чем-нибудь отличиться от своих однотипных собратьев. У въезда в город вывешиваются вывески. Ну совсем как над входом в лавку, чтобы покупатель знал, чем здесь торгуют. «Редвид-сити»! И подпись в стихах: «Клаймат бест бай гавернмент тест» — «Лучший климат по определению правительства». Здесь торгуют климатом. Климат, может быть, здесь и лучший, но жизнь такая же, как в городах, не имеющих роскошного климата. Главная улица. За большими стеклами стоят автомобили, завернутые по случаю приближающегося нового года в прозрачную бумагу и завязанные цветными ленточками. За стеклами поменьше размером — ученые аптекари выжимают сок из апельсинов или жарят яичницу с беконом, и сквозь весь город, не по насыпи и не через мост, а просто по улице полным ходом проходит длинный товарный поезд. Раскачивается и громко звонит паровозный колокол. Это и есть маленький город, все равно, будь он Париж, или Москва, или Каир, или один из бесчисленных американских Спрингфильдов. {{heading|14|{{sans|''Глава двенадцатая''}}|id=глава12}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|БОЛЬШОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД}}}}}} Автомобильная поездка по Америке похожа на путешествие через океан, однообразный и величественный. Когда ни выйдешь на палубу, утром ли, вечером ли, в шторм или в штиль, в понедельник или в четверг, — всегда вокруг будет вода, которой нет ни конца ни края. Когда ни выглянешь из окна автомобиля, всегда будет прекрасная гладкая дорога с газолиновыми станциями, туристскими домиками и рекламными плакатами по сторонам. Все это видел уже вчера и позавчера и знаешь, что увидишь то же самое завтра и послезавтра. И обед в штате Огайо будет такой же, какой был вчера, когда проезжали штат Нью-Йорк. Совсем как на пароходе, где перемена широты и долготы не вносит изменений в обеденное меню и распорядок дня пассажиров. В этом последовательном однообразии — колоссальный размах и несметное богатство Соединенных Штатов. Прежде чем сказать о Востоке Америки — это земля гористая, или пустынная, или лесистая, хочется сказать о ней самое главное, самое важное: это земля автомобильная и электрическая. Путешествие еще только началось, а мы уже успели нарушить важнейший пункт выработанного мистером Адамсом распорядка дня. — Сэры! — говорил он перед отъездом. — Путешествие по американским дорогам — вещь серьезная и опасная. — Но ведь американские дороги лучшие в мире! — возражали мы. — Да, да, да, мистеры, именно поэтому они самые опасные. Но, но, не возражайте мне. Вы просто не хотите понять. Чем лучше дороги, тем с большей скоростью едут автомобили. Нет, нет, нет, сэры! Это очень, о-очень опасно. Нужно точно условиться — с наступлением вечера мы берем ночлег. И — кончено. Финишд! Так именно мы и условились поступать. Но вот вечер застал нас в пути, а мы не только не остановились, как этого требовал мистер Адамс, но зажгли фары и продолжали нестись по длиннейшему штату Нью-Йорк. Мы приближались к мировому центру электрической промышленности — к городу Скенектеди. Страшно мчаться вечером по большой американской дороге. Справа и слева — тьма. Но в лицо молниями бьют прожекторы встречных автомобилей. Они летят один за другим, маленькие ураганы света, с коротким и злым кошачьим фырканьем. Скорость та же, что и днем, но кажется, она выросла вдвое. Впереди, на длинном уклоне, вытягивается целый движущийся проспект парадных огней, рядом с которыми почти теряются красные фонарики бегущих перед нами автомобилей. Через заднее окошечко машины постоянно проникает нетерпеливый свет догоняющих нас фар. Нельзя ни остановиться, ни уменьшить хода. Надо гнать все вперед и вперед. От равномерных слепящих вспышек света человек начинает судорожно зевать. Сонливое безразличие охватывает душу. Уже непонятно, куда едешь и зачем едешь. И только где-то, в самой глубине мозга, сидит ужасная мысль: сейчас какой-нибудь веселый и пьяный идиот с оптимистической улыбкой врежется в нашу машину, и произойдет эксидент — катастрофа. Мистер Адамс вертелся на своем месте, рядом с женой, которая с подлинно американской уверенностью включилась в безумный темп этой ночной гонки. — Ну, Бекки, Бекки, — бормотал он в отчаянии. — {{Lang|en|What are you doing?..}} Что ты делаешь? {{Lang|en|It’s impossible!}} Он повернулся к нам. Очки его тревожно вспыхнули. — Сэры! — произнес он голосом пророка. — Вы не понимаете, что такое автомобильная катастрофа в Америке! В конце концов он добился того, что миссис Адамс значительно уменьшила ход и отказалась от удовольствия обгонять грузовики. Он приучил нас к монашескому режиму подлинных автомобильных путешественников, которые поставили целью изучить страну, а не сложить свои кости в аккуратно выкопанной придорожной канаве. Лишь много позже, к концу путешествия, мы оценили его советы. За полтора года участия в мировой войне Америка потеряла пятьдесят тысяч убитыми. А за последние полтора года на дорогах Америки вследствие автомобильных катастроф погибло пятьдесят шесть тысяч мирных жителей. И в Соединенных Штатах нет такой силы, которая могла бы предотвратить это массовое убийство. До Скенектеди оставалось еще миль двадцать, а город уже демонстрировал свою электрическую мощь. Над дорогой появились фонари. Продолговатые, как дыни, они давали сильный и в то же время не слепящий желтый свет. Видно было, как он клубился в этих фонарях, не свет, а диковинное светящееся вещество. Город подступил незаметно. Это свойство американских городов, к которым подъезжаешь на автомобиле. Остается та же дорога, только больше становится реклам и газолиновых станций. Один американский городок вывесил перед въездом на главную улицу плакат: {{^|1em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|САМЫЙ БОЛЬШОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД<br>В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ}}}} </div> {{^|1em}} Это определение — самый большой маленький город — прекрасно подходит к Скенектеди, да и к большинству американских городов, возникших возле крупных заводов, хлебных элеваторов или месторождений нефти. Это тот же маленький город со своими «бизнес-сентер» и «резиденшел-парт», со своим Бродвеем или Мейн-стритом, но только более разросшимся в длину и ширину. В общем это, конечно, большой город. В нем много асфальта, кирпича и электрических ламп, — может быть — даже больше, чем в Риме. И уж наверно больше, чем в Риме — электрических холодильных шкафов, стиральных машин, пылесосов, ванн и автомобилей. Но этот город чрезвычайно мал духовно, и в этом смысле он мог бы целиком разместиться в одном переулочке. В этом городе, где с предельным умением изготовляются самые маленькие и самые большие электрические машины, которые когда-либо существовали в мире, от машинки, сбивающей яйца, до электрических генераторов для гидростанции Боулдер-дам на реке Колорадо, произошла такая история. Один инженер полюбил жену другого инженера. Кончилось это тем, что она развелась с мужем и вышла замуж за любимого человека. Весь маленький большой город знал, что это был идеально чистый роман, что жена не изменяла мужу, что она терпеливо дожидалась развода. Сам американский бог, придирчивый, как начинающий прокурор, и тот не нашел бы, к чему придраться. Молодожены зажили новой жизнью, счастливые тем, что их мученья кончились. Но на самом деле их мученья только начинались. К ним перестали ходить, их перестали приглашать в гости. Все от них отвернулись. Это был настоящий бойкот, особенно страшный тем, что происходил он в большом маленьком городе, где основные духовные интересы заключаются в посещении и приеме знакомых для игры в бридж или поккер. В конце концов всем этим людям, которые изгнали молодую чету из своего общества, в глубине души было в высочайшей степени наплевать, кто с кем живет, но — порядочный американец не должен разводиться. Это неприлично. Все это привело к тому, что человек, позволивший себе полюбить женщину и жениться на ней, уехал в другой город. Хорошо еще, что в то время не было кризиса и можно было легко найти работу. Общество городка, который вырос вокруг большого промышленного предприятия, целиком связанное с его интересами, вернее — с интересами хозяев этого предприятия, наделено ужасной силой. Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да еще при этом пусть попробует похвалить коммунизм, — и как-то так произойдет, что работать в большом маленьком городе он не будет. Он даже сам не заметит, как это случится. Люди, которые его выживут, не очень верят в бога, но в церковь ходят. Это неприлично — не ходить в церковь. Что же касается коммунизма, то пусть этим занимаются грязные мексиканцы, славяне и негры. Это не американское дело. В Скенектеди мы устроились в гостинице, где были три воды — горячая, холодная и ледяная, — и пошли погулять по городу. Было всего только десять часов вечера, но прохожих почти не было. У обочин тротуаров стояли темные автомобили. Налево от гостиницы лежало пустое, поросшее травой поле. Здесь было довольно темно. Позади поля, на крыше шестиэтажного здания медленно накалялся и медленно угасал вензель {{Lang|en|«G. E.»}} — «Дженерал Электрик Компани». Вензель был похож на императорский. Но никогда императоры не обладали таким могуществом, как эти электрические джентльмены, завоевавшие Азию, Африку, утвердившие свой герб над Старым и Новым Светом. Ибо почти все в мире, имеющее отношение к электричеству, в конце концов имеет отношение к «Дженерал Электрик». За гостиницей, над главным шоссе, колыхались полосы света. Там шла лихорадочная автомобильная жизнь. А здесь великолепная бетонная дорога, огибающая поле, была пуста и темна. Здесь даже не было тротуара. Видно, строителям дороги казалось невероятным, что на свете могут найтись люди, которые будут подходить к управлению «Дженерал Электрик» пешком, а не подъезжать в автомобиле. Против управления стояла стеклянная будочка на колесах, прицепленная к дряхлому полугрузовичку. В ней сидел пожилой усатый человек. Он продавал «пап-корн» — поджаренную, раскрывшуюся в виде белых бутончиков кукурузу. На прилавке тремя яркими коготками горел бензиновый светильник. Мы стали гадать, из чего делается пап-корн. — Та це кукуруза! — неожиданно сказал продавец на украинско-русском языке. — Хиба ж вы не бачите — просто кукуруза. А вы откуда ж будете, что говорите по-российски? — Из Москвы. — А вы не брешете? — Не брешем. Продавец пап-корна очень разволновался и вышел из своей будочки. — Вы что же, вроде как делегаты советской власти? — спросил он. — Или, может, на работу сюда приехали? На практику? Мы объяснили, что просто путешествуем. — Так, так, — сказал он, — смотрите, як у нас, в Юнайтед Стейтс, идут дела? Мы долго простояли у стеклянной будочки, грызя пап-корн и слушая рассказ продавца, обильно уснащенный английскими словами. Человек этот приехал в Соединенные Штаты лет тридцать тому назад из маленькой деревушки в Волынской губернии. Сейчас эта деревушка находится на польской территории. Сперва он работал в штатах, копал уголь. Потом пошел на ферму батраком. Потом набирали рабочих на паровозный завод в Скенектеди, и он пошел на паровозный завод. — Так и жизнь прошла, як один дэй, — сказал он печально. Но вот уже шесть лет как он не имеет работы. Продал все, что мог. Из дома выселили. — Тут у меня есть мэнеджер, поляк. Мы с ним вместе продаем пап-корн. — И много вы зарабатываете? — Та ни. На динер не хватает. Голодую. Одежда, сами видите, какая. Не в чем на стрит выйти. — Что же вы назад не вернетесь, на Волынь? — Да там еще хуже. Люди пишут — вери бед. Ну, у вас как, расскажите, в России? Про вас тут говорят разное. Прямо не знаю, кому верить, кому не верить. Оказалось, что этот человек, уехавший из России в незапамятные времена, внимательно следит за всем, что говорится и пишется в Скенектеди о его бывшей родине. — Тут разные лекторы приезжают, — сказал он, — выступают в гай-скул. Одни за советскую власть, другие — против. И вот кто за советскую власть выступает, про того обязательно плохо пишут, вери бед. Вот полковник Купер хорошо говорил про советскую власть, так про него сказали, что он продался — два миллиона получил. Фермер миллионер приезжал, хвалил совхозы. Для него, говорят, специальный совхоз выстроили. Недавно одна учителька из Скенектеди в Ленинград ездила, жила там, а потом вернулась и хвалила Россию. Та и про нее наговорили, сказали, что у нее там бой остался, жених. И она его любит и не хочет против советской власти сказать. — А вы сами что думаете? — А что я думаю! Разве меня кто-нибудь спросит? Одно я знаю — пропадаю я тут, в Скенектеди. Он посмотрел на медленно раскалявшийся вензель электрических владык мира и добавил: — Понастроили машин. Все делают машинами. Нет больше жизни рабочему человеку. — Как вы думаете, что надо сделать, чтобы рабочему человеку легче жилось? — Разбить, потоптать машины! — твердо и убежденно ответил продавец жареной кукурузы. Мы не раз уже слышали в Америке разговоры об уничтожении машин. Это может показаться невероятным, но в стране, где машиностроение доведено до виртуозности, где народный гений проявил себя именно в изобретении и производстве машин, вполне заменяющих и многократно улучшающих труд человека, — именно в этой стране можно услышать речи, которые могут показаться невероятными даже в сумасшедшем доме. Глядя на продавца поневоле, мы вспомнили нью-йоркскую кафетерию на Лексингтон-авеню, куда ежедневно ходили завтракать. Там у входа стояла милая девушка в оранжевом парусиновом фартучке, завитая и нарумяненная (ей, наверно, приходилось вставать в шесть часов утра, чтобы успеть завиться), и раздавала талончики. А на шестой день мы увидели на том же месте металлическую машинку, которая выполняла работу девушки автоматически, да еще издавала при этом приятные звоночки, чего ждать от девушки было, конечно, невозможно. Вспомнили мы и рассказанную нам в Нью-Йорке историю об одном негре, который служил на пристани контролером и подсчитывал кипы хлопка. Работа натолкнула его на мысль о машине, которая могла бы подсчитать кипы. Он изобрел такой прибор. Хозяева с удовольствием воспользовались изобретением, а негра уволили. И он остался без работы. На другой день мы побывали на заводах «Дженерал Электрик». Мы не специалисты, поэтому не сможем описать заводы так, как они этого заслуживают. Не хочется вместо дела подсовывать читателю один лишь художественный орнамент. Мы сами с удовольствием прочли бы описание этих заводов, сделанное каким-нибудь советским инженером-электриком. Но мы унесли оттуда впечатление о высоком техническом разуме и прекрасной организованности. В лаборатории мы увидели несколько лучших физиков мира, которые сидели без пиджаков за своей работой. Они состоят на службе «Дженерал Электрик». Компания дает им не так уж много денег. Что же касается средств на производство опытов и исследований, то они ничем не ограничены. Если понадобится миллион — дадут миллион. Этим объясняется то, что компании удалось заполучить к себе лучших мировых физиков. Ни один университет в Америке не может дать им такой свободы для работ, какой они пользуются здесь, в заводской лаборатории. Зато все, что эти идеалисты изобретают, находится в полной собственности компании. Ученые движут науку — компания зарабатывает деньги. В уютном и красивом инженерном клубе, за завтраком, к нашему величайшему удивлению, несколько инженеров высказали мысли, очень напоминающие то, о чем говорил нам безработный продавец пап-корна. Разумеется, высказаны они были не в такой примитивной форме, но сущность оставалась та же. — Слишком много машин! Слишком много техники! Машины виновны в затруднениях, которые постигают страну. И это говорили люди, которые сами производят всевозможные замечательные машины. Может быть, они предвидели уже момент, когда машина лишит работы не только рабочих, но и их самих, инженеров. К концу завтрака нас познакомили с худым и высоким седым джентльменом, на щеках которого играл здоровый, помидорный румянец. Джентльмен оказался старым приятелем мистера Адамса. Маленький толстый Адамс и его друг долго хлопали друг друга по спинам, словно решили выколотить пыль из пиджаков. — Сэры, — сказал нам сияющий Адамс, — я рекомендую вам мистера Рипли. Вы можете извлечь большую пользу из этого мистера, если хотите понять, что такое американская электрическая промышленность. Но, но! Вы должны попросить мистера Рипли показать вам его электрический домик. Мы попросили. — Хорошо, — сказал мистер Рипли, — вери уэлл. Я покажу вам мой электрический домик. И мистер Рипли пригласил нас следовать за собой. {{heading|14|{{sans|''Глава тринадцатая''}}|id=глава13}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ДОМИК МИСТЕРА РИПЛИ}}}}}} Мистер Рипли подвел нас к крыльцу своего домика и попросил нажать кнопку электрического звонка. Вместо обычного звонка послышались мелодичные звуки, как бы исходящие из музыкальной шкатулки. Сама собою открылась дверь, и мы очутились в передней. Мистер Рипли подошел к висящему на стене ящичку, привычным движением открыл небольшую дверцу и показал нам какую-то электрическую машинку. — Пять видов электрического звонка, — сказал он с улыбкой. — Если у входной двери звонит гость, исполняется вот эта мелодия, которую вы уже слышали. Если вы нажмете кнопку, чтобы вызвать прислугу из комнаты, раздается ария Кармен. Мистер Рипли нажал кнопку, и аппарат действительно заиграл «Любовь, как птичка, но не земная…». — Звонок к завтраку — марш Иельского университета, а звонок к обеду — рождественская английская песенка. Есть еще тревожный сигнал. Итого — пять видов электрического звонка. К сожалению, наша фирма не изобрела еще сигнала, который определял бы, какой гость звонит: приятный хозяину или неприятный. Сказав эту шутку, мистер Рипли засмеялся. — Но все это так, электрический курьез. А теперь попрошу вас в мой кабинет. Мистер Рипли представлял собою чрезвычайно распространенный в Америке тип румяного и седовласого делового человека. Такой тип вырабатывается из преуспевающих американцев к сорока или пятидесяти годам на основе приличных доходов, хорошего аппетита и огромного запаса оптимизма. Сделавшись к сорока годам румяным и седовласым, джентльмен остается таким до конца своих дней, и уже никак невозможно определить, сколько ему лет: пятьдесят или шестьдесят восемь. Очутившись в кабинете, мистер Рипли тотчас уселся в мягкое кресло, между письменным столом и полочкой с книгами, и, положив ноги на стул, зажег сигарету. — Так я отдыхаю после работы, — заметил он, выпуская изо рта дым. Он курил торопливо, не затягиваясь, желая лишь выпустить как можно больше дыма. — Курить не так вредно, — сообщил он, — как вдыхать дым, скопившийся в комнате. Ведь верно? Самое вредное — это испорченная атмосфера. Тут мы заметили, что дым не только не поднимается кверху, не распространяется по комнате и вообще не клубится, как это принято, а на глазах у всех тянется в сторону книжной полки и исчезает среди книг. Заметив эффект, произведенный его действиями, мистер Рипли стал дымить еще больше. Дым самым волшебным образом пополз к полке, на мгновение окутал книжные корешки и сейчас же исчез. В комнате не осталось даже запаха табака. — Позади книг скрыта электрическая система вентиляции, — объяснил мистер Рипли. Он подошел к круглому стеклянному прибору с несколькими стрелками и сказал: — Электрический прибор для регулирования комнатной температуры. Вы любите, чтобы ночью у вас было прохладно, скажем, двенадцать градусов, а с семи часов утра вы хотите, чтобы было восемнадцать. Или как вам будет угодно. Вы поворачиваете стрелку вот так, а эту стрелку так — и можете спокойно ложиться спать. Аппарат выполнит все ваши желания. У вас будет тепло, если на улице холодно, и прохладно, если на улице стоит жара. Это будет сделано автоматически. Ну, тут, в кабинете, все остальное — мелочь. Вот этот абажур бросает удобный свет на письменный стол. Если его повернуть, лампа станет освещать потолок, который отразит свет и даст его всей комнате. Теперь комната мягко освещена, а источник света скрыт и не режет глаз. Затем мистер Рипли перешел в столовую. Здесь были различные электрические приборы, которые, хотя и не поражали своей новизной, сделаны были отлично: кофейник, машинка для поджаривания хлеба, чайник со свистком и сковородка для приготовления национального американского блюда — яиц с беконом или ветчиной. Все это было самых последних образцов. На буфете, как видно для контраста, стояла старинная спиртовка. Американцы любят наглядно демонстрировать историю техники. У Форда рядом с его современным заводом есть музей, где выставлены старинные автомобили и паровозы. Во дворе завода «Дженерал Электрик» стоит в виде памятника одна из первых электрических машин, а в кабельном цехе, рядом со станком, из которого бесконечно ползет автоматически покрывающийся серебристой свинцовой оболочкой современный кабель, выставлен первый кабель Эдисона, заключенный в неуклюжую чугунную трубу. Но главный удар мистер Рипли наносил своим посетителям в кухне. Здесь стояла электрическая плита, удивительно ясной, сливочной белизны. — В нижней части плиты устроен шкаф для посуды, — сказал мистер Рипли. — Здесь тарелки всегда остаются теплыми, и перед обедом их не надо специально подогревать. Вы хотите сварить обед. Суп и жаркое. Вы приготовляете мясо и овощи, кладете их в кастрюлю, доливаете водой и ставите на плиту. Затем вы приготовляете мясо для жаркого, ставите в духовой шкаф. Потом вы подходите к специальному аппарату с правой стороны плиты и переводите стрелку на «суп», а другую — на «жаркое». После этого можете спокойно идти на работу. Обед не испортится, если вы вернетесь даже вечером. Как только он будет готов, нагревание автоматически уменьшится. Поддерживаться будет лишь небольшая температура, чтобы к вашему приходу обед не остыл… В моей кухне никогда не бывает чада, так как над плитой устроена электрическая вытяжка. Мистер Рипли быстро вынул из кармана кусок бумаги и поджег его. Дым и копоть тотчас же исчезли. — Но вот беда! После стряпни остается много костей, картофельной шелухи и прочей дряни. Лицо мистера Рипли выразило страдание. Но уже через секунду на нем снова засияла оптимистическая улыбка. Мистер Рипли подошел к установленному рядом с плитой квадратному металлическому баку и поднял крышку. — Сюда вы можете бросить любые отбросы, любой мусор и, снова закрыв крышку, включить ток. Через несколько минут бак будет пуст и чист. Отбросы размалываются и уходят в канализацию. Мистер Рипли быстро схватил воскресную газету, которая весила фунтов пять, с трудом смял ее, бросил в бак, послышалось короткое тарахтенье — и румяный джентльмен с торжеством поднял крышку. Бак был пуст. В течение десяти минут мистер Рипли с проворством фокусника разрешил при помощи электричества еще две величайших кухонных проблемы — хранение припасов и мытье грязной посуды. Он показал электрический шкаф-холодильник, который не только не требовал льда, но, напротив, приготовлял его в виде аккуратных прозрачных кубиков в особой белой ванночке, похожей на фотографическую. В шкафу были отделения для мяса, молока, рыбы, яиц и фруктов. Затем была снята крышка еще с одного бака. В нем было много различных полочек, жердочек и крючков. — Сюда вы укладываете грязную посуду: ложки, тарелки, кастрюли. Потом закрываете крышку и включаете ток. Со всех сторон в посуду бьют струи горячей воды, и через несколько минут она чиста. Теперь ее надо вытереть. Ах, как это тяжело и неприятно — вытирать посуду! Правда? Но нет! После мытья подача воды автоматически прекращается, и вместо нее из особых отверстий идет сухой горячий воздух. Еще несколько минут — и ваша посуда, джентльмены, чиста и суха. Мистер Рипли бегло показал электрическую машинку для сбивания яиц и пригласил нас подняться наверх, в спальню. Там он быстро снял пиджак и лег на кровать. — Представьте себе, что я сплю. Мы без труда нарисовали в своем воображении мирную картину под названием: «Папа спит». — Но вот настало утро. Надо вставать. Ох-ох-ох! Мистер Рипли приподнялся и довольно натурально зевнул. — Обратите внимание на эту лампу. Я включаю ток, и, покуда, потягиваясь и зевая, снимаю ночную пижаму, лампа освещает мое тело. И это не простая лампа. Это искусственное солнце, дающее человеку нормальный загар. В моем распоряжении десять минут. Я подымаюсь с постели и подхожу вот к этому гимнастическому аппарату. Здесь я включаю вторую кварцевую лампу и, продолжая загорать и нежиться на солнышке, приступаю к гимнастике. Люди не любят заниматься гимнастикой по утрам. Наша фирма это учла. Поэтому вам не приходится делать никаких движений. Вы только опоясываете себя ремнями и включаете ток. Аппарат массирует вас самым добросовестным образом. Однако, по указаниям врачей, заниматься этим делом больше пяти минут вредно. Но человек, джентльмены, — инструмент далеко не совершенный. Он может позабыть посмотреть на часы и выключить ток. Аппарат не допустит этого. Он прекратит свое действие сам — и сделает это ровно через пять минут. Мы не раз сталкивались с подобного рода явлением в американской технике. Называется оно «фул-пруф» — защита от дурака. Высокая техника боится человека и не верит в его сообразительность. Там, где только это возможно, она старается предохранить себя от ошибок, свойственных живому существу. Название придумано жестокое, бичующее — защита от дурака! На строительстве величайшей в мире гидростанции Боулдер-дам мы видели кран, опускающий в глубокое ущелье целые вагоны с грузом. Легко представить себе всю сложность и опасность этих операций. Достаточно перепутать кнопки, регулирующие этот аппарат, чтобы произошла катастрофа. Но ошибки произойти не может. В будочке управления, где сидит машинист, есть только одна кнопка. Машина все делает сама. Уж она-то никогда не придет на работу в пьяном виде, она всегда хладнокровна, сообразительность ее выше всяких похвал. А мистер Рипли продолжал показывать все новые и новые электрические чудеса своего домика. Тут были и электрическая бритва, и пылесос последней конструкции, и стиральная машина, и особый гладильный пресс, заменивший собой электрический утюг, этот анахронизм двадцатого века. Когда из-под гладко отполированного стола была извлечена электрическая швейная машинка, мы уже были утомлены. Если бы в этот момент мистер Рипли вывел нас во двор и, оборотясь к дому, сказал: «Стань, домик, к Нью-Йорку задом, а ко мне передом», и домик, подобно избушке на курьих ножках, выполнил бы эту просьбу при помощи электричества, мы бы не слишком удивились. Пора сказать, кто такой мистер Рипли. Он — заведующий отделом паблисити в «Дженерал Электрик Компани». В переводе на русский язык «паблисити» означает — реклама. Но это слишком простое объяснение. Паблисити — понятие гораздо более широкое. Оно, пожалуй, играет в американской жизни роль не меньшую, чем сама техника. У нас об американском паблисити создалось представление, как о громких криках зазывал, бесчисленных плакатах, жульнических премиях, сверкающих огненных вывесках, и так далее. Конечно, и такого рода реклама существует в Америке. Однако этот способ беспрерывного оглушения потребителя применяют лишь фабриканты папирос, жевательной резинки, алкоголя или прохладительного напитка «Кока-кола». Домик мистера Рипли — это не рекламный домик. Это научный домик. Здесь седовласый джентльмен изо дня в день, из месяца в месяц высчитывает, во сколько обходится эксплуатация того или иного электрического прибора. Возле каждого из них висит счетчик. Мистер Рипли производит своего рода испытание новых машин на экономичность. Потом он пишет книгу. Он писатель. И в этой книге нет патриотических криков о том, что продукция «Дженерал Электрик» лучше, чем продукция фирмы «Вестингауз». Напротив, когда мы спросили мистера Рипли, хороши ли рефрижераторы «Вестингауз», он ответил, что очень хороши. В своей книге мистер Рипли объясняет, как удобно пользоваться электричеством в быту, и доказывает при помощи проверенных цифр, что электричество дешевле газа, нефти и угля. В его книге есть точные сведения о том, во сколько обходится электроплита в час, в день, в неделю и в месяц. В заключение он сообщает, что эксплуатация всего электрического домика стоит семь долларов в неделю. Он прекрасно знает, что это самый лучший способ уговорить потребителя. Современная американская техника несравненно выше американского социального устройства. И в то время как техника производит идеальные предметы, облегчающие жизнь, социальное устройство не дает американцу заработать денег на покупку этих предметов. Рассрочка — это основа американской торговли. Все предметы, находящиеся в доме американца, куплены в рассрочку: плита, на которой он готовит, мебель, на которой он сидит, пылесос, при помощи которого он убирает комнаты, даже самый дом, в котором он живет, — все приобретено в рассрочку. За все это надо выплачивать деньги десятки лет. В сущности, ни дом, ни мебель, ни чудные мелочи механизированного быта ему не принадлежат. Закон очень строг. Из ста взносов может быть сделано девяносто девять, и если на сотый не хватит денег, тогда вещь унесут. Собственность для подавляющего большинства народа — это фикция. Все, даже кровать, на которой спит отчаянный оптимист и горячий поборник собственности, принадлежит не ему, а промышленной компании или банку. Достаточно человеку лишиться работы, и на другой день он начинает ясно понимать, что никакой он не собственник, а самый обыкновенный раб вроде негра, только белого цвета. А удержаться от покупок никак невозможно. У дверей домика раздается вежливый звонок, и в передней появляется совершенно незнакомый посетитель. Не теряя понапрасну времени на всяческие вводные речи, посетитель говорит: — Я пришел установить в вашей кухне новую электрическую плиту. — Но у меня уже есть газовая, — отвечает удивленный собственник маленького дома, стиральной машины и стандартной мебели, за которую осталось еще выплачивать многие годы. — Электрическая плита гораздо лучше и экономней. Впрочем, я не буду вас убеждать. Я вам ее сейчас поставлю и через месяц приду снова. Если вам не понравится, я ее унесу, а если понравится — условия очень легкие: в первый месяц двадцать пять долларов, а потом… Он устанавливает плиту. В течение месяца хозяин дома успевает заметить, что плита и впрямь замечательная. Он уже привык к ней и не может с ней расстаться. Он подписывает новый договор и начинает чувствовать себя богатым, как Рокфеллер. Согласитесь, что это действительнее световой рекламы. Казалось бы, в жизни среднего, иными словами — имеющего работу, американца должен наступить момент, когда он выплачивает все свои долги и взаправду становится собственником. Но это не так-то легко. Его автомобиль состарился. Фирма предлагает новую, прекрасную модель. Старую машину фирма берет за сто долларов, а на остальные пятьсот даются чудные льготные условия: первый месяц — столько-то долларов, а потом… Потом счастливый собственник как-то незаметно теряет работу (в Америке это называется потерять «джаб»), и его новый автомобиль с двумя сигналами, электрической зажигалкой и радиоаппаратом возвращается настоящему владельцу — банку, который давал рассрочку. И вот беда! Ведь продают не какую-нибудь дрянь, а действительно превосходные вещи. За последние годы производство предметов массового потребления дошло в Америке до совершенства. Ну как тут удержаться и не купить новый пылесос, хотя старый хорош и может работать еще десять лет! Недавно в Нью-Йорке стал практиковаться новый способ рекламы. В квартиру тертого-перетертого, мытого-перемытого нью-йоркца приходит человек и говорит: — Здравствуйте! Я повар. И я хочу сварить для вас и ваших гостей хороший, питательный обед из моих продуктов. Заметив на лице нью-йоркца сатанинскую улыбку, пришелец поспешно добавляет: — Это не будет стоить вам ни одного цента. Я ставлю только два условия: во-первых, обед должен вариться в кастрюлях, которые я принесу с собой, и, во-вторых, на обед должно быть приглашено не менее семи дам. В назначенный день повар является со своими кастрюлями и готовит вкусный обед. К концу пиршества он торжественно появляется в столовой, спрашивает, удовлетворены ли гости обедом, и записывает адреса присутствующих женщин. Все в восторге от обеда. Повар скромно сообщает, что такой обед может сварить любая хозяйка, если только пожелает воспользоваться особыми кастрюлями. Все общество отправляется в кухню и рассматривает кастрюли. Каждая из них зачем-то разбирается на три части. У них какое-то особенное дно, которое будто бы способствует сохранению витаминов. Однако вранья тут мало. Кастрюли в самом деле хороши. И условия покупки очень льготные. На другой день повар ходит по адресам и совершает сделки. Очарованные домашние хозяйки закупают полные комплекты кастрюль. Снова в ход пускается рассрочка. Кастрюли действительно лучше старых, но жить стало не легче, а тяжелее, потому что прибавилось долгов. Нет! Световая реклама и газетные объявления — это приготовительный класс. Каждый год в Америке происходит интереснейшее событие. Строительная компания, объединившись с обществом архитекторов и электрической фирмой, строит дом. Это нечто вроде домика мистера Рипли. Только там, помимо электрических новинок, все представляет собою новинку — и архитектура, и строительные материалы, и мебель, и дворик. Выстроив дом, объединившиеся на почве коммерции новаторы объявляют всенародный конкурс на описание этого дома. Автор лучшего описания получает в премию тот самый дом, который так хорошо описан. Событие это неизменно вызывает огромный интерес. В последний раз дом получила бедная шестнадцатилетняя девочка. Газеты с удовольствием печатали ее биографию и портреты. Ей предложили «джаб» в отделе рекламы какого-то большого общества. Но дело, конечно, не в девушке. Дело в том, что, увлекаясь ее стихийным счастьем, читатели увлекались одновременно и проектами усовершенствования собственной жизни. По вечерам, надев очки, отцы семейств с карандашиком в руке высчитывали, что покупка такого дома на весьма льготных условиях — не такая уж страшная штука: первый взнос столько-то долларов. А потом… Покидая гостеприимного мистера Рипли, мы поблагодарили его и на прощанье спросили: — Вот вы потеряли из-за нас несколько часов. Ведь вы же знали, что мы не купим ни рефрижератора, ни плиты? — А может быть, вы когда-нибудь напишете о моем домике, — ответил седовласый румяный джентльмен. — Хорошее паблисити никогда не пропадет. {{heading|14|{{sans|''Глава четырнадцатая''}}|id=глава14}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|АМЕРИКУ НЕЛЬЗЯ ЗАСТАТЬ ВРАСПЛОХ}}}}}} Когда мы отъехали миль тридцать от Скенектеди, миссис Адамс сказала мужу: — Стало холодно. Надень шляпу. Мистер Адамс некоторое время вертелся на месте, приподымался и шарил руками под собой. Потом, кряхтя, нагнулся и стал шарить под ногами. Наконец он обернулся к нам. — Сэры, — сказал он плачевным голосом, — поищите, нет ли у вас там моей шляпы. Шляпы не было. Миссис Адамс отъехала немного в сторону. Мы вылезли из машины и устроили организованные поиски: осмотрели багажник, открыли все чемоданы. Мистер Адамс даже похлопал себя по карманам. Шляпа исчезла. — Между тем, сэры, — заметил мистер Адамс, — я как сейчас помню, что у меня была шляпа. — Неужели помнишь? — спросила жена с улыбкой, от которой мистер Адамс задрожал. — Какая прекрасная память! — Да, да, да, это совершенно непонятно, — бормотал мистер Адамс, — прекрасная шляпа… — Ты забыл свою шляпу в Скенектеди! — воскликнула жена. — Но, Бекки, Бекки! Не говори так — забыл в Скенектеди! О, но. Мне больно слушать, когда ты говоришь, что я забыл шляпу в Скенектеди. Нет, серьезно, нельзя так утверждать! — В таком случае, где же она? — Нет, Бекки, серьезно, как я могу ответить тебе, где она? Он вынул платок и стал обтирать им голову. — Что это такое? — спросила миссис Адамс. — Это платок, Бекки! — Это не платок. Это салфетка. Дай-ка сюда. Так и есть. Салфетка с инициалами гостиницы. Как она попала к тебе в карман? Мистер Адамс маялся. Он стоял возле машины, подняв воротник пальто и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. На его бритую голову падали капельки дождя. Мы принялись горячо обсуждать создавшееся положение. Оказывается, последний раз шляпу видели сегодня утром, в гостиничном ресторане. Она лежала на стуле, рядом с мистером Адамсом. За завтраком шел великий спор об итало-абиссинской войне. — Очевидно, тогда же ты засунул в карман салфетку вместо носового платка! — высказала предположение миссис Адамс. — Ах, Бекки, ты не должна так говорить, — засунул в карман салфетку. Нет, нет, нет, это жестоко с твоей стороны говорить так. — Что же теперь делать? Вернуться за шляпой в Скенектеди? — Но, сэры, — сказал мистер Адамс, уже оправившийся от потрясения, — это будет легкомысленный поступок, если мы вернемся в Скенектеди. Да, да, сэры. Будет ли этот поступок достаточно разумным? Моя шляпа стоила четыре доллара в девятьсот тридцатом году. Плюс чистка в девятьсот тридцать третьем году — пятьдесят центов. Итого — четыре доллара пятьдесят центов. Мистер Адамс вынул карандашик и блокнот и принялся калькулировать. — Моя шляпа, сэры, в ее теперешнем состоянии стоит не больше полутора долларов. До Скенектеди и обратно — шестьдесят миль. Наш кар делает на один галлон бензина в среднем шестнадцать, ну, скажем, пятнадцать миль. Итого — нам надо затратить четыре галлона по шестнадцать центов за галлон. Всего шестьдесят четыре цента. Теперь надо принять во внимание амортизацию автомобиля, расходы на масло и смазку. Серьезно! О, но! Было бы глупо возвращаться в Скенектеди за шляпой. Миссис Адамс внесла новое предложение — отправить салфетку почтой, попросив администрацию отеля послать шляпу до востребования, скажем, в Детройт, где мы должны быть через два дня. Покуда мы завтракали в маленьком кафе городка, не то Спрингфильда, не то Женевы, мистер Адамс пошел на почту. Он вскоре вернулся с независимым и гордым видом человека, выполнившего свой долг. Шел третий день нашего путешествия. Месяц в Нью-Йорке принес много впечатлений, но чем больше мы видели людей и вещей, тем меньше мы понимали Америку. Мы пытались делать обобщения. Десятки раз в день мы восклицали: — Американцы наивны, как дети! — Американцы прекрасные работники! — Американцы ханжи! — Американцы — великая нация! — Американцы скупы! — Американцы бессмысленно щедры! — Американцы радикальны! — Американцы тупы, консервативны, безнадежны! — В Америке никогда не будет революции! — Революция в Америке будет через несколько дней! Это был настоящий сумбур, от которого хотелось как можно скорее освободиться. И вот постепенно началось это освобождение. Одна за другой нам стали открываться различные области американской жизни, которые были скрыты до сих пор в грохоте Нью-Йорка. Мы знали. Не надо торопиться. Еще рано делать обобщения. Надо сперва как можно больше увидеть. Мы скользили по стране, как по главам толстого увлекательного романа, подавляя в себе законное желание нетерпеливого читателя — заглянуть в последнюю страницу. И нам стало ясно: главное — это порядок и система. В электрическом домике мистера Рипли мы поняли, что такое — паблисити. Будем называть его — реклама. Она не оставляла нас ни на минуту. Она преследовала нас по пятам. Как-то в течение пяти минут мы не встретили по сторонам дороги ни одной рекламы. Это было так удивительно, что кто-то из нас воскликнул: — Исчезли рекламы! Смотрите — поля есть, деревня есть, а реклам нету! Но он был строго наказан за свое неверие в мощь американского паблисити. Он еще произносил последнее слово своей фразы, а из-за поворота уже летели навстречу машине целые сонмы больших и малых реклам. Нет! Америку нельзя застать врасплох! Реклама до такой степени проникла в американскую жизнь, что если бы в одно удивительное утро американцы, проснувшись, увидели бы, что реклама исчезла, то большинство из них очутилось бы в самом отчаянном положении. Стало бы неизвестно — Какие курить сигареты? В каком магазине покупать готовое платье? Каким прохладительным напитком утолить жажду — «Кока-кола» или «Джинджер-эйлем»? Какое пить виски — «Белая лошадь» или «Джонни Уокер»? Какой покупать бензин: «Шелл» или «Стандард Ойл»? В какого бога верить: баптистского или пресвитерианского? Было бы просто невозможно решить — Стоит ли жевать резинку? Какой фильм замечателен, а какой попросту гениален? Следует ли идти добровольцем во флот? Полезен или вреден климат Калифорнии? И вообще без рекламы получилось бы черт знает что! Жизнь усложнилась бы до невероятия. Над каждым своим жизненным шагом приходилось бы думать самому. Нет, с рекламой значительно легче. Американцу ни о чем не надо размышлять. За него думают большие торговые компании. Уже не надо ломать голову, выбирая прохладительный напиток. Дринк «Кока-кола»! Пей «Кока-кола»! «Кока-кола» освежает иссохшую глотку! «Кока-кола» возбуждает нервную систему! «Кока-кола» приносит пользу организму и отечеству! И вообще тому, кто пьет «Кока-кола», будет в жизни хорошо! «Средний американец», невзирая на его внешнюю активность, на самом деле натура очень пассивная. Ему надо подавать все готовым, как избалованному мужу. Скажите ему, какой напиток лучше, — и он будет его пить. Сообщите ему, какая политическая партия выгоднее, — и он будет за нее голосовать. Скажите ему, какой бог «настоящее» — и он будет в него верить. Только не делайте одного — не заставляйте его думать в неслужебные часы. Этого он не любит, и к этому он не привык. А для того чтобы он поверил вашим словам, надо повторять их как можно чаще. На этом до сих пор построена значительная часть американской рекламы — и торговой и политической, всякой. И вот реклама подстерегает вас всюду: дома и в гостях, на улице и на дороге, в такси, в метро, в поезде, в самолете, в карете медицинской помощи — везде. Мы еще находились на борту «Нормандии» и буксиры только втягивали пароход в нью-йоркскую гавань, как два предмета обратили на себя наше внимание. Один был маленький, зеленоватый — статуя Свободы. А другой — громадный и нахальный — рекламный щит, пропагандирующий «Чуингам Ригли» — жевательную резинку. С тех пор нарисованная на плакате плоская зеленая мордочка с громадным рупором следовала за нами по всей Америке, убеждая, умоляя, уговаривая, требуя, чтобы мы пожевали «Ригли» — ароматную, бесподобную, первоклассную резинку. Первый месяц мы держались стойко. Мы не пили «Кока-кола». Мы продержались почти до конца путешествия. Еще несколько дней — и мы были бы уже в океане, вне опасности. Но все-таки реклама взяла свое. Мы не выдержали и отведали этого напитка. Можем сказать совершенно чистосердечно: да, «Кока-кола» действительно освежает гортань, возбуждает нервы, целительна для пошатнувшегося здоровья, смягчает душевные муки и делает человека гениальным, как Лев Толстой. Попробуй мы не сказать так, если это вбивали нам в голову три месяца, каждый день, каждый час и каждую минуту! Еще страшней, настойчивей и визгливей реклама сигарет. «Честерфилд», «Кэмел», «Лаки Страйк» и другие табачные изделия рекламируются с исступлением, какое можно было найти разве только в плясках дервишей или на уже не существующем ныне празднике «шахсей-вахсей», участники которого самозабвенно кололи себя кинжалами и обливались кровью во славу своего божества. Всю ночь пылают над Америкой огненные надписи, весь день режут глаза раскрашенные плакаты: «Лучшие в мире! Подсушенные сигареты! Они приносят удачу! Лучшие в солнечной системе!» Собственно говоря, чем обширней реклама, тем пустяковей предмет, для которого она предназначена. Только продажа какой-нибудь чепухи может окупить эту сумасшедшую рекламу. Дома американцев, их дороги, поля и деревья изуродованы надоедливыми плакатами. За плакаты покупатель тоже платит. Нам говорили, что пятицентовая бутылочка «Кока-кола» обходится фабрикантам в один цент, а на рекламу затрачивается три цента. О том, куда девается пятый цент, писать не надо. Это довольно ясно. Фабриканты замечательных и полезных предметов техники и комфорта, которыми так богата Америка, не могут рекламировать свой товар с таким исступлением, с каким рекламируется вздорная жевательная резинка или коричневое виски с сильным аптекарским запахом и довольно противным вкусом. Однажды, проезжая через какой-то маленький городок, мы увидели за проволочной решеткой белую гипсовую лошадь, которая стояла на зеленой травке, среди деревьев. Сперва мы подумали, что это памятник неизвестной лошади, героически павшей в войне Севера с Югом за освобождение негров. Увы, нет! Эта лошадка с вдохновенными глазами молчаливо напоминала проезжающим о существовании непревзойденного виски «Белая лошадь», укрепляющего душу, освежающего мозг, питающего науками юношей и подающего отраду старцам. Более подробные сведения об этом, поистине волшебном, напитке потребитель мог найти в «Белой таверне», помещающейся здесь же, в садике. Здесь он мог узнать, что этим виски можно напиться допьяна в пять минут; что тому, кто его пьет, жена никогда не изменит, а дети его благополучно вырастут и даже найдут хороший «джаб». Особенность такого рода рекламы заключается в гротескных преувеличениях, рассчитанных на улыбку, которую они могут вызвать у покупателя. Важно, чтобы он прочел рекламу. Этого достаточно. В свое время она подействует, как медленный восточный яд. Как-то в пути мы увидели бродячий цирковой фургон с золотыми украшениями. Рядом с ним, прямо на дороге отплясывали два больших пингвина и раздавали детям конфеты к рождеству. Увидев нашу машину, пингвины погнались за ней на роликовых коньках. Нам тоже вручили по длинной конфете, хотя мы давно вышли из детского возраста. Растроганные, мы поехали дальше, а когда стали рассматривать подарок, то увидели, что дело не в рождестве и не в любви к детям. На конфетах была напечатана реклама общества «Шелл», торгующего бензином. Реклама несколько портит путешествие. Куда бы ни был направлен взгляд путешественника, он обязательно натолкнется на какую-то просьбу, требование, надоедливое напоминание. «Если вы хотите, чтобы вашим словам поверили, повторяйте их как можно чаще». В маленьком восточном городке, который мы проезжали, все телеграфные столбы Мейн-стрита были оклеены совершенно одинаковыми плакатами с портретом мистера Джозефа А. Болдуина, маленького республиканского кандидата в конгресс. Рекламируются не только костюмы, кандидаты, напитки или бензин. Рекламируются целые города. Стоит на дороге колоссальный плакат, который раз в двадцать больше автомобиля. Город Карлсбад, штат Нью-Мексико, сообщает о себе: «До Карлсбада 23 мили. Хорошая дорога. Знаменитые минеральные источники. (Американец и впрямь подумает, что это ''тот самый'' Карлсбад.) Хорошие церкви. Театры (очевидно, имеются в виду два кинематографа с бандитскими картинами). Бесплатный пляж. Блестящие отели. Правь в Карлсбад!» Город заинтересован, чтобы путешественник туда заехал. Если его не прельстят даже знаменитые источники, то он уж, безусловно, купит на дорогу немного газолина или пообедает в городе. Вот несколько долларов и отсеется в пользу карлсбадских торговцев. Все-таки маленькая польза. А может быть, путешественник заглянет в одну из карлсбадских хороших церквей. Тогда и богу будет приятно. Деятели церкви не отстают от мирян. Весь вечер горят в Америке неоновые трубки, сообщая прихожанам о развлечениях духовного и недуховного свойства, кои приготовлены для них в храмах. Одна церковь заманивает школьным хором, другая — часом обществоведения. И к этому добавляется сентенция прямо из словаря бакалейной лавочки: «Приходите! Вы будете удовлетворены нашим обслуживанием!» Мы уже говорили, что слово «паблисити» имеет очень широкий смысл. Это не только прямое рекламирование, а еще и всякое упоминание о рекламируемом предмете или человеке вообще. Когда, скажем, делают паблисити какому-нибудь актеру, то даже заметка в газете о том, что ему недавно сделали удачную операцию и что он находится на пути к выздоровлению, тоже считается рекламой. Один американец с некоторой завистью в голосе сказал нам, что господь бог имеет в Соединенных Штатах шикарное паблисити. О нем ежедневно говорят пятьдесят тысяч священников. Есть еще один вид рекламы. Некоторым образом научно-просветительный. Вдруг вдоль дороги появляется целая серия рекламных плакатов, растянувшихся на несколько миль. Это нечто вроде «викторины». Совершенно одинаковые желтые таблицы с черными буквами задают путешественникам вопросы. Затем — через сотню футов — сами на них отвечают. Приводятся библейские тексты, анекдоты и различные сведения географического или исторического характера. В результате — на такой же точно желтой табличке, из которой скучающий путешественник надеется почерпнуть еще несколько полезных сообщений, он находит название горячо рекомендуемого мыла для бритья и с отвращением чувствует, что название это засело в его памяти на всю жизнь. Куда ни глядит американец — вперед, назад, вправо или влево, — он всюду видит объявления. Но, даже подняв глаза к небу, он тоже замечает рекламу. Самолеты лихо выписывают в голубом небе слова, делающие кому-то или чему-то паблисити. Наш серый кар катился все дальше и дальше по штату Нью-Йорк. — Стоп! — крикнул вдруг мистер Адамс. — Нет, нет! Вы должны это посмотреть и записать в свои книжечки. Машина остановилась. Мы увидели довольно большой желтый плакат, вдохновленный не одной лишь коммерческой идеей. Какой-то американский философ при помощи агентства «Вайкин-пресс» установил на дороге такое изречение: «Революция — это форма правления, возможная только за границей». Мистер Адамс наслаждался. — Нет, сэры! — говорил он, позабыв, на радостях, о своей шляпе. — Вы просто не понимаете, что такое реклама в Америке. О, но! Американец привык верить рекламе. Это надо понять. Вот, вот, вот. У нас революция просто невозможна. Это вам говорит на дороге как непогрешимую истину агентство «Вайкин-пресс». Да, да, да, сэры! Не надо спорить! Агентство точно знает. Тут очень оригинально смелое утверждение, что революция — это «форма правления». Кстати, самый факт появления такого плаката указывает на то, что есть люди, которых надо уговаривать, будто революции в Америке не может быть. — Нет, сэры, когда вы видите из тридцати пяти полос воскресного выпуска газеты двадцать пять, занятых рекламой, не думайте, что ее никто не читает. О, но! Это было бы глупо так думать. Нет такой рекламы, которая не нашла бы своего читателя. Мы подъехали к Ниагарскому водопаду перед вечером. Обдаваемые водяной пылью, мы долго смотрели на водопад, обрушивавший с высоты небоскреба тысячи тонн воды, которую еще не успели разлить по бутылочкам и продать под видом самого освежающего, самого целебного напитка, благотворно действующего на щитовидную железу, помогающего изучению математики и способствующего совершению удачных биржевых сделок. Мистер Адамс что-то кричал, но шум водопада заглушал его голос. Вечером, когда мы уезжали из города Ниагары, миссис Адамс остановила автомобиль у тротуара, чтобы разузнать дорогу в Кливленд, который лежал на нашем пути к Детройту. Улица была пуста, если не считать двух пожилых людей, по виду рабочих, стоявших у фонаря. Мистер Адамс еще только начал опускать стекло автомобильной дверцы, а они уже бросились к машине, отталкивая друг друга, чтобы поскорее узнать, что нам нужно. Мистер Адамс спросил дорогу на Кливленд. Они заговорили вместе. Некоторое время ничего нельзя было понять. Но один из них в конце концов захватил инициативу в свои руки, оттер товарища и принялся объяснять нам: — Боже ты мой! Дорогу на Кливленд! — говорил он горячо. — Да ведь я родился в Кливленде! Уж я-то знаю дорогу на Кливленд! Еще бы! На меня вы можете смело положиться. Ай-яй-яй! Дорогу на Кливленд! Нет, вам положительно повезло, что вы напали на меня! Он так был счастлив помочь нам, с таким жаром объяснял, в каком месте надо свернуть направо, в каком налево и где можно дешево поужинать, что его товарищ чуть не плакал от зависти и все время пытался вступить в разговор. Но уроженец Кливленда не давал ему пикнуть. Он не дал пикнуть даже мистеру Адамсу. Когда мы уезжали, он сильно горевал. Он был готов ехать с нами до самого Кливленда, чтобы только быть уверенным, что мы не собьемся с дороги. Провожали они нас такими мощными «гуд найт», как будто мы были их родственниками, уезжавшими на войну. {{heading|14|{{sans|''Глава пятнадцатая''}}|id=глава15}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ДИРБОРН}}}}}} Наш кар торжественно въехал в то самое место, где его сделали только несколько месяцев тому назад, в город Дирборн — центр фордовской автомобильной промышленности. Боже ты мой! Сколько мы увидели здесь каров благородного мышиного цвета! Они стояли у обочин, дожидаясь своих хозяев, или катились по широчайшим бетонным аллеям дирборнского парка, или совсем новенькие, только что с конвейера, покоились на проезжающих грузовиках. А мы-то думали, что купили себе автомобиль единственного, неповторимого цвета! Правда, на дорогах мы уже встречали много мышиных автомобильчиков. Но мы утешали себя тем, что это другие оттенки того же цвета или что у них не такая обтекаемая форма, как у нашего, они не так каплевидны. Мы очень дорожили каплевидностью своей заводной мышки. А тут вдруг такой удар! Если бы города могли выбирать для себя погоду, как человек подбирает галстук к носкам, то Дирборн обязательно выбрал бы к своим кирпичным двухэтажным домам ненастный день в желто-серую дождливую полоску. День был ужасен. Холодная водяная пыль носилась в воздухе, покрывая противным гриппозным блеском крыши, бока автомобилей и низкие здания Мичиган-авеню, соединяющей Дирборн с Детройтом. Сквозь дождь светились зажженные с утра вывески аптек. — В такой самый день, — сказал мистер Адамс, оборачиваясь к нам, — один джентльмен, как рассказывает Диккенс, надел, по обыкновению, цилиндр и отправился в свою контору. Надо вам сказать, что дела этого джентльмена шли отлично. У него были голубоглазые дети, красивая жена, и он зарабатывал много денег. Это видно хотя бы из того, что он носил цилиндр. Не каждый в Англии ходит на работу в шелковой шляпе. И вдруг, переходя мост через Темзу, джентльмен молча прыгнул в воду и утонул. Но, но, сэры! Вы должны понять! Счастливый человек по дороге в свою контору бросается в воду! Джентльмен в цилиндре кидается в Темзу! Вам не кажется, что в Дирборне тоже хочется надеть цилиндр? Улица кончилась. С высоты эстакады открылся суровый индустриальный вид. Звонили сигнальные колокола паровозов, разъезжавших между цехами. Большой пароход, свистя, шел по каналу, направляясь к самой середине завода. В общем, здесь было все то, что отличает промышленный район от детского сада, — много дыма, пара, лязга, очень мало улыбок и счастливого лепета. Тут чувствовалась какая-то особая серьезность, как на театре военных действий, в прифронтовой полосе. Где-то близко люди участвуют в чем-то очень значительном — делают автомобили. Пока мистер Адамс и мистер Грозный, который вовсе был не мистер, а товарищ Грозный, представитель нашего «Автостроя» в Дирборне, получали для нас разрешение осмотреть завод, мы стояли в холле информационного бюро и рассматривали установленный на паркете форд нового выпуска. В зале он казался больше, чем на улице. Представлялось невероятным, что заводы Форда выпускают каждый день семь тысяч штук таких сложных и красивых машин. Хотя был конец тридцать пятого года, Дирборн и Детройт были переполнены рекламными экземплярами модели тридцать шестого. Образцы автомобилей стояли в отельных вестибюлях, в магазинах дилеров. Даже в витринах аптек и кондитерских, среди пирожных, клистиров и сигарных коробок, вращались автомобильные колеса на толстых файрстоновских шинах. Мистер Генри Форд не делал тайны из своей продукции. Он выставлял ее где только можно. Зато в лаборатории у него стоял заветный предмет — модель 1938 года, о которой ходят самые разноречивые слухи. Мотор у нее будто бы помещается сзади; радиатора будто бы вовсе нет; купе будто бы вдвое больше — и вообще тысяча и одна автомобильная ночь. Этого до поры до времени никто не увидит, в особенности люди из «Дженерал Моторс», который в нескольких милях от Форда изготовляет «шевроле» и «плимуты» — машины фордовского класса. Разрешение было получено очень быстро. Администрация предоставила нам гостевой «линкольн», в котором была даже медвежья полость, очевидно из желания создать гостям с далекого севера наивозможно близкую им, родную обстановку. К «линкольну» были приданы шофер и гид. Мы въехали в заводские дворы. По застекленной галерее, соединяющей два корпуса, в желтоватом свете дня медленно плыли подвешенные к конвейерным цепям автомобильные детали. Это медленное, упорное, неотвратимое движение можно было увидеть всюду. Везде — над головой, на уровне плеч или почти у самого пола — ехали автомобильные части: отштампованные боковинки кузовов, радиаторы, колеса, блоки моторов; ехали песочные формы, в которых еще светился жидкий металл, ехали медные трубки, фары, капоты, рулевые колонки с торчащими из них тросами. Они то уходили вверх, то спускались, то заворачивали за угол. Иногда они выходили на свежий воздух и двигались вдоль стены, покачиваясь на крюках, как бараньи тушки. Миллионы предметов текли одновременно. От этого зрелища захватывало дыхание. Это был не завод. Это была река, уверенная, чуточку медлительная, которая убыстряет свое течение, приближаясь к устью. Она текла и днем, и ночью, и в непогоду, и в солнечный день. Миллионы частиц бережно несла она в одну точку, и здесь происходило чудо — вылупливался автомобиль. На главном фордовском конвейере люди работают с лихорадочной быстротой. Нас поразил мрачно-возбужденный вид людей, занятых на конвейере. Работа поглощала их полностью, не было времени даже для того, чтобы поднять голову. Но дело было не только в физическом утомлении. Было похоже, что люди угнетены душевно, что их охватывает у конвейера ежедневное шестичасовое помешательство, после которого, воротясь домой, надо каждый раз подолгу отходить, выздоравливать, чтобы на другой день снова впасть во временное помешательство. Труд расчленен так, что люди конвейера ничего не умеют, у них нет профессии. Рабочие здесь не управляют машиной, а прислуживают ей. Поэтому в них не видно собственного достоинства, которое есть у американского квалифицированного рабочего. Фордовский рабочий получает хорошую заработную плату, но он не представляет собой технической ценности. Его в любую минуту могут выставить и взять другого. И этот другой в двадцать две минуты научится делать автомобили. Работа у Форда дает заработок, но не повышает квалификации и не обеспечивает будущего. Из-за этого американцы стараются не идти к Форду, а если идут, то мастерами, служащими. У Форда работают мексиканцы, поляки, чехи, итальянцы, негры. Конвейер движется, и одна за другой с него сходят превосходные и дешевые машины. Они выезжают через широкие ворота в мир, в прерию, на свободу. Люди, которые их сделали, остаются в заключении. Это удивительная картина торжества техники и бедствий человека. По конвейеру ехали автомобили всех цветов: черные, вашингтонские голубые, зеленые, машины цвета пушечного металла (так он официально называется), даже, ох, ох, благородные мышиные. Был один кузов ярко-апельсинового цвета, как видно будущий таксомотор. Среди гама сборки и стука автоматических гаечных ключей один человек сохранял величавое спокойствие. Это был маляр, на обязанности которого лежало проводить тонкой кисточкой цветную полоску на кузове. У него не было никаких приспособлений, даже муштабеля, чтобы поддерживать руку. На левой руке его висели баночки с разными красками. Он не торопился. Он даже успевал окинуть свою работу взыскательным взглядом. На автомобиле мышиного цвета он делал зеленую полоску. На апельсиновом такси он провел синюю полоску. Это был свободный художник, единственный человек на фордовском заводе, который не имел никакого отношения к технике, какой-то нюрнбергский мейстерзингер, свободолюбивый мастер малярного цеха. Вероятно, в фордовской лаборатории установили, что проводить полоску именно таким средневековым способом выгоднее всего. Загремел звонок, конвейер остановился, и в здание въехали маленькие автомобильные поезда с завтраком для рабочих. Не умывая рук, рабочие подходили к вагончикам, покупали сандвичи, помидорный сок, апельсины — и садились на пол. — Сэры, — сказал мистер Адамс, внезапно оживившись, — вы знаете, почему у мистера Форда рабочие завтракают на цементном полу? Это очень, очень интересно, сэры. Мистеру Форду безразлично, как будет завтракать его рабочий. Он знает, что конвейер все равно заставит его сделать свою работу, независимо от того, где он ел — на полу, за столом или даже вовсе ничего не ел. Вот возьмите, например, «Дженерал Электрик». Было бы глупо думать, сэры, что администрация «Дженерал Электрик» любит рабочих больше, чем мистер Форд. Может быть, даже меньше. А между тем у них прекрасные столовые для рабочих. Дело в том, сэры, что у них работают квалифицированные рабочие и с ними надо считаться, они могут уйти на другой завод. Это чисто американская черта, сэры. Не делать ничего лишнего. Не сомневайтесь в том, что мистер Форд считает себя другом рабочих. Но он не истратит на них ни одной лишней копейки. Нам предложили сесть в только что сошедшую с конвейера машину. Каждая машина делает два-три испытательных круга по специальной заводской дороге. Это в некотором роде образец очень плохой дороги. Можно объехать все Штаты и не найти такой. В общем, дорога была не так уж плоха. Несколько корректных ухабов, небольшая, даже симпатичная лужица — вот и все, ничего ужасного. И автомобиль, сделанный на наших глазах руками людей, не имеющих никакой профессии, показал замечательные свойства. Он брал крутые повороты со скоростью пятидесяти пяти миль в час, прекрасно сохранял устойчивость, на третьей скорости шел не быстрее пяти миль в час и так мягко перескакивал через ухабы, будто их и вовсе не было. — Да, да, да! — радостно говорил Адамс. — Мистер Форд умеет делать автомобили. Но, но, сэры, о, но! Вы даже не понимаете, какой прогресс произошел в этом деле. Форд тридцать пятого года лучше, чем «кадиллак» двадцать восьмого года. За семь лет машина дешевого класса сделалась лучше, чем была машина высшего класса. Вот, вот, пожалуйста! Запишите в свои книжечки, мистер Илф и мистер Петров, если вы хотите знать, что такое Америка. Здесь не только текли части, соединяясь в автомобили, не только автомобили вытекали из заводских ворот непрерывной чередой, но и сам завод непрерывно изменялся, совершенствовался и дополнял свое оборудование. В литейной товарищ Грозный вдруг восторженно зачертыхался. Он не был здесь только две недели, и за это время в цехе произошли очень серьезные и важные изменения. Товарищ Грозный стоял посреди цеха, и на его лице, озаряемом вспышками огня, отражался такой восторг, что полностью оценить и понять его мог, конечно, только инженер, просто инженер, а не инженер человеческих душ. Серо-желтый день быстро перешел в черно-желтые сумерки. Когда мы покидали завод, во дворе уже стояло громадное каре готовых автомобилей, и среди них, где-то в центре, мы заметили ярко-апельсиновый таксомотор, еще недавно шедший по конвейеру. В парикмахерской на Мичиган-авеню, где мы стриглись, один мастер был серб, другой — испанец, третий — словак, а четвертый — еврей, родившийся в Иерусалиме. Обедали мы в польском ресторане, где подавала немка. Человек, у которого мы на улице спросили дорогу, не знал английского языка. Это был грек, недавно прибывший сюда, прямо к черту в пекло, с Пелопоннесского полуострова. У него были скорбные черные глаза философа в изгнании. В кинематографе мы внезапно услышали в темноте громко произнесенную фразу: «Маня, я же тебе говорил, что на этот пикчер не надо было ходить». — Вот, вот, мистеры, — говорил Адамс, — вы находитесь в самой настоящей Америке. Утром мы отправились к мистеру Соренсену, директору всех заводов Форда, разбросанных по миру. Мы прошли через зал, на чистом паркетном полу которого были разложены детали стандартного автомобиля, и прямо в пальто и шляпах были введены в стеклянный директорский кабинет. Здесь стоял большой письменный стол, на котором не лежало ни одной бумажки, был только один телефон и настольный календарь. В кабинет вошел высокий худой человек в сером костюме, с седой головой, свежим лицом и походкой легкоатлета. В руке он держал маленькую черную деталь из пластмассы. Это был мистер Соренсен, датчанин по происхождению, сын печника, сам когда-то печник, а потом модельщик. Уже перед отъездом из Америки мы прочли в вашингтонской газете небольшую заметку, где перечислялся десяток людей, получающих наибольшее жалованье в стране. Мистер Соренсен был на десятом месте. Первое место занимала Мэй Вест, кинозвезда, вульгарная, толстая, недаровитая баба. Она получила в тридцать пятом году четыреста пятьдесят тысяч долларов. Соренсен получил сто двенадцать тысяч. Он сразу заговорил про деталь, которую держал в руке. Раньше она делалась из стали, теперь ее сделали из пластмассы и сейчас испытывают. — Мы все время находимся в движении, — сказал мистер Соренсен. — В этом вся суть автомобильной промышленности. Ни минуты застоя, иначе нас обгонят. Нам надо думать сейчас о том, что мы будем делать в сороковом году. Он вышел из комнаты и вернулся, таща в руках отливку. Это был блок мотора, который он отлил из стали лично, своими директорскими руками. — Мы еще долго будем испытывать, что получилось. Но, очевидно, это войдет в наш автомобиль. Мы потрогали блок, который войдет в состав машины через несколько лет. Мистер Соренсен повел нас смотреть фотографию, где он был снят вместе с директором Горьковского завода Дьяконовым и Грозным. Простецки улыбаясь, все трое смотрели прямо в аппарат. Мы успели втиснуть в разговор фразу насчет того, что хотели бы повидаться с Фордом, и мистер Соренсен сказал, что постарается выяснить, возможно ли это. Однако мы не были уверены в том, что свидание действительно состоится. Все предупреждали нас, что это очень трудно, что Форд стар, занят и неохотно соглашается на встречи. {{heading|14|{{sans|''Глава шестнадцатая''}}|id=глава16}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ГЕНРИ ФОРД}}}}}} Утром позвонили от мистера Соренсена и сказали, что мистер Форд может нас принять. Нас попросили зайти к мистеру Камерону, личному секретарю Форда. Мистер Камерон помещался в здании конструкторского бюро. — Сейчас мистера Форда нет, — сообщил он нам, — и я не могу точно сказать, когда вы сможете с ним увидеться. Но ведь вы все равно осматриваете завод и, наверно, раз десять в день проезжаете мимо нашего «офиса». Когда будете ехать мимо, наведайтесь ко мне, — может быть, мистер Генри Форд будет в то время здесь. Мы уже знали, что у Форда нет своего кабинета, что он не запирается у себя, а постоянно разгуливает по конструкторскому бюро. Поэтому мы нисколько не удивились и, накрывшись медвежьей полостью, снова поехали смотреть дирборнские чудеса. В этот день мы начали с музея машин. Здание музея имеет только один зал, размером в восемь гектаров. Пол выложен тиковым паркетом, который звенит под ногами, как сталь. Потолок подпирают металлические колонны. Они в то же время являются калориферами центрального отопления. Музей еще не готов. Но замечательные экспонаты доставлены сюда со всего мира. Здесь десятки паровых машин, начиная чуть ли не от котла Уатта. Все машины устанавливаются на фундаменты, с тем чтобы после открытия музея они могли работать, наглядно демонстрируя старинную технику. Есть среди них необыкновенно пышные образцы — неуклюжие, тяжелые, на чугунных коринфских колоннах, выкрашенных зеленой масляной краской. Автомобильный отдел громаден. Как видно, тут собраны все типы и модели автомобилей, которые когда-либо существовали на свете. И нельзя сказать, что понятие о красоте было чуждо строителям автомобилей тридцать лет тому назад. Конечно, почти все эти машины кажутся теперь странными нашему взгляду, но среди них есть очень красивые экземпляры. В них много красной меди, сверкающей зеленоватой латуни, зеркальных стекол, сафьяна. С другой стороны, эти автомобили подчеркивают величие современной автомобильной техники, показывают, насколько лучше делают автомобили сейчас, насколько они дешевле, проще, сильнее, элегантнее. Может быть, Форд и сам еще не знает, как будет выглядеть его музей. Здесь не чувствуется руководящей идеи в устройстве отделов и расстановке экспонатов. Форд торопится. Все время свозят в музей новые и новые экспонаты. Здесь есть деревянные сохи, бороны, деревянные ткацкие станки, первые швейные машины, первые пишущие машины, древние граммофоны, паровозы и поезда. На рельсах, вделанных в начищенный паркет, стоит старинный поезд с узорными чугунными решетками на тамбурах. Наружные стены вагонов расписаны розочками и листиками, а под окошками — в медальонах нарисованы сельские виды. Вагоны прицеплены к маленькому бойкому паровозику с медными фонарями, поручнями и гербами. В таком точно поезде, лет семьдесят пять тому назад, мальчик по фамилии Эдисон продавал пассажирам газеты. В таком точно поезде он получил исторический удар по уху от кондуктора, после чего лишился слуха. И в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, во время празднования восьмидесятилетия Эдисона, между Детройтом и Дирборном была восстановлена старинная железнодорожная ветка, и тот самый поезд с цветочками и пейзажами, который мы видели в музее, повез великого изобретателя. И так же, как семьдесят пять лет тому назад, Эдисон продавал газеты сидевшим в поезде гостям. Не было только грубияна кондуктора, сбросившего мальчишку с поезда. И когда Эдисона спрашивали, не повлияла ли глухота на его работу, он отвечал: — Нисколько. Я даже избавился от необходимости выслушивать множество глупостей, на которые так щедры люди. Смешной поезд, бренча, катился в Дирборн. А вокруг, на всем земном шаре, пылало электричество, звонили телефоны, звучали патефонные диски, электрические волны опоясывали мир. И все это вызвал к жизни глухой старик с лицом полководца, который медленно, поддерживаемый под руки, переходил из вагона в вагон и продавал газеты. Уходя из музея, мы увидели в вестибюле вделанную в пол бетонную плиту. На ней видны отпечатки ног Эдисона и его собственноручная подпись. Мы отправились в другой музей Форда, в так называемую «деревню», Гринфилд-вилледж. Деревня занимала большую территорию, и для осмотра ее посетителям подавались старинные кареты, дормезы и линейки. На козлах сидели кучера в шубах мехом наружу и цилиндрах. Они щелкали бичами. На кучеров было так же странно смотреть, как и на их лошадей. Въезд на автомобилях в Гринфилд-вилледж запрещен. Мы забрались в карету и покатили по дороге, давно нами не виданной. Это была тоже старомодная дорога, чудо пятидесятых годов девятнадцатого века, — грязь, слегка присыпанная гравием. Мы катили по ней неторопливой помещичьей рысцой. «Деревня» — это недавнее начинание Форда. Трудно ответить на вопрос, что это такое. Даже сам Форд вряд ли мог бы точно объяснить, зачем она ему понадобилась. Может быть, ему хотелось воскресить старину, по которой он тоскует, а может быть, напротив, хотелось подчеркнуть убожество этой старины в сравнении с техническими чудесами современности. В музейную деревню целиком перенесена из Менло-парка старая лаборатория Эдисона, та самая лаборатория, где производились бесчисленные опыты для нахождения волоска первой электрической лампы, где эта лампа впервые зажглась, где впервые заговорил фонограф, где многое произошло впервые. В бедном деревянном доме со скрипучими полами и закопченными стенами зарождалась современная нам техника. Следы эдисоновского гения и титанического усердия видны и сейчас. В лаборатории было столько стеклянных и металлических приборов, столько банок и колб, что только для того, чтобы вытереть с них пыль, понадобилась бы целая неделя. Входящих в лабораторию встречал кудрявый старик с горящими черными глазами. На голове у него была шелковая шапочка, какую обычно носят академики. Он с жаром занялся нами. Это был один из сотрудников Эдисона, — кажется, единственный оставшийся в живых. Он сразу же взмахнул обеими руками и закричал изо всей силы: — Все, что здесь получил мир, сделали молодость и сила Эдисона! Эдисон в старости ничто в сравнении с молодым Эдисоном! Это был лев науки! И старик показал нам галерею фотографических портретов Эдисона. На одних — молодой изобретатель был похож на Бонапарта, — на бледный лоб падала горделивая прядь. На других — походил на Чехова-студента. Старик продолжал оживленно махать руками. Мы даже призадумались над тем, откуда у американца такая экзальтация. Впрочем, тут же выяснилось, что старик — француз. Ученый, говоря о своем великом друге, расходился все больше и больше. Мы оказались внимательными слушателями и были за это вознаграждены. Старик показал нам первую лампочку, которая зажглась в мире. Он даже представил в лицах, как это произошло: как они сидели вокруг лампочки, дожидаясь результата. Все волоски зажигались на мгновенье и сейчас же перегорали. И наконец был найден волосок, который загорелся и не потух. Они сидели час — лампа горела. Они сидели два часа, не двигаясь, — лампа горела. Они просидели всю ночь. Это была победа. — Науке некуда уйти от Эдисона! — вскричал старик. — Даже современные радиолампы родились со светом этой лампочки накаливания. Дрожащими, но очень ловкими руками старик приладил первую эдисоновскую лампочку к радиоприемнику и поймал несколько станций. Усиление было не очень большое, но довольно внятное. Потом старый ученый схватил листок оловянной бумаги и вложил его в фонограф, эту первую машину, которая заговорила человеческим голосом. До тех пор машины могли только гудеть, скрежетать или свистеть. Фонограф был пущен в ход, и старик произнес в рупор те слова, которые в его присутствии когда-то сказал в этот же рупор Эдисон. Это были слова старой детской песенки про Мэри и овечку. Песенка заканчивается смехом — ха-ха-ха! — Ха-ха-ха! — совершенно явственно произнес фонограф. Мы испытывали такое чувство, как будто этот аппарат родился только что, в нашем присутствии. — В эту ночь Эдисон стал бессмертным! — завопил старик. На его глазах показались слезы. И он повторил: — Молодость была силой Эдисона! Узнав, что мы писатели, старик вдруг стал серьезным. Он торжественно посмотрел на нас и сказал: — Пишите только то, что{{акут}} вы думаете. Не для Англии, не для Франции, пишите для всего мира. Старик ни за что не хотел, чтобы мы уходили. Он говорил нам об Эдисоне, об абиссинской войне, он проклинал Италию, проклинал войну и восхвалял науку. Напрасно мистер Адамс в течение часа пытался вставить хотя бы одно слово в этот ураган мыслей, соображений и восклицаний. Это ему не удалось. Француз не давал ему открыть рта. Наконец стали прощаться, и тут оба старика показали, как это надо делать. Они били друг друга по рукам, по плечам и по спинам. — Гуд бай, сэр! — кричал Адамс. — Гуд бай, гуд бай! — надрывался старик. — Тэнк ю вери, вери мач! — кричал Адамс, сходя вниз по лестнице. — Премного вам благодарен! — Вери! Вери! — доносилось сверху. — Нет, сэры, — сказал мистер Адамс, — вы ничего не понимаете. В Америке есть хорошие люди. И он вынул большой семейный носовой платок в крупную красную клеточку и, не снимая очков, вытер им глаза. Когда мы проезжали мимо лаборатории, нам сообщили, что мистера Форда еще нет. Мы поехали дальше, на фордовский завод фар, расположенный в пятнадцати милях от Дирборна. Наш молодой гид неожиданно оказался разговорчивым и развлекал нас всю дорогу. Оказалось, что на фордовских заводах есть собственная негласная полиция. Она состоит из пятисот человек, и в ней служат, между прочим, бывший начальник детройтской полиции и Джо Луис, знаменитый боксер. При помощи этих деятельных джентльменов в Дирборне царит полный мир. Профсоюзных организаций здесь не существует. Они загнаны в подполье. Завод, на который мы ехали, представлял особенный интерес. Это не просто завод, а воплощение некоей новой технической и политической идеи. Мы уже много слышали о ней, так как она очень злободневна в связи с теми разговорами, которые ведутся в Америке о диктатуре машин и о том, как сделать жизнь счастливой, сохранив в то же время капитализм. В разговоре с нами мистер Соренсен и мистер Камерон, представляющие вдвоем правую и левую руки Генри Форда, сказали, что если бы им пришлось заново строить фордовское предприятие, они ни в коем случае не построили бы завода-гиганта. Вместо одного завода они выстроили бы сотни маленьких, карликовых заводиков, отстоящих друг от друга на некотором расстоянии. Мы услышали в Дирборне новый лозунг: «Деревенская жизнь и городской заработок». — Представьте себе, — сказали нам, — лесок, поле, тихую речку, даже самую маленькую. Тут стоит крошечный заводик. Вокруг живут фермеры. Они возделывают свои участки, они же работают на нашем заводике. Прекрасный воздух, хорошие домики, коровы, гуси. Если начинается кризис и мы сокращаем производство, рабочий не умрет с голоду, — у него есть земля, хлеб, молоко. Вы же знаете, что мы не благодетели, мы занимаемся другими вещами, — мы строим хорошие дешевые автомобили. И если бы карликовые заводы не давали большого технического эффекта, мистер Генри Форд не обратился бы к этой идее. Но мы уже точно установили, что на карликовом заводе, где нет громадного скопления машин и рабочих, производительность труда гораздо выше, чем на большом заводе. Таким образом, рабочий живет дешевой и здоровой деревенской жизнью, а заработок у него городской. Кроме того, мы избавляем его от тирании коммерсантов. Мы заметили, что стоит нам поднять хоть немного заработную плату, как в Дирборне пропорционально подымаются все цены. Этого не будет, если исчезнет скопление в одном месте десятков и сотен тысяч рабочих. Эта идея возникла у Форда, как он потом сказал нам, лет двадцать тому назад. Как всякое американское начинание, ее долго проверяют, прежде чем проводить в широких масштабах. Сейчас есть уже около двадцати карликовых заводов, и Форд увеличивает их число с каждым годом. Расстояние между заводами в десять, двадцать и даже пятьдесят миль не смущает Форда. При идеальном состоянии американских дорог — это не проблема. Итак, все в идее клонится к общему благополучию. Жизнь деревенская, заработок городской, кризис не страшен, техническое совершенство достигнуто. Не сказали нам только, что в этой идее есть большая политика — превратить пролетариев в мелких собственников по духу и одновременно избавиться от опасного сосредоточения рабочих в больших индустриальных центрах. Кстати, и специальной фордовской полиции нечего будет делать. Можно будет и им дать на всякий случай по коровке. Пусть себе великий негр Джо Луис идиллически доит коровок. Пусть и бывший шеф детройтской полиции бродит по полям с венком на голове, как Офелия, и бормочет: «Нет работы, скучно мне, скучно, джентльмены!» У американцев слово не расходится с делом. Поднявшись на пригорок, мы увидели картину, которую так ярко нам описывали. Завод фар стоял на маленькой речке, где плотина создавала всего лишь семь футов падения воды. Но этого было достаточно, чтобы привести в движение две небольшие турбины. Вокруг завода действительно были и лесок и лужок, виднелись фермы, слышались кукареканье, кудахтанье, собачий лай, — одним словом, все сельскохозяйственные звуки. Завод представлял собой одно зданьице, почти сплошь стеклянное. Самым замечательным здесь было то, что этот заводик, на котором работает всего лишь пятьсот человек, делает фары, задние фонарики и потолочные плафоны для всех заводов Форда. Среди феодального кукареканья и поросячьего визга завод изготовляет за один час тысячу фар, шестьсот задних фонарей и пятьсот плафонов. Девяносто восемь процентов рабочих — фермеры, и каждый из них имеет от пяти до пятидесяти акров земли. Завод работает в две смены, но если бы работал в полную силу, то выпускал бы в полтора раза больше продукции. Что будут делать рабочие, не имеющие никаких акров, — новая идея ничего не говорит, хотя эти люди и составляют весь рабочий класс Соединенных Штатов. Но если бы даже подозрительно подобревшим капиталистам и удалось посадить весь американский пролетариат на землю, что само по себе является новейшей буржуазной утопией, — то и тогда эксплуатация не только не исчезла бы, но, конечно, усилилась, приняв более утонченную форму. Невзирая на раскинувшиеся вокруг завода деревенские ландшафты, у рабочих, тесно стоявших за маленькими конвейерами, был такой же мрачно-возбужденный вид, как и у дирборнских людей. Когда прозвучал звонок к завтраку, рабочие, как и в Дирборне, сразу расположились на полу и принялись быстро поедать свои сандвичи. — Скажите, — спросили мы мэнеджера, то есть директора, который прогуливался с нами вдоль конвейеров, — знаете ли вы, сколько фар произведено вами сегодня? Мэнеджер подошел к стене, где на гвоздике висели длинные и узкие бумажки, снял верхнюю и прочел: — До двенадцати часов дня мы сделали четыре тысячи двадцать три фары, две тысячи четыреста тридцать восемь задних фонарей и тысячу девятьсот девяносто два плафона. Мы посмотрели на часы. Было четверть первого. — Сведения о выработке я получаю каждый час, — добавил мэнеджер и повесил бумажку на гвоздик. Мы снова подъехали к фордовскому офису. На этот раз навстречу нам в холл с некоторой поспешностью вышел мистер Камерон и пригласил нас войти. В своем кабинете мистер Камерон сосчитал нас глазами и попросил принести еще один стул. Мы сидели в пальто. Это было неудобно, и когда мы собрались уже разоблачиться, в дверях комнаты показался Генри Форд. Он вопросительно посмотрел на гостей и сделал поклон. Произошла небольшая суета, сопутствующая рукопожатиям, и в результате этого передвижения Форд оказался в том углу комнаты, где не было стула. Мистер Камерон быстро все уладил, и Форд уселся на стул, легким движением заложив ногу на ногу. Это был худой, почти плоский, чуть сгорбленный старик с умным морщинистым лицом и серебряными волосами. На нем были свежий серый костюм, черные башмаки и красный галстук. Форд выглядел моложе своих семидесяти трех лет, и только его древние коричневые руки с увеличенными суставами показывали, как он стар. Нам говорили, что по вечерам он иногда танцует. Мы сразу же заговорили о карликовых заводах. — Да, — сказал мистер Форд, — я вижу возможность создания маленьких заводов, даже сталелитейных. Но пока что я не отказываюсь от больших заводов. Он говорил о том, что в будущем видит страну, покрытой маленькими заводами, видит рабочих, освобожденными от ига торговцев и финансистов. — Фермер, — продолжал Форд, — делает хлеб, мы делаем автомобили, но между нами стоит Уолл-стрит, стоят банки, которые хотят иметь долю в нашей работе, сами ничего не делая. — Тут он быстро замахал руками перед лицом, словно отгонял комара, и произнес: — Они умеют делать только одно — фокусничать, жонглировать деньгами. Форд любит говорить о своей ненависти к Уоллстриту. Он великолепно понимает, что достаточно дать Моргану одну акцию, чтобы он прибрал к рукам все остальные. Во время разговора Форд все время двигал ногами. То упирал их в письменный стол, то клал одну ногу на другую, придерживая ее рукой, то снова ставил обе ноги на пол и начинал покачиваться. У него близко поставленные колючие мужицкие глаза. И вообще он похож на востроносого русского крестьянина, самородка-изобретателя, который внезапно сбрил наголо бороду и оделся в английский костюм. Форд приходит на работу вместе со всеми и проводит на заводе весь день. До сих пор он не пропускает ни одного чертежа без своей подписи. Мы уже сообщали, что кабинета у него нет. Камерон выразился о нем так: — Мистер Форд циркулирует. Фордовский метод работы давно вышел за пределы простого изготовления автомобилей или других предметов. Эта система в величайшей степени повлияла на жизнь мира. Однако в то время как его действия и действия других промышленников превратили Америку в страну, где никто уже не знает, что произойдет завтра, он упрямо твердит окружающим: — Это меня не касается. У меня есть своя задача. Я делаю автомобили. Снова произошла суета, сопутствующая прощальным рукопожатиям, и осмотр одной из интереснейших достопримечательностей Америки — Генри Форда — закончился. {{heading|14|{{sans|''Глава семнадцатая''}}|id=глава17}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|СТРАШНЫЙ ГОРОД ЧИКАГО}}}}}} Прошла неделя после выезда из Нью-Йорка. Постепенно у нас выработалась система путешествия. Мы ночевали в кэмпах или туристгаузах, то есть обыкновенных обывательских домиках, где хозяева сдают приезжающим недорогие чистые комнаты с широкими удобными постелями, — на которых обязательно найдешь несколько толстых и тонких, шерстяных, бумажных и лоскутных одеял, — с зеркальным комодиком, стулом-качалкой, стенным шкафом, трогательной катушкой ниток с воткнутой в нее иголкой и библией на ночном столике. Хозяева этих домиков — рабочие, мелкие торговцы и вдовы — успешно конкурируют с гостиницами, приводя их владельцев в коммерческую ярость. Мы часто встречали на дороге рекламные плакаты отелей, довольно нервно призывающие путешественников опомниться и вернуть свое расположение гостиницам. {{heading|43|stretch=4|{{sans|ПУСТЬ ВАШЕ СЕРДЦЕ<br>НАПОЛНИТСЯ ГОРДОСТЬЮ,<br>КОГДА ВЫ ПРОИЗНОСИТЕ ИМЯ ОТЕЛЯ,<br>В КОТОРОМ ОСТАНОВИЛИСЬ}}|mt=1.5em|mb=1.5em}} Это были завуалированные выпады против безымянных туристгаузов и кэмпов. — Нет, нет, сэры, — говорил мистер Адамс, когда спускались сумерки и нужно было подумать о ночлеге, — я спрашиваю серьезно: вы хотите, чтоб ваше сердце наполнилось гордостью? Это очень интересно, когда сердце наполняется гордостью, а кошелек пропорционально опустошается. Нет, мы не хотели, чтобы наши сердца наполнялись гордостью! И как только становилось темно, а наш мышиный кар проезжал по «резиденшел-парт» очередного маленького городка, каких-нибудь Сиракуз или Вены, мы останавливались возле домика, отличающегося от остальных домиков города только плакатом: «Комнаты для туристов», входили внутрь и нестройным хором произносили: {{Lang|en|«How do you do!»}} — «Здравствуйте!» Тотчас же слышалось ответное: {{Lang|en|«How do you do!»}}, и из кухни появлялась пожилая особа в переднике и с вязаньем в руке. Тут на сцену выступал мистер Адамс, любопытству которого мог бы позавидовать ребенок или судебный следователь. Маленький, толстый, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и обтирая платком бритую голову, он методично выжимал из хозяйки, обрадованной случаем поговорить, все городские новости. — Шурли! — восклицал он, узнав, что в городе две тысячи жителей, что вчера была лотерея, что местный доктор собирается жениться и что недавно произошел случай детского паралича. — Шурли! Конечно! Он расспрашивал хозяйку, давно ли она овдовела, где учатся дети, сколько стоит мясо и сколько лет осталось еще вносить в банк деньги за домик. Мы уже давно лежали в своих постелях, на втором этаже, а снизу все еще слышалось: — Шурли! Шурли! Потом до наших ушей доносился скрип деревянных ступенек лестницы. Мистер Адамс подымался наверх и минуту стоял у дверей нашей комнаты. Ему безумно хотелось поговорить. — Мистеры, — спрашивал он, — вы спите? И, не получив ответа, шел к себе. Зато утром, ровно в семь часов, осуществляя свое неоспоримое право капитана и главаря экспедиции, он шумно входил к нам в комнату, свежий, выбритый, в подтяжках, с капельками воды на бровях, и кричал: — Вставать, вставать, вставать! Гуд монинг, сэры! И начинался новый день путешествия. Мы пили помидорный сок и кофе в толстых кружках, ели «гэм энд эгг» (яичницу с куском ветчины) в безлюдном и сонном в этот час маленьком кафе на Мейн-стрит и усаживались в машину. Мистер Адамс только и ждал этого момента. Он поворачивался к нам и начинал говорить. И говорил почти без перерыва весь день. Он, вероятно, согласился с нами ехать главным образом потому, что почувствовал в нас хороших слушателей и собеседников. Но вот что самое замечательное — его никак нельзя было назвать болтуном. Все, что он говорил, всегда было интересно и умно. За два месяца пути он ни разу не повторился. Он обладал точными знаниями почти во всех областях жизни. Инженер по специальности, он недавно ушел на покой и жил на маленький капитал, дававший скромные средства к жизни и независимость, которой он очень дорожил и без которой, очевидно, не мог бы просуществовать ни минуты. — Только случайно я не сделался капиталистом, — сказал нам как-то мистер Адамс. — Нет, нет, нет, это совершенно серьезно. Вам это будет интересно послушать. В свое время я мечтал сделаться богатым человеком. Я зарабатывал много денег и решил застраховать себя таким образом, чтобы получить к пятидесяти годам крупные суммы от страховых обществ. Есть такой вид страховки. Надо было платить колоссальные взносы, но я пошел на это, чтобы к старости стать богатым человеком. Я выбрал два самых почтенных страховых общества в мире — петербургское общество «Россия» и одно честнейшее немецкое общество в Мюнхене. Сэры! Я считал, что если даже весь мир к черту пойдет, то в Германии и России ничего не случится. Да, да, да, мистеры, их устойчивость не вызывала никаких сомнений. Но вот в девятьсот семнадцатом году у вас произошла революция, и страховое общество «Россия» перестало существовать. Тогда я перенес все свои надежды на Германию. В девятьсот двадцать втором году мне исполнилось ровно пятьдесят лет. Я должен был получить четыреста тысяч марок. Сэры! Это очень большие, колоссальные деньги. И в девятьсот двадцать втором году я получил от Мюнхенского страхового общества такое письмо: «Весьма уважаемый герр Адамс, наше общество поздравляет Вас с достижением Вами пятидесятилетнего возраста и прилагает чек на четыреста тысяч марок». Это было честнейшее в мире страховое общество. Но, но, но, сэры! Слушайте! Это очень, о-чень интересно. На всю эту премию я мог купить только одну коробку спичек, так как в Германии в то время была инфляция и по стране ходили миллиардные купюры. Уверяю вас, мистеры, капитализм — это самая зыбкая вещь на земле. Но я счастлив. Я получил самую лучшую премию — я не стал капиталистом. У мистера Адамса было легкое отношение к деньгам — немного юмора и совсем уже мало уважения. В этом смысле он совсем не был похож на американца. Настоящий американец готов отнестись юмористически ко всему на свете, но только не к деньгам. Мистер Адамс знал множество языков. Он жил в Японии, России, Германии, Индии, прекрасно знал Советский Союз. Он работал на Днепрострое, в Сталинграде, Челябинске, и знание старой России позволило ему понять Советскую страну так, как редко удается понять иностранцам. Он ездил по СССР в жестких вагонах, вступал в разговор с рабочими и колхозниками. Он видел страну не только такой, какой она открывалась его взору, но такой, какой она была вчера и какой она станет завтра. Он видел ее в движении. И для этого изучал Маркса и Ленина, читал речи Сталина и выписывал «Правду». Мистер Адамс был очень рассеян, но это была не традиционная кроткая рассеянность ученого, а бурная, агрессивная рассеянность здорового, любознательного человека, увлекающегося каким-нибудь разговором или какой-нибудь мыслью и забывающего на это время весь мир. Во всем, что касалось поездки, мистер Адамс был необычайно осторожен и уклончив. — Сегодня вечером приедем в Чикаго, — говорила миссис Адамс. — Но, но, но, Бекки, не говори так. Может, приедем, а может, и не приедем, — отвечал он. — Позвольте, — вмешивались мы, — но до Чикаго осталось всего сто миль, и если считать, что мы делаем в среднем тридцать миль в час… — Да, да, да, сэры, — бормотал мистер Адамс, — о, но! Еще ничего неизвестно. — То есть как это неизвестно? Сейчас четыре часа дня, мы делаем в среднем тридцать миль в час. Таким образом, часам к восьми мы будем в Чикаго. — Может, будем, а может, не будем. Да, да, да, сэры, серьезно… Ничего неизвестно. О, но! — Однако что нам помешает быть в Чикаго к восьми часам? — Нет, нет, нет, нельзя так говорить. Было бы просто глупо так думать. Вы не понимаете этого. Да, да, да, сэры. Зато о мировой политике он говорил уверенно и не желал слушать никаких возражений. Он заявлял, например, что война будет через пять лет. — Почему именно через пять? Почему не через семь? — Нет, нет, мистеры, ровно через пять лет. — Но почему? — Не говорите мне «почему»! Я знаю. Нет, серьезно. О, но! Я говорю вам — война будет через пять лет. Он очень сердился, когда ему возражали. — Нет, не будем говорить! — воскликнул он. — Просто глупо и смешно думать, что война будет не через пять лет. — Ладно. Приедем сегодня вечером в Чикаго, тогда поговорим об этом серьезно. — Да, да, да, сэры! Нельзя так говорить — сегодня вечером мы приедем в Чикаго. О, но! Может, приедем, а может, не приедем. Недалеко от Чикаго наш спидометр показал первую тысячу миль. Мы крикнули «ура». — Ура! Ура! — кричал мистер Адамс, возбужденно подпрыгивая на своем диванчике. — Вот, вот, мистеры, теперь я могу вам совершенно точно сообщить. Мы проехали тысячу миль. Да, да, сэры! Не «может быть, проехали», а наверняка проехали. Так будет точнее. Каждую тысячу миль нужно было сменять в машине масло и делать смазку. Мы останавливались возле «сервис-стейшен», которая в нужную минуту обязательно оказывалась под боком. Нашу машину подымали на специальном электрическом станке, и покуда мастер в полосатой фуражке выпускал темное, загрязненное масло, наливал новое, проверял тормоза и смазывал части, мистер Адамс узнавал, сколько он зарабатывает, откуда он родом и как живется людям в городке. Каждое, даже мимолетное знакомство доставляло мистеру Адамсу большое удовольствие. Этот человек был создан, чтобы общаться с людьми, дружить с ними. Он испытывал одинаковое наслаждение от разговора с официантом, аптекарем, прохожим, от которого узнавал дорогу, шестилетним негритенком, которого называл «сэр», хозяйкой туристгауза или директором большого банка. Он стоял, засунув руки в карманы летнего пальто и подняв воротник, без шляпы (посылка в Детройт почему-то не пришла), и жадно поддакивал собеседнику: — Шурли! Я слушаю вас, сэр! Так, так, так. О, но! Это очень, очень интересно. Шурли! Ночной Чикаго, к которому мы подъехали по широчайшей набережной, отделяющей город от озера Мичиган, показался ошеломительно прекрасным. Справа была чернота, насыщенная мерным морским шумом разбивающихся о берег волн. По набережной, почти касаясь друг друга, в несколько рядов с громадной скоростью катились автомобили, заливая асфальт бриллиантовым светом фар. Слева — на несколько миль выстроились небоскребы. Их светящиеся окна были обращены к озеру. Огни верхних этажей небоскребов смешивались со звездами. Бесновались электрические рекламы. Здесь, как в Нью-Йорке, электричество было дрессированное. Прославляло оно тех же богов — «Кока-кола», виски «Джонни Уокер», сигареты «Кэмел». Были и надоевшие за неделю младенцы; худой младенец, который не пьет апельсинового сока, и его благоденствующий антипод — толстый, добрый младенец, который, оценив усилия фабрикантов сока, поглощает его в лошадиных дозах. Мы подкатили к небоскребу с белой электрической вывеской «Стивенс-отель». Судя по рекламному проспекту, это был самый большой отель в мире — с тремя тысячами номеров, огромными холлами, магазинами, ресторанами, кафетериями, концертными и бальными залами. В общем, отель был похож на океанский пароход, весь комфорт которого прилажен к нуждам людей, на некоторое время вовсе отрезанных от мира. Только отель был гораздо больше. В нем, вероятно, можно прожить всю жизнь, ни разу не выходя на улицу, так как в этом нет никакой надобности. Разве только погулять? Но погулять можно на плоской крыше отеля. Там даже лучше, чем на улице. Нет риска попасть под автомобиль. Мы вышли на набережную, которая носит название Мичиган-авеню, несколько раз с удовольствием оглядели этот замечательный проспект и выходящие на него парадные фасады небоскребов, свернули в первую, перпендикулярную набережной улицу и внезапно остановились. — Нет, нет, нет, сэры! — закричал Адамс, восхищенный нашим удивлением. — Вы не должны удивляться. О, но! Это есть Америка! Нет, серьезно, было бы глупо думать, что чикагские мясные короли построят вам здесь санаторий. Улица была узкая, не слишком светлая, удручающе скучная. Ее пересекали совсем уже узенькие, темные, замощенные булыжником, грязные переулки — настоящие трущобы, с почерневшими кирпичными стенами домов, пожарными лестницами и с мусорными ящиками. Мы знали, что в Чикаго есть трущобы, что там не может не быть трущоб. Но что они находятся в самом центре города — это была полнейшая неожиданность. Походило на то, что Мичиган-авеню лишь декорация города и достаточно ее поднять, чтобы увидеть настоящий город. Это первое впечатление в общем оказалось правильным. Мы бродили по городу несколько дней, все больше и больше поражаясь бессмысленному нагромождению составляющих его частей. Даже с точки зрения капитализма, возводящего в закон одновременное существование на земле богатства и бедности, Чикаго может показаться тяжелым, неуклюжим, неудобным городом. Едва ли где-нибудь на свете рай и ад переплелись так тесно, как в Чикаго. Рядом с мраморной и гранитной облицовкой небоскребов на Мичиган-авеню — омерзительные переулочки, грязные и вонючие. В центре города торчат заводские трубы и проходят поезда, окутывая дома паром и дымом. Некоторые бедные улицы выглядят как после землетрясения, сломанные заборы, покосившиеся крыши дощатых лачуг, криво подвешенные провода, какие-то свалки ржавой металлической дряни, расколоченных унитазов и полуистлевших подметок, замурзанные детишки в лохмотьях. И сейчас же, в нескольких шагах, — превосходная широкая улица, усаженная деревьями и застроенная красивыми особнячками с зеркальными стеклами, красными черепичными крышами, «паккардами» и «кадиллаками» у подъездов. В конце концов это близкое соседство ада делает жизнь в раю тоже не очень-то приятной. И это в одном из самых богатых, если не в самом богатом городе мира! По улицам мечутся газетчики с криком: — Убийство полицейского! — Налет на банк! — Сыщик Томас убил на месте гангстера Джеймса, по прозвищу «Малютка»! — Гангстер Филиппс, по прозвищу «Ангелочек», убил на месте сыщика Паттерсона! — Арест ра{{акут}}кетира! — Киднап на Мичиган-авеню! В этом городе стреляют. Было бы удивительно, если бы здесь не стреляли, не крали миллионерских детей (вот это и есть «киднап»), не содержали бы тайных публичных домов, не занимались ра{{акут}}кетом. Ракет — самая верная и доходная профессия, если ее можно назвать профессией. Нет почти ни одного вида человеческой деятельности, которого бы не коснулся ракет. В магазин входят широкоплечие молодые люди в светлых шляпах и просят, чтобы торговец аккуратно, каждый месяц, платил бы им, молодым людям в светлых шляпах, дань. Тогда они постараются уменьшить налог, который торговец уплачивает государству. Если торговец не соглашается, молодые люди вынимают ручные пулеметы («машин-ган») и принимаются стрелять в прилавок. Тогда торговец соглашается. Это — ракет. Потом приходят другие молодые люди и вежливо просят, чтобы торговец платил им дань за то, что они избавят его от первых молодых людей. И тоже стреляют в прилавок. Это тоже ракет. Работники желтых профсоюзов получают от фабрикантов деньги за срыв забастовки. У рабочих они же получают деньги за то, что устраивают их на работу. И это ракет. Артисты платят десять процентов своего заработка каким-то агентам по найму рабочей силы даже тогда, когда достают работу сами. И это ракет. Доктор по внутренним болезням посылает больного печенью к зубному врачу для консультации и получает от него сорок процентов гонорара. Тоже — ракет. А бывает так. Это рассказал нам один чикагский доктор. — Незадолго до выборов в конгресс штата Иллинойс, — сказал доктор, — ко мне домой пришел человек, которого я никогда в жизни не видел. Это был «политишен» из республиканской партии. «Политишен» — делец, человек, профессией которого является низкая политика. Политика — для него заработок. Я ненавижу тип этих людей — мордатых, грубых, наглых. Обязательно у них во рту слюнявая сигара, шляпа надета чересчур набекрень, тупые глазищи и фальшивый перстень на толстом пальце. «Гуд монинг, док! — сказал мне этот человек. — Здравствуйте, доктор! За кого вы думаете голосовать?» Я хотел дать ему в морду и выкинуть его на улицу. Но, соразмерив ширину наших плеч, понял, что если кто и вылетит на улицу, то скорее всего это буду я. Поэтому я скромно сказал, что буду голосовать за того кандидата, который мне больше понравится. «Хорошо, — сказал «политишен». — У вас, кажется, есть дочь и она уже четыре года дожидается места учительницы?» Я ответил, что есть и дожидается. «Так вот, — сказал мой непрошеный гость, — если вы будете голосовать за нашего кандидата, мы постараемся устроить вашу дочь на работу. При этом мы ничего твердо вам не обещаем. Но если вы будете голосовать за нашего противника, то тут уж я могу сказать твердо: никогда ваша дочь не получит работу, никогда она не будет учительницей». На этом разговор закончился. «До свиданья, доктор! — сказал он на прощанье. — В день выборов я за вами заеду». Ну, конечно, я очень сердился, даже страдал, возмущался этим бесстыдством. Но в день выборов он действительно заехал за мной на автомобиле. Опять в дверь моего дома просунулась его толстая сигара. «Гуд монинг, док! — сказал он. — Могу вас подвезти к избирательному пункту». И, вы знаете, я с ним поехал. Я подумал, что в конце концов не все ли равно, кто будет избран — демократ или республиканец. А дочь, может быть, получит работу. Я еще никому не рассказывал об этом, кроме вас, — было стыдно. Но вот такой политической жизнью живу не я один. Всюду ракет, всюду оказывается принуждение в той или иной форме, и если хочешь быть по-настоящему честным, то надо стать коммунистом. Но для этого сейчас нужно все принести в жертву. Мне это трудно». Чикагский ракет — самый знаменитый ракет в Америке. В Чикаго был мэр, по фамилии Чермак. Он вышел из рабочих, побывал в профсоюзных вождях и пользовался большой популярностью. Он даже дружил с нынешним президентом Рузвельтом. Они даже называли друг друга первым именем, так сказать — на «ты»: он Рузвельта — Фрэнк, а Рузвельт его — Тонни. Рабочие говорили о нем: «Тонни — наш рабочий человек. Уж этот не подведет». Газеты писали о трогательной дружбе президента с простым рабочим (видите, дети, чего может достичь в Америке человек своими мозолистыми руками!). Года два или три тому назад Чермака убили. После него осталось три миллиона долларов и пятьдесят тайных публичных домов, которые, оказывается, содержал расторопный Тонни. Итак — мэром Чикаго некоторое время был ракетир. Из этого факта вовсе не следует, что все мэры американских городов ракетиры. И уж совсем не следует, что президент Соединенных Штатов дружит с негодяями. Это просто исключительное стечение обстоятельств; но случай с Чермаком дает прекрасное представление о том, что собою представляет город Чикаго в штате Иллинойс. В первый вечер в Нью-Йорке мы были встревожены его нищетой и богатством. Здесь же, в Чикаго, человека охватывает чувство гнева на людей, которые в погоне за долларами выстроили в плодородной прерии, на берегу полноводного Мичигана этот страшный город. Невозможно примириться с мыслью о том, что город возник не в результате бедности, а в результате богатства, необычайного развития техники, хлебопашества и скотоводства. Земля дала человеку все, что только можно было от нее взять. Человек работал с усердием и умением, которыми можно только восхищаться. Выращено столько хлеба, добыто столько нефти и выстроено столько машин, что всего этого хватило бы, чтоб удовлетворить половину земного шара. Но на обильной, унавоженной почве вырос, наперекор разуму, громадный уродливый ядовитый гриб — город Чикаго в штате Иллинойс. Это какое-то торжество абсурда. Тут совершенно серьезно начинаешь думать, что техника в руках капитализма — это нож в руках сумасшедшего. Могут сказать, что мы слишком впечатлительны, что мы увлекаемся, что в Чикаго есть превосходный университет, филармония, как говорят — лучший в мире водопровод, умная радикальная интеллигенция, что здесь была грандиозная всемирная выставка, что Мичиган-авеню — красивейшая улица в мире. Это правда. Все это есть в Чикаго. Но это еще больше подчеркивает глубину нищеты, уродство зданий и произвол ракетиров. Превосходный университет не обучает юношей, как бороться с нищетой, радикальная интеллигенция бессильна, полиция стреляет не столько в бандитов, сколько в доведенных до отчаяния забастовщиков, всемирная выставка сделала счастливыми только хозяев отелей, а красивейшая в мире Мичиган-авеню много проигрывает в соседстве с трущобами. Хорошие люди в Чикаго решили нас развлечь и повезли в студенческий клуб Чикагского университета на бал, устроенный по случаю дарования независимости Филиппинам. Студенческий бал оказался трезвым, веселым и во всех отношениях приятным. В большом зале танцевали филиппинские девушки, широконосые черноглазые красавицы, скользили по паркету японцы, китаянки, плыла над толпой белая шелковая чалма молодого индуса. Индус был во фраке, с белой грудью, поджарый обольститель с горящими глазами. — Прекрасный бал, сэры, — сказал мистер Адамс, странно хихикая. — Вам не нравится? — Нет, сэры, я же сказал. Бал очень хороший. И он внезапно напал на индуса, отвел его в сторону и стал выспрашивать, как ему живется в общежитии, сколько рупий в месяц посылает ему мама и какой деятельности он собирается посвятить себя по окончании университета. Индус вежливо отвечал на вопросы и с невыразимой тоской смотрел на толпу танцующих, откуда его вырвали так внезапно. С потолка свисали филиппинские и американские флаги, оркестр на сцене был залит фиолетовым светом, музыканты высоко поднимали саксофоны, был тихий, хороший, семейный бал, без пьяных, без обиженных, без скандалов. Приятно было сознавать, что присутствуешь на историческом событии. Все-таки освободили филиппинцев, дали Филиппинам независимость! Могли ведь не дать, а дали. Сами дали! Это благородно. На обратном пути в гостиницу мистер Адамс все время бормотал: — Серьезно, сэры! О, но!.. — Что серьезно? — Нет, нет, сэры, я все время хочу вас спросить: почему вдруг мы дали Филиппинам независимость? Серьезно, сэры, мы хорошие люди. Сами дали независимость, подумайте только. Да, да, да, мы хорошие люди, но терпеть не можем, когда нас хватают за кошелек. Эти чертовы филиппинцы делают очень дешевый сахар и, конечно, ввозят его к нам без пошлины. Ведь они были Соединенными Штатами до сегодняшнего дня. Сахар у них такой дешевый, что наши сахаропромышленники не могли с ними конкурировать. Теперь, когда они получили от нас свою долгожданную независимость, им придется платить за сахар пошлину, как всем иностранным купцам. Кстати, мы и Филиппин не теряем, потому что добрые филиппинцы согласились принять от нас независимость только при том условии, чтобы у них оставались наша армия и администрация. Ну, скажите, сэры, разве мы могли отказать им в этом? Нет, правда, сэры, я хочу, чтобы вы признали наше благородство. Я требую этого. {{heading|14|{{sans|''Глава восемнадцатая''}}|id=глава18}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЛУЧШИЕ В МИРЕ МУЗЫКАНТЫ}}}}}} Вечером, легкомысленно оставив автомобиль у подъезда отеля, мы отправились на концерт Крейслера. Богатая Америка завладела лучшими музыкантами мира. В Нью-Йорке, в «Карнеги-холл», мы слушали Рахманинова и Стоковского. Рахманинов, как говорил нам знакомый композитор, перед выходом на эстраду сидит в артистической комнате и рассказывает анекдоты. Но вот раздается звонок, Рахманинов подымается с места и, напустив на лицо великую грусть российского изгнанника, идет на эстраду. Высокий, согбенный и худой, с длинным печальным лицом, подстриженный бобриком, он сел за рояль, раздвинув фалды черного старомодного сюртука, поправил огромной кистью руки манжету и повернулся к публике. Его взгляд говорил: «Да, я несчастный изгнанник и принужден играть перед вами за ваши презренные доллары. И за все свое унижение я прошу немногого — тишины». Он играл. Была такая тишина, будто вся тысяча слушателей на галерее полегла мертвой, отравленная новым, неизвестным до сих пор музыкальным газом. Рахманинов кончил. Мы ожидали взрыва. Но в партере раздались лишь нормальные аплодисменты. Мы не верили своим ушам. Чувствовалось холодное равнодушие, как будто публика пришла не слушать замечательную музыку в замечательном исполнении, а выполнить какой-то скучный, но необходимый долг. Только с галерки донеслось несколько воплей энтузиастов. Все концерты, на которых мы побывали в Америке, произвели такое же впечатление. На концерте знаменитого Филадельфийского оркестра, руководимого Стоковским, был весь фешенебельный Нью-Йорк. Непонятно, чем руководится фешенебельный Нью-Йорк, но посещает он далеко не все концерты. Мясные и медные короли, железнодорожные королевы, принцы жевательной резинки и просто принцессы долларов — в вечерних платьях, фраках и бриллиантах заняли бельэтаж. Видно, Стоковский понял, что одной музыки этой публике мало, что ей нужна и внешность. И выдающийся дирижер придумал себе эффектный, почти что цирковой выход. Он отказался от традиционного стучания палочкой по пюпитру. К его выходу оркестр уже настроил инструменты и водворилась полная тишина. Он вышел из-за кулис, чуть сгорбленный, похожий на Мейерхольда, ни на кого не глядя, быстро прошел по авансцене к своему месту и сразу же стремительно взмахнул руками. И так же стремительно началась увертюра к «Мейстерзингерам». Это был чисто американский темп. Ни секунды промедления. Время — деньги. Исполнение было безукоризненное. В зале оно не вызвало почти никаких эмоций. Мясные и медные короли, железнодорожные королевы, принцы жевательной резинки и принцессы долларов увлекаются сейчас Бахом, Брамсом и Шостаковичем. Почему их привлекли одновременно глубокий и трудный Бах, холодный Брамс и бурный иронический Шостакович — они, конечно, не знают, не желают знать и не могут знать. Через год они безумно, до одурения («Ах, это такое сильное, захватывающее чувство!») увлекутся одновременно Моцартом, Чайковским и Прокофьевым. Буржуазия похитила у народа искусство. Но она даже не хочет содержать это украденное искусство. Отдельных исполнителей в Америке покупают и платят за них большие деньги. Скучающие богачи пресытились Шаляпиным, Хейфецом, Горовицом, Рахманиновым, Стравинским, Джильи и Тотти даль Монте. Для миллионера не так уж трудно заплатить десять долларов за билет. Но вот опера или симфонический оркестр — это, понимаете ли, слишком дорого. Эти виды искусства требуют дотаций. Государство на это денег не дает. Остается прославленная американская благотворительность. Благотворители содержат во всей Америке только три оперных театра, и из них только нью-йоркская «Метрополитен-опера» работает регулярно целых три месяца в году. Когда мы говорили, что в Москве есть четыре оперных театра, которые работают круглый год, с перерывом на три месяца, американцы вежливо удивлялись, но в глубине души не верили. Несколько лет тому назад меценаты получили публичную пощечину от великого дирижера Тосканини, который в то время руководил нью-йоркской филармонией. Дела филармонии шли плохо. Не было денег. Меценаты были заняты своим бизнесом и нимало не думали о судьбе каких-то кларнетов, виолончелей и контрабасов. Наконец наступил момент, когда филармония должна была закрыться. Это совпало с семидесятилетним юбилеем Артуро Тосканини. И великий музыкант нашел выход. Он не обратился за деньгами к мясным и медным королям. Он обратился к народу. После радиоконцерта он выступил перед микрофоном и просил каждого радиослушателя прислать по доллару в обмен на фотографию, которую пришлет Тосканини со своим автографом. И Тосканини был вознагражден за свою долгую, трудную жизнь, — филармония получила нужные ей средства, получила от людей, у которых нет денег на то, чтобы купить билет в театр и увидеть живого Тосканини. Говорят, большинство этих людей были бедные итальянские иммигранты. В жизни Тосканини был маленький, но очень интересный случай. Когда он служил дирижером в миланской опере «{{Lang|it|La Scala}}», в Италии был объявлен конкурс на лучшую оперу. Тосканини был членом жюри конкурса. Один довольно бездарный композитор, прежде чем представить свою рукопись, долго увивался вокруг знаменитого музыканта, льстил ему и всячески его ублажал. Он попросил, чтобы его оперу передали на отзыв Тосканини. Отзыв был убийственный и оперу отвергли. Прошло десять лет, и вот в Нью-Йорке бездарный композитор снова встретился с Тосканини. — Ну, маэстро, теперь дело прошлое, — сказал ему композитор, — но я хотел бы знать, почему вы отвергли тогда мою оперу? — Она мне не понравилась, — ответил Тосканини. — А я уверен, маэстро, что вы ее даже не прочли. Если бы вы ее прочли, она бы вам обязательно понравилась. — Не говорите глупостей, — ответил Тосканини, — я великолепно помню вашу рукопись. Она никуда не годится. Ну что это такое! Он присел к роялю и быстро сыграл наизусть несколько арий из скверной оперы, забракованной им десять лет назад. — Нет, это никуда не годится, — приговаривал он, играя, — это ниже всякой критики! Итак, был вечер, когда мы отправились на концерт Крейслера, легкомысленно оставив свой автомобиль у подъезда отеля. С озера дул холодный ветер. Нас основательно прохватило, хотя пройти нам нужно было несколько домов. Мы очень радовались, что успели купить билеты заранее. В фойе было довольно пусто. Мы даже подумали сперва, что опоздали и что концерт уже начался. В зале тоже было немного народу, не больше половины. «Однако чикагцы любят опаздывать», — решили мы. Но мы напрасно поторопились обвинить чикагцев, этих пунктуально точных людей. Они не опоздали. Они просто не пришли. Концерт начался и закончился в полупустом зале. На эстраде стоял пожилой человек в широкой визитке, с довольно большим животиком, на котором болталась цепочка с брелоками. Он стоял, широко расставив ноги и сердито прижав подбородком скрипку. Это был Крейслер — первый скрипач мира. Скрипка — опасный инструмент. На нем нельзя играть недурно или просто хорошо, как на рояле. Посредственная скрипичная игра ужасна, а хорошая — посредственна и едва терпима. На скрипке надо играть замечательно, только тогда игра может доставить наслаждение. Крейслер играл с предельной законченностью. Он играл утонченно, поэтично и умно. В Москве после такого концерта была бы получасовая овация. Чтобы ее прекратить, пришлось бы вынести рояль и погасить все люстры. Но тут, так же как в Нью-Йорке, игра не вызвала восторга публики. Крейслеру аплодировали, но не чувствовалось в этих аплодисментах благодарности. Публика как бы говорила скрипачу: «Да, ты умеешь играть на скрипке, ты довел свое искусство до совершенства. Но искусство в конце концов не такая уж важная штука. Стоит ли из-за него волноваться?» Крейслер, видимо, решил расшевелить публику. Лучше бы он этого не делал. Он выбирал пьесы все более и более банальные, какие-то жалкие вальсики и бостончики — произведения низкого вкуса. Он добился того, что публика наконец оживилась и потребовала «бисов». Это было унижение большого артиста, выпросившего милостыню. Мы вышли на Мичиган-авеню с тяжелым чувством. — Вот, вот, сэры, — сказал нам мистер Адамс, — вы требуете от американцев слишком многого. Несколько десятков лет тому назад со мной произошла одна история. Да, да, мистеры, вам будет интересно ее послушать. В Нью-Йорке впервые в мире состоялось представление вагнеровского «Парсифаля». Вы, наверно, знаете, что «Парсифаль» был впервые поставлен только после смерти Вагнера и это было в Нью-Йорке. Я, конечно, пошел. Сэры! Я очень люблю Вагнера. Я уселся в седьмом ряду и принялся слушать. Рядом со мной сидел огромный рыжий джентльмен. Да, да, сэры. Через пять минут после начала спектакля я заметил, что рыжий джентльмен спит. В этом не было ничего ужасного, если бы он во время сна не наваливался на мое плечо и не издавал довольно неприятного храпа. Я разбудил его. Он встрепенулся, но уже через минуту снова спал. При этом он опирался головой на мое плечо, как на подушку. Сэры! Я не злой человек, да, да, да. Но я не мог этого вынести. О, но! Я изо всей силы толкнул рыжего джентльмена локтем в бок. Он проснулся и долго смотрел на меня непонимающим взглядом. Потом на его лице выразилось страдание. «Простите, сэр, — сказал он, — но я очень несчастный человек, я приехал из Сан-Франциско в Нью-Йорк только на два дня, и у меня множество дел. И в Сан-Франциско у меня жена-немка. Вы знаете, сэр, немцы — сумасшедшие люди, они помешаны на музыке. Моя жена не составляет исключения. Когда я уезжал, она сказала: «Джемс, дай мне слово, что ты пойдешь на первое представление «Парсифаля». Боже! Какое это счастье — попасть на первое представление «Парсифаля»! Раз я не могу на нем быть, то пойди хоть ты. Ты должен это сделать для меня. Дай мне слово». Я дал ей слово, а мы, деловые люди, свое слово умеем держать. И вот я здесь, сэр!» Я посоветовал ему идти в свою гостиницу, так как слово он уже сдержал и ему уже не угрожает опасность стать нечестным человеком. И он сейчас же убежал, горячо пожав мою руку. Да, да, да, сэры. Мне понравился этот рыжий джентльмен. Вы не должны судить американцев слишком строго. Это честные люди. Они заслуживают глубокого уважения. Слушая рассказ мистера Адамса, мы пошли к отелю и тут, к величайшему нашему ужасу, не нашли автомобиля. Не было нашего чудного мышиного кара. Миссис Адамс полезла в свою сумку и не нашла в ней ключа. Случилось самое страшное, что только могло произойти с нами в пути, — исчез автомобиль с ключом и автомобильным паспортом. — Ах, Бекки, Бекки, — бормотал мистер Адамс в отчаянии. — Я тебе говорил, я говорил… — Что ты мне говорил? — спросила миссис Адамс. — О, но! Бекки! {{Lang|en|What did you do?}}<ref>Что ты сделала? ''(англ.)''</ref> Все пропало. Да, да, сэры! Я говорил. Нужно быть осторожным. Мы вспомнили, что в машине лежали уложенные в дорогу чемоданы, так как мы решили выехать из Чикаго сейчас же после концерта и заночевать по дороге в каком-нибудь маленьком городке. Мы шли по Мичиган-авеню, шатаясь от горя. Мы даже не чувствовали ледяного ветра, который раздувал наши пальто. И тут внезапно мы увидели кар. Он стоял на другой стороне улицы. Левое переднее колесо въехало на тротуар, дверцы были раскрыты. Внутри горел свет. И даже фары нашего мышиного сокровища сконфуженно светились. Мы бросились к нему, издавая крики радости. Какое счастье! Все было на месте — и ключ, и документы, и багаж. Занятые осмотром автомобиля, мы не заметили, как к нам приблизился огромный полисмен. — Вы хозяева автомобиля? — спросил он громовым голосом. — Иэс, сэр! — испуганно чирикнул мистер Адамс. — А-а-а! — проревел гигант, глядя сверху вниз на маленького толстенького Адамса. — А вы знаете, черт вас побери, где надо ставить машины в городе Чикаго? — Но, мистер о{{акут}}фисер… — подобострастно ответил Адамс. — Я не о{{акут}}фисер! — заорал полицейский. — Я всего только полисмен. Вы что, разве не знаете, что нельзя оставлять автомобилей перед отелем на такой магистрали, как Мичиган-авеню? Это вам не Нью-Йорк. Я покажу вам, как надо ездить в Чикаго! Мистеру Адамсу, вероятно, почудилось, что «мистер офисер» сейчас начнет его бить, и он закрыл голову руками. — Да, да! — орал полицейский. — Это вам не Нью-Йорк, чтобы бросать ваше корыто посредине самой главной улицы! Он, очевидно, сводил какие-то свои стародавние счеты с Нью-Йорком. — Знаете ли вы, что мне пришлось лезть в ваш паршивый кар, перетаскивать его на это место, а потом два часа следить, чтобы его не украли?! — Иэс, мистер офисер! — пролепетал Адамс. — Я не офисер! — О, о! Мистер полисмен! Ай эм вери, вери сори! Я очень, очень сожалею! — Уэлл! — сказал полисмен, смягчаясь. — Это вам Чикаго, а не Нью-Йорк! Мы думали, что нам дадут «тикет» (получающий «тикет» должен явиться в суд), что нас беспощадно оштрафуют, а может быть, даже посадят на электрический стул (кто их там знает в Чикаго!). Но гигант вдруг захохотал страшным басом и сказал: — Ну, езжайте. И в другой раз помните, что это Чикаго, а не Нью-Йорк. Мы поспешно влезли в машину. — Гуд бай! — крикнул, оживившись, старик Адамс, когда машина тронулась. — Гуд бай, мистер офисер! В ответ мы услышали лишь неясный рев. {{примечания|title=}} [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] 0dlt8zz3seqmy5fhoyzanh0rb9bx7ex 5708386 5708296 2026-04-25T11:52:47Z TheyStoleMyNick 124258 5708386 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть вторая. Через восточные штаты |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=89—176}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Часть первая|Часть первая]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть третья|Часть третья]] |КАЧЕСТВО = 4 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава десятая''}}|id=глава10}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|На автомобильной дороге}}}}}} Гордые башни Нью-Йорка остались позади. Оправленные в нержавеющую сталь грани «Импайра» смутно светились в утренней мгле, нависшей над гигантским городом. Тонкий туман окутывал вершины «Радио-сити», «Крайслера», «Вулворта» и других небоскребов с именами и без имен. Сейчас мы ехали оживленной и неказистой окраиной. По брусчатым мостовым бежала мутная вода. Зеленый железный мост надземки перерезал улицу на высоте пятых этажей. Темпераментный нью-йоркский народ лихо несся на автомобилях по своим делам. Мелькала полосатая вертушка парикмахера — вращающийся стеклянный цилиндр с белыми, красными и синими полосами. В красном кирпичном доме помещалась торговля поджаренными сандвичами. Впрочем, все дома здесь были кирпичные, все были красные. Что тут может понравиться, что тут можно полюбить? Нью-Йорк — город пугающий. Миллионы людей мужественно ведут здесь борьбу за свою жизнь. В этом городе слишком много денег. Слишком много у одних и совсем мало у других. И это бросает трагический свет на все, что происходит в Нью-Йорке. Мы расстались с этим городом на два месяца. Маршрут первого дня был ясен. Мы едем в Скенектеди по федеральной дороге № 9, через Поукипси (для изображения этого слова на английском языке надо израсходовать двенадцать букв), Гудзон и столицу штата Нью-Йорк — Олбани. Режим путешествия тоже был ясен. В нашем распоряжении шестьдесят дней, и нам необходимо проехать приблизительно десять тысяч миль. Если делать даже двести пятьдесят миль в день, то мы покроем это расстояние в сорок дней. Пятнадцать дней мы положили на осмотры, ознакомления, изучения и прочее. Итого, пятьдесят пять дней. Пять дней оставалось в запас, на непредвиденные обстоятельства. К этому надо только добавить, что миля содержит в себе один и шесть десятых километра. Чемодан с нашими вещами лег в багажник, помещавшийся под задним сиденьем. Там были рубашки, носовые платки, а главным образом рекомендательные письма, новые рекомендательные письма по всему маршруту нашего путешествия. Адресатами опять были профессора, театральные деятели, поэты, инженеры, политические дельцы, губернаторы и сенаторы. В общем, рекомендательного товара было много. Пора уже исполнить обещание написать об американских дорогах отдельную главу. Они стоят этого. Может быть, они стоят даже большего — целой вдохновенной книги. Мы не впервые очутились на автомобильной дороге. Теперь мы уже привыкли, притерпелись к этому блестящему дорожному устройству, но первое впечатление было незабываемым. Мы ехали по белой железобетонной плите толщиной в одиннадцать дюймов. Эта идеально ровная поверхность была слегка шероховата и обладала огромным коэффициентом сцепления. Дождь не делал ее скользкой. Мы катились по ней с такой легкостью и бесшумностью, с какой дождевая капля пролетает по стеклу. Дорога на всем своем протяжении была разграфлена белыми толстыми полосами. По ней в обоих направлениях могли идти сразу четыре машины. Практически эти дороги, подобно дорогам древнего Рима, построены на вечные времена. Миссис Адамс иногда жалобно оглядывалась на нас, но мы делали вид, что не понимаем ее взглядов, хотя понятно было все. Миссис Адамс хотелось прибавить газу, но дилер при продаже машины рекомендовал ехать первые несколько дней не быстрее сорока миль в час. Это необходимо для того, чтобы не погубить еще не разработавшегося мотора. Мистер Адамс глянул на спидометр и, увидев, что красивая тонкая стрелка уже качается возле цифры «50», сразу захлопотал: — Но, но, Бекки! {{Lang|en|It’s impossible!}} Это невозможно! Кар еще жесткий, с ним надо обращаться очень, очень осторожно. Не так ли, мистеры? Мы ничего еще не понимали в обращении с автомобилями и только закивали головами, не отрывая глаз от белой полосы дороги. О, эта дорога! В течение двух месяцев она бежала нам навстречу — бетонная, асфальтовая или зернистая, сделанная из щебня и пропитанная тяжелым маслом. Безумие думать, что по американской федеральной дороге можно ехать медленно. Одного желания быть осторожным мало. Рядом с вашей машиной идут еще сотни машин, сзади напирают целые тысячи их, навстречу несутся десятки тысяч. И все они гонят во весь дух, в сатанинском порыве увлекая вас с собой. Вся Америка мчится куда-то, и остановки, как видно, уже не будет. Стальные собаки и птицы сверкают на носах машин. Среди миллионов автомобилей и мы пролетели от океана до океана, — песчинка, гонимая бензиновой бурей, уже столько лет бушующей над Америкой! Наша машина мчалась сквозь строй газолиновых станций, на каждой из которых было шесть, восемь и даже десять красных или желтых колонок. У одной из них мы остановились, чтобы наполнить бак. Из опрятного зданьица, в большой стеклянной витрине которого виднелись всякие автомобильные мази и порошки, вышел человек в фуражке с полосатым верхом и в полосатом комбинезоне. Расстегнутый ворот открывал полосатый воротничок и черный кожаный галстук-бабочку. Это такой технический шик — носить кожаные бантики. В отверстие бака он вставил резиновый рукав, и колонка принялась автоматически отсчитывать количество поглощенных автомобилем галлонов бензина. Одновременно с этим на счетчике колонки выскакивали цифры, указывающие стоимость бензина. С каждым новым галлоном аппарат издавал мелодичный звонок. Звонки — тоже технический шик. Можно и без звонков. Здесь мы услышали слово «сервис», что означает — обслуживание. Бак наполнен, и можно ехать дальше. Но джентльмен в полосатой фуражке и кожаном галстуке не считает свою миссию законченной, хотя сделал то, что ему полагалось сделать, — продал нам одиннадцать галлонов бензина, ровно столько, сколько мы просили. Начался великий американский сервис. Человек с газолиновой станции (в Штатах бензин называется газолином) открывает капот машины и металлической линейкой с делениями проверяет уровень масла в моторе. Если масла необходимо добавить, он сейчас же принесет его в красивых консервных банках или высоких широкогорлых бутылках. Стоимость масла, конечно, оплачивается. Затем проверяется давление воздуха в шинах. Мы держали давление в передних шинах тридцать шесть английских фунтов, а в задних — тридцать. Лишний воздух выпустят, если его не хватает — добавят. Затем полосатый джентльмен обращает внимание на ветровое стекло. Он протирает его чистой и мягкой тряпкой. Если стекло очень загрязнилось, оно протирается особым порошком. Все это проделывается быстро, но не суетливо. За время этой работы, которая не стоит путешественнику ни цента, человек с газолиновой станции еще расскажет вам о дороге и о погоде, стоящей по вашему маршруту. Итак, все в порядке и, казалось бы, ничего больше в области обслуживания автомобиля уже нельзя сделать. Но здесь размягченному сервисом путешественнику начинает казаться, что правая передняя дверца машины недостаточно плотно захлопывается. Благожелательно улыбаясь, полосатый джентльмен извлекает из заднего кармана инструменты — и через две минуты дверь в порядке. Кроме того, путешественник получает превосходную карту штата, напечатанную какой-нибудь нефтяной компанией, торгующей бензином на дорогах. Есть карты «Стандард Ойл», «Шелл», «Сокони», «Коноко», «Эссо», или «Эссо-лубо». Все они отлично напечатаны на прекрасной бумаге, очень легко читаются и дают абсолютно точные и самые последние сведения. Не может быть, чтобы вам дали карту, отражающую состояние дорог в прошлом году. Все карты свежие, и если на какой-нибудь дороге идет серьезный ремонт, то и это указано в карте. На ее оборотной стороне перечислены гостиницы и туристские домики, в которых можно переночевать. Перечислены даже достопримечательности, расположенные на пути. Весь сервис есть бесплатное приложение к купленному бензину. Тот же сервис будет оказан, даже если вы купите только два галлона бензина. Разницы в обращении здесь не знают. Какой-нибудь старенький «шевролишка» и рассверкавшийся многотысячный «дюзенберг», чудо автомобильного салона тысяча девятьсот тридцать шестого года, встретят здесь одинаково ровное, быстрое и спокойное обслуживание. На прощанье человек с газолиновой станции сказал нам, что он лично ехал бы на новой машине со скоростью не сорока миль в час, а тридцати, — и не только первые пятьсот миль, а всю первую тысячу. Зато мотор будет впоследствии работать идеально. Миссис Адамс была этим совершенно убита и, печально улыбаясь, держала скорость двадцать восемь — двадцать девять миль. Мы же, мужчины, занимались вычислениями. Как приятно быть деловитым, когда нет никаких дел. Наш благородный мышиный форд показал, что расходует на каждые шестнадцать миль один галлон бензина. В штате Нью-Йорк бензин стоит шестнадцать центов за галлон. Значит, полный бак в четырнадцать галлонов стоимостью в два доллара двадцать четыре цента давал нам возможность сделать двести двадцать четыре мили. Мили мы переводили на километры, и выходило, что стоимость автомобильного путешествия в Штатах гораздо ниже, чем в Европе. Эта утешительная арифметика помогала сносить обиды, которые причиняли нам обгонявшие нас автомобили. Есть что-то обидное в том, что вас обгоняют. А в Америке страсть обгонять друг друга развита необыкновенно сильно и ведет к еще большему увеличению числа катастроф, аварий и всего того сорта приключений на дорогах, который носит в Америке название «эксидент». Американцы ездят быстро. С каждым годом они ездят все быстрее, — дороги с каждым годом становятся все лучше, а моторы автомобилей все сильнее. Ездят быстро, смело и, в общем, неосторожно. Во всяком случае, собаки в Америке больше понимают, что такое автомобильная дорога, чем сами автомобилисты. Умные американские собаки никогда не выбегают на шоссе, не мчатся с оптимистическим лаем за машинами. Они знают, чем это кончается. Задавят — и все. Люди в этом отношении как-то беззаботнее. Мы остановились на завтрак у придорожного ресторана с вывеской «Обедай и танцуй». Мы были одни в большой темноватой комнате с площадкой для танцев посредине. Из небольших полоскательных чашек мы ели коричневый супчик, заедая его «крэкерами» — маленькими солоноватыми сухариками, оправдывавшими свое название неслыханным треском на зубах. Когда мы принялись за большие «ти-боун-стейки», бифштексы из охлажденного мяса с Т-образной костью, в стареньком форде подъехал сам хозяин ресторанно-увеселительного агрегата «Обедай и танцуй». Он стал таскать из машины в зал охапки сухих кукурузных стеблей и украшать ими комнату. Сегодня вечером соберется окрестная молодежь, будут танцы. Все это выглядело очень мило, мирно, даже патриархально. А мы отъехали от Нью-Йорка только сто миль. Только в ста милях позади находилось самое громыхательное поселение в мире, а здесь уже тишина, провинциальный, захватывающий душу флирт во время танцев, какие-то стебли, даже цветочки. У самых дверей тихого ресторана лежал матовый бетон первоклассной дороги. Рана снова раскрылась на сердце миссис Адамс, когда эта леди села за руль. Тридцать миль в час — и ни одной милей больше! Иностранец, даже не владеющий английским языком, может с легкой душой выехать на американскую дорогу. Он не заблудится здесь, в чужой стране. В этих дорогах самостоятельно разберется даже ребенок, даже глухонемой. Они тщательно перенумерованы, и номера встречаются так часто, что ошибиться в направлении невозможно. Иногда две дороги сходятся на время в одну. Тогда на придорожном столбике помещаются два номера. Номер федеральной дороги вверху, номер дороги штата — под ним. Иногда сходятся вместе пять дорог, семь, даже десять. Тогда количество номеров вырастает вместе со столбиком, к которому они прикреплены, и указатель становится похожим на древний индейский тотем. На дорогах есть множество различных знаков. Но — замечательная особенность! — среди них нет ни одного лишнего, который отвлекал бы внимание водителя. Знаки установлены низко над землей, с правой стороны, так, чтобы шофер видел их, не отводя взгляда от дороги. Они никогда не бывают условны и не требуют никакой расшифровки. В Америке никогда не встретишь какого-нибудь таинственного синего треугольника в красном квадрате — знака, над смыслом которого можно ломать голову часами. Большинство дорожных обозначений выложено круглыми зеркальными стекляшками, которые ночью отражают свет автомобильных фонарей. Таким образом, знак светится сам собой. Черные надписи на желтом фоне (это самые заметные цвета) предупреждают: «Медленно», «Школьная зона», «Стоп! Опасно!», «Узкий мост», «Предел скорости — 30 миль», «Пересечение дорог», или: «Через триста футов будет ухаб». И точно, ровно через триста футов будет ухаб. Впрочем, такая надпись встречается так же редко, как и самый ухаб. У скрещения дорог стоят столбы с толстыми деревянными стрелами. На стрелах — названия городов и число миль до них. Шумя и завывая, летели нам навстречу тяжелые серебряные автоцистерны с молоком. Они везли молоко для семи миллионов человек нью-йоркского населения. Душа уходит в пятки, когда впереди показываются громадные молочные машины, приближающиеся с быстротой шквала. Особенно великолепны цистерны ночью, когда, окаймленные цепями зеленых и красных фонариков, безостановочно летят они к Нью-Йорку. Семь миллионов человек хотят пить молоко, и оно должно быть доставлено вовремя. Еще величественнее выглядят грузовики со специальными прицепами, перевозящие сразу по три или четыре новых автомобиля. На расстоянии примерно до тысячи миль доставка на грузовиках стоит дешевле, чем по железной дороге. И снова на нас налетает буря, на этот раз сверкающая лаком и никелем. Мы на секунду закрываем глаза от нестерпимого блеска и едем дальше. Дороги — одно из самых замечательных явлений американской жизни. Именно жизни, а не одной лишь техники. Соединенные Штаты имеют сотни тысяч миль так называемых {{Lang|en|high ways}}, дорог высокого класса, по которым идет регулярное автобусное сообщение. Автобусы мчатся по расписанию со скоростью шестидесяти миль, и проезд в них стоит вдвое дешевле, чем по железной дороге. В любое время суток, в любое время года, в самую скверную погоду бешено мчатся по Америке пассажирские автобусы. Когда видишь ночью летящую через пустыню тяжелую и грозную машину, невольно вспоминаются бретгартовские почтовые дилижансы, управляемые отчаянными кучерами. Автобус несется по гравийному шоссе. Он переворачивает крупные камни, а мелкие увлекает за собой. Опоздания быть не может. Где мы? В штате Нью-Мексико. Скорей, еще скорей! Молодой шофер добавляет газу. Карлсбад, Лордсбург, Лас-Крузес! Машина наполняется шумом и ветром, в котором дремлющие в своих креслах пассажиры слышат великую мелодию американского материка. Америка лежит на большой автомобильной дороге. Когда закрываешь глаза и пытаешься воскресить в памяти страну, в которой пробыл четыре месяца, — представляешь себе не Вашингтон с его садами, колоннами и полным собранием памятников, не Нью-Йорк с его небоскребами, с его нищетой и богатством, не Сан-Франциско с его крутыми улицами и висячими мостами, не горы, не заводы, не кэньоны, а скрещение двух дорог и газолиновую станцию на фоне проводов и рекламных плакатов. {{heading|14|{{sans|''Глава одиннадцатая''}}|id=глава11}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Маленький город}}}}}} Мы остановились в маленьком городе и пообедали в аптеке. Здесь надо объяснить, что представляет собой маленький американский город и что это за аптека, в которой можно пообедать. Эта история может быть названа: «Провизор без мистики, или Тайна американской аптеки». Когда крупные американские дельцы в погоне за наживой обратили свое внимание на аптечное дело, то прежде всего их заинтересовало, чем занимаются за своими перегородками провизоры. Что они там такое, важно нахмурив лица, растирают пестиками в своих толстых фаянсовых чашках? Лекарства? Ну, сколько есть этих лекарств на свете? Пятьдесят, сто, ну сто двадцать, наконец! Сто двадцать жаропонижающих, возбуждающих или болеутоляющих лекарств! Зачем же изготовлять их кустарным способом в аптеках? Их надо производить в массовом масштабе на фабриках. Оттого что лекарства стали изготовляться на фабриках, больному легче не стало, — лекарства не подешевели. Но провизоры потеряли свой заработок. Его перехватили аптечные фабриканты. Для увеличения своих доходов околпаченные провизоры стали продавать мороженое, прохладительные воды, мелкую галантерею, игрушки, папиросы, кухонную посуду, — словом, пустились во все тяжкие. И теперешняя американская аптека представляет собой большой бар с высокой стойкой и вертящимися рояльными табуретками перед ней. За стойкой суетятся рыжие парни в сдвинутых набок белых пилотках или кокетливые, завитые на несколько лет вперед девицы, похожие на очередную, только что вошедшую в моду кинозвезду. Иногда они похожи на Кей Френсис, иногда на Грету Гарбо, раньше все они смахивали на Глорию Свэнсон. Девушки сбивают сливки, пускают из никелированных кранов шумные струи сельтерской воды, жарят кур и со звоном кидают в стаканы кусочки льда. Но хотя аптека давным-давно превратилась в закусочное заведение, хозяин ее обязан тем не менее быть провизором, иметь, некоторым образом, научный багаж, настоятельно необходимый при подаче кофе, мороженого, поджаренного хлеба и прочих аптечных товаров. В самом дальнем углу веселого учреждения помещается стеклянный шкафик с баночками, коробочками и бутылочками. Нужно побыть в аптеке полчаса, чтобы заметить наконец этот шкафик. Там хранятся лекарства. В Нью-Йорке уцелела одна аптека, в которой провизор лично изготовляет лекарственные снадобья. О, это замечательное заведение, окутанное ореолом медицинской тайны! В доказательство того, что здесь действительно приготовляют лекарства вручную, хозяин аптеки выставил в окне кучу старых, пожелтевших рецептов. Выглядит все это, как берлога средневекового алхимика. Даже страшно войти! То ли дело обыкновенная аптека. В ней можно покушать, купить карманные часы или будильник, кастрюлю или игрушку, можно купить или взять напрокат книгу. Мы скорбно посмотрели на карточку. Обед № 1, обед № 2, обед № 3, обед № 4. Динер намбр уан, динер намбр ту, динер намбр три, динер намбр фор! Обед номер четыре стоит вдвое дороже обеда номер два. Но это не значит, что он вдвое лучше, — нет, он просто вдвое больше. Если в обеде номер два блюдо под названием «кантри сосидж» состоит из трех обрубленных сосисок, то в обеде номер четыре этих обрубленных «сосиджей» будет шесть, но вкус останется тот же самый. После обеда мы заинтересовались духовной пищей, которой в аптеке тоже торговали. Здесь были дико раскрашенные фотографические открытки с видами местных достопримечательностей, очень дешевые — две штуки за пять центов. Черные стоили по пять центов за штуку. Цена была правильная: черные открытки были прекрасные, а цветные — большая дрянь. Мы рассмотрели полку с книгами. Все это были романы: «Быть грешником — дело мужчины», «Пламя догоревшей любви», «Первая ночь», «Флирт женатых». — Нет, нет, сэры, — сказал мистер Адамс, — вы не должны сердиться. Вы находитесь в маленьком американском городке. Очень многим людям Америка представляется страной небоскребов, где день и ночь слышится лязг надземных и подземных поездов, адский рев автомобилей и сплошной отчаянный крик биржевых маклеров, которые мечутся среди небоскребов, размахивая ежесекундно падающими акциями. Это представление твердое, давнее и привычное. Конечно, все есть — и небоскребы, и надземные дороги, и падающие акции. Но это принадлежность Нью-Йорка и Чикаго. Впрочем, даже там биржевики не мечутся по тротуарам, сбивая с ног американских граждан, а топчутся незаметно для населения в своих биржах, производя в этих монументальных зданиях всякие некрасивые махинации. В Нью-Йорке небоскребов очень много. В Чикаго — чуть поменьше. В других же больших городах их совсем мало — по два, по три на город. Высятся они там как-то одиноко, на манер водопроводной башни или пожарной каланчи. В маленьких городах небоскребов нет. Америка по преимуществу страна одноэтажная и двухэтажная. Большинство американского населения живет в маленьких городках, где жителей три тысячи человек, пять, десять, пятнадцать тысяч. Какому путешественнику неизвестно первое, неповторимое чувство взволнованного ожидания, которое охватывает душу при въезде в город, где он еще никогда не был! Каждая улица, каждый переулочек открывают жаждущим глазам путешественника все новые и новые тайны. К вечеру ему начинает казаться, что он уже успел полюбить этот город. По виду уличной толпы, по архитектуре зданий, по запаху рынка, наконец по цвету, свойственному лишь этому городу, складываются у путешественника первые, самые верные впечатления. Он может прожить в городе год, изучить все его углы, завести друзей, потом забыть фамилии этих друзей, позабыть все изученное так добросовестно, но первых впечатлений он не забудет никогда. Ничего этого нельзя сказать об американских городах. Есть, конечно, и в Америке несколько городов, имеющих свое неповторимое лицо — Сан-Франциско, Нью-Йорк, Нью-Орлеан или Санта-Фе. Ими можно восхищаться, их можно полюбить или возненавидеть. Во всяком случае, они вызывают какое-то чувство. Но почти все остальные американские города похожи друг на друга, как пять канадских близнецов, которых путает даже их нежная мама. Это обесцвеченное и обезличенное скопление кирпича, асфальта, автомобилей и рекламных плакатов вызывает в путешественнике лишь ощущение досады и разочарования. И если в первый маленький город путешественник въезжает с чувством взволнованного ожидания, то во втором городе это чувство заметно остывает, в третьем сменяется удивлением, в четвертом — иронической улыбкой, а в пятом, семнадцатом, восемьдесят шестом и сто пятидесятом превращается в равнодушие, как будто навстречу автомобилю несутся не новые, незнакомые города неведомой страны, а обыкновенные железнодорожные станции с обязательным колоколом, кипятильником и дежурным в красной шапке. Через город проходит главная улица. Называется она обязательно либо Мейн-стрит (что так и означает Главная улица), либо Стейт-стрит (улица штата), либо Бродвей. Каждый маленький город хочет быть похожим на Нью-Йорк. Есть Нью-Йорки на две тысячи человек, есть на тысячу восемьсот. Один Нью-Йоркчик нам попался даже на девятьсот жителей. И это был настоящий город. Жители его ходили по своему Бродвею, задрав носы к небу. Еще неизвестно, чей Бродвей они считали главным, свой или нью-йоркский. Архитектура домов главной улицы не может доставить глазу художественного наслаждения. Это кирпич, самый откровенный кирпич, сложенный в двухэтажные кубы. Здесь люди зарабатывают деньги, и никаких отвлеченных украшений не полагается. Эта нижняя часть города называется «бизнес-сентер» — деловой центр. Здесь помещаются торговые заведения, деловые конторы, кино. Тротуары безлюдны. Зато мостовые заставлены автомобилями. Они занимают все свободные места у обочин. Им запрещается останавливаться только против пожарных кранов или подъездов, о чем свидетельствует надпись: «{{Lang|en|No parking!}}» — «Не останавливаться!» Это иногда превращается в мучительное занятие — найти место, где можно поставить машину, как говорят русские в Америке — «припарковаться». Однажды вечером мы оказались в Сан-Диэго, городе на тихоокеанском берегу. Нам надо было где-нибудь поставить машину, чтобы пообедать. И мы битый час разъезжали по городу, горя желанием «припарковаться». Город был так переполнен машинами, что не нашлось места еще для одной, всего только одной машины. Характер маленькому американскому городу придают не здания, а автомобили и все, что с ними связано, — бензиновые колонки, ремонтные станции, магазины Форда или «Дженерал Моторс». Эти черты присущи решительно всем американским городам. Можно проехать тысячу миль, две тысячи, три — изменятся природа, климат, часы придется перевести вперед, но городок, в котором вы остановитесь ночевать, будет такой же самый, какой предстал перед вами две недели тому назад. Так же не будет в нем прохожих, столько же, если не больше, будет автомобилей у обочин, вывески аптек и гаражей будут пылать тем же неоном или аргоном. Главная улица по-прежнему будет называться Бродвей, Мейн-стрит или Стейт-стрит. Разве только дома будут построены из другого материала. «Резиденшел-парт», жилая часть города, совсем уже пустынна. Тишина нарушается только шорохом покрышек пробегающих автомобилей. Мужчины работают в своем «бизнес-сентер», домашние хозяйки занимаются уборкой. В одноэтажных или двухэтажных домиках шипят пылесосы, передвигается мебель, вытираются золотые рамы фотографических портретов. Работы много, в домике шесть или семь комнат. Достаточно побывать в одном, чтобы знать, какая мебель стоит в миллионах других домиков, знать даже, как она расставлена. В расположении комнат, в расстановке мебели — во всем этом существует поразительное сходство. Домики с дворами, где обязательно стоит легкий дощатый, не запирающийся на ключ гараж, никогда не бывают отделены заборами друг от друга. Цементная полоска ведет от дверей дома к тротуару. Толстый слой опавших листьев лежит на квадратиках газонов. Опрятные домики сияют под светом осеннего солнца. Иногда та часть «резиденшел-парт», где живут обеспеченные люди, производит оглушительное впечатление. Здесь такая идиллия богатства, что кажется — это может быть только в сказке. Черные няньки в белых передниках и чепчиках прогуливают здесь маленьких джентльменов. Рыжеволосые девочки с синими глазами катят легкие желтые обручи. Прекрасные «туринг-кары» стоят у богатых особняков. А рядом с этим высшим миром совсем близко помещается суровый, железный и кирпичный «бизнес-сентер», всегда страшноватый американский деловой центр, где все дома напоминают пожарные сараи, где зарабатывают деньги на только что описанную идиллию. Между этими двумя частями такая жестокая разница, что вначале не верится — действительно ли они находятся в одном городе. Увы, они всегда вместе! Именно оттого так страшен деловой центр, что все силы его уходят на создание идиллии для богатых людей. И очень много можно понять, побывав в маленьком городе. Все равно где его смотреть — на Востоке, на Западе или на Юге. Это будет одно и то же. Машина несется по дороге, мелькают городки. Какие пышные названия! Сиракузы, Помпеи, Батавия, Варшава, Каледония, Ватерлоо, Женева, Москва, чудная маленькая Москва, где в аптеке подают завтрак номер два: горячие блины, облитые кленовым соком; где к обеду полагаются сладкие соленые огурцы; где в кино показывают картину из жизни бандитов, — чисто американская Москва. Есть несколько Парижей, Лондонов. Есть Шанхай, Харбин и целый десяток Петербургов. Москва есть в штате Огайо, есть и еще две Москвы в двух других штатах. Один из Петербургов имеет целую сотню тысяч жителей. Есть Одессы. Не беда, если возле Одессы нет не только Черного моря, но и вообще никакого моря. Помещается она в штате Техас. Какого это одессита забросило так далеко? Нашел ли он там свое счастье, — этого, конечно, уж никто не знает. Есть Неаполь и Флоренция. Возле Неаполя вместо Везувия дымит труба консервной фабрики, а во Флоренции, наверно, совершенно бессмысленно вести разговор о фресках и тому подобных мало интересных и не приносящих верного дохода предметах. Зато во всех этих городах можно купить автомобиль последней модели, электрический холодильный шкаф (мечта молодоженов), в домах течет из кранов холодная и горячая вода, а если городок получше и в нем есть приличный отель, то в номере у вас будут три воды — горячая, холодная и ледяная. В городе есть несколько церквей — методистская, конгрегационная, баптистская. Обязательно найдется многоколонное здание церкви «Христианской науки». Но если вы не баптист и не методист и не верите в шарлатанского бога «Христианской науки», то вам остается только пойти в «мувинг пикчерс» смотреть прекрасно снятую, прекрасно звучащую и одуряющую глупостью содержания кинокартину. В каждом маленьком городке есть отличные школьные здания начальной и средней школы. Можно даже считать правилом, что самое лучшее здание в маленьком городке обязательно будет школьное. Но после школы мальчики смотрят в кино похождения гангстеров, играют на улице в гангстеров и без конца стреляют из револьверов и ручных пулеметов («машин-ган»), которые изготовляются игрушечными фабриками в невероятных количествах. Безысходна автомобильно-бензиновая тоска маленьких городков. Многие бунтующие писатели Америки вышли из городков Среднего Запада. Это бунт против однообразия, против мертвящей и не имеющей конца погони за долларами. Некоторые городки принимают героические меры, чтобы хоть чем-нибудь отличиться от своих однотипных собратьев. У въезда в город вывешиваются вывески. Ну совсем как над входом в лавку, чтобы покупатель знал, чем здесь торгуют. «Редвид-сити»! И подпись в стихах: «Клаймат бест бай гавернмент тест» — «Лучший климат по определению правительства». Здесь торгуют климатом. Климат, может быть, здесь и лучший, но жизнь такая же, как в городах, не имеющих роскошного климата. Главная улица. За большими стеклами стоят автомобили, завернутые по случаю приближающегося нового года в прозрачную бумагу и завязанные цветными ленточками. За стеклами поменьше размером — ученые аптекари выжимают сок из апельсинов или жарят яичницу с беконом, и сквозь весь город, не по насыпи и не через мост, а просто по улице полным ходом проходит длинный товарный поезд. Раскачивается и громко звонит паровозный колокол. Это и есть маленький город, все равно, будь он Париж, или Москва, или Каир, или один из бесчисленных американских Спрингфильдов. {{heading|14|{{sans|''Глава двенадцатая''}}|id=глава12}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Большой маленький город}}}}}} Автомобильная поездка по Америке похожа на путешествие через океан, однообразный и величественный. Когда ни выйдешь на палубу, утром ли, вечером ли, в шторм или в штиль, в понедельник или в четверг, — всегда вокруг будет вода, которой нет ни конца ни края. Когда ни выглянешь из окна автомобиля, всегда будет прекрасная гладкая дорога с газолиновыми станциями, туристскими домиками и рекламными плакатами по сторонам. Все это видел уже вчера и позавчера и знаешь, что увидишь то же самое завтра и послезавтра. И обед в штате Огайо будет такой же, какой был вчера, когда проезжали штат Нью-Йорк. Совсем как на пароходе, где перемена широты и долготы не вносит изменений в обеденное меню и распорядок дня пассажиров. В этом последовательном однообразии — колоссальный размах и несметное богатство Соединенных Штатов. Прежде чем сказать о Востоке Америки — это земля гористая, или пустынная, или лесистая, хочется сказать о ней самое главное, самое важное: это земля автомобильная и электрическая. Путешествие еще только началось, а мы уже успели нарушить важнейший пункт выработанного мистером Адамсом распорядка дня. — Сэры! — говорил он перед отъездом. — Путешествие по американским дорогам — вещь серьезная и опасная. — Но ведь американские дороги лучшие в мире! — возражали мы. — Да, да, да, мистеры, именно поэтому они самые опасные. Но, но, не возражайте мне. Вы просто не хотите понять. Чем лучше дороги, тем с большей скоростью едут автомобили. Нет, нет, нет, сэры! Это очень, о-очень опасно. Нужно точно условиться — с наступлением вечера мы берем ночлег. И — кончено. Финишд! Так именно мы и условились поступать. Но вот вечер застал нас в пути, а мы не только не остановились, как этого требовал мистер Адамс, но зажгли фары и продолжали нестись по длиннейшему штату Нью-Йорк. Мы приближались к мировому центру электрической промышленности — к городу Скенектеди. Страшно мчаться вечером по большой американской дороге. Справа и слева — тьма. Но в лицо молниями бьют прожекторы встречных автомобилей. Они летят один за другим, маленькие ураганы света, с коротким и злым кошачьим фырканьем. Скорость та же, что и днем, но кажется, она выросла вдвое. Впереди, на длинном уклоне, вытягивается целый движущийся проспект парадных огней, рядом с которыми почти теряются красные фонарики бегущих перед нами автомобилей. Через заднее окошечко машины постоянно проникает нетерпеливый свет догоняющих нас фар. Нельзя ни остановиться, ни уменьшить хода. Надо гнать все вперед и вперед. От равномерных слепящих вспышек света человек начинает судорожно зевать. Сонливое безразличие охватывает душу. Уже непонятно, куда едешь и зачем едешь. И только где-то, в самой глубине мозга, сидит ужасная мысль: сейчас какой-нибудь веселый и пьяный идиот с оптимистической улыбкой врежется в нашу машину, и произойдет эксидент — катастрофа. Мистер Адамс вертелся на своем месте, рядом с женой, которая с подлинно американской уверенностью включилась в безумный темп этой ночной гонки. — Ну, Бекки, Бекки, — бормотал он в отчаянии. — {{Lang|en|What are you doing?..}} Что ты делаешь? {{Lang|en|It’s impossible!}} Он повернулся к нам. Очки его тревожно вспыхнули. — Сэры! — произнес он голосом пророка. — Вы не понимаете, что такое автомобильная катастрофа в Америке! В конце концов он добился того, что миссис Адамс значительно уменьшила ход и отказалась от удовольствия обгонять грузовики. Он приучил нас к монашескому режиму подлинных автомобильных путешественников, которые поставили целью изучить страну, а не сложить свои кости в аккуратно выкопанной придорожной канаве. Лишь много позже, к концу путешествия, мы оценили его советы. За полтора года участия в мировой войне Америка потеряла пятьдесят тысяч убитыми. А за последние полтора года на дорогах Америки вследствие автомобильных катастроф погибло пятьдесят шесть тысяч мирных жителей. И в Соединенных Штатах нет такой силы, которая могла бы предотвратить это массовое убийство. До Скенектеди оставалось еще миль двадцать, а город уже демонстрировал свою электрическую мощь. Над дорогой появились фонари. Продолговатые, как дыни, они давали сильный и в то же время не слепящий желтый свет. Видно было, как он клубился в этих фонарях, не свет, а диковинное светящееся вещество. Город подступил незаметно. Это свойство американских городов, к которым подъезжаешь на автомобиле. Остается та же дорога, только больше становится реклам и газолиновых станций. Один американский городок вывесил перед въездом на главную улицу плакат: {{^|1em}} <div style="margin: 0 auto; width: 21em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 1px; text-align:center; "> {{heading|43|stretch=4|{{sans|САМЫЙ БОЛЬШОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД<br>В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ}}}} </div> {{^|1em}} Это определение — самый большой маленький город — прекрасно подходит к Скенектеди, да и к большинству американских городов, возникших возле крупных заводов, хлебных элеваторов или месторождений нефти. Это тот же маленький город со своими «бизнес-сентер» и «резиденшел-парт», со своим Бродвеем или Мейн-стритом, но только более разросшимся в длину и ширину. В общем это, конечно, большой город. В нем много асфальта, кирпича и электрических ламп, — может быть — даже больше, чем в Риме. И уж наверно больше, чем в Риме — электрических холодильных шкафов, стиральных машин, пылесосов, ванн и автомобилей. Но этот город чрезвычайно мал духовно, и в этом смысле он мог бы целиком разместиться в одном переулочке. В этом городе, где с предельным умением изготовляются самые маленькие и самые большие электрические машины, которые когда-либо существовали в мире, от машинки, сбивающей яйца, до электрических генераторов для гидростанции Боулдер-дам на реке Колорадо, произошла такая история. Один инженер полюбил жену другого инженера. Кончилось это тем, что она развелась с мужем и вышла замуж за любимого человека. Весь маленький большой город знал, что это был идеально чистый роман, что жена не изменяла мужу, что она терпеливо дожидалась развода. Сам американский бог, придирчивый, как начинающий прокурор, и тот не нашел бы, к чему придраться. Молодожены зажили новой жизнью, счастливые тем, что их мученья кончились. Но на самом деле их мученья только начинались. К ним перестали ходить, их перестали приглашать в гости. Все от них отвернулись. Это был настоящий бойкот, особенно страшный тем, что происходил он в большом маленьком городе, где основные духовные интересы заключаются в посещении и приеме знакомых для игры в бридж или {{Так в источнике|поккер}}. В конце концов всем этим людям, которые изгнали молодую чету из своего общества, в глубине души было в высочайшей степени наплевать, кто с кем живет, но — порядочный американец не должен разводиться. Это неприлично. Все это привело к тому, что человек, позволивший себе полюбить женщину и жениться на ней, уехал в другой город. Хорошо еще, что в то время не было кризиса и можно было легко найти работу. Общество городка, который вырос вокруг большого промышленного предприятия, целиком связанное с его интересами, вернее — с интересами хозяев этого предприятия, наделено ужасной силой. Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да еще при этом пусть попробует похвалить коммунизм, — и как-то так произойдет, что работать в большом маленьком городе он не будет. Он даже сам не заметит, как это случится. Люди, которые его выживут, не очень верят в бога, но в церковь ходят. Это неприлично — не ходить в церковь. Что же касается коммунизма, то пусть этим занимаются грязные мексиканцы, славяне и негры. Это не американское дело. В Скенектеди мы устроились в гостинице, где были три воды — горячая, холодная и ледяная, — и пошли погулять по городу. Было всего только десять часов вечера, но прохожих почти не было. У обочин тротуаров стояли темные автомобили. Налево от гостиницы лежало пустое, поросшее травой поле. Здесь было довольно темно. Позади поля, на крыше шестиэтажного здания медленно накалялся и медленно угасал вензель {{Lang|en|«G. E.»}} — «Дженерал Электрик Компани». Вензель был похож на императорский. Но никогда императоры не обладали таким могуществом, как эти электрические джентльмены, завоевавшие Азию, Африку, утвердившие свой герб над Старым и Новым Светом. Ибо почти все в мире, имеющее отношение к электричеству, в конце концов имеет отношение к «Дженерал Электрик». За гостиницей, над главным шоссе, колыхались полосы света. Там шла лихорадочная автомобильная жизнь. А здесь великолепная бетонная дорога, огибающая поле, была пуста и темна. Здесь даже не было тротуара. Видно, строителям дороги казалось невероятным, что на свете могут найтись люди, которые будут подходить к управлению «Дженерал Электрик» пешком, а не подъезжать в автомобиле. Против управления стояла стеклянная будочка на колесах, прицепленная к дряхлому полугрузовичку. В ней сидел пожилой усатый человек. Он продавал «пап-корн» — поджаренную, раскрывшуюся в виде белых бутончиков кукурузу. На прилавке тремя яркими коготками горел бензиновый светильник. Мы стали гадать, из чего делается пап-корн. — Та це кукуруза! — неожиданно сказал продавец на украинско-русском языке. — Хиба ж вы не бачите — просто кукуруза. А вы откуда ж будете, что говорите по-российски? — Из Москвы. — А вы не брешете? — Не брешем. Продавец пап-корна очень разволновался и вышел из своей будочки. — Вы что же, вроде как делегаты советской власти? — спросил он. — Или, может, на работу сюда приехали? На практику? Мы объяснили, что просто путешествуем. — Так, так, — сказал он, — смотрите, як у нас, в Юнайтед Стейтс, идут дела? Мы долго простояли у стеклянной будочки, грызя пап-корн и слушая рассказ продавца, обильно уснащенный английскими словами. Человек этот приехал в Соединенные Штаты лет тридцать тому назад из маленькой деревушки в Волынской губернии. Сейчас эта деревушка находится на польской территории. Сперва он работал в штатах, копал уголь. Потом пошел на ферму батраком. Потом набирали рабочих на паровозный завод в Скенектеди, и он пошел на паровозный завод. — Так и жизнь прошла, як один дэй, — сказал он печально. Но вот уже шесть лет как он не имеет работы. Продал все, что мог. Из дома выселили. — Тут у меня есть мэнеджер, поляк. Мы с ним вместе продаем пап-корн. — И много вы зарабатываете? — Та ни. На динер не хватает. Голодую. Одежда, сами видите, какая. Не в чем на стрит выйти. — Что же вы назад не вернетесь, на Волынь? — Да там еще хуже. Люди пишут — вери бед. Ну, у вас как, расскажите, в России? Про вас тут говорят разное. Прямо не знаю, кому верить, кому не верить. Оказалось, что этот человек, уехавший из России в незапамятные времена, внимательно следит за всем, что говорится и пишется в Скенектеди о его бывшей родине. — Тут разные лекторы приезжают, — сказал он, — выступают в гай-скул. Одни за советскую власть, другие — против. И вот кто за советскую власть выступает, про того обязательно плохо пишут, вери бед. Вот полковник Купер хорошо говорил про советскую власть, так про него сказали, что он продался — два миллиона получил. Фермер миллионер приезжал, хвалил совхозы. Для него, говорят, специальный совхоз выстроили. Недавно одна учителька из Скенектеди в Ленинград ездила, жила там, а потом вернулась и хвалила Россию. Та и про нее наговорили, сказали, что у нее там бой остался, жених. И она его любит и не хочет против советской власти сказать. — А вы сами что думаете? — А что я думаю! Разве меня кто-нибудь спросит? Одно я знаю — пропадаю я тут, в Скенектеди. Он посмотрел на медленно раскалявшийся вензель электрических владык мира и добавил: — Понастроили машин. Все делают машинами. Нет больше жизни рабочему человеку. — Как вы думаете, что надо сделать, чтобы рабочему человеку легче жилось? — Разбить, потоптать машины! — твердо и убежденно ответил продавец жареной кукурузы. Мы не раз уже слышали в Америке разговоры об уничтожении машин. Это может показаться невероятным, но в стране, где машиностроение доведено до виртуозности, где народный гений проявил себя именно в изобретении и производстве машин, вполне заменяющих и многократно улучшающих труд человека, — именно в этой стране можно услышать речи, которые могут показаться невероятными даже в сумасшедшем доме. Глядя на продавца поневоле, мы вспомнили нью-йоркскую кафетерию на Лексингтон-авеню, куда ежедневно ходили завтракать. Там у входа стояла милая девушка в оранжевом парусиновом фартучке, завитая и нарумяненная (ей, наверно, приходилось вставать в шесть часов утра, чтобы успеть завиться), и раздавала талончики. А на шестой день мы увидели на том же месте металлическую машинку, которая выполняла работу девушки автоматически, да еще издавала при этом приятные звоночки, чего ждать от девушки было, конечно, невозможно. Вспомнили мы и рассказанную нам в Нью-Йорке историю об одном негре, который служил на пристани контролером и подсчитывал кипы хлопка. Работа натолкнула его на мысль о машине, которая могла бы подсчитать кипы. Он изобрел такой прибор. Хозяева с удовольствием воспользовались изобретением, а негра уволили. И он остался без работы. На другой день мы побывали на заводах «Дженерал Электрик». Мы не специалисты, поэтому не сможем описать заводы так, как они этого заслуживают. Не хочется вместо дела подсовывать читателю один лишь художественный орнамент. Мы сами с удовольствием прочли бы описание этих заводов, сделанное каким-нибудь советским инженером-электриком. Но мы унесли оттуда впечатление о высоком техническом разуме и прекрасной организованности. В лаборатории мы увидели несколько лучших физиков мира, которые сидели без пиджаков за своей работой. Они состоят на службе «Дженерал Электрик». Компания дает им не так уж много денег. Что же касается средств на производство опытов и исследований, то они ничем не ограничены. Если понадобится миллион — дадут миллион. Этим объясняется то, что компании удалось заполучить к себе лучших мировых физиков. Ни один университет в Америке не может дать им такой свободы для работ, какой они пользуются здесь, в заводской лаборатории. Зато все, что эти идеалисты изобретают, находится в полной собственности компании. Ученые движут науку — компания зарабатывает деньги. В уютном и красивом инженерном клубе, за завтраком, к нашему величайшему удивлению, несколько инженеров высказали мысли, очень напоминающие то, о чем говорил нам безработный продавец пап-корна. Разумеется, высказаны они были не в такой примитивной форме, но сущность оставалась та же. — Слишком много машин! Слишком много техники! Машины виновны в затруднениях, которые постигают страну. И это говорили люди, которые сами производят всевозможные замечательные машины. Может быть, они предвидели уже момент, когда машина лишит работы не только рабочих, но и их самих, инженеров. К концу завтрака нас познакомили с худым и высоким седым джентльменом, на щеках которого играл здоровый, помидорный румянец. Джентльмен оказался старым приятелем мистера Адамса. Маленький толстый Адамс и его друг долго хлопали друг друга по спинам, словно решили выколотить пыль из пиджаков. — Сэры, — сказал нам сияющий Адамс, — я рекомендую вам мистера Рипли. Вы можете извлечь большую пользу из этого мистера, если хотите понять, что такое американская электрическая промышленность. Но, но! Вы должны попросить мистера Рипли показать вам его электрический домик. Мы попросили. — Хорошо, — сказал мистер Рипли, — вери уэлл. Я покажу вам мой электрический домик. И мистер Рипли пригласил нас следовать за собой. {{heading|14|{{sans|''Глава тринадцатая''}}|id=глава13}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Электрический домик мистера Рипли}}}}}} Мистер Рипли подвел нас к крыльцу своего домика и попросил нажать кнопку электрического звонка. Вместо обычного звонка послышались мелодичные звуки, как бы исходящие из музыкальной шкатулки. Сама собою открылась дверь, и мы очутились в передней. Мистер Рипли подошел к висящему на стене ящичку, привычным движением открыл небольшую дверцу и показал нам какую-то электрическую машинку. — Пять видов электрического звонка, — сказал он с улыбкой. — Если у входной двери звонит гость, исполняется вот эта мелодия, которую вы уже слышали. Если вы нажмете кнопку, чтобы вызвать прислугу из комнаты, раздается ария Кармен. Мистер Рипли нажал кнопку, и аппарат действительно заиграл «Любовь, как птичка, но не земная…». — Звонок к завтраку — марш Иельского университета, а звонок к обеду — рождественская английская песенка. Есть еще тревожный сигнал. Итого — пять видов электрического звонка. К сожалению, наша фирма не изобрела еще сигнала, который определял бы, какой гость звонит: приятный хозяину или неприятный. Сказав эту шутку, мистер Рипли засмеялся. — Но все это так, электрический курьез. А теперь попрошу вас в мой кабинет. Мистер Рипли представлял собою чрезвычайно распространенный в Америке тип румяного и седовласого делового человека. Такой тип вырабатывается из преуспевающих американцев к сорока или пятидесяти годам на основе приличных доходов, хорошего аппетита и огромного запаса оптимизма. Сделавшись к сорока годам румяным и седовласым, джентльмен остается таким до конца своих дней, и уже никак невозможно определить, сколько ему лет: пятьдесят или шестьдесят восемь. Очутившись в кабинете, мистер Рипли тотчас уселся в мягкое кресло, между письменным столом и полочкой с книгами, и, положив ноги на стул, зажег сигарету. — Так я отдыхаю после работы, — заметил он, выпуская изо рта дым. Он курил торопливо, не затягиваясь, желая лишь выпустить как можно больше дыма. — Курить не так вредно, — сообщил он, — как вдыхать дым, скопившийся в комнате. Ведь верно? Самое вредное — это испорченная атмосфера. Тут мы заметили, что дым не только не поднимается кверху, не распространяется по комнате и вообще не клубится, как это принято, а на глазах у всех тянется в сторону книжной полки и исчезает среди книг. Заметив эффект, произведенный его действиями, мистер Рипли стал дымить еще больше. Дым самым волшебным образом пополз к полке, на мгновение окутал книжные корешки и сейчас же исчез. В комнате не осталось даже запаха табака. — Позади книг скрыта электрическая система вентиляции, — объяснил мистер Рипли. Он подошел к круглому стеклянному прибору с несколькими стрелками и сказал: — Электрический прибор для регулирования комнатной температуры. Вы любите, чтобы ночью у вас было прохладно, скажем, двенадцать градусов, а с семи часов утра вы хотите, чтобы было восемнадцать. Или как вам будет угодно. Вы поворачиваете стрелку вот так, а эту стрелку так — и можете спокойно ложиться спать. Аппарат выполнит все ваши желания. У вас будет тепло, если на улице холодно, и прохладно, если на улице стоит жара. Это будет сделано автоматически. Ну, тут, в кабинете, все остальное — мелочь. Вот этот абажур бросает удобный свет на письменный стол. Если его повернуть, лампа станет освещать потолок, который отразит свет и даст его всей комнате. Теперь комната мягко освещена, а источник света скрыт и не режет глаз. Затем мистер Рипли перешел в столовую. Здесь были различные электрические приборы, которые, хотя и не поражали своей новизной, сделаны были отлично: кофейник, машинка для поджаривания хлеба, чайник со свистком и сковородка для приготовления национального американского блюда — яиц с беконом или ветчиной. Все это было самых последних образцов. На буфете, как видно для контраста, стояла старинная спиртовка. Американцы любят наглядно демонстрировать историю техники. У Форда рядом с его современным заводом есть музей, где выставлены старинные автомобили и паровозы. Во дворе завода «Дженерал Электрик» стоит в виде памятника одна из первых электрических машин, а в кабельном цехе, рядом со станком, из которого бесконечно ползет автоматически покрывающийся серебристой свинцовой оболочкой современный кабель, выставлен первый кабель Эдисона, заключенный в неуклюжую чугунную трубу. Но главный удар мистер Рипли наносил своим посетителям в кухне. Здесь стояла электрическая плита, удивительно ясной, сливочной белизны. — В нижней части плиты устроен шкаф для посуды, — сказал мистер Рипли. — Здесь тарелки всегда остаются теплыми, и перед обедом их не надо специально подогревать. Вы хотите сварить обед. Суп и жаркое. Вы приготовляете мясо и овощи, кладете их в кастрюлю, доливаете водой и ставите на плиту. Затем вы приготовляете мясо для жаркого, ставите в духовой шкаф. Потом вы подходите к специальному аппарату с правой стороны плиты и переводите стрелку на «суп», а другую — на «жаркое». После этого можете спокойно идти на работу. Обед не испортится, если вы вернетесь даже вечером. Как только он будет готов, нагревание автоматически уменьшится. Поддерживаться будет лишь небольшая температура, чтобы к вашему приходу обед не остыл… В моей кухне никогда не бывает чада, так как над плитой устроена электрическая вытяжка. Мистер Рипли быстро вынул из кармана кусок бумаги и поджег его. Дым и копоть тотчас же исчезли. — Но вот беда! После стряпни остается много костей, картофельной шелухи и прочей дряни. Лицо мистера Рипли выразило страдание. Но уже через секунду на нем снова засияла оптимистическая улыбка. Мистер Рипли подошел к установленному рядом с плитой квадратному металлическому баку и поднял крышку. — Сюда вы можете бросить любые отбросы, любой мусор и, снова закрыв крышку, включить ток. Через несколько минут бак будет пуст и чист. Отбросы размалываются и уходят в канализацию. Мистер Рипли быстро схватил воскресную газету, которая весила фунтов пять, с трудом смял ее, бросил в бак, послышалось короткое тарахтенье — и румяный джентльмен с торжеством поднял крышку. Бак был пуст. В течение десяти минут мистер Рипли с проворством фокусника разрешил при помощи электричества еще две величайших кухонных проблемы — хранение припасов и мытье грязной посуды. Он показал электрический шкаф-холодильник, который не только не требовал льда, но, напротив, приготовлял его в виде аккуратных прозрачных кубиков в особой белой ванночке, похожей на фотографическую. В шкафу были отделения для мяса, молока, рыбы, яиц и фруктов. Затем была снята крышка еще с одного бака. В нем было много различных полочек, жердочек и крючков. — Сюда вы укладываете грязную посуду: ложки, тарелки, кастрюли. Потом закрываете крышку и включаете ток. Со всех сторон в посуду бьют струи горячей воды, и через несколько минут она чиста. Теперь ее надо вытереть. Ах, как это тяжело и неприятно — вытирать посуду! Правда? Но нет! После мытья подача воды автоматически прекращается, и вместо нее из особых отверстий идет сухой горячий воздух. Еще несколько минут — и ваша посуда, джентльмены, чиста и суха. Мистер Рипли бегло показал электрическую машинку для сбивания яиц и пригласил нас подняться наверх, в спальню. Там он быстро снял пиджак и лег на кровать. — Представьте себе, что я сплю. Мы без труда нарисовали в своем воображении мирную картину под названием: «Папа спит». — Но вот настало утро. Надо вставать. Ох-ох-ох! Мистер Рипли приподнялся и довольно натурально зевнул. — Обратите внимание на эту лампу. Я включаю ток, и, покуда, потягиваясь и зевая, снимаю ночную пижаму, лампа освещает мое тело. И это не простая лампа. Это искусственное солнце, дающее человеку нормальный загар. В моем распоряжении десять минут. Я подымаюсь с постели и подхожу вот к этому гимнастическому аппарату. Здесь я включаю вторую кварцевую лампу и, продолжая загорать и нежиться на солнышке, приступаю к гимнастике. Люди не любят заниматься гимнастикой по утрам. Наша фирма это учла. Поэтому вам не приходится делать никаких движений. Вы только опоясываете себя ремнями и включаете ток. Аппарат массирует вас самым добросовестным образом. Однако, по указаниям врачей, заниматься этим делом больше пяти минут вредно. Но человек, джентльмены, — инструмент далеко не совершенный. Он может позабыть посмотреть на часы и выключить ток. Аппарат не допустит этого. Он прекратит свое действие сам — и сделает это ровно через пять минут. Мы не раз сталкивались с подобного рода явлением в американской технике. Называется оно «фул-пруф» — защита от дурака. Высокая техника боится человека и не верит в его сообразительность. Там, где только это возможно, она старается предохранить себя от ошибок, свойственных живому существу. Название придумано жестокое, бичующее — защита от дурака! На строительстве величайшей в мире гидростанции Боулдер-дам мы видели кран, опускающий в глубокое ущелье целые вагоны с грузом. Легко представить себе всю сложность и опасность этих операций. Достаточно перепутать кнопки, регулирующие этот аппарат, чтобы произошла катастрофа. Но ошибки произойти не может. В будочке управления, где сидит машинист, есть только одна кнопка. Машина все делает сама. Уж она-то никогда не придет на работу в пьяном виде, она всегда хладнокровна, сообразительность ее выше всяких похвал. А мистер Рипли продолжал показывать все новые и новые электрические чудеса своего домика. Тут были и электрическая бритва, и пылесос последней конструкции, и стиральная машина, и особый гладильный пресс, заменивший собой электрический утюг, этот анахронизм двадцатого века. Когда из-под гладко отполированного стола была извлечена электрическая швейная машинка, мы уже были утомлены. Если бы в этот момент мистер Рипли вывел нас во двор и, оборотясь к дому, сказал: «Стань, домик, к Нью-Йорку задом, а ко мне передом», и домик, подобно избушке на курьих ножках, выполнил бы эту просьбу при помощи электричества, мы бы не слишком удивились. Пора сказать, кто такой мистер Рипли. Он — заведующий отделом паблисити в «Дженерал Электрик Компани». В переводе на русский язык «паблисити» означает — реклама. Но это слишком простое объяснение. Паблисити — понятие гораздо более широкое. Оно, пожалуй, играет в американской жизни роль не меньшую, чем сама техника. У нас об американском паблисити создалось представление, как о громких криках зазывал, бесчисленных плакатах, жульнических премиях, сверкающих огненных вывесках, и так далее. Конечно, и такого рода реклама существует в Америке. Однако этот способ беспрерывного оглушения потребителя применяют лишь фабриканты папирос, жевательной резинки, алкоголя или прохладительного напитка «Кока-кола». Домик мистера Рипли — это не рекламный домик. Это научный домик. Здесь седовласый джентльмен изо дня в день, из месяца в месяц высчитывает, во сколько обходится эксплуатация того или иного электрического прибора. Возле каждого из них висит счетчик. Мистер Рипли производит своего рода испытание новых машин на экономичность. Потом он пишет книгу. Он писатель. И в этой книге нет патриотических криков о том, что продукция «Дженерал Электрик» лучше, чем продукция фирмы «Вестингауз». Напротив, когда мы спросили мистера Рипли, хороши ли рефрижераторы «Вестингауз», он ответил, что очень хороши. В своей книге мистер Рипли объясняет, как удобно пользоваться электричеством в быту, и доказывает при помощи проверенных цифр, что электричество дешевле газа, нефти и угля. В его книге есть точные сведения о том, во сколько обходится электроплита в час, в день, в неделю и в месяц. В заключение он сообщает, что эксплуатация всего электрического домика стоит семь долларов в неделю. Он прекрасно знает, что это самый лучший способ уговорить потребителя. Современная американская техника несравненно выше американского социального устройства. И в то время как техника производит идеальные предметы, облегчающие жизнь, социальное устройство не дает американцу заработать денег на покупку этих предметов. Рассрочка — это основа американской торговли. Все предметы, находящиеся в доме американца, куплены в рассрочку: плита, на которой он готовит, мебель, на которой он сидит, пылесос, при помощи которого он убирает комнаты, даже самый дом, в котором он живет, — все приобретено в рассрочку. За все это надо выплачивать деньги десятки лет. В сущности, ни дом, ни мебель, ни чудные мелочи механизированного быта ему не принадлежат. Закон очень строг. Из ста взносов может быть сделано девяносто девять, и если на сотый не хватит денег, тогда вещь унесут. Собственность для подавляющего большинства народа — это фикция. Все, даже кровать, на которой спит отчаянный оптимист и горячий поборник собственности, принадлежит не ему, а промышленной компании или банку. Достаточно человеку лишиться работы, и на другой день он начинает ясно понимать, что никакой он не собственник, а самый обыкновенный раб вроде негра, только белого цвета. А удержаться от покупок никак невозможно. У дверей домика раздается вежливый звонок, и в передней появляется совершенно незнакомый посетитель. Не теряя понапрасну времени на всяческие вводные речи, посетитель говорит: — Я пришел установить в вашей кухне новую электрическую плиту. — Но у меня уже есть газовая, — отвечает удивленный собственник маленького дома, стиральной машины и стандартной мебели, за которую осталось еще выплачивать многие годы. — Электрическая плита гораздо лучше и экономней. Впрочем, я не буду вас убеждать. Я вам ее сейчас поставлю и через месяц приду снова. Если вам не понравится, я ее унесу, а если понравится — условия очень легкие: в первый месяц двадцать пять долларов, а потом… Он устанавливает плиту. В течение месяца хозяин дома успевает заметить, что плита и впрямь замечательная. Он уже привык к ней и не может с ней расстаться. Он подписывает новый договор и начинает чувствовать себя богатым, как Рокфеллер. Согласитесь, что это действительнее световой рекламы. Казалось бы, в жизни среднего, иными словами — имеющего работу, американца должен наступить момент, когда он выплачивает все свои долги и взаправду становится собственником. Но это не так-то легко. Его автомобиль состарился. Фирма предлагает новую, прекрасную модель. Старую машину фирма берет за сто долларов, а на остальные пятьсот даются чудные льготные условия: первый месяц — столько-то долларов, а потом… Потом счастливый собственник как-то незаметно теряет работу (в Америке это называется потерять «джаб»), и его новый автомобиль с двумя сигналами, электрической зажигалкой и радиоаппаратом возвращается настоящему владельцу — банку, который давал рассрочку. И вот беда! Ведь продают не какую-нибудь дрянь, а действительно превосходные вещи. За последние годы производство предметов массового потребления дошло в Америке до совершенства. Ну как тут удержаться и не купить новый пылесос, хотя старый хорош и может работать еще десять лет! Недавно в Нью-Йорке стал практиковаться новый способ рекламы. В квартиру тертого-перетертого, мытого-перемытого нью-йоркца приходит человек и говорит: — Здравствуйте! Я повар. И я хочу сварить для вас и ваших гостей хороший, питательный обед из моих продуктов. Заметив на лице нью-йоркца сатанинскую улыбку, пришелец поспешно добавляет: — Это не будет стоить вам ни одного цента. Я ставлю только два условия: во-первых, обед должен вариться в кастрюлях, которые я принесу с собой, и, во-вторых, на обед должно быть приглашено не менее семи дам. В назначенный день повар является со своими кастрюлями и готовит вкусный обед. К концу пиршества он торжественно появляется в столовой, спрашивает, удовлетворены ли гости обедом, и записывает адреса присутствующих женщин. Все в восторге от обеда. Повар скромно сообщает, что такой обед может сварить любая хозяйка, если только пожелает воспользоваться особыми кастрюлями. Все общество отправляется в кухню и рассматривает кастрюли. Каждая из них зачем-то разбирается на три части. У них какое-то особенное дно, которое будто бы способствует сохранению витаминов. Однако вранья тут мало. Кастрюли в самом деле хороши. И условия покупки очень льготные. На другой день повар ходит по адресам и совершает сделки. Очарованные домашние хозяйки закупают полные комплекты кастрюль. Снова в ход пускается рассрочка. Кастрюли действительно лучше старых, но жить стало не легче, а тяжелее, потому что прибавилось долгов. Нет! Световая реклама и газетные объявления — это приготовительный класс. Каждый год в Америке происходит интереснейшее событие. Строительная компания, объединившись с обществом архитекторов и электрической фирмой, строит дом. Это нечто вроде домика мистера Рипли. Только там, помимо электрических новинок, все представляет собою новинку — и архитектура, и строительные материалы, и мебель, и дворик. Выстроив дом, объединившиеся на почве коммерции новаторы объявляют всенародный конкурс на описание этого дома. Автор лучшего описания получает в премию тот самый дом, который так хорошо описан. Событие это неизменно вызывает огромный интерес. В последний раз дом получила бедная шестнадцатилетняя девочка. Газеты с удовольствием печатали ее биографию и портреты. Ей предложили «джаб» в отделе рекламы какого-то большого общества. Но дело, конечно, не в девушке. Дело в том, что, увлекаясь ее стихийным счастьем, читатели увлекались одновременно и проектами усовершенствования собственной жизни. По вечерам, надев очки, отцы семейств с карандашиком в руке высчитывали, что покупка такого дома на весьма льготных условиях — не такая уж страшная штука: первый взнос столько-то долларов. А потом… Покидая гостеприимного мистера Рипли, мы поблагодарили его и на прощанье спросили: — Вот вы потеряли из-за нас несколько часов. Ведь вы же знали, что мы не купим ни рефрижератора, ни плиты? — А может быть, вы когда-нибудь напишете о моем домике, — ответил седовласый румяный джентльмен. — Хорошее паблисити никогда не пропадет. {{heading|14|{{sans|''Глава четырнадцатая''}}|id=глава14}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Америку нельзя застать врасплох}}}}}} Когда мы отъехали миль тридцать от Скенектеди, миссис Адамс сказала мужу: — Стало холодно. Надень шляпу. Мистер Адамс некоторое время вертелся на месте, приподымался и шарил руками под собой. Потом, кряхтя, нагнулся и стал шарить под ногами. Наконец он обернулся к нам. — Сэры, — сказал он плачевным голосом, — поищите, нет ли у вас там моей шляпы. Шляпы не было. Миссис Адамс отъехала немного в сторону. Мы вылезли из машины и устроили организованные поиски: осмотрели багажник, открыли все чемоданы. Мистер Адамс даже похлопал себя по карманам. Шляпа исчезла. — Между тем, сэры, — заметил мистер Адамс, — я как сейчас помню, что у меня была шляпа. — Неужели помнишь? — спросила жена с улыбкой, от которой мистер Адамс задрожал. — Какая прекрасная память! — Да, да, да, это совершенно непонятно, — бормотал мистер Адамс, — прекрасная шляпа… — Ты забыл свою шляпу в Скенектеди! — воскликнула жена. — Но, Бекки, Бекки! Не говори так — забыл в Скенектеди! О, но. Мне больно слушать, когда ты говоришь, что я забыл шляпу в Скенектеди. Нет, серьезно, нельзя так утверждать! — В таком случае, где же она? — Нет, Бекки, серьезно, как я могу ответить тебе, где она? Он вынул платок и стал обтирать им голову. — Что это такое? — спросила миссис Адамс. — Это платок, Бекки! — Это не платок. Это салфетка. Дай-ка сюда. Так и есть. Салфетка с инициалами гостиницы. Как она попала к тебе в карман? Мистер Адамс маялся. Он стоял возле машины, подняв воротник пальто и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. На его бритую голову падали капельки дождя. Мы принялись горячо обсуждать создавшееся положение. Оказывается, последний раз шляпу видели сегодня утром, в гостиничном ресторане. Она лежала на стуле, рядом с мистером Адамсом. За завтраком шел великий спор об итало-абиссинской войне. — Очевидно, тогда же ты засунул в карман салфетку вместо носового платка! — высказала предположение миссис Адамс. — Ах, Бекки, ты не должна так говорить, — засунул в карман салфетку. Нет, нет, нет, это жестоко с твоей стороны говорить так. — Что же теперь делать? Вернуться за шляпой в Скенектеди? — Но, сэры, — сказал мистер Адамс, уже оправившийся от потрясения, — это будет легкомысленный поступок, если мы вернемся в Скенектеди. Да, да, сэры. Будет ли этот поступок достаточно разумным? Моя шляпа стоила четыре доллара в девятьсот тридцатом году. Плюс чистка в девятьсот тридцать третьем году — пятьдесят центов. Итого — четыре доллара пятьдесят центов. Мистер Адамс вынул карандашик и блокнот и принялся калькулировать. — Моя шляпа, сэры, в ее теперешнем состоянии стоит не больше полутора долларов. До Скенектеди и обратно — шестьдесят миль. Наш кар делает на один галлон бензина в среднем шестнадцать, ну, скажем, пятнадцать миль. Итого — нам надо затратить четыре галлона по шестнадцать центов за галлон. Всего шестьдесят четыре цента. Теперь надо принять во внимание амортизацию автомобиля, расходы на масло и смазку. Серьезно! О, но! Было бы глупо возвращаться в Скенектеди за шляпой. Миссис Адамс внесла новое предложение — отправить салфетку почтой, попросив администрацию отеля послать шляпу до востребования, скажем, в Детройт, где мы должны быть через два дня. Покуда мы завтракали в маленьком кафе городка, не то Спрингфильда, не то Женевы, мистер Адамс пошел на почту. Он вскоре вернулся с независимым и гордым видом человека, выполнившего свой долг. Шел третий день нашего путешествия. Месяц в Нью-Йорке принес много впечатлений, но чем больше мы видели людей и вещей, тем меньше мы понимали Америку. Мы пытались делать обобщения. Десятки раз в день мы восклицали: — Американцы наивны, как дети! — Американцы прекрасные работники! — Американцы ханжи! — Американцы — великая нация! — Американцы скупы! — Американцы бессмысленно щедры! — Американцы радикальны! — Американцы тупы, консервативны, безнадежны! — В Америке никогда не будет революции! — Революция в Америке будет через несколько дней! Это был настоящий сумбур, от которого хотелось как можно скорее освободиться. И вот постепенно началось это освобождение. Одна за другой нам стали открываться различные области американской жизни, которые были скрыты до сих пор в грохоте Нью-Йорка. Мы знали. Не надо торопиться. Еще рано делать обобщения. Надо сперва как можно больше увидеть. Мы скользили по стране, как по главам толстого увлекательного романа, подавляя в себе законное желание нетерпеливого читателя — заглянуть в последнюю страницу. И нам стало ясно: главное — это порядок и система. В электрическом домике мистера Рипли мы поняли, что такое — паблисити. Будем называть его — реклама. Она не оставляла нас ни на минуту. Она преследовала нас по пятам. Как-то в течение пяти минут мы не встретили по сторонам дороги ни одной рекламы. Это было так удивительно, что кто-то из нас воскликнул: — Исчезли рекламы! Смотрите — поля есть, деревня есть, а реклам нету! Но он был строго наказан за свое неверие в мощь американского паблисити. Он еще произносил последнее слово своей фразы, а из-за поворота уже летели навстречу машине целые сонмы больших и малых реклам. Нет! Америку нельзя застать врасплох! Реклама до такой степени проникла в американскую жизнь, что если бы в одно удивительное утро американцы, проснувшись, увидели бы, что реклама исчезла, то большинство из них очутилось бы в самом отчаянном положении. Стало бы неизвестно — Какие курить сигареты? В каком магазине покупать готовое платье? Каким прохладительным напитком утолить жажду — «Кока-кола» или «Джинджер-эйлем»? Какое пить виски — «Белая лошадь» или «Джонни Уокер»? Какой покупать бензин: «Шелл» или «Стандард Ойл»? В какого бога верить: баптистского или пресвитерианского? Было бы просто невозможно решить — Стоит ли жевать резинку? Какой фильм замечателен, а какой попросту гениален? Следует ли идти добровольцем во флот? Полезен или вреден климат Калифорнии? И вообще без рекламы получилось бы черт знает что! Жизнь усложнилась бы до невероятия. Над каждым своим жизненным шагом приходилось бы думать самому. Нет, с рекламой значительно легче. Американцу ни о чем не надо размышлять. За него думают большие торговые компании. Уже не надо ломать голову, выбирая прохладительный напиток. Дринк «Кока-кола»! Пей «Кока-кола»! «Кока-кола» освежает иссохшую глотку! «Кока-кола» возбуждает нервную систему! «Кока-кола» приносит пользу организму и отечеству! И вообще тому, кто пьет «Кока-кола», будет в жизни хорошо! «Средний американец», невзирая на его внешнюю активность, на самом деле натура очень пассивная. Ему надо подавать все готовым, как избалованному мужу. Скажите ему, какой напиток лучше, — и он будет его пить. Сообщите ему, какая политическая партия выгоднее, — и он будет за нее голосовать. Скажите ему, какой бог «настоящее» — и он будет в него верить. Только не делайте одного — не заставляйте его думать в неслужебные часы. Этого он не любит, и к этому он не привык. А для того чтобы он поверил вашим словам, надо повторять их как можно чаще. На этом до сих пор построена значительная часть американской рекламы — и торговой и политической, всякой. И вот реклама подстерегает вас всюду: дома и в гостях, на улице и на дороге, в такси, в метро, в поезде, в самолете, в карете медицинской помощи — везде. Мы еще находились на борту «Нормандии» и буксиры только втягивали пароход в нью-йоркскую гавань, как два предмета обратили на себя наше внимание. Один был маленький, зеленоватый — статуя Свободы. А другой — громадный и нахальный — рекламный щит, пропагандирующий «Чуингам Ригли» — жевательную резинку. С тех пор нарисованная на плакате плоская зеленая мордочка с громадным рупором следовала за нами по всей Америке, убеждая, умоляя, уговаривая, требуя, чтобы мы пожевали «Ригли» — ароматную, бесподобную, первоклассную резинку. Первый месяц мы держались стойко. Мы не пили «Кока-кола». Мы продержались почти до конца путешествия. Еще несколько дней — и мы были бы уже в океане, вне опасности. Но все-таки реклама взяла свое. Мы не выдержали и отведали этого напитка. Можем сказать совершенно чистосердечно: да, «Кока-кола» действительно освежает гортань, возбуждает нервы, целительна для пошатнувшегося здоровья, смягчает душевные муки и делает человека гениальным, как Лев Толстой. Попробуй мы не сказать так, если это вбивали нам в голову три месяца, каждый день, каждый час и каждую минуту! Еще страшней, настойчивей и визгливей реклама сигарет. «Честерфилд», «Кэмел», «Лаки Страйк» и другие табачные изделия рекламируются с исступлением, какое можно было найти разве только в плясках дервишей или на уже не существующем ныне празднике «шахсей-вахсей», участники которого самозабвенно кололи себя кинжалами и обливались кровью во славу своего божества. Всю ночь пылают над Америкой огненные надписи, весь день режут глаза раскрашенные плакаты: «Лучшие в мире! Подсушенные сигареты! Они приносят удачу! Лучшие в солнечной системе!» Собственно говоря, чем обширней реклама, тем пустяковей предмет, для которого она предназначена. Только продажа какой-нибудь чепухи может окупить эту сумасшедшую рекламу. Дома американцев, их дороги, поля и деревья изуродованы надоедливыми плакатами. За плакаты покупатель тоже платит. Нам говорили, что пятицентовая бутылочка «Кока-кола» обходится фабрикантам в один цент, а на рекламу затрачивается три цента. О том, куда девается пятый цент, писать не надо. Это довольно ясно. Фабриканты замечательных и полезных предметов техники и комфорта, которыми так богата Америка, не могут рекламировать свой товар с таким исступлением, с каким рекламируется вздорная жевательная резинка или коричневое виски с сильным аптекарским запахом и довольно противным вкусом. Однажды, проезжая через какой-то маленький городок, мы увидели за проволочной решеткой белую гипсовую лошадь, которая стояла на зеленой травке, среди деревьев. Сперва мы подумали, что это памятник неизвестной лошади, героически павшей в войне Севера с Югом за освобождение негров. Увы, нет! Эта лошадка с вдохновенными глазами молчаливо напоминала проезжающим о существовании непревзойденного виски «Белая лошадь», укрепляющего душу, освежающего мозг, питающего науками юношей и подающего отраду старцам. Более подробные сведения об этом, поистине волшебном, напитке потребитель мог найти в «Белой таверне», помещающейся здесь же, в садике. Здесь он мог узнать, что этим виски можно напиться допьяна в пять минут; что тому, кто его пьет, жена никогда не изменит, а дети его благополучно вырастут и даже найдут хороший «джаб». Особенность такого рода рекламы заключается в гротескных преувеличениях, рассчитанных на улыбку, которую они могут вызвать у покупателя. Важно, чтобы он прочел рекламу. Этого достаточно. В свое время она подействует, как медленный восточный яд. Как-то в пути мы увидели бродячий цирковой фургон с золотыми украшениями. Рядом с ним, прямо на дороге отплясывали два больших пингвина и раздавали детям конфеты к рождеству. Увидев нашу машину, пингвины погнались за ней на роликовых коньках. Нам тоже вручили по длинной конфете, хотя мы давно вышли из детского возраста. Растроганные, мы поехали дальше, а когда стали рассматривать подарок, то увидели, что дело не в рождестве и не в любви к детям. На конфетах была напечатана реклама общества «Шелл», торгующего бензином. Реклама несколько портит путешествие. Куда бы ни был направлен взгляд путешественника, он обязательно натолкнется на какую-то просьбу, требование, надоедливое напоминание. «Если вы хотите, чтобы вашим словам поверили, повторяйте их как можно чаще». В маленьком восточном городке, который мы проезжали, все телеграфные столбы Мейн-стрита были оклеены совершенно одинаковыми плакатами с портретом мистера Джозефа А. Болдуина, маленького республиканского кандидата в конгресс. Рекламируются не только костюмы, кандидаты, напитки или бензин. Рекламируются целые города. Стоит на дороге колоссальный плакат, который раз в двадцать больше автомобиля. Город Карлсбад, штат Нью-Мексико, сообщает о себе: «До Карлсбада 23 мили. Хорошая дорога. Знаменитые минеральные источники. (Американец и впрямь подумает, что это ''тот самый'' Карлсбад.) Хорошие церкви. Театры (очевидно, имеются в виду два кинематографа с бандитскими картинами). Бесплатный пляж. Блестящие отели. Правь в Карлсбад!» Город заинтересован, чтобы путешественник туда заехал. Если его не прельстят даже знаменитые источники, то он уж, безусловно, купит на дорогу немного газолина или пообедает в городе. Вот несколько долларов и отсеется в пользу карлсбадских торговцев. Все-таки маленькая польза. А может быть, путешественник заглянет в одну из карлсбадских хороших церквей. Тогда и богу будет приятно. Деятели церкви не отстают от мирян. Весь вечер горят в Америке неоновые трубки, сообщая прихожанам о развлечениях духовного и недуховного свойства, кои приготовлены для них в храмах. Одна церковь заманивает школьным хором, другая — часом обществоведения. И к этому добавляется сентенция прямо из словаря бакалейной лавочки: «Приходите! Вы будете удовлетворены нашим обслуживанием!» Мы уже говорили, что слово «паблисити» имеет очень широкий смысл. Это не только прямое рекламирование, а еще и всякое упоминание о рекламируемом предмете или человеке вообще. Когда, скажем, делают паблисити какому-нибудь актеру, то даже заметка в газете о том, что ему недавно сделали удачную операцию и что он находится на пути к выздоровлению, тоже считается рекламой. Один американец с некоторой завистью в голосе сказал нам, что господь бог имеет в Соединенных Штатах шикарное паблисити. О нем ежедневно говорят пятьдесят тысяч священников. Есть еще один вид рекламы. Некоторым образом научно-просветительный. Вдруг вдоль дороги появляется целая серия рекламных плакатов, растянувшихся на несколько миль. Это нечто вроде «викторины». Совершенно одинаковые желтые таблицы с черными буквами задают путешественникам вопросы. Затем — через сотню футов — сами на них отвечают. Приводятся библейские тексты, анекдоты и различные сведения географического или исторического характера. В результате — на такой же точно желтой табличке, из которой скучающий путешественник надеется почерпнуть еще несколько полезных сообщений, он находит название горячо рекомендуемого мыла для бритья и с отвращением чувствует, что название это засело в его памяти на всю жизнь. Куда ни глядит американец — вперед, назад, вправо или влево, — он всюду видит объявления. Но, даже подняв глаза к небу, он тоже замечает рекламу. Самолеты лихо выписывают в голубом небе слова, делающие кому-то или чему-то паблисити. Наш серый кар катился все дальше и дальше по штату Нью-Йорк. — Стоп! — крикнул вдруг мистер Адамс. — Нет, нет! Вы должны это посмотреть и записать в свои книжечки. Машина остановилась. Мы увидели довольно большой желтый плакат, вдохновленный не одной лишь коммерческой идеей. Какой-то американский философ при помощи агентства «Вайкин-пресс» установил на дороге такое изречение: «Революция — это форма правления, возможная только за границей». Мистер Адамс наслаждался. — Нет, сэры! — говорил он, позабыв, на радостях, о своей шляпе. — Вы просто не понимаете, что такое реклама в Америке. О, но! Американец привык верить рекламе. Это надо понять. Вот, вот, вот. У нас революция просто невозможна. Это вам говорит на дороге как непогрешимую истину агентство «Вайкин-пресс». Да, да, да, сэры! Не надо спорить! Агентство точно знает. Тут очень оригинально смелое утверждение, что революция — это «форма правления». Кстати, самый факт появления такого плаката указывает на то, что есть люди, которых надо уговаривать, будто революции в Америке не может быть. — Нет, сэры, когда вы видите из тридцати пяти полос воскресного выпуска газеты двадцать пять, занятых рекламой, не думайте, что ее никто не читает. О, но! Это было бы глупо так думать. Нет такой рекламы, которая не нашла бы своего читателя. Мы подъехали к Ниагарскому водопаду перед вечером. Обдаваемые водяной пылью, мы долго смотрели на водопад, обрушивавший с высоты небоскреба тысячи тонн воды, которую еще не успели разлить по бутылочкам и продать под видом самого освежающего, самого целебного напитка, благотворно действующего на щитовидную железу, помогающего изучению математики и способствующего совершению удачных биржевых сделок. Мистер Адамс что-то кричал, но шум водопада заглушал его голос. Вечером, когда мы уезжали из города Ниагары, миссис Адамс остановила автомобиль у тротуара, чтобы разузнать дорогу в Кливленд, который лежал на нашем пути к Детройту. Улица была пуста, если не считать двух пожилых людей, по виду рабочих, стоявших у фонаря. Мистер Адамс еще только начал опускать стекло автомобильной дверцы, а они уже бросились к машине, отталкивая друг друга, чтобы поскорее узнать, что нам нужно. Мистер Адамс спросил дорогу на Кливленд. Они заговорили вместе. Некоторое время ничего нельзя было понять. Но один из них в конце концов захватил инициативу в свои руки, оттер товарища и принялся объяснять нам: — Боже ты мой! Дорогу на Кливленд! — говорил он горячо. — Да ведь я родился в Кливленде! Уж я-то знаю дорогу на Кливленд! Еще бы! На меня вы можете смело положиться. Ай-яй-яй! Дорогу на Кливленд! Нет, вам положительно повезло, что вы напали на меня! Он так был счастлив помочь нам, с таким жаром объяснял, в каком месте надо свернуть направо, в каком налево и где можно дешево поужинать, что его товарищ чуть не плакал от зависти и все время пытался вступить в разговор. Но уроженец Кливленда не давал ему пикнуть. Он не дал пикнуть даже мистеру Адамсу. Когда мы уезжали, он сильно горевал. Он был готов ехать с нами до самого Кливленда, чтобы только быть уверенным, что мы не собьемся с дороги. Провожали они нас такими мощными «гуд найт», как будто мы были их родственниками, уезжавшими на войну. {{heading|14|{{sans|''Глава пятнадцатая''}}|id=глава15}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Дирборн}}}}}} Наш кар торжественно въехал в то самое место, где его сделали только несколько месяцев тому назад, в город Дирборн — центр фордовской автомобильной промышленности. Боже ты мой! Сколько мы увидели здесь каров благородного мышиного цвета! Они стояли у обочин, дожидаясь своих хозяев, или катились по широчайшим бетонным аллеям дирборнского парка, или совсем новенькие, только что с конвейера, покоились на проезжающих грузовиках. А мы-то думали, что купили себе автомобиль единственного, неповторимого цвета! Правда, на дорогах мы уже встречали много мышиных автомобильчиков. Но мы утешали себя тем, что это другие оттенки того же цвета или что у них не такая обтекаемая форма, как у нашего, они не так каплевидны. Мы очень дорожили каплевидностью своей заводной мышки. А тут вдруг такой удар! Если бы города могли выбирать для себя погоду, как человек подбирает галстук к носкам, то Дирборн обязательно выбрал бы к своим кирпичным двухэтажным домам ненастный день в желто-серую дождливую полоску. День был ужасен. Холодная водяная пыль носилась в воздухе, покрывая противным гриппозным блеском крыши, бока автомобилей и низкие здания Мичиган-авеню, соединяющей Дирборн с Детройтом. Сквозь дождь светились зажженные с утра вывески аптек. — В такой самый день, — сказал мистер Адамс, оборачиваясь к нам, — один джентльмен, как рассказывает Диккенс, надел, по обыкновению, цилиндр и отправился в свою контору. Надо вам сказать, что дела этого джентльмена шли отлично. У него были голубоглазые дети, красивая жена, и он зарабатывал много денег. Это видно хотя бы из того, что он носил цилиндр. Не каждый в Англии ходит на работу в шелковой шляпе. И вдруг, переходя мост через Темзу, джентльмен молча прыгнул в воду и утонул. Но, но, сэры! Вы должны понять! Счастливый человек по дороге в свою контору бросается в воду! Джентльмен в цилиндре кидается в Темзу! Вам не кажется, что в Дирборне тоже хочется надеть цилиндр? Улица кончилась. С высоты эстакады открылся суровый индустриальный вид. Звонили сигнальные колокола паровозов, разъезжавших между цехами. Большой пароход, свистя, шел по каналу, направляясь к самой середине завода. В общем, здесь было все то, что отличает промышленный район от детского сада, — много дыма, пара, лязга, очень мало улыбок и счастливого лепета. Тут чувствовалась какая-то особая серьезность, как на театре военных действий, в прифронтовой полосе. Где-то близко люди участвуют в чем-то очень значительном — делают автомобили. Пока мистер Адамс и мистер Грозный, который вовсе был не мистер, а товарищ Грозный, представитель нашего «Автостроя» в Дирборне, получали для нас разрешение осмотреть завод, мы стояли в холле информационного бюро и рассматривали установленный на паркете форд нового выпуска. В зале он казался больше, чем на улице. Представлялось невероятным, что заводы Форда выпускают каждый день семь тысяч штук таких сложных и красивых машин. Хотя был конец тридцать пятого года, Дирборн и Детройт были переполнены рекламными экземплярами модели тридцать шестого. Образцы автомобилей стояли в отельных вестибюлях, в магазинах дилеров. Даже в витринах аптек и кондитерских, среди пирожных, клистиров и сигарных коробок, вращались автомобильные колеса на толстых файрстоновских шинах. Мистер Генри Форд не делал тайны из своей продукции. Он выставлял ее где только можно. Зато в лаборатории у него стоял заветный предмет — модель 1938 года, о которой ходят самые разноречивые слухи. Мотор у нее будто бы помещается сзади; радиатора будто бы вовсе нет; купе будто бы вдвое больше — и вообще тысяча и одна автомобильная ночь. Этого до поры до времени никто не увидит, в особенности люди из «Дженерал Моторс», который в нескольких милях от Форда изготовляет «шевроле» и «плимуты» — машины фордовского класса. Разрешение было получено очень быстро. Администрация предоставила нам гостевой «линкольн», в котором была даже медвежья полость, очевидно из желания создать гостям с далекого севера наивозможно близкую им, родную обстановку. К «линкольну» были приданы шофер и гид. Мы въехали в заводские дворы. По застекленной галерее, соединяющей два корпуса, в желтоватом свете дня медленно плыли подвешенные к конвейерным цепям автомобильные детали. Это медленное, упорное, неотвратимое движение можно было увидеть всюду. Везде — над головой, на уровне плеч или почти у самого пола — ехали автомобильные части: отштампованные боковинки кузовов, радиаторы, колеса, блоки моторов; ехали песочные формы, в которых еще светился жидкий металл, ехали медные трубки, фары, капоты, рулевые колонки с торчащими из них тросами. Они то уходили вверх, то спускались, то заворачивали за угол. Иногда они выходили на свежий воздух и двигались вдоль стены, покачиваясь на крюках, как бараньи тушки. Миллионы предметов текли одновременно. От этого зрелища захватывало дыхание. Это был не завод. Это была река, уверенная, чуточку медлительная, которая убыстряет свое течение, приближаясь к устью. Она текла и днем, и ночью, и в непогоду, и в солнечный день. Миллионы частиц бережно несла она в одну точку, и здесь происходило чудо — вылупливался автомобиль. На главном фордовском конвейере люди работают с лихорадочной быстротой. Нас поразил мрачно-возбужденный вид людей, занятых на конвейере. Работа поглощала их полностью, не было времени даже для того, чтобы поднять голову. Но дело было не только в физическом утомлении. Было похоже, что люди угнетены душевно, что их охватывает у конвейера ежедневное шестичасовое помешательство, после которого, воротясь домой, надо каждый раз подолгу отходить, выздоравливать, чтобы на другой день снова впасть во временное помешательство. Труд расчленен так, что люди конвейера ничего не умеют, у них нет профессии. Рабочие здесь не управляют машиной, а прислуживают ей. Поэтому в них не видно собственного достоинства, которое есть у американского квалифицированного рабочего. Фордовский рабочий получает хорошую заработную плату, но он не представляет собой технической ценности. Его в любую минуту могут выставить и взять другого. И этот другой в двадцать две минуты научится делать автомобили. Работа у Форда дает заработок, но не повышает квалификации и не обеспечивает будущего. Из-за этого американцы стараются не идти к Форду, а если идут, то мастерами, служащими. У Форда работают мексиканцы, поляки, чехи, итальянцы, негры. Конвейер движется, и одна за другой с него сходят превосходные и дешевые машины. Они выезжают через широкие ворота в мир, в прерию, на свободу. Люди, которые их сделали, остаются в заключении. Это удивительная картина торжества техники и бедствий человека. По конвейеру ехали автомобили всех цветов: черные, вашингтонские голубые, зеленые, машины цвета пушечного металла (так он официально называется), даже, ох, ох, благородные мышиные. Был один кузов ярко-апельсинового цвета, как видно будущий таксомотор. Среди гама сборки и стука автоматических гаечных ключей один человек сохранял величавое спокойствие. Это был маляр, на обязанности которого лежало проводить тонкой кисточкой цветную полоску на кузове. У него не было никаких приспособлений, даже муштабеля, чтобы поддерживать руку. На левой руке его висели баночки с разными красками. Он не торопился. Он даже успевал окинуть свою работу взыскательным взглядом. На автомобиле мышиного цвета он делал зеленую полоску. На апельсиновом такси он провел синюю полоску. Это был свободный художник, единственный человек на фордовском заводе, который не имел никакого отношения к технике, какой-то нюрнбергский мейстерзингер, свободолюбивый мастер малярного цеха. Вероятно, в фордовской лаборатории установили, что проводить полоску именно таким средневековым способом выгоднее всего. Загремел звонок, конвейер остановился, и в здание въехали маленькие автомобильные поезда с завтраком для рабочих. Не умывая рук, рабочие подходили к вагончикам, покупали сандвичи, помидорный сок, апельсины — и садились на пол. — Сэры, — сказал мистер Адамс, внезапно оживившись, — вы знаете, почему у мистера Форда рабочие завтракают на цементном полу? Это очень, очень интересно, сэры. Мистеру Форду безразлично, как будет завтракать его рабочий. Он знает, что конвейер все равно заставит его сделать свою работу, независимо от того, где он ел — на полу, за столом или даже вовсе ничего не ел. Вот возьмите, например, «Дженерал Электрик». Было бы глупо думать, сэры, что администрация «Дженерал Электрик» любит рабочих больше, чем мистер Форд. Может быть, даже меньше. А между тем у них прекрасные столовые для рабочих. Дело в том, сэры, что у них работают квалифицированные рабочие и с ними надо считаться, они могут уйти на другой завод. Это чисто американская черта, сэры. Не делать ничего лишнего. Не сомневайтесь в том, что мистер Форд считает себя другом рабочих. Но он не истратит на них ни одной лишней копейки. Нам предложили сесть в только что сошедшую с конвейера машину. Каждая машина делает два-три испытательных круга по специальной заводской дороге. Это в некотором роде образец очень плохой дороги. Можно объехать все Штаты и не найти такой. В общем, дорога была не так уж плоха. Несколько корректных ухабов, небольшая, даже симпатичная лужица — вот и все, ничего ужасного. И автомобиль, сделанный на наших глазах руками людей, не имеющих никакой профессии, показал замечательные свойства. Он брал крутые повороты со скоростью пятидесяти пяти миль в час, прекрасно сохранял устойчивость, на третьей скорости шел не быстрее пяти миль в час и так мягко перескакивал через ухабы, будто их и вовсе не было. — Да, да, да! — радостно говорил Адамс. — Мистер Форд умеет делать автомобили. Но, но, сэры, о, но! Вы даже не понимаете, какой прогресс произошел в этом деле. Форд тридцать пятого года лучше, чем «кадиллак» двадцать восьмого года. За семь лет машина дешевого класса сделалась лучше, чем была машина высшего класса. Вот, вот, пожалуйста! Запишите в свои книжечки, мистер Илф и мистер Петров, если вы хотите знать, что такое Америка. Здесь не только текли части, соединяясь в автомобили, не только автомобили вытекали из заводских ворот непрерывной чередой, но и сам завод непрерывно изменялся, совершенствовался и дополнял свое оборудование. В литейной товарищ Грозный вдруг восторженно зачертыхался. Он не был здесь только две недели, и за это время в цехе произошли очень серьезные и важные изменения. Товарищ Грозный стоял посреди цеха, и на его лице, озаряемом вспышками огня, отражался такой восторг, что полностью оценить и понять его мог, конечно, только инженер, просто инженер, а не инженер человеческих душ. Серо-желтый день быстро перешел в черно-желтые сумерки. Когда мы покидали завод, во дворе уже стояло громадное каре готовых автомобилей, и среди них, где-то в центре, мы заметили ярко-апельсиновый таксомотор, еще недавно шедший по конвейеру. В парикмахерской на Мичиган-авеню, где мы стриглись, один мастер был серб, другой — испанец, третий — словак, а четвертый — еврей, родившийся в Иерусалиме. Обедали мы в польском ресторане, где подавала немка. Человек, у которого мы на улице спросили дорогу, не знал английского языка. Это был грек, недавно прибывший сюда, прямо к черту в пекло, с Пелопоннесского полуострова. У него были скорбные черные глаза философа в изгнании. В кинематографе мы внезапно услышали в темноте громко произнесенную фразу: «Маня, я же тебе говорил, что на этот пикчер не надо было ходить». — Вот, вот, мистеры, — говорил Адамс, — вы находитесь в самой настоящей Америке. Утром мы отправились к мистеру Соренсену, директору всех заводов Форда, разбросанных по миру. Мы прошли через зал, на чистом паркетном полу которого были разложены детали стандартного автомобиля, и прямо в пальто и шляпах были введены в стеклянный директорский кабинет. Здесь стоял большой письменный стол, на котором не лежало ни одной бумажки, был только один телефон и настольный календарь. В кабинет вошел высокий худой человек в сером костюме, с седой головой, свежим лицом и походкой легкоатлета. В руке он держал маленькую черную деталь из пластмассы. Это был мистер Соренсен, датчанин по происхождению, сын печника, сам когда-то печник, а потом модельщик. Уже перед отъездом из Америки мы прочли в вашингтонской газете небольшую заметку, где перечислялся десяток людей, получающих наибольшее жалованье в стране. Мистер Соренсен был на десятом месте. Первое место занимала Мэй Вест, кинозвезда, вульгарная, толстая, недаровитая баба. Она получила в тридцать пятом году четыреста пятьдесят тысяч долларов. Соренсен получил сто двенадцать тысяч. Он сразу заговорил про деталь, которую держал в руке. Раньше она делалась из стали, теперь ее сделали из пластмассы и сейчас испытывают. — Мы все время находимся в движении, — сказал мистер Соренсен. — В этом вся суть автомобильной промышленности. Ни минуты застоя, иначе нас обгонят. Нам надо думать сейчас о том, что мы будем делать в сороковом году. Он вышел из комнаты и вернулся, таща в руках отливку. Это был блок мотора, который он отлил из стали лично, своими директорскими руками. — Мы еще долго будем испытывать, что получилось. Но, очевидно, это войдет в наш автомобиль. Мы потрогали блок, который войдет в состав машины через несколько лет. Мистер Соренсен повел нас смотреть фотографию, где он был снят вместе с директором Горьковского завода Дьяконовым и Грозным. Простецки улыбаясь, все трое смотрели прямо в аппарат. Мы успели втиснуть в разговор фразу насчет того, что хотели бы повидаться с Фордом, и мистер Соренсен сказал, что постарается выяснить, возможно ли это. Однако мы не были уверены в том, что свидание действительно состоится. Все предупреждали нас, что это очень трудно, что Форд стар, занят и неохотно соглашается на встречи. {{heading|14|{{sans|''Глава шестнадцатая''}}|id=глава16}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Генри Форд}}}}}} Утром позвонили от мистера Соренсена и сказали, что мистер Форд может нас принять. Нас попросили зайти к мистеру Камерону, личному секретарю Форда. Мистер Камерон помещался в здании конструкторского бюро. — Сейчас мистера Форда нет, — сообщил он нам, — и я не могу точно сказать, когда вы сможете с ним увидеться. Но ведь вы все равно осматриваете завод и, наверно, раз десять в день проезжаете мимо нашего «офиса». Когда будете ехать мимо, наведайтесь ко мне, — может быть, мистер Генри Форд будет в то время здесь. Мы уже знали, что у Форда нет своего кабинета, что он не запирается у себя, а постоянно разгуливает по конструкторскому бюро. Поэтому мы нисколько не удивились и, накрывшись медвежьей полостью, снова поехали смотреть дирборнские чудеса. В этот день мы начали с музея машин. Здание музея имеет только один зал, размером в восемь гектаров. Пол выложен тиковым паркетом, который звенит под ногами, как сталь. Потолок подпирают металлические колонны. Они в то же время являются калориферами центрального отопления. Музей еще не готов. Но замечательные экспонаты доставлены сюда со всего мира. Здесь десятки паровых машин, начиная чуть ли не от котла Уатта. Все машины устанавливаются на фундаменты, с тем чтобы после открытия музея они могли работать, наглядно демонстрируя старинную технику. Есть среди них необыкновенно пышные образцы — неуклюжие, тяжелые, на чугунных коринфских колоннах, выкрашенных зеленой масляной краской. Автомобильный отдел громаден. Как видно, тут собраны все типы и модели автомобилей, которые когда-либо существовали на свете. И нельзя сказать, что понятие о красоте было чуждо строителям автомобилей тридцать лет тому назад. Конечно, почти все эти машины кажутся теперь странными нашему взгляду, но среди них есть очень красивые экземпляры. В них много красной меди, сверкающей зеленоватой латуни, зеркальных стекол, сафьяна. С другой стороны, эти автомобили подчеркивают величие современной автомобильной техники, показывают, насколько лучше делают автомобили сейчас, насколько они дешевле, проще, сильнее, элегантнее. Может быть, Форд и сам еще не знает, как будет выглядеть его музей. Здесь не чувствуется руководящей идеи в устройстве отделов и расстановке экспонатов. Форд торопится. Все время свозят в музей новые и новые экспонаты. Здесь есть деревянные сохи, бороны, деревянные ткацкие станки, первые швейные машины, первые пишущие машины, древние граммофоны, паровозы и поезда. На рельсах, вделанных в начищенный паркет, стоит старинный поезд с узорными чугунными решетками на тамбурах. Наружные стены вагонов расписаны розочками и листиками, а под окошками — в медальонах нарисованы сельские виды. Вагоны прицеплены к маленькому бойкому паровозику с медными фонарями, поручнями и гербами. В таком точно поезде, лет семьдесят пять тому назад, мальчик по фамилии Эдисон продавал пассажирам газеты. В таком точно поезде он получил исторический удар по уху от кондуктора, после чего лишился слуха. И в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, во время празднования восьмидесятилетия Эдисона, между Детройтом и Дирборном была восстановлена старинная железнодорожная ветка, и тот самый поезд с цветочками и пейзажами, который мы видели в музее, повез великого изобретателя. И так же, как семьдесят пять лет тому назад, Эдисон продавал газеты сидевшим в поезде гостям. Не было только грубияна кондуктора, сбросившего мальчишку с поезда. И когда Эдисона спрашивали, не повлияла ли глухота на его работу, он отвечал: — Нисколько. Я даже избавился от необходимости выслушивать множество глупостей, на которые так щедры люди. Смешной поезд, бренча, катился в Дирборн. А вокруг, на всем земном шаре, пылало электричество, звонили телефоны, звучали патефонные диски, электрические волны опоясывали мир. И все это вызвал к жизни глухой старик с лицом полководца, который медленно, поддерживаемый под руки, переходил из вагона в вагон и продавал газеты. Уходя из музея, мы увидели в вестибюле вделанную в пол бетонную плиту. На ней видны отпечатки ног Эдисона и его собственноручная подпись. Мы отправились в другой музей Форда, в так называемую «деревню», Гринфилд-вилледж. Деревня занимала большую территорию, и для осмотра ее посетителям подавались старинные кареты, дормезы и линейки. На козлах сидели кучера в шубах мехом наружу и цилиндрах. Они щелкали бичами. На кучеров было так же странно смотреть, как и на их лошадей. Въезд на автомобилях в Гринфилд-вилледж запрещен. Мы забрались в карету и покатили по дороге, давно нами не виданной. Это была тоже старомодная дорога, чудо пятидесятых годов девятнадцатого века, — грязь, слегка присыпанная гравием. Мы катили по ней неторопливой помещичьей рысцой. «Деревня» — это недавнее начинание Форда. Трудно ответить на вопрос, что это такое. Даже сам Форд вряд ли мог бы точно объяснить, зачем она ему понадобилась. Может быть, ему хотелось воскресить старину, по которой он тоскует, а может быть, напротив, хотелось подчеркнуть убожество этой старины в сравнении с техническими чудесами современности. В музейную деревню целиком перенесена из Менло-парка старая лаборатория Эдисона, та самая лаборатория, где производились бесчисленные опыты для нахождения волоска первой электрической лампы, где эта лампа впервые зажглась, где впервые заговорил фонограф, где многое произошло впервые. В бедном деревянном доме со скрипучими полами и закопченными стенами зарождалась современная нам техника. Следы эдисоновского гения и титанического усердия видны и сейчас. В лаборатории было столько стеклянных и металлических приборов, столько банок и колб, что только для того, чтобы вытереть с них пыль, понадобилась бы целая неделя. Входящих в лабораторию встречал кудрявый старик с горящими черными глазами. На голове у него была шелковая шапочка, какую обычно носят академики. Он с жаром занялся нами. Это был один из сотрудников Эдисона, — кажется, единственный оставшийся в живых. Он сразу же взмахнул обеими руками и закричал изо всей силы: — Все, что здесь получил мир, сделали молодость и сила Эдисона! Эдисон в старости ничто в сравнении с молодым Эдисоном! Это был лев науки! И старик показал нам галерею фотографических портретов Эдисона. На одних — молодой изобретатель был похож на Бонапарта, — на бледный лоб падала горделивая прядь. На других — походил на Чехова-студента. Старик продолжал оживленно махать руками. Мы даже призадумались над тем, откуда у американца такая экзальтация. Впрочем, тут же выяснилось, что старик — француз. Ученый, говоря о своем великом друге, расходился все больше и больше. Мы оказались внимательными слушателями и были за это вознаграждены. Старик показал нам первую лампочку, которая зажглась в мире. Он даже представил в лицах, как это произошло: как они сидели вокруг лампочки, дожидаясь результата. Все волоски зажигались на мгновенье и сейчас же перегорали. И наконец был найден волосок, который загорелся и не потух. Они сидели час — лампа горела. Они сидели два часа, не двигаясь, — лампа горела. Они просидели всю ночь. Это была победа. — Науке некуда уйти от Эдисона! — вскричал старик. — Даже современные радиолампы родились со светом этой лампочки накаливания. Дрожащими, но очень ловкими руками старик приладил первую эдисоновскую лампочку к радиоприемнику и поймал несколько станций. Усиление было не очень большое, но довольно внятное. Потом старый ученый схватил листок оловянной бумаги и вложил его в фонограф, эту первую машину, которая заговорила человеческим голосом. До тех пор машины могли только гудеть, скрежетать или свистеть. Фонограф был пущен в ход, и старик произнес в рупор те слова, которые в его присутствии когда-то сказал в этот же рупор Эдисон. Это были слова старой детской песенки про Мэри и овечку. Песенка заканчивается смехом — ха-ха-ха! — Ха-ха-ха! — совершенно явственно произнес фонограф. Мы испытывали такое чувство, как будто этот аппарат родился только что, в нашем присутствии. — В эту ночь Эдисон стал бессмертным! — завопил старик. На его глазах показались слезы. И он повторил: — Молодость была силой Эдисона! Узнав, что мы писатели, старик вдруг стал серьезным. Он торжественно посмотрел на нас и сказал: — Пишите только то, что{{акут}} вы думаете. Не для Англии, не для Франции, пишите для всего мира. Старик ни за что не хотел, чтобы мы уходили. Он говорил нам об Эдисоне, об абиссинской войне, он проклинал Италию, проклинал войну и восхвалял науку. Напрасно мистер Адамс в течение часа пытался вставить хотя бы одно слово в этот ураган мыслей, соображений и восклицаний. Это ему не удалось. Француз не давал ему открыть рта. Наконец стали прощаться, и тут оба старика показали, как это надо делать. Они били друг друга по рукам, по плечам и по спинам. — Гуд бай, сэр! — кричал Адамс. — Гуд бай, гуд бай! — надрывался старик. — Тэнк ю вери, вери мач! — кричал Адамс, сходя вниз по лестнице. — Премного вам благодарен! — Вери! Вери! — доносилось сверху. — Нет, сэры, — сказал мистер Адамс, — вы ничего не понимаете. В Америке есть хорошие люди. И он вынул большой семейный носовой платок в крупную красную клеточку и, не снимая очков, вытер им глаза. Когда мы проезжали мимо лаборатории, нам сообщили, что мистера Форда еще нет. Мы поехали дальше, на фордовский завод фар, расположенный в пятнадцати милях от Дирборна. Наш молодой гид неожиданно оказался разговорчивым и развлекал нас всю дорогу. Оказалось, что на фордовских заводах есть собственная негласная полиция. Она состоит из пятисот человек, и в ней служат, между прочим, бывший начальник детройтской полиции и Джо Луис, знаменитый боксер. При помощи этих деятельных джентльменов в Дирборне царит полный мир. Профсоюзных организаций здесь не существует. Они загнаны в подполье. Завод, на который мы ехали, представлял особенный интерес. Это не просто завод, а воплощение некоей новой технической и политической идеи. Мы уже много слышали о ней, так как она очень злободневна в связи с теми разговорами, которые ведутся в Америке о диктатуре машин и о том, как сделать жизнь счастливой, сохранив в то же время капитализм. В разговоре с нами мистер Соренсен и мистер Камерон, представляющие вдвоем правую и левую руки Генри Форда, сказали, что если бы им пришлось заново строить фордовское предприятие, они ни в коем случае не построили бы завода-гиганта. Вместо одного завода они выстроили бы сотни маленьких, карликовых заводиков, отстоящих друг от друга на некотором расстоянии. Мы услышали в Дирборне новый лозунг: «Деревенская жизнь и городской заработок». — Представьте себе, — сказали нам, — лесок, поле, тихую речку, даже самую маленькую. Тут стоит крошечный заводик. Вокруг живут фермеры. Они возделывают свои участки, они же работают на нашем заводике. Прекрасный воздух, хорошие домики, коровы, гуси. Если начинается кризис и мы сокращаем производство, рабочий не умрет с голоду, — у него есть земля, хлеб, молоко. Вы же знаете, что мы не благодетели, мы занимаемся другими вещами, — мы строим хорошие дешевые автомобили. И если бы карликовые заводы не давали большого технического эффекта, мистер Генри Форд не обратился бы к этой идее. Но мы уже точно установили, что на карликовом заводе, где нет громадного скопления машин и рабочих, производительность труда гораздо выше, чем на большом заводе. Таким образом, рабочий живет дешевой и здоровой деревенской жизнью, а заработок у него городской. Кроме того, мы избавляем его от тирании коммерсантов. Мы заметили, что стоит нам поднять хоть немного заработную плату, как в Дирборне пропорционально подымаются все цены. Этого не будет, если исчезнет скопление в одном месте десятков и сотен тысяч рабочих. Эта идея возникла у Форда, как он потом сказал нам, лет двадцать тому назад. Как всякое американское начинание, ее долго проверяют, прежде чем проводить в широких масштабах. Сейчас есть уже около двадцати карликовых заводов, и Форд увеличивает их число с каждым годом. Расстояние между заводами в десять, двадцать и даже пятьдесят миль не смущает Форда. При идеальном состоянии американских дорог — это не проблема. Итак, все в идее клонится к общему благополучию. Жизнь деревенская, заработок городской, кризис не страшен, техническое совершенство достигнуто. Не сказали нам только, что в этой идее есть большая политика — превратить пролетариев в мелких собственников по духу и одновременно избавиться от опасного сосредоточения рабочих в больших индустриальных центрах. Кстати, и специальной фордовской полиции нечего будет делать. Можно будет и им дать на всякий случай по коровке. Пусть себе великий негр Джо Луис идиллически доит коровок. Пусть и бывший шеф детройтской полиции бродит по полям с венком на голове, как Офелия, и бормочет: «Нет работы, скучно мне, скучно, джентльмены!» У американцев слово не расходится с делом. Поднявшись на пригорок, мы увидели картину, которую так ярко нам описывали. Завод фар стоял на маленькой речке, где плотина создавала всего лишь семь футов падения воды. Но этого было достаточно, чтобы привести в движение две небольшие турбины. Вокруг завода действительно были и лесок и лужок, виднелись фермы, слышались кукареканье, кудахтанье, собачий лай, — одним словом, все сельскохозяйственные звуки. Завод представлял собой одно зданьице, почти сплошь стеклянное. Самым замечательным здесь было то, что этот заводик, на котором работает всего лишь пятьсот человек, делает фары, задние фонарики и потолочные плафоны для всех заводов Форда. Среди феодального кукареканья и поросячьего визга завод изготовляет за один час тысячу фар, шестьсот задних фонарей и пятьсот плафонов. Девяносто восемь процентов рабочих — фермеры, и каждый из них имеет от пяти до пятидесяти акров земли. Завод работает в две смены, но если бы работал в полную силу, то выпускал бы в полтора раза больше продукции. Что будут делать рабочие, не имеющие никаких акров, — новая идея ничего не говорит, хотя эти люди и составляют весь рабочий класс Соединенных Штатов. Но если бы даже подозрительно подобревшим капиталистам и удалось посадить весь американский пролетариат на землю, что само по себе является новейшей буржуазной утопией, — то и тогда эксплуатация не только не исчезла бы, но, конечно, усилилась, приняв более утонченную форму. Невзирая на раскинувшиеся вокруг завода деревенские ландшафты, у рабочих, тесно стоявших за маленькими конвейерами, был такой же мрачно-возбужденный вид, как и у дирборнских людей. Когда прозвучал звонок к завтраку, рабочие, как и в Дирборне, сразу расположились на полу и принялись быстро поедать свои сандвичи. — Скажите, — спросили мы мэнеджера, то есть директора, который прогуливался с нами вдоль конвейеров, — знаете ли вы, сколько фар произведено вами сегодня? Мэнеджер подошел к стене, где на гвоздике висели длинные и узкие бумажки, снял верхнюю и прочел: — До двенадцати часов дня мы сделали четыре тысячи двадцать три фары, две тысячи четыреста тридцать восемь задних фонарей и тысячу девятьсот девяносто два плафона. Мы посмотрели на часы. Было четверть первого. — Сведения о выработке я получаю каждый час, — добавил мэнеджер и повесил бумажку на гвоздик. Мы снова подъехали к фордовскому офису. На этот раз навстречу нам в холл с некоторой поспешностью вышел мистер Камерон и пригласил нас войти. В своем кабинете мистер Камерон сосчитал нас глазами и попросил принести еще один стул. Мы сидели в пальто. Это было неудобно, и когда мы собрались уже разоблачиться, в дверях комнаты показался Генри Форд. Он вопросительно посмотрел на гостей и сделал поклон. Произошла небольшая суета, сопутствующая рукопожатиям, и в результате этого передвижения Форд оказался в том углу комнаты, где не было стула. Мистер Камерон быстро все уладил, и Форд уселся на стул, легким движением заложив ногу на ногу. Это был худой, почти плоский, чуть сгорбленный старик с умным морщинистым лицом и серебряными волосами. На нем были свежий серый костюм, черные башмаки и красный галстук. Форд выглядел моложе своих семидесяти трех лет, и только его древние коричневые руки с увеличенными суставами показывали, как он стар. Нам говорили, что по вечерам он иногда танцует. Мы сразу же заговорили о карликовых заводах. — Да, — сказал мистер Форд, — я вижу возможность создания маленьких заводов, даже сталелитейных. Но пока что я не отказываюсь от больших заводов. Он говорил о том, что в будущем видит страну, покрытой маленькими заводами, видит рабочих, освобожденными от ига торговцев и финансистов. — Фермер, — продолжал Форд, — делает хлеб, мы делаем автомобили, но между нами стоит Уолл-стрит, стоят банки, которые хотят иметь долю в нашей работе, сами ничего не делая. — Тут он быстро замахал руками перед лицом, словно отгонял комара, и произнес: — Они умеют делать только одно — фокусничать, жонглировать деньгами. Форд любит говорить о своей ненависти к Уоллстриту. Он великолепно понимает, что достаточно дать Моргану одну акцию, чтобы он прибрал к рукам все остальные. Во время разговора Форд все время двигал ногами. То упирал их в письменный стол, то клал одну ногу на другую, придерживая ее рукой, то снова ставил обе ноги на пол и начинал покачиваться. У него близко поставленные колючие мужицкие глаза. И вообще он похож на востроносого русского крестьянина, самородка-изобретателя, который внезапно сбрил наголо бороду и оделся в английский костюм. Форд приходит на работу вместе со всеми и проводит на заводе весь день. До сих пор он не пропускает ни одного чертежа без своей подписи. Мы уже сообщали, что кабинета у него нет. Камерон выразился о нем так: — Мистер Форд циркулирует. Фордовский метод работы давно вышел за пределы простого изготовления автомобилей или других предметов. Эта система в величайшей степени повлияла на жизнь мира. Однако в то время как его действия и действия других промышленников превратили Америку в страну, где никто уже не знает, что произойдет завтра, он упрямо твердит окружающим: — Это меня не касается. У меня есть своя задача. Я делаю автомобили. Снова произошла суета, сопутствующая прощальным рукопожатиям, и осмотр одной из интереснейших достопримечательностей Америки — Генри Форда — закончился. {{heading|14|{{sans|''Глава семнадцатая''}}|id=глава17}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Страшный город Чикаго}}}}}} Прошла неделя после выезда из Нью-Йорка. Постепенно у нас выработалась система путешествия. Мы ночевали в кэмпах или туристгаузах, то есть обыкновенных обывательских домиках, где хозяева сдают приезжающим недорогие чистые комнаты с широкими удобными постелями, — на которых обязательно найдешь несколько толстых и тонких, шерстяных, бумажных и лоскутных одеял, — с зеркальным комодиком, стулом-качалкой, стенным шкафом, трогательной катушкой ниток с воткнутой в нее иголкой и библией на ночном столике. Хозяева этих домиков — рабочие, мелкие торговцы и вдовы — успешно конкурируют с гостиницами, приводя их владельцев в коммерческую ярость. Мы часто встречали на дороге рекламные плакаты отелей, довольно нервно призывающие путешественников опомниться и вернуть свое расположение гостиницам. {{heading|43|stretch=4|{{sans|ПУСТЬ ВАШЕ СЕРДЦЕ<br>НАПОЛНИТСЯ ГОРДОСТЬЮ,<br>КОГДА ВЫ ПРОИЗНОСИТЕ ИМЯ ОТЕЛЯ,<br>В КОТОРОМ ОСТАНОВИЛИСЬ}}|mt=1.5em|mb=1.5em}} Это были завуалированные выпады против безымянных туристгаузов и кэмпов. — Нет, нет, сэры, — говорил мистер Адамс, когда спускались сумерки и нужно было подумать о ночлеге, — я спрашиваю серьезно: вы хотите, чтоб ваше сердце наполнилось гордостью? Это очень интересно, когда сердце наполняется гордостью, а кошелек пропорционально опустошается. Нет, мы не хотели, чтобы наши сердца наполнялись гордостью! И как только становилось темно, а наш мышиный кар проезжал по «резиденшел-парт» очередного маленького городка, каких-нибудь Сиракуз или Вены, мы останавливались возле домика, отличающегося от остальных домиков города только плакатом: «Комнаты для туристов», входили внутрь и нестройным хором произносили: {{Lang|en|«How do you do!»}} — «Здравствуйте!» Тотчас же слышалось ответное: {{Lang|en|«How do you do!»}}, и из кухни появлялась пожилая особа в переднике и с вязаньем в руке. Тут на сцену выступал мистер Адамс, любопытству которого мог бы позавидовать ребенок или судебный следователь. Маленький, толстый, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и обтирая платком бритую голову, он методично выжимал из хозяйки, обрадованной случаем поговорить, все городские новости. — Шурли! — восклицал он, узнав, что в городе две тысячи жителей, что вчера была лотерея, что местный доктор собирается жениться и что недавно произошел случай детского паралича. — Шурли! Конечно! Он расспрашивал хозяйку, давно ли она овдовела, где учатся дети, сколько стоит мясо и сколько лет осталось еще вносить в банк деньги за домик. Мы уже давно лежали в своих постелях, на втором этаже, а снизу все еще слышалось: — Шурли! Шурли! Потом до наших ушей доносился скрип деревянных ступенек лестницы. Мистер Адамс подымался наверх и минуту стоял у дверей нашей комнаты. Ему безумно хотелось поговорить. — Мистеры, — спрашивал он, — вы спите? И, не получив ответа, шел к себе. Зато утром, ровно в семь часов, осуществляя свое неоспоримое право капитана и главаря экспедиции, он шумно входил к нам в комнату, свежий, выбритый, в подтяжках, с капельками воды на бровях, и кричал: — Вставать, вставать, вставать! Гуд монинг, сэры! И начинался новый день путешествия. Мы пили помидорный сок и кофе в толстых кружках, ели «гэм энд эгг» (яичницу с куском ветчины) в безлюдном и сонном в этот час маленьком кафе на Мейн-стрит и усаживались в машину. Мистер Адамс только и ждал этого момента. Он поворачивался к нам и начинал говорить. И говорил почти без перерыва весь день. Он, вероятно, согласился с нами ехать главным образом потому, что почувствовал в нас хороших слушателей и собеседников. Но вот что самое замечательное — его никак нельзя было назвать болтуном. Все, что он говорил, всегда было интересно и умно. За два месяца пути он ни разу не повторился. Он обладал точными знаниями почти во всех областях жизни. Инженер по специальности, он недавно ушел на покой и жил на маленький капитал, дававший скромные средства к жизни и независимость, которой он очень дорожил и без которой, очевидно, не мог бы просуществовать ни минуты. — Только случайно я не сделался капиталистом, — сказал нам как-то мистер Адамс. — Нет, нет, нет, это совершенно серьезно. Вам это будет интересно послушать. В свое время я мечтал сделаться богатым человеком. Я зарабатывал много денег и решил застраховать себя таким образом, чтобы получить к пятидесяти годам крупные суммы от страховых обществ. Есть такой вид страховки. Надо было платить колоссальные взносы, но я пошел на это, чтобы к старости стать богатым человеком. Я выбрал два самых почтенных страховых общества в мире — петербургское общество «Россия» и одно честнейшее немецкое общество в Мюнхене. Сэры! Я считал, что если даже весь мир к черту пойдет, то в Германии и России ничего не случится. Да, да, да, мистеры, их устойчивость не вызывала никаких сомнений. Но вот в девятьсот семнадцатом году у вас произошла революция, и страховое общество «Россия» перестало существовать. Тогда я перенес все свои надежды на Германию. В девятьсот двадцать втором году мне исполнилось ровно пятьдесят лет. Я должен был получить четыреста тысяч марок. Сэры! Это очень большие, колоссальные деньги. И в девятьсот двадцать втором году я получил от Мюнхенского страхового общества такое письмо: «Весьма уважаемый герр Адамс, наше общество поздравляет Вас с достижением Вами пятидесятилетнего возраста и прилагает чек на четыреста тысяч марок». Это было честнейшее в мире страховое общество. Но, но, но, сэры! Слушайте! Это очень, о-чень интересно. На всю эту премию я мог купить только одну коробку спичек, так как в Германии в то время была инфляция и по стране ходили миллиардные купюры. Уверяю вас, мистеры, капитализм — это самая зыбкая вещь на земле. Но я счастлив. Я получил самую лучшую премию — я не стал капиталистом. У мистера Адамса было легкое отношение к деньгам — немного юмора и совсем уже мало уважения. В этом смысле он совсем не был похож на американца. Настоящий американец готов отнестись юмористически ко всему на свете, но только не к деньгам. Мистер Адамс знал множество языков. Он жил в Японии, России, Германии, Индии, прекрасно знал Советский Союз. Он работал на Днепрострое, в Сталинграде, Челябинске, и знание старой России позволило ему понять Советскую страну так, как редко удается понять иностранцам. Он ездил по СССР в жестких вагонах, вступал в разговор с рабочими и колхозниками. Он видел страну не только такой, какой она открывалась его взору, но такой, какой она была вчера и какой она станет завтра. Он видел ее в движении. И для этого изучал Маркса и Ленина, читал речи Сталина и выписывал «Правду». Мистер Адамс был очень рассеян, но это была не традиционная кроткая рассеянность ученого, а бурная, агрессивная рассеянность здорового, любознательного человека, увлекающегося каким-нибудь разговором или какой-нибудь мыслью и забывающего на это время весь мир. Во всем, что касалось поездки, мистер Адамс был необычайно осторожен и уклончив. — Сегодня вечером приедем в Чикаго, — говорила миссис Адамс. — Но, но, но, Бекки, не говори так. Может, приедем, а может, и не приедем, — отвечал он. — Позвольте, — вмешивались мы, — но до Чикаго осталось всего сто миль, и если считать, что мы делаем в среднем тридцать миль в час… — Да, да, да, сэры, — бормотал мистер Адамс, — о, но! Еще ничего неизвестно. — То есть как это неизвестно? Сейчас четыре часа дня, мы делаем в среднем тридцать миль в час. Таким образом, часам к восьми мы будем в Чикаго. — Может, будем, а может, не будем. Да, да, да, сэры, серьезно… Ничего неизвестно. О, но! — Однако что нам помешает быть в Чикаго к восьми часам? — Нет, нет, нет, нельзя так говорить. Было бы просто глупо так думать. Вы не понимаете этого. Да, да, да, сэры. Зато о мировой политике он говорил уверенно и не желал слушать никаких возражений. Он заявлял, например, что война будет через пять лет. — Почему именно через пять? Почему не через семь? — Нет, нет, мистеры, ровно через пять лет. — Но почему? — Не говорите мне «почему»! Я знаю. Нет, серьезно. О, но! Я говорю вам — война будет через пять лет. Он очень сердился, когда ему возражали. — Нет, не будем говорить! — воскликнул он. — Просто глупо и смешно думать, что война будет не через пять лет. — Ладно. Приедем сегодня вечером в Чикаго, тогда поговорим об этом серьезно. — Да, да, да, сэры! Нельзя так говорить — сегодня вечером мы приедем в Чикаго. О, но! Может, приедем, а может, не приедем. Недалеко от Чикаго наш спидометр показал первую тысячу миль. Мы крикнули «ура». — Ура! Ура! — кричал мистер Адамс, возбужденно подпрыгивая на своем диванчике. — Вот, вот, мистеры, теперь я могу вам совершенно точно сообщить. Мы проехали тысячу миль. Да, да, сэры! Не «может быть, проехали», а наверняка проехали. Так будет точнее. Каждую тысячу миль нужно было сменять в машине масло и делать смазку. Мы останавливались возле «сервис-стейшен», которая в нужную минуту обязательно оказывалась под боком. Нашу машину подымали на специальном электрическом станке, и покуда мастер в полосатой фуражке выпускал темное, загрязненное масло, наливал новое, проверял тормоза и смазывал части, мистер Адамс узнавал, сколько он зарабатывает, откуда он родом и как живется людям в городке. Каждое, даже мимолетное знакомство доставляло мистеру Адамсу большое удовольствие. Этот человек был создан, чтобы общаться с людьми, дружить с ними. Он испытывал одинаковое наслаждение от разговора с официантом, аптекарем, прохожим, от которого узнавал дорогу, шестилетним негритенком, которого называл «сэр», хозяйкой туристгауза или директором большого банка. Он стоял, засунув руки в карманы летнего пальто и подняв воротник, без шляпы (посылка в Детройт почему-то не пришла), и жадно поддакивал собеседнику: — Шурли! Я слушаю вас, сэр! Так, так, так. О, но! Это очень, очень интересно. Шурли! Ночной Чикаго, к которому мы подъехали по широчайшей набережной, отделяющей город от озера Мичиган, показался ошеломительно прекрасным. Справа была чернота, насыщенная мерным морским шумом разбивающихся о берег волн. По набережной, почти касаясь друг друга, в несколько рядов с громадной скоростью катились автомобили, заливая асфальт бриллиантовым светом фар. Слева — на несколько миль выстроились небоскребы. Их светящиеся окна были обращены к озеру. Огни верхних этажей небоскребов смешивались со звездами. Бесновались электрические рекламы. Здесь, как в Нью-Йорке, электричество было дрессированное. Прославляло оно тех же богов — «Кока-кола», виски «Джонни Уокер», сигареты «Кэмел». Были и надоевшие за неделю младенцы; худой младенец, который не пьет апельсинового сока, и его благоденствующий антипод — толстый, добрый младенец, который, оценив усилия фабрикантов сока, поглощает его в лошадиных дозах. Мы подкатили к небоскребу с белой электрической вывеской «Стивенс-отель». Судя по рекламному проспекту, это был самый большой отель в мире — с тремя тысячами номеров, огромными холлами, магазинами, ресторанами, кафетериями, концертными и бальными залами. В общем, отель был похож на океанский пароход, весь комфорт которого прилажен к нуждам людей, на некоторое время вовсе отрезанных от мира. Только отель был гораздо больше. В нем, вероятно, можно прожить всю жизнь, ни разу не выходя на улицу, так как в этом нет никакой надобности. Разве только погулять? Но погулять можно на плоской крыше отеля. Там даже лучше, чем на улице. Нет риска попасть под автомобиль. Мы вышли на набережную, которая носит название Мичиган-авеню, несколько раз с удовольствием оглядели этот замечательный проспект и выходящие на него парадные фасады небоскребов, свернули в первую, перпендикулярную набережной улицу и внезапно остановились. — Нет, нет, нет, сэры! — закричал Адамс, восхищенный нашим удивлением. — Вы не должны удивляться. О, но! Это есть Америка! Нет, серьезно, было бы глупо думать, что чикагские мясные короли построят вам здесь санаторий. Улица была узкая, не слишком светлая, удручающе скучная. Ее пересекали совсем уже узенькие, темные, замощенные булыжником, грязные переулки — настоящие трущобы, с почерневшими кирпичными стенами домов, пожарными лестницами и с мусорными ящиками. Мы знали, что в Чикаго есть трущобы, что там не может не быть трущоб. Но что они находятся в самом центре города — это была полнейшая неожиданность. Походило на то, что Мичиган-авеню лишь декорация города и достаточно ее поднять, чтобы увидеть настоящий город. Это первое впечатление в общем оказалось правильным. Мы бродили по городу несколько дней, все больше и больше поражаясь бессмысленному нагромождению составляющих его частей. Даже с точки зрения капитализма, возводящего в закон одновременное существование на земле богатства и бедности, Чикаго может показаться тяжелым, неуклюжим, неудобным городом. Едва ли где-нибудь на свете рай и ад переплелись так тесно, как в Чикаго. Рядом с мраморной и гранитной облицовкой небоскребов на Мичиган-авеню — омерзительные переулочки, грязные и вонючие. В центре города торчат заводские трубы и проходят поезда, окутывая дома паром и дымом. Некоторые бедные улицы выглядят как после землетрясения, сломанные заборы, покосившиеся крыши дощатых лачуг, криво подвешенные провода, какие-то свалки ржавой металлической дряни, расколоченных унитазов и полуистлевших подметок, замурзанные детишки в лохмотьях. И сейчас же, в нескольких шагах, — превосходная широкая улица, усаженная деревьями и застроенная красивыми особнячками с зеркальными стеклами, красными черепичными крышами, «паккардами» и «кадиллаками» у подъездов. В конце концов это близкое соседство ада делает жизнь в раю тоже не очень-то приятной. И это в одном из самых богатых, если не в самом богатом городе мира! По улицам мечутся газетчики с криком: — Убийство полицейского! — Налет на банк! — Сыщик Томас убил на месте гангстера Джеймса, по прозвищу «Малютка»! — Гангстер Филиппс, по прозвищу «Ангелочек», убил на месте сыщика Паттерсона! — Арест ра{{акут}}кетира! — Киднап на Мичиган-авеню! В этом городе стреляют. Было бы удивительно, если бы здесь не стреляли, не крали миллионерских детей (вот это и есть «киднап»), не содержали бы тайных публичных домов, не занимались ра{{акут}}кетом. Ракет — самая верная и доходная профессия, если ее можно назвать профессией. Нет почти ни одного вида человеческой деятельности, которого бы не коснулся ракет. В магазин входят широкоплечие молодые люди в светлых шляпах и просят, чтобы торговец аккуратно, каждый месяц, платил бы им, молодым людям в светлых шляпах, дань. Тогда они постараются уменьшить налог, который торговец уплачивает государству. Если торговец не соглашается, молодые люди вынимают ручные пулеметы («машин-ган») и принимаются стрелять в прилавок. Тогда торговец соглашается. Это — ракет. Потом приходят другие молодые люди и вежливо просят, чтобы торговец платил им дань за то, что они избавят его от первых молодых людей. И тоже стреляют в прилавок. Это тоже ракет. Работники желтых профсоюзов получают от фабрикантов деньги за срыв забастовки. У рабочих они же получают деньги за то, что устраивают их на работу. И это ракет. Артисты платят десять процентов своего заработка каким-то агентам по найму рабочей силы даже тогда, когда достают работу сами. И это ракет. Доктор по внутренним болезням посылает больного печенью к зубному врачу для консультации и получает от него сорок процентов гонорара. Тоже — ракет. А бывает так. Это рассказал нам один чикагский доктор. — Незадолго до выборов в конгресс штата Иллинойс, — сказал доктор, — ко мне домой пришел человек, которого я никогда в жизни не видел. Это был «политишен» из республиканской партии. «Политишен» — делец, человек, профессией которого является низкая политика. Политика — для него заработок. Я ненавижу тип этих людей — мордатых, грубых, наглых. Обязательно у них во рту слюнявая сигара, шляпа надета чересчур набекрень, тупые глазищи и фальшивый перстень на толстом пальце. «Гуд монинг, док! — сказал мне этот человек. — Здравствуйте, доктор! За кого вы думаете голосовать?» Я хотел дать ему в морду и выкинуть его на улицу. Но, соразмерив ширину наших плеч, понял, что если кто и вылетит на улицу, то скорее всего это буду я. Поэтому я скромно сказал, что буду голосовать за того кандидата, который мне больше понравится. «Хорошо, — сказал «политишен». — У вас, кажется, есть дочь и она уже четыре года дожидается места учительницы?» Я ответил, что есть и дожидается. «Так вот, — сказал мой непрошеный гость, — если вы будете голосовать за нашего кандидата, мы постараемся устроить вашу дочь на работу. При этом мы ничего твердо вам не обещаем. Но если вы будете голосовать за нашего противника, то тут уж я могу сказать твердо: никогда ваша дочь не получит работу, никогда она не будет учительницей». На этом разговор закончился. «До свиданья, доктор! — сказал он на прощанье. — В день выборов я за вами заеду». Ну, конечно, я очень сердился, даже страдал, возмущался этим бесстыдством. Но в день выборов он действительно заехал за мной на автомобиле. Опять в дверь моего дома просунулась его толстая сигара. «Гуд монинг, док! — сказал он. — Могу вас подвезти к избирательному пункту». И, вы знаете, я с ним поехал. Я подумал, что в конце концов не все ли равно, кто будет избран — демократ или республиканец. А дочь, может быть, получит работу. Я еще никому не рассказывал об этом, кроме вас, — было стыдно. Но вот такой политической жизнью живу не я один. Всюду ракет, всюду оказывается принуждение в той или иной форме, и если хочешь быть по-настоящему честным, то надо стать коммунистом. Но для этого сейчас нужно все принести в жертву. Мне это трудно{{опечатка2|».|.}} Чикагский ракет — самый знаменитый ракет в Америке. В Чикаго был мэр, по фамилии Чермак. Он вышел из рабочих, побывал в профсоюзных вождях и пользовался большой популярностью. Он даже дружил с нынешним президентом Рузвельтом. Они даже называли друг друга первым именем, так сказать — на «ты»: он Рузвельта — Фрэнк, а Рузвельт его — Тонни. Рабочие говорили о нем: «Тонни — наш рабочий человек. Уж этот не подведет». Газеты писали о трогательной дружбе президента с простым рабочим (видите, дети, чего может достичь в Америке человек своими мозолистыми руками!). Года два или три тому назад Чермака убили. После него осталось три миллиона долларов и пятьдесят тайных публичных домов, которые, оказывается, содержал расторопный Тонни. Итак — мэром Чикаго некоторое время был ракетир. Из этого факта вовсе не следует, что все мэры американских городов ракетиры. И уж совсем не следует, что президент Соединенных Штатов дружит с негодяями. Это просто исключительное стечение обстоятельств; но случай с Чермаком дает прекрасное представление о том, что собою представляет город Чикаго в штате Иллинойс. В первый вечер в Нью-Йорке мы были встревожены его нищетой и богатством. Здесь же, в Чикаго, человека охватывает чувство гнева на людей, которые в погоне за долларами выстроили в плодородной прерии, на берегу полноводного Мичигана этот страшный город. Невозможно примириться с мыслью о том, что город возник не в результате бедности, а в результате богатства, необычайного развития техники, хлебопашества и скотоводства. Земля дала человеку все, что только можно было от нее взять. Человек работал с усердием и умением, которыми можно только восхищаться. Выращено столько хлеба, добыто столько нефти и выстроено столько машин, что всего этого хватило бы, чтоб удовлетворить половину земного шара. Но на обильной, унавоженной почве вырос, наперекор разуму, громадный уродливый ядовитый гриб — город Чикаго в штате Иллинойс. Это какое-то торжество абсурда. Тут совершенно серьезно начинаешь думать, что техника в руках капитализма — это нож в руках сумасшедшего. Могут сказать, что мы слишком впечатлительны, что мы увлекаемся, что в Чикаго есть превосходный университет, филармония, как говорят — лучший в мире водопровод, умная радикальная интеллигенция, что здесь была грандиозная всемирная выставка, что Мичиган-авеню — красивейшая улица в мире. Это правда. Все это есть в Чикаго. Но это еще больше подчеркивает глубину нищеты, уродство зданий и произвол ракетиров. Превосходный университет не обучает юношей, как бороться с нищетой, радикальная интеллигенция бессильна, полиция стреляет не столько в бандитов, сколько в доведенных до отчаяния забастовщиков, всемирная выставка сделала счастливыми только хозяев отелей, а красивейшая в мире Мичиган-авеню много проигрывает в соседстве с трущобами. Хорошие люди в Чикаго решили нас развлечь и повезли в студенческий клуб Чикагского университета на бал, устроенный по случаю дарования независимости Филиппинам. Студенческий бал оказался трезвым, веселым и во всех отношениях приятным. В большом зале танцевали филиппинские девушки, широконосые черноглазые красавицы, скользили по паркету японцы, китаянки, плыла над толпой белая шелковая чалма молодого индуса. Индус был во фраке, с белой грудью, поджарый обольститель с горящими глазами. — Прекрасный бал, сэры, — сказал мистер Адамс, странно хихикая. — Вам не нравится? — Нет, сэры, я же сказал. Бал очень хороший. И он внезапно напал на индуса, отвел его в сторону и стал выспрашивать, как ему живется в общежитии, сколько рупий в месяц посылает ему мама и какой деятельности он собирается посвятить себя по окончании университета. Индус вежливо отвечал на вопросы и с невыразимой тоской смотрел на толпу танцующих, откуда его вырвали так внезапно. С потолка свисали филиппинские и американские флаги, оркестр на сцене был залит фиолетовым светом, музыканты высоко поднимали саксофоны, был тихий, хороший, семейный бал, без пьяных, без обиженных, без скандалов. Приятно было сознавать, что присутствуешь на историческом событии. Все-таки освободили филиппинцев, дали Филиппинам независимость! Могли ведь не дать, а дали. Сами дали! Это благородно. На обратном пути в гостиницу мистер Адамс все время бормотал: — Серьезно, сэры! О, но!.. — Что серьезно? — Нет, нет, сэры, я все время хочу вас спросить: почему вдруг мы дали Филиппинам независимость? Серьезно, сэры, мы хорошие люди. Сами дали независимость, подумайте только. Да, да, да, мы хорошие люди, но терпеть не можем, когда нас хватают за кошелек. Эти чертовы филиппинцы делают очень дешевый сахар и, конечно, ввозят его к нам без пошлины. Ведь они были Соединенными Штатами до сегодняшнего дня. Сахар у них такой дешевый, что наши сахаропромышленники не могли с ними конкурировать. Теперь, когда они получили от нас свою долгожданную независимость, им придется платить за сахар пошлину, как всем иностранным купцам. Кстати, мы и Филиппин не теряем, потому что добрые филиппинцы согласились принять от нас независимость только при том условии, чтобы у них оставались наша армия и администрация. Ну, скажите, сэры, разве мы могли отказать им в этом? Нет, правда, сэры, я хочу, чтобы вы признали наше благородство. Я требую этого. {{heading|14|{{sans|''Глава восемнадцатая''}}|id=глава18}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|Лучшие в мире музыканты}}}}}} Вечером, легкомысленно оставив автомобиль у подъезда отеля, мы отправились на концерт Крейслера. Богатая Америка завладела лучшими музыкантами мира. В Нью-Йорке, в «Карнеги-холл», мы слушали Рахманинова и Стоковского. Рахманинов, как говорил нам знакомый композитор, перед выходом на эстраду сидит в артистической комнате и рассказывает анекдоты. Но вот раздается звонок, Рахманинов подымается с места и, напустив на лицо великую грусть российского изгнанника, идет на эстраду. Высокий, согбенный и худой, с длинным печальным лицом, подстриженный бобриком, он сел за рояль, раздвинув фалды черного старомодного сюртука, поправил огромной кистью руки манжету и повернулся к публике. Его взгляд говорил: «Да, я несчастный изгнанник и принужден играть перед вами за ваши презренные доллары. И за все свое унижение я прошу немногого — тишины». Он играл. Была такая тишина, будто вся тысяча слушателей на галерее полегла мертвой, отравленная новым, неизвестным до сих пор музыкальным газом. Рахманинов кончил. Мы ожидали взрыва. Но в партере раздались лишь нормальные аплодисменты. Мы не верили своим ушам. Чувствовалось холодное равнодушие, как будто публика пришла не слушать замечательную музыку в замечательном исполнении, а выполнить какой-то скучный, но необходимый долг. Только с галерки донеслось несколько воплей энтузиастов. Все концерты, на которых мы побывали в Америке, произвели такое же впечатление. На концерте знаменитого Филадельфийского оркестра, руководимого Стоковским, был весь фешенебельный Нью-Йорк. Непонятно, чем руководится фешенебельный Нью-Йорк, но посещает он далеко не все концерты. Мясные и медные короли, железнодорожные королевы, принцы жевательной резинки и просто принцессы долларов — в вечерних платьях, фраках и бриллиантах заняли бельэтаж. Видно, Стоковский понял, что одной музыки этой публике мало, что ей нужна и внешность. И выдающийся дирижер придумал себе эффектный, почти что цирковой выход. Он отказался от традиционного стучания палочкой по пюпитру. К его выходу оркестр уже настроил инструменты и водворилась полная тишина. Он вышел из-за кулис, чуть сгорбленный, похожий на Мейерхольда, ни на кого не глядя, быстро прошел по авансцене к своему месту и сразу же стремительно взмахнул руками. И так же стремительно началась увертюра к «Мейстерзингерам». Это был чисто американский темп. Ни секунды промедления. Время — деньги. Исполнение было безукоризненное. В зале оно не вызвало почти никаких эмоций. Мясные и медные короли, железнодорожные королевы, принцы жевательной резинки и принцессы долларов увлекаются сейчас Бахом, Брамсом и Шостаковичем. Почему их привлекли одновременно глубокий и трудный Бах, холодный Брамс и бурный иронический Шостакович — они, конечно, не знают, не желают знать и не могут знать. Через год они безумно, до одурения («Ах, это такое сильное, захватывающее чувство!») увлекутся одновременно Моцартом, Чайковским и Прокофьевым. Буржуазия похитила у народа искусство. Но она даже не хочет содержать это украденное искусство. Отдельных исполнителей в Америке покупают и платят за них большие деньги. Скучающие богачи пресытились Шаляпиным, Хейфецом, Горовицом, Рахманиновым, Стравинским, Джильи и Тотти даль Монте. Для миллионера не так уж трудно заплатить десять долларов за билет. Но вот опера или симфонический оркестр — это, понимаете ли, слишком дорого. Эти виды искусства требуют дотаций. Государство на это денег не дает. Остается прославленная американская благотворительность. Благотворители содержат во всей Америке только три оперных театра, и из них только нью-йоркская «Метрополитен-опера» работает регулярно целых три месяца в году. Когда мы говорили, что в Москве есть четыре оперных театра, которые работают круглый год, с перерывом на три месяца, американцы вежливо удивлялись, но в глубине души не верили. Несколько лет тому назад меценаты получили публичную пощечину от великого дирижера Тосканини, который в то время руководил нью-йоркской филармонией. Дела филармонии шли плохо. Не было денег. Меценаты были заняты своим бизнесом и нимало не думали о судьбе каких-то кларнетов, виолончелей и контрабасов. Наконец наступил момент, когда филармония должна была закрыться. Это совпало с семидесятилетним юбилеем Артуро Тосканини. И великий музыкант нашел выход. Он не обратился за деньгами к мясным и медным королям. Он обратился к народу. После радиоконцерта он выступил перед микрофоном и просил каждого радиослушателя прислать по доллару в обмен на фотографию, которую пришлет Тосканини со своим автографом. И Тосканини был вознагражден за свою долгую, трудную жизнь, — филармония получила нужные ей средства, получила от людей, у которых нет денег на то, чтобы купить билет в театр и увидеть живого Тосканини. Говорят, большинство этих людей были бедные итальянские иммигранты. В жизни Тосканини был маленький, но очень интересный случай. Когда он служил дирижером в миланской опере «{{Lang|it|La Scala}}», в Италии был объявлен конкурс на лучшую оперу. Тосканини был членом жюри конкурса. Один довольно бездарный композитор, прежде чем представить свою рукопись, долго увивался вокруг знаменитого музыканта, льстил ему и всячески его ублажал. Он попросил, чтобы его оперу передали на отзыв Тосканини. Отзыв был убийственный и оперу отвергли. Прошло десять лет, и вот в Нью-Йорке бездарный композитор снова встретился с Тосканини. — Ну, маэстро, теперь дело прошлое, — сказал ему композитор, — но я хотел бы знать, почему вы отвергли тогда мою оперу? — Она мне не понравилась, — ответил Тосканини. — А я уверен, маэстро, что вы ее даже не прочли. Если бы вы ее прочли, она бы вам обязательно понравилась. — Не говорите глупостей, — ответил Тосканини, — я великолепно помню вашу рукопись. Она никуда не годится. Ну что это такое! Он присел к роялю и быстро сыграл наизусть несколько арий из скверной оперы, забракованной им десять лет назад. — Нет, это никуда не годится, — приговаривал он, играя, — это ниже всякой критики! Итак, был вечер, когда мы отправились на концерт Крейслера, легкомысленно оставив свой автомобиль у подъезда отеля. С озера дул холодный ветер. Нас основательно прохватило, хотя пройти нам нужно было несколько домов. Мы очень радовались, что успели купить билеты заранее. В фойе было довольно пусто. Мы даже подумали сперва, что опоздали и что концерт уже начался. В зале тоже было немного народу, не больше половины. «Однако чикагцы любят опаздывать», — решили мы. Но мы напрасно поторопились обвинить чикагцев, этих пунктуально точных людей. Они не опоздали. Они просто не пришли. Концерт начался и закончился в полупустом зале. На эстраде стоял пожилой человек в широкой визитке, с довольно большим животиком, на котором болталась цепочка с брелоками. Он стоял, широко расставив ноги и сердито прижав подбородком скрипку. Это был Крейслер — первый скрипач мира. Скрипка — опасный инструмент. На нем нельзя играть недурно или просто хорошо, как на рояле. Посредственная скрипичная игра ужасна, а хорошая — посредственна и едва терпима. На скрипке надо играть замечательно, только тогда игра может доставить наслаждение. Крейслер играл с предельной законченностью. Он играл утонченно, поэтично и умно. В Москве после такого концерта была бы получасовая овация. Чтобы ее прекратить, пришлось бы вынести рояль и погасить все люстры. Но тут, так же как в Нью-Йорке, игра не вызвала восторга публики. Крейслеру аплодировали, но не чувствовалось в этих аплодисментах благодарности. Публика как бы говорила скрипачу: «Да, ты умеешь играть на скрипке, ты довел свое искусство до совершенства. Но искусство в конце концов не такая уж важная штука. Стоит ли из-за него волноваться?» Крейслер, видимо, решил расшевелить публику. Лучше бы он этого не делал. Он выбирал пьесы все более и более банальные, какие-то жалкие вальсики и бостончики — произведения низкого вкуса. Он добился того, что публика наконец оживилась и потребовала «бисов». Это было унижение большого артиста, выпросившего милостыню. Мы вышли на Мичиган-авеню с тяжелым чувством. — Вот, вот, сэры, — сказал нам мистер Адамс, — вы требуете от американцев слишком многого. Несколько десятков лет тому назад со мной произошла одна история. Да, да, мистеры, вам будет интересно ее послушать. В Нью-Йорке впервые в мире состоялось представление вагнеровского «Парсифаля». Вы, наверно, знаете, что «Парсифаль» был впервые поставлен только после смерти Вагнера и это было в Нью-Йорке. Я, конечно, пошел. Сэры! Я очень люблю Вагнера. Я уселся в седьмом ряду и принялся слушать. Рядом со мной сидел огромный рыжий джентльмен. Да, да, сэры. Через пять минут после начала спектакля я заметил, что рыжий джентльмен спит. В этом не было ничего ужасного, если бы он во время сна не наваливался на мое плечо и не издавал довольно неприятного храпа. Я разбудил его. Он встрепенулся, но уже через минуту снова спал. При этом он опирался головой на мое плечо, как на подушку. Сэры! Я не злой человек, да, да, да. Но я не мог этого вынести. О, но! Я изо всей силы толкнул рыжего джентльмена локтем в бок. Он проснулся и долго смотрел на меня непонимающим взглядом. Потом на его лице выразилось страдание. «Простите, сэр, — сказал он, — но я очень несчастный человек, я приехал из Сан-Франциско в Нью-Йорк только на два дня, и у меня множество дел. И в Сан-Франциско у меня жена-немка. Вы знаете, сэр, немцы — сумасшедшие люди, они помешаны на музыке. Моя жена не составляет исключения. Когда я уезжал, она сказала: «Джемс, дай мне слово, что ты пойдешь на первое представление «Парсифаля». Боже! Какое это счастье — попасть на первое представление «Парсифаля»! Раз я не могу на нем быть, то пойди хоть ты. Ты должен это сделать для меня. Дай мне слово». Я дал ей слово, а мы, деловые люди, свое слово умеем держать. И вот я здесь, сэр!» Я посоветовал ему идти в свою гостиницу, так как слово он уже сдержал и ему уже не угрожает опасность стать нечестным человеком. И он сейчас же убежал, горячо пожав мою руку. Да, да, да, сэры. Мне понравился этот рыжий джентльмен. Вы не должны судить американцев слишком строго. Это честные люди. Они заслуживают глубокого уважения. Слушая рассказ мистера Адамса, мы пошли к отелю и тут, к величайшему нашему ужасу, не нашли автомобиля. Не было нашего чудного мышиного кара. Миссис Адамс полезла в свою сумку и не нашла в ней ключа. Случилось самое страшное, что только могло произойти с нами в пути, — исчез автомобиль с ключом и автомобильным паспортом. — Ах, Бекки, Бекки, — бормотал мистер Адамс в отчаянии. — Я тебе говорил, я говорил… — Что ты мне говорил? — спросила миссис Адамс. — О, но! Бекки! {{Lang|en|What did you do?}}<ref>Что ты сделала? ''(англ.)''</ref> Все пропало. Да, да, сэры! Я говорил. Нужно быть осторожным. Мы вспомнили, что в машине лежали уложенные в дорогу чемоданы, так как мы решили выехать из Чикаго сейчас же после концерта и заночевать по дороге в каком-нибудь маленьком городке. Мы шли по Мичиган-авеню, шатаясь от горя. Мы даже не чувствовали ледяного ветра, который раздувал наши пальто. И тут внезапно мы увидели кар. Он стоял на другой стороне улицы. Левое переднее колесо въехало на тротуар, дверцы были раскрыты. Внутри горел свет. И даже фары нашего мышиного сокровища сконфуженно светились. Мы бросились к нему, издавая крики радости. Какое счастье! Все было на месте — и ключ, и документы, и багаж. Занятые осмотром автомобиля, мы не заметили, как к нам приблизился огромный полисмен. — Вы хозяева автомобиля? — спросил он громовым голосом. — Иэс, сэр! — испуганно чирикнул мистер Адамс. — А-а-а! — проревел гигант, глядя сверху вниз на маленького толстенького Адамса. — А вы знаете, черт вас побери, где надо ставить машины в городе Чикаго? — Но, мистер о{{акут}}фисер… — подобострастно ответил Адамс. — Я не о{{акут}}фисер! — заорал полицейский. — Я всего только полисмен. Вы что, разве не знаете, что нельзя оставлять автомобилей перед отелем на такой магистрали, как Мичиган-авеню? Это вам не Нью-Йорк. Я покажу вам, как надо ездить в Чикаго! Мистеру Адамсу, вероятно, почудилось, что «мистер офисер» сейчас начнет его бить, и он закрыл голову руками. — Да, да! — орал полицейский. — Это вам не Нью-Йорк, чтобы бросать ваше корыто посредине самой главной улицы! Он, очевидно, сводил какие-то свои стародавние счеты с Нью-Йорком. — Знаете ли вы, что мне пришлось лезть в ваш паршивый кар, перетаскивать его на это место, а потом два часа следить, чтобы его не украли?! — Иэс, мистер офисер! — пролепетал Адамс. — Я не офисер! — О, о! Мистер полисмен! Ай эм вери, вери сори! Я очень, очень сожалею! — Уэлл! — сказал полисмен, смягчаясь. — Это вам Чикаго, а не Нью-Йорк! Мы думали, что нам дадут «тикет» (получающий «тикет» должен явиться в суд), что нас беспощадно оштрафуют, а может быть, даже посадят на электрический стул (кто их там знает в Чикаго!). Но гигант вдруг захохотал страшным басом и сказал: — Ну, езжайте. И в другой раз помните, что это Чикаго, а не Нью-Йорк. Мы поспешно влезли в машину. — Гуд бай! — крикнул, оживившись, старик Адамс, когда машина тронулась. — Гуд бай, мистер офисер! В ответ мы услышали лишь неясный рев. {{примечания|title=}} [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] oellu0ee27umb3g6fwv8328macd2czl 0 1220746 5708297 2026-04-25T04:11:18Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть третья. К Тихому океану |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание с...» 5708297 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть третья. К Тихому океану |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=177—282}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Часть вторая|Часть вторая]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть четвёртая|Часть четвертая]] |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава девятнадцатая''}}|id=глава19}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|НА РОДИНЕ МАРКА ТВЕНА}}}}}} С начала путешествия мы проехали штаты Нью-Йорк, Пенсильванию, Огайо, Мичиган, Индиану и Иллинойс. В памяти засели названия бесчисленных городков, где мы завтракали, обедали, ходили в кино или ночевали. Поукипси, Гудзон, Олбани, Троя, Оберн, Ватерлоо, Эйвон, Фридония, Эри, Сандусски, Толидо, Пиория, Спрингфильд. Во всех этих городках и в сотне других, здесь не названных, на главной площади стоят памятнички солдату гражданской войны Севера с Югом. Это очень смирные памятники, маленького роста и совсем не воинственные. Где-нибудь в старой Европе бронзовый или каменный вояка обязательно размахивает саблей или несется на отчаянной лошадке и уж во всяком случае выкрикивает что-нибудь вроде: «Вперед, чудо-богатыри!» Но памятники американских городков совершенно лишены воодушевления. Солдатик стоит, вяло опершись на винтовку; ранец на спине застегнут по всем правилам, голова склоняется на руки, и вот-вот ярый боец за освобождение негров задремлет, убаюканный осенней тишиной. Памятники эти ввозились из Германии. Они совершенно одинаковы и разнятся один от другого не больше, чем стандартная модель форда от форда, который снабжен пепельницей и потому стоит на полдоллара дороже. Есть солдатики совсем дешевые, такие маленькие, что их можно было бы держать в комнате; есть подороже, вроде уже описанного нами; есть, если так можно выразиться, модель-люкс — солдатик, у ног которого лежит ядро. В общем, немецкий товар имелся на все цены, так что каждый городок выбирал себе памятник по карману. Только сравнительно недавно американцы освободились в этом смысле от иностранной зависимости и стали наконец изготовлять чугунных и каменных солдатиков своими руками и из своих материалов. Кроме того, каждый американский городок, жители которого не лишены законного чувства патриотизма, располагает еще пушкой времен той же войны Севера с Югом и небольшой кучкой ядер. Пушка и ядра располагаются обычно неподалеку от солдатика и вкупе образуют военно-исторический раздел городка. Современная его часть нам уже известна и состоит из автомобильных заведений, аптек, ресторанов, магазинов пяти и десятицентовых вещей и лавок колониальных товаров, принадлежащих фирме «Атлантик и Пасифик». Вывески этой компании, красные с золотыми буквами, есть в каждом городе. Лавки компании построены по одному образцу, и в каком углу страны ни очутился бы покупатель, он всегда знает, что в магазине «Атлантик и Пасифик» перец лежит на левом прилавке, ваниль — на такой-то полке, а кокосы — на такой-то. Эта величественная однотипность придает фирме «Атлантик и Пасифик» даже некие черты бессмертия. Представляется, что в случае гибели нашей планеты последними потухнут огни в лавках этой «Атлантической и Тихоокеанской компании»: так ревностно и преданно служит она потребителю, предоставляя ему обширный и всегда свежий ассортимент колониальных товаров, от бананов до сигарет и сигар, как из отечественных, так и импортных табаков. Одинаково дурная погода провожала нас всю дорогу. Только первый день пути светило холодноватое, примороженное солнце. Уже в Буффало шел дождь, в Кливлэнде он увеличился, в Детройте превратился в чистое наказанье, а в Чикаго сменился свирепым холодным ветром, который срывал шляпы и чуть ли не тушил электрические рекламы. Незадолго до Чикаго, в дожде и тумане, мы увидели мрачное видение металлургического завода Гери. Металлургия и непогода вдвоем создали такой ансамбль, что мороз подирал по коже. И только на другой день после того, как мы вырвались из Чикаго, мы увидели голубое небо, по которому ветер быстро и бесцеремонно гнал облака. Дорога переменилась — не сама дорога, а все, что ее окружало. Мы проехали наконец промышленный Восток и очутились на Среднем Западе. Есть три верных приметы, по которым американцы безошибочно определяют, что действительно начался настоящий Запад. С витрин ресторанчиков и аптек исчезают объявления, рекламирующие «хат дог», что означает «горячая собака». «Горячая собака» не так уж далеко отстоит от обыкновенной собаки: это горячие сосиски. Во всем мире всегда острят насчет сосисок и собачины, но только на Востоке Америки эта шутка вошла в обиход, и собака сделалась официальным названием сосисок. Вместо «хат дог» рестораны и аптеки выставляют в своих витринах плакаты, рекламирующие чисто западное кушанье: «бар-би-кью» — сандвичи с жареной свининой. Затем, вместо оптимистических «олл райт» и «о’кей» в разговорах жителей Запада слышится не менее оптимистическое, но чисто местное «ю бет», что означает: «держу пари», но употребляется во всех случаях жизни. Например, если вы для проформы спрашиваете, вкусен ли будет заказанный вами стейк из обеда № 3, девушка с милой улыбкой ответит: — Ю бет! Держу пари! Последняя, самая важная примета — это старые автомобили, — даже не старые, а старинные. В машинах девятьсот десятого года, на тонких колесах, целыми семьями едут почтенные жители Запада. В старых и высоких фордовских купе неторопливо движутся фермеры в синих оверолах, простроченных по шву белыми нитками. Здоровенные лапы фермеров крепко лежат на рулях. Плетется куда-то семейство негров. Впереди сидит молодой негр, рядом с ним жена. На заднем сиденье дремлет седая теща, а молодые негритята с невероятным любопытством рассматривают наш желтый нью-йоркский номер. Семья едет, как видно, далеко, потому что к машине привязаны ведро и деревянная лестница. Высокоухие и долговязые мулы тащат по дороге деревенские фургоны и площадки. Возницы, тоже в оверолах, управляют стоя. Ни разу за всю дорогу мы не видели сидящего в своей повозке погонщика мулов. Это такой стиль — стоять в повозке. Старинных фордов делается все больше. Контуры их старомодны, немножко смешны и в то же время трогательны. В них чувствуется что-то почтенное. Они узенькие, старенькие, но одновременно какие-то прочные. Они вызывают доверие и уважение. Им по двадцать и по двадцать пять лет, а они все идут, возят, работают, честные, дешевые черные кареты. Старик чуть дышит, все в нем трясется, от брезентового навеса остались клочья, а от запасного колеса только заржавленный обод, но он движется, делает свое дело, милый и немножко комичный автомобильный ветеран. Мы на Западе. Мы уезжали от зимы и приближались к лету. И мы выигрывали не только во времени года, но и просто во времени, — из атлантического пояса мы перешли в центральный и на этом заработали лишний час. Сейчас в Нью-Йорке десять часов утра, у нас — только девять. По дороге в Сан-Франциско мы еще два раза отведем часы назад. Из западного пояса мы попадем в горный, а потом — в тихоокеанский. На скрещении трех дорог, против маленького дощатого кафе, объявлявшего как о новинке, что здесь подается пиво не в бутылках, а в консервных банках, стоял столб, к которому были прикреплены широкие стрелы с названиями городов. Помимо направления и расстояния, стрелы эти указывали, что на Западе американцы делают то же самое, что и на Востоке, — выбирают для своих городов красивые, величественные и знаменитые названия. Приятно было узнать в этом маленьком городке, что от него до Эдины 42 мили, до Мемфиса — 66, до Мексике — 44, а до Парижа всего-навсего 17 миль. Но мы выбрали не Париж и не Мемфис. Нам нужен был город Ганнибал. Стрела показывала, что нужно ехать направо и что до Ганнибала остается тридцать девять миль. — Мистеры, — сказал Адамс, — напомните мне, чтоб я рассказал вам вечером про пиво в консервных банках. Это очень, очень интересное дело, сэры. Ровно через тридцать девять миль показался Ганнибал. Чугунная доска, установленная «Историческим обществом штата Миссури» перед въездом в город, извещала, что здесь великий юморист Марк Твен провел свое детство, что в городе есть домик Марка Твена, парк с видом на реку Миссисипи, памятники, пещеры и так далее. Покуда мы искали ночлег и мистер Адамс узнавал в том доме, который мы выбрали, как идут дела в городе, как здесь отразился кризис и что наша хозяюшка, опрятная старая американка, думает о Рузвельте, — уже стемнело. Осмотр достопримечательностей, рекомендованных «Историческим обществом штата Миссури», пришлось отложить до утра. Покамест старушка хозяйка распространялась насчет того, что дела в Ганнибале идут ничего себе и городу доставляют довольно большой доход туристы, приезжающие осматривать марк-твеновские реликвии, что кризис в свое время был довольно силен, но все-таки обошлось гораздо благополучнее, чем на Востоке, и что президент Рузвельт очень хороший человек и заботится о бедных людях, — стало еще темнее. В этот вечер мы успели побывать в музее Марка Твена, помещавшемся на главной улице. Это был временный музей, устроенный к празднованию столетия со дня рождения Марка Твена. Помещался он в здании банка «Ганнибал Траст Компани», лопнувшего как раз незадолго до юбилея. Поэтому фотографии и различные реликвии странно перемешивались здесь с конторскими перегородками и стальными запорами банковских кладовых. Над огромной (увы, навек опустевшей!) несгораемой кассой висело рулевое колесо речного парохода. Точно такое колесо вертел Марк Твен, когда юношей плавал матросом по Миссисипи. Кроме нас, был только еще один посетитель. Судя по его печальному лицу, он, несомненно, состоял в свое время вкладчиком банка «Ганнибал Траст Компани» и пришел сюда лишь затем, чтобы еще раз посмотреть на величественную и совершенно пустую банковскую кассу, где когда-то лежали его скромные сбережения. На стенах висели фотографии. В особой комнатке стояла привезенная специально к юбилею кровать, на которой умер писатель, всюду лежали рукописи, первые издания его книг, ботиночки, шарфики и черные кружевные веера той девочки, с которой Твен писал свою Бекки Тачер. В общем, музей был собран кое-как и особенного интереса не вызывал. Еще имелась в музее гипсовая модель памятника, на постройку которого уже объявлена национальная подписка. Здесь великий писатель окружен своими героями. Тут понаставлено пятьдесят, если не больше, фигур. Памятник обойдется в миллион долларов и при такой сравнительно небольшой цене будет, судя по модели, одним из самых безобразных памятников в мире. Мы обедали, вернее — ужинали, в ресторанчике напротив музея. Мистер Адамс, который никогда ничего не пил, внезапно потребовал пива. Молодой вэйтер принес две консервных банки, — в таких у нас продается зеленый горошек. — Это громадное дело, — сказал мистер Адамс, глядя, как вэйтер вскрывает пивные баночки, — и до сих пор, сэры, оно никому не удавалось. Мешал запах жести. Пиво обязательно требует дубовой бочки и стеклянной посуды. Но вы, мистеры, должны понять, что перевозить пиво в бутылках неудобно и дорого. Бутылки занимают слишком много места. Это лишний расход при перевозке. Недавно нашли такой лак, запах которого в точности соответствует, как бы сказать, запаху пивной бочки. Между прочим, этот лак искали для нужд одного электрического производства, но вовсе не для пива. Теперь им покрывают внутренность консервных банок и пиво не имеет никакого постороннего привкуса. Это громадное дело, мистеры! Он даже выпил два бокала пива, которого вообще не любил. Выпил из уважения к технике. Пиво действительно было хорошее. Выйдя утром из туристгауза, мы увидели маленький, старый и совсем небогатый городок. Он красиво лежит на холмах, спускающихся к Миссисипи. Подъемы и скаты здесь — совсем как в волжском городке, стоящем на высоком берегу. Названий уличек мы не узнавали, но, казалось, они называются так же, как волжские улицы — Обвальная или Осыпная. Вот он какой — город Ганнибал, город Тома Сойера и Гека Финна. Удивительное дело! Город знаменит не производством автомобилей, как Детройт, не бойнями и бандитами, как Чикаго! Его сделали знаменитым литературные герои «Приключений Тома Сойера», самых милых и веселых приключений, существовавших когда-либо в мировой литературе. Как и всюду, людей на улицах почти не было. Зато те, которые встречались, были настоящие твеновские типы — пугливые и добродушные негры, почтенный судья, спозаранку вцепившийся зубами в недорогую сигару, и мальчики в бархатных неизносимых штанах, державшихся на бархатных помочах. Собравшись в кучки мальчики во что-то играли. Судя по тому, как они оглядывались по сторонам, они, может быть, играли на деньги. Улица, где провел детство Марк Твен, тогда еще босоногий Сэм Клеменс, сохранилась почти в полной неприкосновенности. Над входом в домик писателя висит круглый белый фонарь с надписью: «Дом Марка Твена». Кстати, американцы говорят не Твен, а Твейн, и не Том Сойер, а Там Сойер. И даже самый серьезный, самый деловитый американец, когда говорят об этом всемирно-знаменитом мальчишке, начинает улыбаться, глаза у него добреют. В домике живут две бедные, почти нищие старушки, дальние родственницы семьи Клеменсов. Они такие старые и тощие, что колеблются, как былинки. В этом домике опасно вздохнуть, — можно выдуть старушек в окно. В двух комнатках первого этажа тесно и пыльно. Нет, мистер Клеменс-старший, папа Марка Твена, хотя и был редактором местной ганнибальской газеты, но жил чрезвычайно скромно. Стоят кресла с вылезшими наружу пружинами и трясущиеся столики с фотографиями. — На этом кресле, — сказала одна из старушек, — сидела тетя Полли, а в это окошко выскочил кот Питер, после того как Том Сойер дал ему касторки. А за этим столом сидела вся семья, когда все думали, что Том утонул, а он в это время стоял вот здесь и подслушивал. Старушка говорила так, как будто бы все, что рассказал Твен в «Томе Сойере», точно происходило в действительности. Кончила она тем, что предложила купить фотографии. Старушки существуют единственно этим. Каждый из нас взял по полдолларовой фотографии. — К нам так редко приходят, — со вздохом сказала старушка. В комнате, ближайшей к выходу, висела на стене мемориальная доска с изображением писателя и идеологически выдержанной подписью, составленной местным банкиром — бескорыстным почитателем Марка Твена. «Жизнь Марка Твена учит, что бедность есть скорее жизненный стимул, чем задерживающее начало». Однако вид нищих, забытых старушек красноречиво опровергал эту стройную философскую концепцию. Рядом с домом стоял маленький обыкновенный забор. Но бойкое «Историческое общество штата Миссури» уже успело укрепить на нем чугунную доску, гласящую, что это — заместитель того забора, который Том Сойер разрешил покрасить своим друзьям в обмен на яблоко, синий стеклянный шарик и прочие прекрасные предметы. Вообще «Историческое общество штата Миссури» действует чисто по-американски. Все точно и определенно. Пишется не: «Вот дом, в котором жила девочка, послужившая прообразом Бекки Тачер из «Тома Сойера». Нет, это было бы, может быть, и правдиво, но слишком расплывчато для американского туриста. Ему надо сказать точно — та эта девочка или не та. Ему и отвечают: «Да, да, не беспокойтесь, та самая. Вы не тратили напрасно газолин и время на поездку. Это она и есть». И вот у домика, стоящего напротив жилья старого Клеменса, висит еще одна чугунная доска: «Здесь был дом Бекки Тачер, первой любви Тома Сойера». Старушки продали нам несколько фотографий. На одной была изображена сама Бекки Тачер в старости. Она вышла замуж, кажется, за адвоката. Незадолго до своей смерти Марк Твен приезжал в Ганнибал и сфотографировался вместе с ней. Большая фотография этих двух стариков висит в музее с трогательной подписью: «Том Сойер и Бекки Тачер». На другой фотографии представлен индеец, выведенный Твеном под именем «индейца Джо». Этот снимок сделан в 1921 году. Индейцу тогда было сто лет. Так по крайней мере утверждает город Ганнибал. В заключение мы отправились к Кардифскому холму, где стоит один из самых редких памятников в мире — памятник литературным героям. Чугунные Том Сойер и Гек Финн отправляются куда-то по своим веселым делишкам. Недалеко от памятника играли довольно взрослые мальчишки. Они ничем не отличались от своих чугунных прообразов. Веселый крик стоял у подножья памятника. Было еще довольно рано, когда мы покинули Ганнибал. По дороге во весь дух летели заспанные коммивояжеры. Днем они работают, вечером отсыпаются, а ночью переезжают с места на место. Ночью дорога пуста, и эти демоны коммерции имеют возможность мчаться полным ходом. Мы катили между сжатыми полями кукурузы и пшеницы, мимо красных фермерских амбаров и дворов, где металлические ветряки качают воду из колодцев, и к середине дня достигли города Канзаса. Грубо говоря, Канзас находится в центре Америки. Отсюда приблизительно одинаковое расстояние и до Нью-Йорка, и до Сан-Франциско, и до Нью-Орлеана, и до канадской границы. Итак, мы были в центре Соединенных Штатов, в центре прерий, в городе Канзасе, расположенном на реке Миссури. Что может быть более американским, чем такое место? Тем не менее хозяин ресторанчика, куда мы вбежали на минуту, чтобы согреться чашкой кофе, оказался бессарабским евреем из города Бендеры. Микроскопическая масонская звездочка сверкала в петлице его пиджака. Бендеры, Миссури, Бессарабия, масонство — тут было от чего закружиться голове! Он вытащил из кармана коричневые маленькие фотографии и показал их нам. Это были его родственники, которые остались в Бендерах, — два провинциальных молодых человека, нежные курчавые головы которых подпирали стоячие воротники. Заодно хозяин ресторана показал и свою масонскую карточку. Фамилия нашего вольного каменщика была Морген, и он приехал в Америку тридцать лет тому назад. — Морген, — повторил он, — вы, наверно, слышали — гут морген. Так это вот я и есть. Почти Морган! — Где же ваши пятьдесят тысяч долларов, мистер Морган? — весело спросил Адамс. — Какие пятьдесят тысяч долларов? — удивился хозяин. — Но, но, сэр, не говорите так — «какие»! Ваши! Ваши пятьдесят тысяч долларов! Вы ведь приехали в Америку зарабатывать деньги! Где они, эти деньги? — В банке! — с мрачным юмором ответил мистер Морген. — Там они все лежат, до одной копеечки, только не на мое имя. В его потрепанной годами и борьбой фигуре, в его отчаянном юморе что-то показалось нам знакомым. Уже потом, уносясь по дороге в Амарилло, штат Техас, мы вспомнили, на кого похож наш бендерский масон. В тысяча девятьсот тридцать третьем году мы были в Афинах. Распространяться о том, как мы бегали смотреть Акрополь и прочие древности, долгая история. Но один случай надо рассказать. Томимые школьными воспоминаниями, мы решили поехать из Афин в Марафон. Нам рассказали, как это сделать. Надо пойти на площадь, откуда отправляются марафонские автобусы, там купить билеты и ехать, — вот и все. Мы бодро двинулись в путь и где-то, уже у самой площади, заблудились. Парикмахер, у которого мы спросили дорогу, бросил брить клиента и вышел на улицу, чтобы объяснить нам, как лучше пройти. Клиент тоже вышел из заведения и, не смущаясь тем, что был в мыле, принял участие в выработке маршрута для нас. Понемножку собралась небольшая толпа, в центре которой мы застенчиво переминались, сами уже смущенные вызванным нами ажиотажем. Под конец для верности нам дали в провожатые пятилетнего мальчика. Мальчик по-гречески называется «микро». Микро вел нас, время от времени маня пальцем и благожелательно раздвигая свои толстые алжирские губы. На площади мы увидели старые автобусы, к задку которых веревками были привязаны потертые чемоданы. Это были марафонские автобусы. Нам сразу стала ясна вздорность и скука нашей затеи. Не сказав друг другу ни слова, мы решили отказаться от поездки. Микро получил пять драхм за беспокойство, а мы отправились в кофейню, расположенную напротив автобусной остановки, отдохнуть и выпить замечательного греческого кофе. Четыре красивых и бедно одетых молодых бездельника играли в карты на войлочном коврике, покрывавшем мраморный столик. За стойкой находился хозяин, опустившийся человек. Он был в жилетке, но без воротничка. Выбрит, но не причесан. В общем, это был человек, который уже ни на что не обращал внимания — тянет свою лямку. Есть посетители — хорошо, нет — тоже не беда. Все равно ничего особенного в жизни уже не произойдет. Он равнодушно принял у нас заказ и ушел за стойку варить кофе. И тут мы увидели висящий на стенке фотографический портрет хозяина в молодости. Круглая энергическая голова, победоносный взгляд, усы, подымающиеся к самому небу, мраморный воротничок, вечный бантик, сила и блеск молодости. Ах, сколько нужно было лет, сколько потребовалось неудач в жизни, чтобы такого усача-афинянина привести в то жалкое состояние, в котором застали его мы. Просто страшно было сравнивать портрет с его хозяином. Не надо было никаких объяснений. Вся жизнь неудачливого грека была перед нами. Вот что напомнил нам мистер Морген, бессарабец, еврей и масон из Канзас-сити. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцатая''}}|id=глава20}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|СОЛДАТ МОРСКОЙ ПЕХОТЫ}}}}}} В оклахомской газете мы видели мельком фотографию девушки, полулежащей в белой больничной кровати, и надпись: «Она улыбается даже на ложе страданий». Вчитываться в то, почему девушка улыбается на ложе страданий, не было времени, и газета была отложена в сторону. Мистер Адамс успел, однако, за кофе прочесть заметку под фотографией. Лицо его сморщилось, и он с недовольством уставился на газовый камин, который стоял в ресторанчике. Мы торопливо насыщались яйцами с бэконом перед выездом из Оклахомы. Во многих местах Среднего Запада имеются выходы натурального газа. Газ этот по специальным трубопроводам доставляется в города и стоит сравнительно дешево. Мистер Адамс смотрел на розово-голубые струи огня, пылавшего в переносном никелированном камине, и сердито сопел. — Мистеры, — сказал он, — я сам великий оптимист, но иногда я прихожу в отчаяние от американского оптимизма. — И он с отвращением повторил: — «Она улыбается даже на ложе страданий!» Нам надо было спешить, и разговор на тему, волновавшую мистера Адамса, не завязался. А в дороге он о ней, как видно, забыл, увлекшись открывшимся нам удивительным зрелищем. Мы ехали сквозь светлый алюминиевый нефтяной лес. Еще вчера, мчась к Оклахоме через степь, поросшую лишь непривлекательными пыльными букетиками, мы увидели первые нефтяные вышки. Большие поля были тесно заставлены решетчатыми железными мачтами. Качались, чуть поскрипывая, толстые деревянные коромысла. Людей не было. Здесь, в степной тишине, в глубоком молчании сосали нефть. Мы ехали долго, лес вышек густел, коромысла все раскачивались; иногда лишь виднелась фигура рабочего в овероле, прозодежде из прочной светло-синей парусины. Он неторопливо переходил от одной вышки к другой. Лес вышек был светел, потому что все они были выкрашены алюминиевой краской. Это цвет елочного серебра. Он придает технической Америке необыкновенно привлекательный вид. Алюминиевой краской покрываются нефтяные баки, бензиновые и молочные автомобильные цистерны, железнодорожные мосты, фонарные столбы в городах и даже деревянные придорожные столбики. В Оклахоме тоже стояли вышки и мерно качались коромысла. Нефть обнаружилась в самом городе. Вышки все ближе подступали к Оклахоме и наконец, сломив слабое сопротивление, ворвались в городские улицы. Город отдан на разграбление. Во дворах домов, на тротуарах, на мостовых, против школьных зданий, против банков и гостиниц — всюду сосут нефть. Качают все, кто в бога верует. Нефтяные баки стоят рядом с большими, десятиэтажными домами. Яйца с бэконом пахнут нефтью. На уцелевшем пустыре дети играют обломками железа и заржавленными гаечными ключами. Дома ломают к черту, на их месте появляются вышки и коромысла. И там, где вчера чья-то бабушка, сидя за круглым столиком, вязала шерстяной платок, сегодня скрипит коромысло, и новый хозяин в деловой замшевой жилетке радостно считает добытые галлоны. Всюду мы видели решетчатые мачты и слышали оптимистическое скрипение. Кроме нефтяных вышек, Оклахома удивила нас громадным количеством похоронных контор. В поисках ночлега мы, по обыкновению, направились в «резиденшел-парт», чтобы снять комнату. Не вглядываясь, мы подъехали к домику, на котором светилась вывеска, и с ужасом увидели, что это похоронное бюро. Еще трижды мы сослепу кидались к приветливо освещенным зданьицам и каждый раз отпрыгивали назад. Это все были похоронные бюро. Не было ни одной туристской вывески, никто не сдавал проезжающим комнат на ночь. Здесь предлагали только вечный отдых, вечный покой. По-видимому, жители Оклахомы так успешно накачались и насосались нефтью, что уже не нуждались в столь мелком подспорье, как сдача комнат. Пришлось пойти на то, чтоб наше сердце наполнилось гордостью и поселиться в отеле. Второразрядная гостиница, на которой мы остановили свой придирчивый выбор, называлась весьма пышно — «Кадиллак», но воздвигнута была, несомненно, еще до нефтяного расцвета, потому что из крана, откуда должна была литься горячая вода, шла холодная, а из крана холодной воды вообще ничего не лилось. Мистер Адамс искренне огорчился. Вместо словоохотливой хозяйки домика, знающей все городские новости, он увидел коридорного, малого лет пятидесяти, который на все вопросы отвечал с полнейшим безразличием: «Иэс, сэр», или: «Но, сэр». При этом он курил такую зловещую сигару, что после его ухода мистер Адамс долго еще откашливался и отсмаркивался, как утопающий, которого вытащили на берег в последнюю минуту перед гибелью. Через час мистер Адамс подошел к двери нашего номера и с надеждой постучал. Так как разлепить уже сомкнувшиеся веки не было никакой возможности, то мы ничего не ответили. Мистер Адамс снова деликатно стукнул в дверь. Ответа не было. — Сэры, — сказал он голосом, от которого могло разорваться сердце, — вы не спите? Но спать хотелось безумно. Мы не ответили. Мистер Адамс еще минутку постоял у двери. Ему очень хотелось поговорить. И он поплелся в свой номер с омраченной душой. Проклятые оклахомцы испортили ему вечер. Утром мистер Адамс был полон сил и весел, как всегда. Бетонная дорога длинными волнами шла на подъем и видна была на несколько миль вперед. У края дороги, подняв кверху большой палец правой руки, стоял молодой солдат морской пехоты в расстегнутой черной шинели. Рядом с ним стоял такой же точно солдат. Большой палец правой руки он тоже держал поднятым кверху. Машина, шедшая впереди нас, пронеслась мимо молодых людей без остановки. Как видно, она была полна. Мы остановились. Поднятый большой палец руки обозначает в Америке просьбу подвезти. Человек, который выходит на дорогу, уверен в том, что кто-нибудь его да подберет. Если не первая машина, то пятая, седьмая, десятая, но возьмут обязательно. Таким образом можно совершить большое путешествие: с одним проехать сто миль, с другим — еще сто, с третьим — целых пятьсот. Двух человек мы не могли взять, нас было четверо в машине. Молодые люди назначили друг другу свидание на почте в городе Амарилло, и один из них, согнувшись, влез в автомобиль. Он аккуратно поставил в ногах свой маленький чемодан, вынул сигарету и попросил разрешения закурить. Мистер Адамс немедленно повернул голову назад, насколько это было возможно, и засыпал нашего спутника вопросами. О, мистер Адамс взял неслыханный реванш за Оклахому. Солдата морской пехоты он препарировал на наших глазах. Это был почти мальчик, с красивым, чуть слишком уверенным, даже немножко нагловатым лицом. Но в то же время это был очень симпатичный мальчик. Отвечал он очень охотно. О его товарище не надо беспокоиться. Он догонит его на какой-нибудь другой машине. Так было уже не раз. Ведь они делают большой «трип» — путешествие. Им дали перевод по службе из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Они просили этого перевода. Но им сказали, что добраться они должны своими силами. Они взяли месячный отпуск и вот едут уже три недели, пересаживаясь с одного автомобиля на другой. Думали пробыть в Чикаго три часа, а пробыли девять дней. — Подвернулись хорошие девочки. В Деймоне они тоже застряли. Их взяла в машину одна дамочка, довольно гордая с виду. Потом они вынули бутылку виски и выпили. Дама тоже выпила с ними, и вся ее гордость исчезла. Потом она угощала их пивом, потом заехали к ее сестре, муж которой был в отъезде. Веселились четыре дня, пока не приехал муж. Тогда пришлось удрать. Форменная фуражка без герба молодцевато сидела на красивой голове солдата. Большие плоские пуговицы мундира светились как полагается. В петлицах сияли какие-то медные бомбочки и револьверы. Солдат совсем не хвастался. Американцы редко бывают хвастунами. Его просили рассказать о себе, вот он и рассказывает. Позади раздался дружелюбный рев, и нас обогнал тускло мерцавший черный «бьюик». Рядом с хозяином кара сидел товарищ нашего спутника. Они обменялись веселыми нечленораздельными криками. Разговор продолжался. Солдат рассказал нам, как он побывал во Франции. Там тоже с ним произошла интересная история. Когда их корабль пришел в Гавр, семерых отпустили в Париж погулять. Ну, они смотрели город, потом попали на Грэнд-бульвар и решили пообедать. Зашли в ресторанчик и начали очень скромно, заказали гэм энд эгг. Потом разошлись, пили шампанское и так далее. Платить, конечно, было нечем. Откуда у солдат морской пехоты могут быть средства на шампанское? Гарсон позвал метрдотеля, но они ему сказали: — Знаете что, спишите стоимость нашего обеда с военных долгов, которые Франция до сих пор не заплатила Америке. В общем, был грандиозный скандал. Об этом писали в газетах. Но от начальства им ничего не было, только выговор. Что он думает насчет войны? — Насчет войны? Вы же сами знаете. Вот мы недавно воевали в Никарагуа. Разве я не знаю, что мы воевали не в интересах государства, а в интересах «Юнайтед Фрут», банановой компании? Во флоте эта война так и называется — банановая война. Но если мне говорят, что надо идти на войну, я пойду. Я солдат и должен подчиняться дисциплине. Он получает двадцать пять долларов в месяц. В Сан-Франциско он надеется сделать карьеру быстрее, чем в Нью-Йорке, поэтому он и перевелся. У него в Нью-Йорке есть жена и ребенок. Жене он дает десять долларов в месяц. Кроме того, жена служит. Конечно, ему не следовало жениться. Ведь ему всего двадцать один год. Но раз уж так вышло — ничего не поделаешь. В Амарилло солдат нас покинул. Он благодарственно откозырял, в последний раз послал нам свою победоносную улыбку и пошел на почту. Он был так освежающе молод, что даже его шалопайство не казалось противным. Мы ночевали в фанерных кабинках Амарилло-кэмпа. Потушили плиты и газовые печи. Легли спать. Кэмп стоял у самой дороги. С шумом ветра проносились автомобили. Мчались осатаневшие коммивояжеры, тяжело рокотали великаны-грузовики. Свет их фар все время проходил по стене. Амарилло — город новый и чистый. Он вырос на пшенице и, кажется, ему нет и пятнадцати лет. Но это настоящий американский город, тут есть полный комплект городских принадлежностей: фонарные столбы, покрытые алюминием, жилые домики из отполированного лилового кирпича, громадная десятиэтажная гостиница, аптеки. Как говорится, что угодно для души. Вернее — для тела. Для души тут как раз ничего нет. Когда мы пришли в аптеку, там сидело много девушек. Они завтракали, перед тем как отправиться на службу. Если в восемь часов утра или в восемь с половиной в аптеке завтракает аккуратно одетая девушка с выщипанными бровями, нарумяненная, как румянятся в Штатах, то есть сильно и грубовато, с подпиленными ногтями, вообще — готовая словно на парад, — знайте, что она сейчас отправляется на службу. Одета такая девица в зависимости от вкуса и средств, но всегда опрятно. Без этого она служить не сможет, не получит работы. А эти девушки — прекрасные работницы. Каждая из них знает стенографию, умеет работать на счетной машине, умеет корреспондировать и печатать на машинке. Без этих знаний нельзя получить никакой работы. Впрочем, теперь и с ними получить трудно. Большинство таких девушек живет у родителей, заработок их идет на то, чтобы помочь родителям уплатить за домик, купленный в рассрочку, или за холодильный шкаф, тоже купленный в рассрочку. А будущее девушки сводится к тому, что она выйдет замуж. Тогда она сама купит домик в рассрочку, и муж будет десять лет не покладая рук работать, чтоб заплатить те три, пять или семь тысяч долларов, в которые этот домик обошелся. И все десять лет счастливые муж и жена будут дрожать от страха, что их выгонят с работы и тогда нечем будет платить за дом. И дом отберут. Ах, какую страшную жизнь ведут миллионы американских людей в борьбе за свое крохотное электрическое счастье! Девушки были в коротких оленьих или песьих жакетах. Они улыбались, отламывая неземными пальчиками поджаренный хлеб. Хорошие трудолюбивые, замороченные сумасшедшим американским счастьем девушки! На одном из аптечных прилавков мы увидели немецкие готовальни. — Мистер Адамс, неужели в Америке нет своих готовален? — Конечно, нет! — с жаром ответил Адамс. — Мы не можем делать готовален. Да, да, сэры, не смейтесь. Не то что мы не хотим, мы не можем. Да, да, мистеры, Америка со всей своей грандиозной техникой не может поставить производство готовален. Та самая Америка, которая делает миллионы автомобилей в год! А вы знаете, в чем дело? Если бы готовальни нужны были всему населению, мы организовали бы массовое производство, выпускали бы десятки миллионов превосходных готовален за грошовую цену. Но население Соединенных Штатов, сэры, не нуждается в десятках миллионов готовален. Ему нужны только десятки тысяч. Значит, массового производства поставить нельзя, и готовальни придется делать вручную. А все, что в Америке делается не машиной, а рукой человека, стоит невероятно дорого. И наши готовальни стоили бы в десять раз дороже немецких. Мистер Илф и мистер Петров, запишите в свои книжечки, что великая Америка иногда бывает бессильна перед старой, жалкой Европой. Это очень, очень важно знать! {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать первая''}}|id=глава21}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|РОБЕРТС И ЕГО ЖЕНА}}}}}} Неширокий выступ северной части Техаса разделяет штаты Оклахома и Нью-Мексико. Амарилло находится в Техасе, и по дороге из этого городка в Санта-Фе нам то и дело встречались живописные местные жители. Два ковбоя гнали стадо маленьких степных коровок, лохматых, как собаки. Громадные войлочные шляпы защищали ковбоев от резкого солнца пустыни. Большие шпоры красовались на их сапогах с фигурными дамскими каблучками. Ковбои гикали, на полном скаку поворачивая своих коней. Все это казалось немножко более пышным и торжественным, чем нужно для скромного управления коровьим стадом. Но что поделаешь! Это Техас! Те{{акут}}ксас, как говорят американцы. Уж тут знают, как пасти коров! Не нам, горожанам, давать им советы. В старинном застекленном форде тоже ехали ковбои. Этим здоровенным парням было тесно в маленькой машине, и они сидели совершенно неподвижно, изредка задевая друг друга жесткими полями своих невероятных шляп. Обгоняя их, мы увидели сквозь стекло грубоватые профили и мужественные бачки. Пять ковбоев, пять шляп и пять пар бачек — это довольно большая нагрузка для тонконогого форда тысяча девятьсот семнадцатого года. Но «старый Генри», скрипя из последних сил, помаленьку двигался вперед. Грузовики с высокими бортами везли куда-то лошадей и мулов. Удивительная все-таки страна! Здесь даже лошадей возят на автомобилях. Можно ли выдумать большее унижение для этого животного! Над высокими кузовами печально торчали длинные уши мулов и изредка показывалась благородная лошадиная морда, в глазах которой отражалась невыразимая дорожная тоска. Не успели мы отдалиться от Амарилло, как увидели нового хич-хайкера с поднятым кверху большим пальцем руки. «Хич-хайкерами» называют в Америке людей, которые просят их подвезти. Наш вчерашний солдат морской пехоты тоже носил это звание. Мы остановились. Хич-хайкер опустил руку. Он был в овероле, из-под которого выбивались наружу расстегнутые воротнички двух рубашек. Поверх оверола на нем была еще светлая и чистая вельветовая куртка. Он сказал нам, что направляется в город Феникс, штат Аризона. Мы ехали совсем не туда, но до Санта-Фе хич-хайкеру было с нами по дороге, и мы пригласили его в машину. Мистер Адамс не стал терять времени и сразу принялся за расспросы. Нашего спутника звали Робертс. Он положил свою черную шляпу на колени и охотно принялся рассказывать о себе. Еще одна хорошая черта американцев — они общительны. Один друг Робертса написал ему, что нашел для него в Фениксе работу по упаковке фруктов, на восемнадцать долларов в неделю. Надо проехать семьсот миль, денег на такую длинную дорогу у него, конечно, нет. Всю ночь он не спал: ехал в товарном вагоне, и было очень холодно. В вагоне было несколько бродяг. Робертсу было совестно ехать зайцем, и он на каждой станции выходил помогать кондукторам грузить багаж. Но бродяги спали, несмотря на холод, и никаких угрызений совести не испытывали. Робертс ехал из Оклахомы. Там лежит в больнице его жена. Он вытащил из кармана газетную вырезку, и мы увидели фотографию молодой женщины, полулежащей в белой больничной кровати, и заголовок: «Она улыбается даже на ложе страданий». Мистер Адамс взволнованно замахал руками. — Сэр, — закричал он, — я читал про вашу жену в газете! Несколько часов подряд Робертс рассказывал нам историю своей жизни. Он говорил не торопясь, не волнуясь, не набиваясь на жалость или сочувствие. Его просят рассказать о себе — он рассказывает. Он родом из Техаса. Отец и отчим — столяры. Окончил «гай-скул» — среднюю школу, но на дальнейшее образование не хватило средств. Работал на маленькой сельской консервной фабрике и сделался мастером. Работа на такой фабричке идет только три месяца в году. Нанимают сезонников, которые постоянно движутся с семьями по всей стране. Сначала они работают на юге, потом постепенно подымаются на север, где уборка урожая начинается позже. Это самые настоящие кочевники. Ничего не значит, что они белые и живут в Америке. Они были оседлыми людьми, которых современная техника вынудила перейти к кочевому образу жизни. Мужчинам платят двадцать центов в час, женщинам — семнадцать центов. Товар им отпускают из фабричной лавки, а потом вычитают забранное из жалованья. С фермерами тоже налажены особые отношения. Фермерам хозяин такой фабрики дает в долг семена и заранее, на корню, закупает урожай овощей. Даже не на корню, а еще раньше. Урожай закупается, когда еще ничего не посажено. Фермерам это невыгодно, но хозяин выбирает для заключения сделок весну, когда фермерам приходится особенно туго. В общем, хозяин этой фабрички умеет делать деньги. Насчет умения делать деньги Робертс выразился не с возмущением, а с одобрением. Но его хозяину все-таки живется нелегко. Его мучают местные банки. Будущее неизвестно. Наверно, банки его съедят. Этим всегда кончается в Америке. Так вот, он был мастером у этого маленького фабриканта и женился на его дочке. Это был очень счастливый брак. Молодые супруги все делали вместе — ходили в кино, к знакомым, даже танцевали только друг с другом. Она была учительница, очень хорошая, умная девушка. Детей она не хотела — боялась, что они отнимут у нее мужа. И дела у них шли отлично. За четыре года совместной жизни они скопили две тысячи долларов. У них было восемнадцать породистых коров и свой автомобиль. Все шло так хорошо, что лучшего они не желали. И вот в феврале тридцать четвертого года произошло несчастье. Жена упала с лестницы и получила сложный перелом позвоночника. Начались операции, леченье, и за полтора года все, что у них было, ушло на докторов. В конце концов это больше походило на налет бандитов, чем на человеколюбивую медицинскую помощь. Доктора забрали все — и наличные деньги, и деньги, вырученные от продажи всех восемнадцати коров и автомобиля. Не осталось ни цента. Первый госпиталь брал по двадцать пять долларов в неделю, оклахомский берет теперь по пятьдесят. Жене нужно сделать металлический корсет — это будет стоить еще сто двадцать долларов. Говоря о докторах, Робертс вовсе не жаловался на них. Нет, он выразился очень спокойно: — Ничего не поделаешь. Мне не повезло. Если с Робертсами происходит в жизни беда, то редкий из них будет искать корни постигшего его несчастья. Это не в характере среднего американца. Когда его дела идут хорошо, он не скажет, что его кто-то облагодетельствовал. Он сам сделал себе деньги, своими руками. Но если дела идут плохо, он не станет никого винить. Он скажет, как сказал нам Робертс: «Мне не повезло» или: «У меня это дело не вышло. Значит, я не умею его делать». Робертса ограбили доктора, но, вместо того чтобы подумать — справедливо это или несправедливо, он успокаивает себя мыслью, что ему не повезло, и надеждой, что через год ему снова повезет. Иногда даже записка самоубийцы содержит в себе лишь одну эту примитивную мысль: «Мне не повезло в жизни». Робертс не жаловался. Между тем за один год он потерял все. Жена стала навсегда калекой, хозяйство и деньги расхватали медицинские работники. Сам он стоит у дороги и просится в чужую машину. Единственное, что у него еще осталось — это поднятый кверху большой палец правой руки. В Фениксе он будет получать восемнадцать долларов в неделю, а жить на шесть-семь. Остальные будет тратить на лечение жены. Бедняжка хочет все-таки работать. Она думает преподавать дома латинский язык. Но кто в Оклахоме захочет брать домашние уроки латинского языка? Это маловероятно. Сумрачно улыбаясь, Робертс снова показал нам газетную вырезку. Под фотографией значилась оптимистическая подпись: «Она знает, что парализована на всю жизнь, но с улыбкой смотрит на будущее. — Ведь со мной мой Робертс! — сказала бедная женщина в беседе с нашим сотрудником». Мистер Адамс внезапно схватил руку Робертса и потряс ее. — Гуд бой, — пробормотал он и отвернулся. — Хороший мальчик. Робертс спрятал вырезку и замолчал. На вид ему было лет двадцать восемь. Спокойный молодой человек с мужественно красивым лицом и черными глазами. Нос с небольшой горбинкой придавал ему чуть-чуть индейский вид. Робертс тут же объяснил, что в нем действительно есть четверть индейской крови. Черт бы побрал этих техасцев! Они умеют пасти коров и выносить удары судьбы. А может быть, примесь индейской крови сделала нашего спутника таким стоически спокойным! Француз или итальянец на его месте, может быть, впал бы в религиозное помешательство, а может быть, проклял бы бога, но американец был спокоен. Его просили рассказать о себе — он рассказал. Итак, мы разговаривали с ним несколько часов. Мы задали ему сотни вопросов и узнали про него все, что только можно было узнать. Мы ждали, естественно, что он захочет узнать что-нибудь и про нас. Этого тем более можно было ждать, что мы переговаривались между собой по-русски, на языке, который он вряд ли слышал в своем Техасе. Может быть, звук этой никогда не слышанной им речи вызовет в нем интерес к своим собеседникам? Однако он ни о чем не спросил нас, не поинтересовался узнать, кто мы такие, куда едем, на каком языке разговариваем. Удивленные такой нелюбопытностью, мы спросили его, знает ли он о Советском Союзе, слышал ли он что-нибудь о нем. — Да, — сказал Робертс, — я слышал про русских, но ничего о них не знаю. Но моя жена читает газеты, и она, наверно, знает. Тут мы поняли, что он не расспрашивал нас вовсе не потому, что был излишне деликатен. Напротив — американцы даже несколько грубоваты. Нет, это просто его не интересовало, как, по всей вероятности, не интересовали ни близлежащая Мексика, ни свой Нью-Йорк. Мы остановились позавтракать недалеко от Санта-Роза, в поселке при железнодорожной станции, выжженной солнцем. Хозяин заведения, где мы ели сандвичи с сыром и консервированной ветчиной, был мексиканец с большим костистым носом. Сандвичи делали он сам, его жена, не знавшая ни слова по английски, и сын, худой мальчик с кривыми, кавалерийскими ногами и в разукрашенном медью ковбойском поясе. Мексиканская семейка приготовляла сандвичи с такими пререканиями и шумом, словно делила наследство. Умелый, спокойный американский «сервис» исчез, будто его никогда и не было. Кстати, и взяли за сандвичи вдвое больше, чем они стоят обычно. На главной улице поселка находился магазин индейских вещей, — в витрине лежали кустарные одеяла, стояли расписанные горшки и индейские боги с большущими цилиндрическими носами. Все это железнодорожное богатство было освещено горячим ноябрьским солнцем. Однако жар был не настоящий, не летний, а какой-то ослабленный, словно консервированный. В каких-нибудь нескольких милях от поселка, по которому мы недавно прогуливались с гордым видом иностранцев, с нами произошло первое автомобильное происшествие. Мы чуть не угодили в канаву. Не будем рассказывать, как это случилось. Так или иначе это было не слишком элегантно. Не будем также сообщать, кто был этому виной. Но можно поручиться, что это были не миссис Адамс и не ее муж. Одно только можно прибавить в нашу пользу. Когда машина сползала в канаву, никто из нас не вздымал рук к небу, не прощался с близкими и знакомыми. Все вели себя как полагается. Напряженно молчали, следя за тем, куда валится машина. Автомобиль, однако, не перевернулся. Сильно накренившись, он остановился на самом краю. Мы осторожно вылезли, с трудом сохраняя равновесие (душевное тоже). Не успели мы обменяться даже одним словом насчет того, что с нами случилось, как первая же проезжавшая мимо нас машина (это был грузовик) остановилась, и из нее вышел человек с прекрасной новой веревкой в руках. Не говоря ни слова, он привязал один конец веревки к грузовику, другой к нашей машине и в одну минуту вытащил ее на дорогу. Все автомобилисты, проезжавшие в это время мимо нас, останавливались и спрашивали, не нужна ли помощь. Вообще спасители набросились на нас, как коршуны. Ежесекундно скрипели тормоза, и новый проезжий предлагал свои услуги. Это было прекрасное зрелище. Автомобили сползались к нам без сговора, как это делают муравьи, когда видят собрата в беде. Честное слово, даже хорошо, что с нами произошел маленький эксидент, иначе мы не узнали бы этой удивительной американской черты. Только выяснив, что помощь уже не нужна, автомобилисты ехали дальше. Наш спаситель пожелал нам счастливого пути и уехал. На прощанье он посмотрел в сторону миссис Адамс и буркнул, что автомобилем должен все-таки управлять мужчина, а не женщина. Миссис Адамс вела себя, как истая леди. Она и не подумала сказать, что как раз вела машину не она. Вытащивший нас на дорогу американец не пожелал даже выслушать нашей благодарности. Помощь в дороге не считается в Америке какой-то особенной доблестью. Если бы наш спаситель сам попал в беду, ему так же быстро и молча помогли бы, как он помог нам. О том, чтобы предложить деньги за помощь, даже и говорить нельзя. За это могут страшно обругать. Через два дня в роли спасителей выступили мы сами. Мы возвращались горной дорогой в Санта-Фе из индейской деревни близ городка Таос. Шел мокрый снег. Дорога обледенела, и наш автомобиль иногда непроизвольно делал довольно опасные повороты, подводя нас к самому краю обрыва. Мы ехали медленно, и на душе было довольно нудно. Внезапно, за одним из поворотов, мы увидели перевернутый грузовичок, лежавший на боку поперек дороги. Возле него в полной растерянности бродил молодой мексиканец. То, что он был мексиканец, мы увидели еще издали. На нем были розовая рубашка, голубой галстук, серый жилет, малиновые башмаки, зеленые носки и темно-фиолетовая шляпа. В двух шагах от него, на откосе, лежал на спине в луже крови другой мексиканец — в нежно-зеленых бархатных штанах. Казалось, он был мертв. Катастрофа, видимо, произошла только что, и уцелевший мальчишка настолько ошалел, что не мог толком объяснить, как она случилась. Он ходил вокруг грузовика и бессмысленно что-то бормотал… Он смахивал на сумасшедшего. Лежавший открыл глаза и застонал. Этот ужасный звук привел разноцветного мексиканца в чувство, и он обратился к нам с просьбой отвезти раненого домой, в его деревню — Вилларде. Мы предложили отвезти его в ближайшую больницу, но мексиканец настаивал на том, чтоб везти в деревню. Для этого надо было сделать тридцать миль в сторону от нашей дороги. Все вместе мы с трудом посадили раненого в автомобиль. В это время сзади подъехал на машине какой-то американец. Он спросил, не нужна ли помощь. Мы поблагодарили и сказали, что сейчас повезем раненого. Разноцветный мексиканец остался у своего искалеченного грузовика. Дорога была очень тяжелая, и прошло три часа, прежде чем мы добрались до Вилларде. К нашей машине немедленно сбежалась вся деревня. Бог знает, чем занимались местные жители. Несмотря на будний день, они были в новеньких курточках из кожи и обезьяньего меха. Мы сдали раненого мексиканца его родственникам. Он на минуту пришел в себя и рассказал им все, что произошло. Его понесли в дом. В это время сзади, ныряя в ухабы, подъехала машина с американцем, предлагавшим нам свои услуги. Оказывается, он все время ехал за нами. — Видите ли, — сказал он, — вы очень неосторожны. Ведь этот мексиканец мог умереть в вашей машине. Вы ведь не знаете, насколько тяжело он пострадал. А может быть, он уже умирал? Представляете ли вы себе, что могло произойти? Вы приезжаете в мексиканскую деревню, где вас никто не знает, и привозите труп одного из ее жителей. Мексиканцы первым долгом подумали бы, что это вы его и раздавили. Как вы доказали бы им, что он разбился на своей машине? Мексиканцы — люди очень горячие, и вам могло бы прийтись довольно скверно. И вот я подумал, не лучше ли поехать за вами и в случае чего стать вашим свидетелем? Поступок этот дает хорошее представление о характере американцев. Когда мы разъезжались каждый в свою сторону, американец дал нам свою визитную карточку. Вдруг его показания по этому делу все-таки понадобятся. Тогда пригодится его адрес. Из визитной карточки мы узнали, что наш свидетель — директор «грэмер-скул» — начальной школы. Для того чтобы оказать нам эту услугу, он сделал громадный крюк в сторону. В характере американского народа есть много чудесных и привлекательных черт. Это превосходные работники, золотые руки. Наши инженеры говорят, что, работая с американцами, они получают истинное удовольствие. Американцы точны, но далеки от педантичности. Они аккуратны. Они умеют держать свое слово и доверяют слову других. Они всегда готовы прийти на помощь. Это хорошие товарищи, легкие люди. Но вот прекрасная черта — любопытство — у американцев почти отсутствует. Это в особенности касается молодежи. Мы сделали шестнадцать тысяч километров на автомобиле по американским дорогам и видели множество людей. Почти каждый день мы брали в автомобиль хич-хайкеров. Все они были очень словоохотливы, и никто из них не был любопытен и не спросил, кто мы такие. На дороге нас встретила деревянная арка: «Добро пожаловать в Нью-Мексико». Тут же, возле арки, с нас слупили по двадцать четыре цента за галлон бензина. Бензин в Нью-Мексико стоит дороже, чем в Техасе. Гостеприимное приветствие было несколько отравлено коммерческим душком. В различных штатах бензин стоит по-разному: от четырнадцати до тридцати центов за галлон. Дороже всего он стоит, конечно, в пустынях, куда доставлять его приходится издалека. И часто на границах штатов можно увидеть плакат: «Запасайтесь бензином здесь. В штате Аризона он стоит на четыре цента дороже». Ну тут, конечно, не удержишься. Запасешься! Придорожная глина была красного цвета, пустыня — желтая, небо — голубое. Иногда встречались низкорослые кедры. Двести миль мы ехали довольно избитой гравийной дорогой. Но рядом уже строится грандиозное шоссе Лос-Анжелос — Нью-Йорк. Мы остановились у старого колодца, над которым висело громадное извещение: «Ваш дед пил здесь воду, когда шел в Калифорнию за золотом». В другом извещении этот колодец назывался первым в Америке. Рядом с историческим колодцем сидел в будочке хозяин и продавал цветные открытки с видом этого же колодца. У вбитого в землю столба ходили на цепках два молодых медведика. Хозяин про них сказал, что они очень злые. Но медведи, как видно, не знали английского языка, потому что самым подхалимским образом становились на задние лапы и выпрашивали у проезжающих угощение. За будочкой видна была старинная крепость с деревянным майн-ридовским частоколом. Вообще запахло сдиранием скальпов и тому подобными детскими радостями. Не хватало только индейской стрелы, впившейся в частокол и еще дрожащей от полета. Вместе с нами у колодца остановилась старая, потрепанная машина. В ней, среди подушек и ватных одеял, сидела самая обыкновенная мама с белобрысым и зареванным мальчиком на коленях. На подножке, в особой загородке, стояла смирная дворняга с закрученным кверху толстым и добрым хвостом. Муж вылез из-за руля и разминал ноги, переговариваясь с владельцем исторического колодца. Утирая сыну нос, мама быстро рассказала нам про свои семейные дела. Семья едет из Канзас-сити в Калифорнию. Муж получил там работу. Все имущество тут же, в автомобиле. Собака беспокойно вертелась в своей загородке. Рядом с ней на подножке был укреплен добавочный бачок с бензином, и его запах душил собаку. Она жалобно смотрела на хозяйку. Ей, наверно, очень хотелось поскорее прибыть в Калифорнию. Вечером мы въехали в Санта-Фе, один из стариннейших городов Соединенных Штатов Америки. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать вторая''}}|id=глава22}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|САНТА}}-{{razr2|ФЕ}}}}}} Собственно говоря, до сих пор неизвестно, чем мы руководствовались, выбирая отель в новом для нас городе. Обычно, мы неторопливо катили по улицам, молча пропускали несколько отелей, как будто знали о них что-то плохое, и так же молча, без предварительного уговора, останавливались у следующего отеля, как будто знали о нем что-то хорошее. Неизвестно, что тут играло бо{{акут}}льшую роль — наше писательское чутье или опытность старого путешественника, мистера Адамса, но отель всегда удовлетворял нашим требованиям. Вероятно, отвергнутые отели оказались бы не хуже. Четырехдолларовый номерок на двоих, хорошие, упругие кровати с несколькими одеялами и плоскими, как доллар, подушками, ванная комната с белым мозаичным полом и вечно шипящее центральное отопление. Зато нам было точно известно, что скромные путешественники не должны селиться в отелях под названием «Мэйфлауэр». «Мэйфлауэр» назывался корабль, на котором прибыли в Америку первые переселенцы из Англии, и такое название обыкновенно дается самому дорогому отелю в городе. В Санта-Фе мы остановились в отеле «Монтезума». Когда мы вступили в холл «Монтезумы», несколько американцев, развалившихся в качалках с газетами в руках, жадно на нас посмотрели. В глазах у них горело неистребимое желание поговорить с кем-нибудь, поболтать, потрепаться. Как ни странно, но в занятой, сверхделовой Америке такие люди есть. Большей частью это уже не молодые мистеры в приличных костюмчиках приличного докторского цвета. То ли они уже достаточно заработали долларов, то ли потеряли надежду их заработать, во всяком случае времени у них много, и, раскачиваясь в гостиничных качалках, они жадно подстерегают жертву. Не дай боже зацепить такого мистера неосторожным вопросом. Он не выпустит собеседника несколько часов подряд. Крикливым голосом американского оптимиста он будет рассказывать ему все, что только знает. И в каждой его фразе будет — «шур!», что значит «конечно!», или «шурли!», что тоже значит «конечно!», или «оф корс!», что тоже значит «конечно!». Кроме того, почти в каждой фразе обязательно будет слово «найс!» — «прелестно!». Мы быстро проскользнули мимо людей в качалках, умылись и вышли на улицу, чтоб поискать местечко, где бы поужинать. В действиях этого рода у нас наблюдалась бо{{акут}}льшая систематичность, чем в поисках отеля. За полтора месяца жизни в Штатах нам так надоела американская кухня, что мы согласны были принимать внутрь любые еды — итальянские, китайские, еврейские, лишь бы не «брекфест намбр ту» или «динер намбр уан», лишь бы не эту нумерованную, стандартизованную и централизованную пищу. Вообще если можно говорить о дурном вкусе в еде, то американская кухня, безусловно, является выражением дурного, вздорного и эксцентрического вкуса, вызвавшего на свет такие ублюдки, как сладкие соленые огурцы, бэкон, зажаренный до крепости фанеры, или ослепляющий белизной и совершенно безвкусный (нет, имеющий вкус ваты!) хлеб. Поэтому мы с нежностью посмотрели на светящуюся вывеску «Ориджинэл Мексикал Ресторан» — «Настоящий мексиканский ресторан». Вывеска сулила блаженство, и мы быстро вошли внутрь. На стенах ресторана висели грубые и красивые мексиканские ковры, официанты были в оранжевых рубашках из шелка и сатанинских галстуках цвета печени пьяницы. Очарованные этой, как говорится, оргией красок, мы беззаботно чирикали, выбирая себе блюда. Заказали суп, название которого сейчас уже забылось, и какую-то штучку, называвшуюся «энчалада». Название супа забылось, потому что уже первая ложка его выбила из головы все, кроме желания схватить огнетушитель и залить костер во рту. Что же касается «энчалады», то это оказались длинные аппетитные блинчики, начиненные красным перцем, тонко нарезанным артиллерийским порохом и политые нитроглицерином. Решительно, сесть за такой обед без пожарной каски на голове — невозможно. Мы выбежали из «Ориджинэл Мексикал Ресторана» голодные, злые, гибнущие от жажды. Через пять минут мы уже сидели в аптеке, самой настоящей американской «драгстор», и ели (о, унижение!) централизованную, стандартизованную и нумерованную пищу (которую проклинали всего лишь полчаса назад), выпив предварительно по десяти бутылочек «джи{{опечатка2|н-|н}}джер-эйла». Еле волоча ноги после этих ужасных приключений, мы отправились гулять по Санта-Фе. Американский кирпич и дерево исчезли. Тут стояли испанские дома из глины, подпертые тяжелыми контрфорсами, из-под крыш торчали концы квадратных или круглых потолочных балок. По улицам гуляли ковбои, постукивая высокими каблучками. К подъезду кино подкатил автомобиль, из него вышли индеец с женой. На лбу индейца была широкая ярко-красная повязка. На ногах индеанки видны были толстенные белые обмотки. Индейцы заперли автомобиль и пошли смотреть картину. На высокой эстраде магазина для чистки обуви сидели четыре американских мальчика с прилизанными прическами. Им было лет по тринадцати — четырнадцати, и вид у них был чрезвычайно независимый. Мистер Адамс долго смотрел на мальчиков и наконец, назвав их «сэрами», осведомился о том, что они предполагают делать сегодня вечером. — Мы чистим ботинки, — сказал один из мальчиков, — потому что идем танцевать. Больше ничего из молодых сэров не удалось выдоить, и мы отправились в свой отель, где шипящее отопление нагрело воздух в наших комнатах до двадцати пяти градусов. В области температур американцы склонны к крайностям. Работают в чересчур натопленных помещениях и пьют чересчур холодные напитки. Все, что не подается горячим, подается ледяным. Середины нет. Жара в номере и не совсем еще потушенное пламя энчалады привели к тому, что утром мы встали высушенные, хорошо прокаленные, готовые к дальнейшим приключениям. Санта-Фе — столица штата Нью-Мексико, самого молодого штата Соединенных Штатов Америки. Столица самого молодого штата — один из самых старых американских городов. Однако, помимо нескольких действительно старинных зданий, все остальные дома в городе — чистенькие, новенькие, построенные в стиле старых испанских миссий. Весь город какой-то искусственный, как будто сделанный для американских туристов. В длинном здании старого губернаторского дворца помещается теперь музей Нью-Мексико, экспонаты которого дают довольно хорошее представление об индейской, испанской и мексиканской материальной культуре. Древностей у американцев очень мало; они увлечены ими, тщательно их охраняют и не смотрят на туристов, интересующихся древностями, как на доходную статью. О, вам будут показывать без конца, объяснять, снабдят печатными, прекрасно изданными материалами! Все это бесплатно. И за самый вход в музей платы не берут. За городом, среди суровых красных холмов стоит превосходное здание Рокфеллеровского института антропологии. Институт содержится на средства одного из сыновей Рокфеллера. Но что было бы, если бы сын Рокфеллера не увлекался антропологией? На это, пожалуй, не ответил бы сам вице-директор института, мистер Чэпмен, который знакомил нас с работой института. Показав отлично организованные хранилища, где на тонких металлических полках были аккуратно расставлены богатые коллекции расписной индейской посуды; кладовые, где лежат индейские ковры и ткани, для сохранения которых поддерживается особая температура; лаборатории, в которых молодые ученые задумчиво сидят над обыкновенными с виду камнями, — показав нам все это, мистер Чэпмен, человек с великолепным, энергичным и тощим американским лицом сказал: — Индейцам суждено исчезнуть. Мы прекрасно их изучаем, но очень мало делаем для того, чтобы они сохранились как народ. В кафедральный собор мы попали к часу дня, но патер был так любезен, что немножко отложил свой обед. Он отпер собор, быстро и ловко преклонил колено и, поднявшись, повел нас смотреть стену с замечательными испанскими скульптурами. Мы стояли в запыленной кладовочке, где в беспорядке, как попало, на полках, на полу и шкафах стояли деревянные фигуры Иисусов, богородиц и святых. Фигуры были сделаны примитивно и бесподобно. Эти раскрашенные и позолоченные маленькие статуи поражали своим католическим великолепием. Узнав, что мы приехали из Советского Союза, патер сделался еще любезнее. — Я тоже коммунист, — сказал он, — но, конечно, не такой, как вы. Христос был больше чем человек. Поэтому он поступает не так, как поступают люди. И мы не можем об этом рассуждать. Настоятелем старинной церкви святого Мигуэля, построенной в тысяча пятьсот сорок первом году, оказался француз из францисканских монахов. У него дело было поставлено на коммерческую ногу. Первым долгом он взял с нас за осмотр по семьдесят пять центов. Само здание церкви очень старо, но все скульптуры новые, фабричной немецкой работы. Алчному настоятелю они, однако, нравились, и он усердно приглашал нас ими любоваться, из чего можно было заключить, что в искусстве почтенный францисканец ничего не смыслил. Он тоже спросил нас, откуда мы приехали, но не стал говорить об убеждениях. Сказал только, что их францисканский орден теперь никакой работы в России не ведет, и предложил купить открытки с цветными видами церкви святого Мигуэля. Вернувшись в отель, мы принялись разбирать кипы набранных нами рекомендательных писем и освобождаться от тех, которые мы не использовали и уже не используем. Из пачки писем, которые мы получили от знакомого нью-йоркского писателя, одно, адресованное к известному американскому поэту Уитер Бинеру, было нам нужно сегодня, штук двенадцать были адресованы в места, куда мы еще только попадем, и три письма нам уже не были нужны. Так как рекомендательные письма не запечатываются, то, прежде чем их уничтожить, мы мельком их проглядели. Письма были очень сердечные, мы обрисовывались в них с наилучшей стороны, но почему-то во всех трех мы были рекомендованы как страстные поклонники Марка Твена. Мы долго не могли сообразить, что натолкнуло доброго писателя выделить эту подробность в наших биографиях. Наконец мы вспомнили, что рассказывали однажды ему, как мы были в городе Гартфорде, штат Коннектикут, где Марк Твен жил в те годы, когда был уже знаменит и состоятелен. Мы описывали ему чудный, спокойный особняк Твена, который стоял рядом с домом Бичер-Стоу, написавшей «Хижину дяди Тома», рассказывали, что в этом доме сейчас находится библиотека и что на стенках библиотеки мы увидели подлинники знакомых с детства иллюстраций к «Принцу и нищему». Мы не бог весть как замечательно говорим по-английски, и, может быть, из-за этого разговор сопровождался энергичной жестикуляцией, которая могла создать у нью-йоркского писателя впечатление, что мы являемся фанатическими поклонниками Марка Твена. Захватив с собой рекомендательное письмо, мы отправились к Уитер Бинеру. На улицах Санта-Фе можно иногда увидеть индейцев племени пуэбло, которые пришли из своей деревни, чтобы продать ковер или чашку. Индейцы приходят и в музей, где покупают их миски и тонкие акварельные рисунки, необыкновенно точно изображающие военные танцы. Костюмы, украшения и оружие воспроизведены с научной добросовестностью, и эти акварели могут служить учебным пособием при изучении индейской культуры. Мистер Уитер Бинер живет в доме, который от фундамента до крыши набит индейскими коврами, посудой и серебряными украшениями. Это настоящий музей. Когда американский поэт прочел рекомендательное письмо, лицо его озарилось радостной улыбкой. — Друг пишет мне, — сказал он, — что вы безумные почитатели Марка Твена. Мы переглянулись. — Это замечательно, — продолжал поэт. — Я лично был дружен с Твеном и могу доставить вам сейчас большое удовольствие. Твен подарил мне когда-то свою фотографию со стихотворным посвящением. Это очень редкая вещь — стихи Марка Твена, и вам как его страстным поклонникам будет интересно прочесть их. И он потащил нас на лестницу, все стены которой были увешаны фотографиями американских и неамериканских писателей. Мы добросовестно посмотрели портрет Твена и выслушали стихотворное посвящение. Мы провели у мистера Бинера очень интересный вечер и точно узнали от него, куда именно нам надо завтра отправиться, чтобы посмотреть индейцев. Мистер Бинер сказал нам, что в Санта-Фе, расположенном в центре трех старинных цивилизаций — индейской, испанской и мексиканской, — живет много писателей, художников и поэтов. Они бегут сюда от современной Америки. Но Америка гонится за ними. Вслед за поэтами и художниками в Санта-Фе ринулись миллионеры. Они понастроили себе вилл и тоже вдыхают запахи древних цивилизаций, предварительно напитавшись вполне современными долларами. Здесь живет и Мак-Кормик, известный промышленник, у которого было много предприятий в старой России. Недавно он поехал в Советский Союз как турист, пробыл одиннадцать дней и, вернувшись, читал в Санта-Фе лекцию о своей поездке, в которой больше всего сообщалось об «Интуристе», потому что за столь краткий срок он ни с чем больше не успел ознакомиться. — Тут уже собралось столько миллионеров, — сказал Уитер Бинер, — что пора переезжать куда-нибудь в другое место. Впрочем, они и туда наедут. От них нет спасения. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать третья''}}|id=глава23}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ВСТРЕЧА С ИНДЕЙЦАМИ}}}}}} Мистер Уитер Бинер посоветовал нам поехать в город Таос, в двух милях от которого находится большая деревня индейцев племени пуэбло. Мы покинули Санта-Фе и отель «Монтезума» с его шипящим отоплением. К утру оно нашипело нам градусов тридцать выше нуля, и мы жадно дышали свежим воздухом, мчась по горной дороге. Мы ехали вдоль Рио-Гранде, здесь еще маленькой зеленой речки, и через несколько десятков миль оказались в индейской деревне Сан-Ильдефонсо. За этим пышным испанским названием не было ни католических соборов, ни важных прелатов, ни молодых людей чистой кастильской крови. Небольшая площадь была окружена глинобитными домиками. Возле каждого из них виднелось на земле небольшое куполообразное сооружение. Это были печи, очаги. Посреди площади стояла громадная баба. Две большие косы, спускавшиеся на ее жирную грудь, были перевиты красными и зелеными шерстяными нитками. В мясистых ушах видны были дырочки от серег. Когда мы спросили у нее об индейце Агапито Пина, с которым нам посоветовал познакомиться мистер Бинер, то выяснилось, что баба эта и есть Агапито Пина и что он вовсе не баба, а жирный индеец с бабьей фигурой. Агапито Пина оказался весельчаком и балагуром. Он пригласил нас в свой домик, чисто вымазанный белой глиной и похожий на украинскую хату. Был серый зимний денек. Внезапно посыпался снег, и вскоре все побелело — и удивительные куполообразные печи, и несколько голых деревьев, похожих на окаменевшие дымы, и вся бедная крестьянская площадь. В маленьком очаге агапитовского домика пылало одно полено, стоявшее торчком. Старая, высушенная индеанка сидела на корточках перед огнем. Это была мать Агапито Пина. Ей восемьдесят три года, но она седа только наполовину. Самому Агапито шестьдесят лет, и на его голове нет ни одного седого волоса. Старуха взяла предложенную нами сигарету и с удовольствием закурила. Агапито тоже взял сигарету, но спрятал ее в карман, — как видно, для своей любимой мамы. Внезапно Агапито запел индейскую песню, притопывая в такт ногой. Комната была крошечная, и Агапито танцевал совсем рядом с нами. Он заглядывал нам в глаза и, окончив одну песню, немедленно начал другую. На глиняном выступе лежали фотографии индейцев, исполняющих военные танцы. Запахло поборами, как в Неаполе или Помпеях. Однако, закончив песни и пляски, Агапито Пина вовсе не стал клянчить денег, совсем не пытался всучить нам фотографию. Оказалось, что он желал просто доставить удовольствие своим гостям. Мы с радостью убедились, что это все-таки не Неаполь, а индейская резервация, и что наши краснокожие братья относятся к туристам без той коммерческой страсти, которую вкладывают в это дело бледнолицые. На чистых стенах комнатки висели связки разноцветных кукурузных кочанов. В углу стояли красиво расшитые праздничные туфли нашего хозяина. В деревне занимаются земледелием. Каждый получает акр земли на душу. Богатых нет и нищих нет. Вернее, все нищие. О существовании Европы и океанов Агапито не знает. Правда, один знакомый индеец рассказывал ему недавно, что есть на свете город Нью-Йорк. Агапито вышел на площадь, чтобы проводить нас, и толстые снежинки падали на его черные прямые волосы. Дорога шла между красными пемзовыми горами с плоскими, срезанными вершинами. Цвет их удивительно походил на цвет кожи Агапито Пина: спокойно-красный, старинный, потемневший красный цвет. Краснота индейской кожи совершенно особенная. Это цвет их пористых скал, цвет их осенней природы. У них сама природа краснокожая. День был сырой, плачевный, одновременно осенний и зимний. Сначала падал снежок, потом просеялся дождик, под конец дня надвинулся туман. Фары светили тускло, автомобили почти не попадались. Мы были одни среди грозной индейской природы. Глубоко внизу беспрерывно и негромко шумела Рио-Гранде. Достигнув Таоса, мы остановились в сером и голубом кэмпе ке{{акут}}птэна О’Хей. Рослый кептэн взял ключи и повел нас показывать кабинки. Он и в самом деле был капитаном, служил в американской армии. Бросил военную службу — надоело! Здесь, в Таосе, ему нравится. Дела идут хорошо, восемь месяцев в году кэмп полон. Кептэн и его жена не скучают. Каждый день в кэмпе останавливаются новые люди, видишь людей со всех концов страны, можно вечерком поболтать, найти интересного собеседника. — Лучше быть хозяином кэмпа, чем капитаном армии, — сказал мистер О’Хей, отпирая дверь, — а жизнь у большой дороги интереснее, чем в большом городе. Учреждение свое кептэн содержал образцово. Стены опрятных комнаток были разрисованы красно-синим индейским орнаментом, стояли низкие мягкие кроватки, у толстенькой печки-буржуйки лежали аккуратно приготовленные щепки и помещалось ведерко с углем. Из ведерка торчали каминные щипцы, чтобы проезжий не брал угля руками и не запачкался. В крошечной кухне стояла газовая плита с двумя конфорками. Рядом с каждой кабинкой находился гаражик на одну машину. Как почти всегда в Америке, гараж не запирался. В гаражах кептэна О’Хей не было даже наружных дверей. Теоретически считается, что у вас могут машину украсть, но в действительности это бывает редко. Кто будет ночью, пыхтя, катить машину с запертым мотором, менять номер, прятаться от полиции? Сложно и невыгодно. Это не занятие для порядочного вора. Нет расчета. Вот если бы лежали деньги… Мистер Адамс не раз распространялся на эту тему. — У нас в маленьких городках, — говорил он, — люди уходят из дому, не запирая дверей. Сэры, вам может показаться, что вы попали в страну поголовно честных людей. А на самом деле мы такие же воры, как все, — как французы, или греки, или итальянцы. Все дело в том, что мы начинаем воровать с более высокого уровня. Мы гораздо богаче, чем Европа, и у нас редко кто украдет пиджак, башмаки или хлеб. Я не говорю о голодных людях, сэры. Голодный может взять. Это бывает. Я говорю о ворах. Им нет расчета возиться с ношеными пиджаками. Сложно. То же самое и с автомобилем. Но бумажку в сто долларов не кладите где попало. Я должен вас огорчить, сэры. Ее немедленно украдут. Запишите это в свои книжечки! Начиная от ста долларов, нет, даже от пятидесяти долларов, американцы так же любят воровать, как все остальное человечество. Зато они доходят до таких сумм, которые небогатой Европе даже не снились. Мы снова уселись в машину и поехали к индейцам. В надвинувшихся сумерках наш мышиный кар почти сливался с бедным пепельным пейзажем. Через две мили мы оказались у въезда в деревню индейцев пуэбло, единственного из индейских племен, которое живет на том месте, где оно жило еще до появления в Америке белых людей. Все остальные племена согнаны со своих территорий и перегонялись по нескольку раз на все худшие и худшие места. Пуэбло сохранили свою старинную землю только потому, как видно, что в ней не нашлось ничего такого, что вызвало бы интерес белого человека, — здесь нет ни нефти, ни золота, ни угля, ни удобных пастбищ. Надпись на деревянной доске извещала, что для осмотра деревни надо получить разрешение губернатора племени. Маленькая хатка губернатора находилась тут же, поблизости. Оглашая воздух бодрыми «гуд ивнинг», что значит «добрый вечер», и приветственно подымая шляпы, мы вошли к губернатору и в удивлении остановились. Перед очагом, где ярко пылали два полена, сидел на корточках старый индеец. Отсвет пламени скользил по вытертой красной коже его лица. Сидя так, с закрытыми глазами, он походил на ястреба, дремлющего в зоологическом саду и изредка только приподымающего веки, чтобы с ненавистью и скукой посмотреть на людей, окружающих его клетку, или рвануть клювом дощечку с латинской надписью, свидетельствующей о том, что он действительно ястреб, владыка горных вершин. Перед нами сидел один из тех, кто курил когда-то трубку мира или «становился на тропинку войны», кровожадный и благородный индеец. Что ж, ни капитан Майн-Рид, ни Густав Эмар нас не обманывали. Такими мы в детстве и представляли себе индейцев. Он не ответил на наши «ивнинги». Лицо его по-прежнему обращено было к огню. В ответ на слова о том, что мы хотим осмотреть деревню, он равнодушно и еле заметно кивнул головой, не сказав ни слова. К нам подошел молодой индеец и сказал, что губернатор очень стар и уже слаб, что он умирает. Когда мы вышли из домика вождя, у нашего автомобиля вертелись мальчики. Это были индейские дети, черноглазые, с прямыми черными волосками, маленькими носами с горбинкой и кожей цвета медного пятака. Они издали смотрели на нас, в их взглядах не видно было страха. Они вели себя как молодые львята. Один львенок, впрочем, кончил тем, что подошел поближе и гордо потребовал, чтобы мы дали ему пять центов. Когда мы отказали ему, он не стал клянчить, а с презрением отвернулся. Вокруг нас стояли удивительные дома. В деревне живет около тысячи человек, и все они расселились в трех домах. Это громадные глиняные здания в несколько этажей, составленные из прилепленных друг к другу отдельных комнаток. Дома подымаются террасами, и каждый этаж имеет плоскую крышу. Этажи сообщаются между собой приставными деревянными лестницами, обыкновенными, наспех сколоченными лестницами дворницко-малярного типа. Раньше, когда пуэбло были независимы, все племя жило в одном колоссальном глиняном доме. Когда лестницы убирали внутрь, дом превращался в крепость, выставившую наружу только голые стены. Так живут и сейчас, хотя обстоятельства совсем переменились. На площади пахло дымом и навозом. Путались под ногами бойкие рыжие поросята. На крышах дома стояли несколько индейцев. Они с головами были завернуты в одеяла и молчаливо смотрели на нас. Смирные индейские собаки бегали вверх и вниз по приставным лестницам с ловкостью боцманов. Быстро темнело. К нам подошел седоватый индеец с властным лицом. Это был деревенский полисмен. Он тоже с головой был завернут в байковое, белое с голубым одеяло. Невзирая на его высокое звание, обязанности у него были довольно мирные и необременительные. Он сказал нам, что его дело — гонять по утрам детей в школу. Он пригласил нас зайти за ним завтра утром в эту школу, — он отправится показывать нам деревню. Сегодня уже поздно, и люди ложатся спать. Разговор этот мы вели, стоя у ручья, протекавшего между домами. Широкое бревно, переброшенное через ручей, служило мостом. Ничего не напоминало здесь о тысяча девятьсот тридцать пятом годе, и наш автомобиль, смутно выделявшийся в темноте, казался только что прибывшей уэльсовской машиной времени. Мы вернулись в Таос. За пять минут мы проехали несколько сот лет, которые отделяли индейскую деревню от Таоса. В городе светились магазины, у обочин стояли автомобили, в лавчонке жарили истинно американский пап-корн, в аптеке подавали апельсиновый сок, все шло своим чередом, будто никаких индейцев никогда на свете не было. Мы выехали на квадратную площадь, украшением которой служило антикварно-ресторанное заведение под названием «Дон Фернандо». Для городка, отстоящего далеко от железной дороги и имеющего всего лишь две тысячи жителей, ресторанчик был хорош. Подавали здесь молчаливые молодые индеанки, за которыми присматривал человечек с печальным лицом виленского еврея. Он же принял у нас заказ. Это и был сам дон Фернандо. Наше определение подтвердилось только наполовину. Дон Фернандо действительно был еврей, но не виленский, а швейцарский. Так он сам сказал. Что же касается обстоятельств, при которых он приобрел звание дона, то об этом он умолчал, но надо полагать, что если бы коммерческие интересы этого потребовали, он без всякого смущения назвал бы себя и грандом. Он рассказал нам, что из двух тысяч таосского населения около двухсот человек — это люди искусства. Они пишут картины, сочиняют стихи, создают симфонии, что-то ваяют. Сюда манит их обстановка: дикость природы, стык трех культур — индейской, мексиканской и пионерской американской, — а также дешевизна жизни. Недалеко от нас сидела маленькая дама в черном костюме, которая часто смотрела в нашу сторону. Она глядела на нас и волновалась. Когда мы были уже в антикварном отделении ресторана и рассматривали там замшевых индейских кукол и ярко раскрашенных богов с зелеными и красными носами, к нам снова подошел дон Фернандо. Он сказал, что с нами хотела бы поговорить миссис Фешина, русская дама, которая давно уже живет в Таосе. Увидеть русского, живущего на индейской территории, было очень интересно. Через минуту к нам подошла, нервно улыбаясь, дама, сидевшая в ресторане. — Вы меня простите, — сказала она по-русски, — но когда я услышала ваш разговор, я не могла удержаться. Вы русские, да? Мы подтвердили это. — Вы давно в Америке? — продолжала миссис Фешина. — Два месяца. — Откуда же вы приехали? — Из Москвы. — Прямо из Москвы? Она была поражена. — Вы знаете, это просто чудо! Я столько лет здесь живу, среди этих американцев, и вдруг — русские. Мы видели, что ей очень хочется поговорить, что для нее это действительно событие, и пригласили ее к себе в кэмп. Через несколько минут она подъехала на стареньком автомобиле, которым сама управляла. Она сидела у нас долго, говорила, не могла наговориться. Она уехала в двадцать третьем году из Казани. Муж ее — художник Фешин, довольно известный в свое время у нас. Он дружил с американцами из «АРА», которые были на Волге, и они устроили ему приглашение в Америку. Он решил остаться здесь навсегда, не возвращаться в Советский Союз. Этому главным образом способствовал успех в делах. Картины продавались, денег появилась куча. Фешин, как истинный русак, жить в большом американском городе не смог, вот и приехали сюда, в Таос. Построили себе дом, замечательный дом. Строили его три лета, и он обошелся в двадцать тысяч долларов. Строили, строили, а когда дом был готов, — разошлись. Оказалось, что всю жизнь напрасно жили вместе, что они вовсе не подходят друг к другу. Фешин уехал из Таоса, он теперь в Мексико-сити. Дочь учится в Голливуде, в балетной школе. Миссис Фешина осталась в Таосе одна. Денег у нее нет, не хватает даже на то, чтоб зимой отапливать свой великолепный дом. Поэтому на зиму она сняла себе домик за три доллара в месяц в деревне Рио-Чикито, где живут одни мексиканцы, не знающие даже английского языка, но очень хорошие люди. Электричества в Рио-Чикито нет. Надо зарабатывать деньги. Она решила писать для кино, но пока еще ничего не заработала. Дом продавать жалко. Он стоил двадцать тысяч, а теперь, при кризисе, за него могут дать тысяч пять. Наша гостья говорила жадно, хотела наговориться досыта, все время прикладывала руки к своему нервному лицу и повторяла: — Вот странно говорить в Таосе по-русски с новыми людьми. Скажите, я еще не делаю в русском языке ошибок? Она говорила очень хорошо, но иногда вдруг запиналась, вспоминала нужное слово. Мы говорили ей: — Слушайте, зачем вы здесь сидите? Проситесь назад в Советский Союз. — Я бы поехала. Но куда мне ехать? Там все новые люди, я никого не знаю. Поздно мне уже начинать новую жизнь. Она умчалась во тьму на своем старом тяжеловозе. Странная судьба! Где живет русская женщина? В Рио-Чикито, штат Нью-Мексико, в Юнайтед Стейтс оф Америка, среди индейцев, мексиканцев и американцев. Утром мы сразу отправились в деревню Пуэбло, в школу, искать нашего полисмена. В Пуэбло стоял туман. Из него слабо вырисовывались серые деревья, далекие и близкие горы. Меланхолические индейцы в своих одеялах по-прежнему стояли на крышах, похожие на затворниц гарема. Собаки бежали по своим домам, не трогая нас, расторопно подымались по лестницам и исчезали в дверях. Школа была велика и отлично поставлена, как вообще школы в Штатах. Мы увидели отличные большие классы, паркетные полы, сияющие фаянсовые раковины, никелированные краны. Полисмен не смог пойти с нами. Обязанности удерживали его в школе. Сейчас он как раз разбирал конфликт. Один индейский мальчик ударил совсем маленького индеанчика по голове. Полисмен медленно выговаривал виновнику потасовки. Кругом, молчаливые и важные, как вожди на большом совете, стояли мальчики. Обычного детского галдежа не было. Все торжественно слушали полисмена, шмыгая иногда красивыми орлиными носиками или почесывая прямые, тускло светящиеся черные волосы. Но как только полисмен, старчески шаркая туфлями, ушел, дети принялись скакать и бегать, как все маленькие шалуны на свете. Директор школы, историк по специальности, бросил культурный Восток и приехал сюда, чтобы поближе узнать индейцев. — Очень талантливые дети, талантливый народ, в особенности склонный, конечно, к искусству, — сказал директор. — Талантливый народ и загадочный. Я много лет живу среди них, но до сих пор этот народ для меня не понятен. Индейцы вынуждены посылать детей в школы, потому что обучение обязательно. Не будь этого — они не посылали бы ни одного ребенка. Ведь все преподаватели белые, и обучение идет на английском языке. Дети учатся большей частью очень хорошо. Но вот в какой-то год часть мальчиков, которым исполнилось десять — одиннадцать лет, внезапно перестает ходить в школу. Не ходит целый год. В этот год они проходят где-то (где — мы никогда не могли этого узнать) свое обучение. И когда такой мальчик снова появляется в школе, то он уже настоящий индеец и никогда не будет белым по культуре. Когда дети кончают мою школу, старики говорят им: «Выбирайте! Если хотите быть белыми людьми, уходите к ним и никогда к нам не возвращайтесь. А если вы хотите остаться индейцами, то забудьте все, чему вас учили». И почти всегда дети остаются дома. После окончания школы они изредка заходят и просят почитать старые американские газеты, а потом совсем перестают ходить. Это индейцы, настоящие индейцы, без электричества, автомобилей и других глупостей. Они живут среди белых, полные молчаливого презрения к ним. Они до сих пор не признают их хозяевами страны. И это не удивительно, если вспомнить, что в истории индейского народа не было случая, когда одно племя поработило бы другое. Поработить индейское племя нельзя, его можно вырезать до последнего человека (такие случаи бывали), и тогда только можно считать, что племя покорено. Нас водила по деревне пятнадцатилетняя индеанка. Внезапно она сказала: — Вы знаете, что в Чикаго живет индейская женщина? Это моя сестра. Очень редкий случай. Ее сестра вышла замуж за белого человека, художника. Наверно, это один из таосских фантазеров, приехавших сюда вдыхать запахи древних цивилизаций. Посреди деревни стояла старая испанская церковушка. Пуэбло — католики, но очень странные католики. На рождество и пасху они выносят статую мадонны и исполняют вокруг нее военный танец. Потом уходят в какую-то молитвенную яму и там молятся, но вряд ли уж по католическому обряду. И, глядя на молчаливых и римски величавых краснокожих, мы повторяли себе, вспоминая слова директора школы: «Да, да, они и католики, и говорят по-английски, и видели автомобиль и тому подобное, но все-таки они индейцы, самые настоящие индейцы, прежде всего индейцы — и ничего больше». Напуганные происшествием на обледеневшей дороге, о котором было уже рассказано, мы прежде всего купили в Санта-Фе цепи, чудные цепи золотого цвета, и выехали в направлении на Альбукерк. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать четвертая''}}|id=глава24}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ДЕНЬ НЕСЧАСТИЙ}}}}}} Из Санта-Фе в Альбукерк мы выехали на цыпочках, если можно применить это выражение к автомобилю. Перед отъездом супруги Адамс занялись своим любимым делом, — взявшись за ручки, отправились «брать информацию». Они посетили «А. А. А.» (автомобильный клуб), несколько газолиновых станций, туристских бюро и вернулись, нагруженные картами. Лицо мистера Адамса выражало отчаяние. Миссис Адамс, напротив, была полна решимости. Дожидаясь в машине, мы еще издали услышали их взволнованные голоса. — Сэры! — сказал нам мистер Адамс, торжественно. — Мы взяли информацию. До Альбукерка сто миль. Впереди дождь. И есть место, где на протяжении одной мили дорога понижается на тысячу футов. Нет, сэры, не говорите мне ничего. Это ужасно! — Но что же из этого следует? — спросила миссис Адамс спокойно. — Бекки! Бекки! Не говори так — «что из этого следует». Ты сама не знаешь, что ты говоришь! — Ну, хорошо, ты всегда прав. Но я все-таки хочу знать, чего ты добиваешься. — Нет, нет, Бекки, нельзя так говорить. Надо быть рассудительной. О, но! Я предупреждаю вас, мистеры, нам угрожает опасность. — Но все-таки чего ты хочешь? — спросила миссис Адамс, не повышая голоса. — Ты хочешь, чтобы мы вернулись назад? — О Бекки! Не говори так — «вернуться назад»! Как ты можешь говорить такие слова? — Тогда поедем! — Нет, нет, Бекки! Серьезно! На одну милю понижение в тысячу футов. Нельзя так говорить — «едем»! Да, да, Бекки, ты не маленькая девочка. — Хорошо. Тогда мы остаемся в Санта-Фе? — Ты всегда так, — простонал мистер Адамс, — мне больно слушать твои слова. Как ты можешь говорить — «остаемся в Санта-Фе»! Нет, нет, не говори так. Сэры! Это ужасно! Миссис Адамс молча включила мотор, и мы поехали. Но прежде чем выехать из города, миссис Адамс еще несколько раз «брала информацию». Это была единственная слабость нашего мужественного драйвера — водителя. Миссис Адамс подъезжала к колонке и давала сигнал. Из будочки выбегал бодрый юноша в полосатой фуражке. Миссис Адамс спрашивала дорогу до ближайшего города. — Третья улица направо, мэм! — отвечал юноша, вытирая руки паклей. — И потом прямо, мэм! — Все прямо? — спрашивала миссис Адамс. — Иэс, мэм. — И сначала проехать по этой улице три блока? — Иэс, мэм. — А потом направо? — Иэс, мэм. — А налево не надо? — Но, мэм. Миссис Адамс некоторое время молчала, внимательно выглядывая из окошечка. — Значит, вторая улица направо? — Но, мэм. Третья улица. — Так, значит, третья улица? — Иэс, мэм. Юноша делал попытку убежать. — А дорога хорошая? — спрашивала миссис Адамс, берясь за ручку скоростей. — Иэс, мэм. — Тэнк ю вери, вери мач! — кричал мистер Адамс. — Вери, вери! — добавляла супруга. — Вери мач! — поддерживали мы. Наша машина трогалась с места, чтобы сейчас же остановиться у следующей колонки. — Надо проверить, — озабоченно говорила миссис Адамс. — Проверить никогда не мешает, — подтверждал мистер Адамс, потирая руки. И снова начиналось — «иэс, мэм» и «но, мэм». Информацию брали в общей сложности до пяти часов дня и из Санта-Фе выехали в сумерки, что еще увеличило опасения мистера Адамса. Он молчал до самого Альбукерка. Очевидно, его беспокойная душа была стеснена тяжелым предчувствием. Стало совсем темно. Наши бледные фары, которые с таким усердием были изготовлены на карликовом заводе Форда, с трудом пробивали мглу, насыщенную водой. Только один раз мистер Адамс нарушил свое трагическое молчание. — Бекки! — воскликнул он. — Мы забыли пойти в Санта-Фе на почту за шляпой, которую, вероятно, уже успели переслать из Канзаса. Да, да, сэры, эта шляпа сведет меня с ума. — Ничего, мы пошлем из Альбукерка открытку, чтобы шляпу переслали в Сан-Франциско, — ответила миссис Адамс. Путешествие до Альбукерка прошло вполне благополучно. Мы не могли даже определить, в каком месте был тысячефутовый спуск, хотя в продолжение нескольких часов нервно вглядывались в тьму. Но уже в самом городе, разыскивая кэмп для ночлега, мы съехали с дороги и застряли в большой луже. В первый раз за время путешествия, изнеженные бетонными дорогами и «сервисом», мы вылезли прямо в грязь и, охая, принялись подталкивать наш любимый кар, завязший по самый буфер. Машина не двигалась. — Да, да, сэры, — восклицал мистер Адамс, ломая короткие толстые ручки, — вы просто не понимаете, вы не хотите понять, что такое автомобильное путешествие! Нет, серьезно, нет, мистеры, не говорите мне ничего, вы этого не понимаете. В конце концов явился джентльмен в жилетке, с надвинутой на нос шляпой. Он подошел к миссис Адамс, назвал ее «мэм», потом сел на ее место и дал такой газ, что наш кар заволокло вонючим дымом. Раздалось неистовое жужжание, мистер Адамс в страхе отступил, и машина, разбрызгивая тонны жидкой грязи, выехала на дорогу. Это было первое звено в цепи несчастий, постигших нас на следующий день. Мы выезжали из Альбукерка в ужасное утро. Красивые глинобитные домики с торчащими наружу концами потолочных балок, плакаты «Кока-кола», монастыри, аптеки, старинные испанские миссии и такие же, как на Востоке, газолиновые станции — все было залито серой дождевой водой. Здесь у входа в домики висели деревянные ярма от воловьих упряжек (память о пионерах-золотоискателях). На крышах мексиканских хат сушились, вернее — мокли, связки красного перца. Мокли объявления об экскурсиях в окрестные индейские деревни и испанские миссии (до самой ближайшей — сто восемьдесят миль). В это утро нам предстояло перевалить через Скалистые горы. Вдруг среди ужасной хмары появился чудный просвет зеленого неба. Дорога шла кверху. Никаких гор мы не видели. Были видны лишь холмы и разрывы почвы. Дождь прекратился, и выглянуло солнце. Мы принялись восхищаться природою и резвились, как три знаменитых поросенка, не подозревавших об опасности. Подымаясь все выше, автомобиль выехал наконец на громадное плато. Дорогу завалил тающий снег и лед. Было светло и холодно, как весной. Мы находились на высоте двенадцати тысяч футов. — Смотрите, смотрите! — кричала миссис Адамс. — Какие скалы на горизонте. Какая красота! Тень, тень! Зеленая тень от скалы. — Сэры! Это величественно! — надрывался мистер Адамс, возбужденно вертясь на месте. — Да, да, да, сэры, это зрелище облагораживает душу, возвыша… Он вдруг замолчал и, вытянув шею, уставился на дорогу. Машина начала вилять из стороны в сторону и скользить по мокрой ледяной каше. Она покачнулась, задние колеса занесло вбок. Миссис Адамс нажала тормоз, и машина стала поперек дороги. Ах, как не хотелось вылезать из теплой машины и погружать ноги в тонких городских ботинках в ледяную сахарную воду! Было решено надеть цепи. Хотя мистер Адамс и не принимал непосредственного участия в надевании цепей, он счел своим долгом вылезть из машины и промочить ноги вместе со всеми. — Я прошу тебя только об одном, — сказала ему миссис Адамс, руководившая работами, — не мешай. — Но, Бекки, Бекки, — бормотал опечаленный супруг, — я обязан трудиться наравне со всеми. Так Скалистые горы и остались в памяти: светлый и холодный весенний день двадцать седьмого ноября, по зеленоватому и прозрачному небу мчатся маленькие плотные облачка, над краями плато выступают ровные, как забор, серые и синие скалы. Позади, внизу — Техас, Чикаго, Нью-Йорк, Атлантический океан, Европа. Впереди, внизу — Калифорния, Тихий океан, Япония, Сибирь, Москва. Мы стоим по щиколотку в ледяной жиже и неумело натягиваем цепи на твердые, чисто вымытые водой шины. Через час цепи были надеты, и миссис Адамс включила мотор. В самой высокой точке перевала оказалась полуразвалившаяся бревенчатая хижина с вывеской «Кафе-бар». Там торговала девушка в бриджах, сапогах и тонкой кофточке с короткими рукавами. Хотя вокруг на много миль не было никакого жилья, внешность девушки никак нельзя было бы назвать деревенской. Это была типичная нью-йоркская, чикагская или амарилльская девица из кафе, — плотная завивка, нарумяненные щеки, выщипанные брови, отлакированные ногти и безукоризненное профессиональное умение работать. Мы выпили по стаканчику джина, согрелись и отправились в путь, позабыв обо всех наших горестях. Но как только мы начали восхищаться природой, раздался ужасный грохот, и миссис Адамс, остановив машину, посмотрела сперва на нас, а потом на мистера Адамса. — О Бекки, — пробормотал он, — видишь, видишь, я говорил… — Что ты говорил? — Нет, серьезно, Бекки, не спрашивай меня ни о чем. Это ужасно! Однако ничего особенно ужасного не произошло. Просто порвалась неплотно прилаженная цепь и поломала подпорку левого крыла. Мы сняли цепь и осторожно поехали дальше. Солнце грело все сильнее. Лед совершенно исчез, и мы, как кинематографические свинки, снова ожили. Мы восхищались суровой красотой плато и ярким днем. — Нам хорошо, сэры! — говорил мистер Адамс. — А каково было пионерам, которые шли этой дорогой неделями, месяцами, без пищи, без воды. Да, да, сэры! Без воды, с женами и маленькими детьми… Мистер Адамс вдруг замолк. Мы так и не узнали, каково приходилось пионерам. Вытянув шею, он с ужасом смотрел вперед. Дорога была загорожена доской. На ней висел плакат: «Дорога ремонтируется. Детур — одиннадцать миль». «Детур» — это значило объезд. Тут, собственно, и наступил редкий случай, когда в Америке могут понадобиться цепи. Но одной цепи уже не было. Посредине этого самого детура, состоящего из размокшей розовой глины, стоял боком голубой двухэтажный рейсовый автобус компании «Серая борзая», шедший в Лос-Анжелос. Если застряла эта могучая машина, то что будет с нами? Автобус стоял накренившись, как корабль, налетевший на рифы. Ему на помощь шел ярко-желтый гусеничный трактор — дорожный плуг. Перед нами уже несколько часов ехало странное существо, которое можно было назвать автомобилем только из милости: не автомобиль, а авто-вигвам с ржавой железной трубой от печки и развевающимися по ветру рваными ватными одеялами, составляющими стены воображаемой кабины. Внутри были видны металлический бак и большие замурзанные дети. К нашему удивлению, авто-вигвам смело полез в глубокую мягкую грязь. Мы последовали за ним. Из окон «Серой борзой» выглядывали скучающие пассажиры. Вероятно, эти одиннадцать миль были самыми худшими в Америке, и надо было иметь какое-то особенное автомобильное счастье, чтобы нарваться именно на них. Во всяком случае, за всю поездку по Америке мы ни разу больше не видели такого плохого куска дороги. Мы несколько раз застревали в огромных лужах жидкой грязи и подталкивали автомобиль плечами. Ботинки, брюки, края пальто, плечи и даже лица — все было покрыто розовой глиной. Выехав на твердую дорогу, авто-вигвам остановился. Из него вылезла многочисленная семья и стала собирать щепки, чтобы развести огонь. Семья, очевидно, решила пообедать. Мы пронеслись мимо, поглядев на семью с некоторой завистью. После всех перенесенных нами страданий захотелось есть. Солнце припекало довольно сильно, мы быстро высохли и взыграли духом. — Смотрите! Смотрите! — крикнула миссис Адамс, взмахнув руками. — Какие скалы! — Бекки! Не отпускай руль и смотри только на дорогу, — сказал мистер Адамс, — мы опишем тебе потом все виды. — Нет, вы только посмотрите, — крикнула Бекки, — скала похожа на за{{акут}}мок. — А вот эта — на башню. — Сэры! Смотрите скорей! Нет, нет, это просто удивительно! Скала похожа на огромный надрезанный кусок сыру. — Нет, скорее на пирог. — С мясной начинкой. — На длинную, длинную колбасу… знаете, мистеры, есть такая миланская колбаса, очень вкусная. Есть хотелось все больше и больше. Проезжая живописные скалы, похожие, как нашел мистер Адамс, на тарелку горячего супа, мы поняли, что умираем от голода. Однако новое происшествие отвлекло наши мысли. Мистер Адамс нечаянно приоткрыл дверцу, и его чуть не выбросило из машины вихрем встречного воздуха. Когда мы ехали по главной улице города Галлопа, высматривая ресторанчик, раздался треск, по сравнению с которым известный нам звук лопнувшей цепи показался мелодичным стрекотанием кузнечика. Наш кар содрогнулся и стал. В первую секунду мы поняли, что живы, и обрадовались. Во вторую секунду сообразили, что являемся жертвой эксидента, — в бок нашего нового серого грязного кара врезался старый зеленый полугрузовичок. Вокруг наших автомобилей вмиг образовалась пробка. Мы с грустью смотрели на смятое крыло и слегка погнутую ступеньку. Виновник происшествия вылез из своего полугрузовичка, бормоча извинения. — Сэр! — сказал мистер Адамс горделиво. — Вы врезались в наш кар. Он был готов к бою. Но боя не последовало. Наш противник и не думал отрицать своей виновности и упирал главным образом на «проклятые тормоза». Он был так смущен происшествием, а повреждения, которые он причинил нам, были так малы, что мы решили не таскать его по судам, и расстались друзьями. Город Галлоп дал нам очень много для понимания Америки. Собственно, этот город совсем не отличался от других маленьких городков, и задача писателя сильно облегчается, так как внешность городка можно не описывать. Какой-нибудь старый галлопчанин, уехавший на два-три года, едва ли узнал бы свой родной город, так как нет ни одной приметы, по которой он мог бы его узнать. «Какой город?» — спросил бы он, высунувшись из автомобиля. И только узнав, что он действительно в Галлопе, а не в Спрингфильде или Женеве, принялся бы целовать родную землю (асфальт). Именно этим вот отсутствием оригинальности и замечателен город Галлоп. Если американцы когда-нибудь полетят на луну, они обязательно построят там точь-в-точь такой же город, как Галлоп. Ведь стоит же среди лунных пустынь Нью-Мексико, этот бензиновый оазис с Мейн-стритом, «Манхэттен-кафе», где можно выпить помидорного соку, съесть яблочный пирог и, бросив пять центов в автомат, послушать граммофон или механическую скрипку; с универсальным магазином, где можно купить рубчатые бархатные штаны цвета ржавчины, носки, галстуки и ковбойскую рубашку; с магазином фордовских автомобилей; с кинематографом, где можно увидеть картину из жизни богачей или бандитов, и с аптекой, где подтянутые девушки, щеголеватые, как польские поручики, едят гэм энд эгг, прежде чем отправиться на работу. Добрый город Галлоп! Его не интересуют события в Европе, Азии и Африке. Даже американскими делами город Галлоп не слишком-то озабочен. Он гордится тем, что со своими шестью тысячами жителей имеет горячую и холодную воду, ванны, души, рефрижераторы и туалетную бумагу в уборных, — имеет тот же комфорт, что Канзас-сити или Чикаго. Хотя не было еще трех часов, мистер Адамс уговорил нас не ехать дальше. — Это роковой день, сэры, — говорил он, — это день несчастий. Да, да, было бы глупо не понять этого. Сэры! Мы обманем судьбу. Завтра она будет бессильна помешать нашему дальнейшему путешествию. И он ушел в фордовский магазин узнавать, во что обойдется починка повреждений. Он просил подождать его в автомобиле, за углом. Прошло двадцать минут, в течение которых мы вели с миссис Адамс беседу о несчастьях сегодняшнего дня. — Ну, сегодня нам уже бояться нечего, — сказала миссис Адамс. — Все несчастья позади. Прошло еще десять минут, а мистера Адамса все не было. — Я знаю, — воскликнула миссис Адамс, — его никуда нельзя пускать одного. Я уверена, что сейчас он сидит с дилером и разговаривает с ним о Лиге наций, совершенно позабыв, что мы его ждем. Еще через десять минут к нам подбежал мальчик-рассыльный и передал, что мистер Адамс просит нас немедленно прийти к нему в магазин. Миссис Адамс побледнела. — С ним что-нибудь случилось? — спросила она быстро. — Но, мэм, — ответил мальчик, глядя в сторону. Мы бросились в магазин со всех ног. Странное зрелище предстало нашим глазам. Думается, что не только мы, но ни один житель Галлопа за все время существования городка не видел ничего подобного. Было похоже, что тяжелый бомбардировщик «Капрони» только что сбросил здесь весь запас бомб, предназначенных для негуса Хайле Селасие. Большое зеркальное стекло магазина лежало на тротуаре, расколоченное вдребезги. В пустой раме окна, на фоне двух новеньких фордов, стоял мистер Адамс, держа в руках дужку от очков. Палец его правой руки был порезан, но он, не обращая на это внимания, что-то еще втолковывал насчет Лиги наций растерянному хозяину магазина. — Но, но, сэр, — говорил он, — вы не знаете, что такое Лиг оф Нэйшенс! — Что ты наделал! — воскликнула миссис Адамс, тяжело дыша. — Но, но, Бекки! Нет, серьезно, я ничего не наделал. Я прошел сквозь витрину. Разговаривал с этим сэром и не заметил, что иду не в дверь, а в окно. Что я мог сделать, сэры, если это окно такое большое, что похоже на дверь! И еще к тому же доходит до земли. Миссис Адамс принялась ощупывать своего любимого мужа. Это было просто невероятно, — мистер Адамс был абсолютно невредим, только разлетелись очки. — И тебе не было больно? — спрашивала миссис Адамс. — Это же все-таки толстое зеркальное стекло! — Но, Бекки, я был так удивлен, что ничего не почувствовал. Мистер Адамс вознаградил ошеломленного дилера за потерю и радостно сказал: — Вы не должны думать, сэры, что я потерял здесь даром время. Я все узнал насчет ремонта вашего кара. Его не стоит сейчас чинить. О, но! Это был не последний эксидент. Нам еще успеют намять бока. Когда вернемся в Нью-Йорк, починим и закрасим все сразу. Не будем торопиться, сэры! Вы всегда успеете израсходовать ваши доллары. Мы так боялись, что несчастья этого дня еще не кончились, что шли по улице, осторожно передвигая ноги и поминутно оборачиваясь, как затравленные олени. Только уже улегшись в кровати, мы успокоились немного и поняли, что день несчастий миновал. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать пятая''}}|id=глава25}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ПУСТЫНЯ}}}}}} Америка готовилась к рождеству. В маленьких городках уже сияли перед магазинами разноцветные электрические лампочки картонных елок, надетых на уличные фонари. Традиционный Санта Клаус, добрый рождественский дед с большой белой бородой, разъезжал по улицам в раззолоченной колеснице. Электрические вентиляторы выбрасывали изнутри колесницы искусственный снег. Хоры радиоангелов исполняли старые английские песни. Санта Клаус держал в руках плакат универсального магазина: «Рождественские подарки — в кредит». Газеты писали, что предпраздничная торговля идет лучше, чем в прошлом году. Чем дальше мы подвигались по направлению к Калифорнии, чем жарче становилось солнце, а небо чище и голубее, тем больше было искусственного снега, картонных елей, седых бород, тем шире становился кредит на покупку рождественских подарков. Мы переехали границу Аризоны. Резкий и сильный свет пустыни лежал на превосходной дороге, ведущей во Флагстаф. Надоедливые рекламные плакаты почти исчезли, и только изредка из-за кактуса или пожелтевшего «перекати-поле» высовывался на палочке нахальный плакатик «Кока-кола». Газолиновые станции попадались все реже. Зато шляпы редких здесь жителей становились все шире. Мы еще никогда не видели и, вероятно, не увидим таких больших шляп, как в Аризоне, стране пустынь и кэньонов. Едва ли можно найти на свете что-либо величественнее и прекраснее американской пустыни. Целую неделю мы мчались по ней, не уставая восхищаться. Нам повезло. Зима в пустыне — это то же светлое и чистое лето, только без удручающей жары и пыли. Край, в который мы заехали, был совершенно глух и дик, но мы не чувствовали себя оторванными от мира. Дорога и автомобиль приблизили пустыню, сдернули с нее покрывало тайны, не сделав ее менее привлекательной. Напротив того — красота, созданная природой, дополнена красотой, созданной искусными руками человека. Любуясь чистыми красками пустыни, со сложной могучей архитектурой, мы никогда не переставали любоваться широким ровным шоссе, серебристыми мостиками, аккуратно уложенными водоотводными трубами, насыпями и выемками. Даже газолиновые станции, которые надоели на Востоке и Среднем Западе, здесь, в пустыне, выглядели гордыми памятниками человеческого могущества. И автомобиль в пустыне казался вдвое красивей, чем в городе, — его обтекаемая полированная поверхность отражала солнце, а тень его, глубокая и резкая, властно лежала на девственных песках. Дороги в пустыне — вероятно, одно из самых замечательных достижений американской техники. Они так же хороши, как и в населенных местах. Те же четкие и ясные желто-черные таблицы напоминают о поворотах, узких мостах и зигзагах. Те же белые с черной каемкой знаки указывают номера дорог, а деревянные стрелы с названиями городков — расстояние до этих городков. В пустыне есть также особые дорожные сооружения, которые встречаются довольно часто и называются «каттл гард». Огромные земельные участки скотоводов отделены друг от друга колючей проволокой, чтобы скот не переходил с участка на участок, чтобы не было тяжб и живописным ковбоям не приходилось пускать в ход свои кольты. Но как сделать, чтобы скот не переходил с участка на участок через шоссе? Ведь шоссе не перегородишь колючей проволокой! И вот некий безымянный изобретатель додумался. Проволока доходит до шоссе. Здесь на дороге лежит металлическая решетка, покрывающая канаву. Автомобилям это нисколько не мешает, а коровы боятся, что их ноги провалятся сквозь прутья, и поэтому воздерживаются от нежелательных экскурсий в чужие участки. По-американски просто! В Америке путешественника не угнетают обычные дорожные сомнения: «Где мы сейчас? Найдем ли мы ночлег? Не врет ли спидометр? Уж слишком мы забрались на Запад, — не пора ли передвинуть стрелку часов?» Нет. Путешественника не волнует вопрос о ночлеге. Он привык к тому, что на дороге его поджидают кэмпы, то есть лагери, состоящие из нескольких маленьких домиков (в каждом домике — комната, душ и газовая кухня, а рядом с домиком — гараж). Ежедневно на дороге можно встретить на маленьком столбике плакат: «Через полмили — проверка спидометра». И действительно, через полмили стоит новый столбик. И от этого столбика до следующего будет пять миль, и вы можете проверить правильность своего спидометра — прибора, отмечающего пройденное расстояние. Встретится вам и совсем уже заботливый плакат: «Пора передвинуть стрелку часов». А на вопрос: «Где мы сейчас?» — есть точный, даже несколько торжественный ответ: «Покидаете Нью-Мексико. Въезжаете в Аризону». Звучит это так, как будто вы покидаете землю и въезжаете на небо. Мы весело катили по пустыне, совершенно позабыв о вчерашних ужасах. Уже казалось невероятным, что на свете существуют грязь, снег и холод. Мистер Адамс, хорошенько выспавшийся в Галлопе и основательно закусивший на дорогу, чувствовал себя великолепно. Он был полон идей и томился желанием поговорить. Мы перебрали десяток тем; выслушали мысли мистера Адамса о положении в Германии после фашистского переворота, о состоянии школьного дела в Америке и о шансах Рузвельта на новых выборах. Но мистеру Адамсу всего этого казалось мало. Он нетерпеливо поглядывал на дорогу в надежде увидеть человека с поднятым кверху пальцем. Навстречу машине летел красный придорожный песок. Людей в пустыне не было. Но тут мистеру Адамсу пришла на помощь природа, которой он и отдал весь распиравший его запас чувств. Мы проезжали «{{Lang|en|painted desert}}» — «окрашенную пустыню». До самого горизонта, подобно штормовому океану, волны которого внезапно окаменели, тянулись гладкие песчаные холмы. Они налезали друг на друга, образовывали гребни и жирные круглые складки. Они были чудесно и ярко раскрашены природой в синий, розовый, красно-коричневый и палевый цвета. Тона были ослепительно чисты. Слово «пустыня» часто употребляют как символ однообразия. Американская пустыня необычайно разнообразна. Через каждые два-три часа внешность пустыни изменялась. Пошли холмы и скалы, имеющие форму пирамид, башен, лежащих слонов, допотопных ящеров. Но впереди нас ожидало нечто еще более замечательное. Мы въезжали в огороженный колючей проволокой заповедник окаменевшего леса. Сперва мы не заметили ничего особенного, но вглядевшись попристальнее, увидели, что в песке и щебне торчат пни и лежат стволы деревьев. Подойдя поближе, мы рассмотрели, что и щебень представлял собою мелкие частицы окаменевшего леса. На этом месте несколько десятков миллионов лет тому назад рос лес. Не так давно лес этот нашли в виде поваленных окаменевших стволов. Это поразительное зрелище — посреди пустыни в великой тишине лежат стволы деревьев, сохранившие внешность самых обыкновенных древесных стволов красно-коричневого цвета. Миллионы лет шел процесс замены частиц дерева частицами соли, извести, железа. Деревья приобрели твердость мрамора. В заповеднике выстроен маленький музей, где препарируют чурбанчики окаменевшего дерева. Их распиливают, полируют. Поверхность среза, сохраняя все линии дерева, начинает сверкать красными, синими и желтыми жилками. Нет таких мраморов и малахитов, которые могли бы соперничать по красоте с отполированным окаменевшим деревом. В музее нам сказали, что этим деревьям сто пятьдесят миллионов лет. Самому музею было, вероятно, не больше года. Это было маленькое, но вполне современное здание с металлическими рамами окон и дверей, с водопроводом, с горячей и холодной водой. Выйдя из такого зданьица, ожидаешь найти здесь метрополитен, аэропорт и универсальный магазин, а находишь сразу же, без малейшего перехода, пустыню на несколько сотен миль. Заповедник окаменевшего леса тщательно охраняется, с собою нельзя брать ни одной песчинки. Но только мы выбрались за пределы заповедника, как увидели газолиновую станцию, обнесенную забором из наваленных кое-как окаменевших деревьев. Тут же шла бойкая торговля кусочками дерева по пятнадцати центов и выше. Какой-то кустарь-одиночка с мотором (гудевшим на всю пустыню) лихорадочно выделывал сувениры — брошки и браслеты, пилил, точил и полировал. Стоило ли лежать столько миллионов лет, чтобы превратиться в некрасивую брошку с надписью: «На добрую память». Мы уложили в автомобиль несколько кусочков дерева и, живо представляя себе, как в скором времени они поедут в чемоданах через океан, двинулись в путь. Неподалеку от заводика, у края дороги, подняв кверху большой палец, стоял человек с чемоданчиком. Мы уже говорили о том, что американцы очень общительны, доброжелательны и всегда готовы услужить. Когда вам оказывают помощь, ну, скажем, вытаскивают из канавы ваш автомобиль, то делается это просто, скромно, быстро, без расчета на благодарность, даже словесную. Помог, отпустил шутку и отправился дальше. Поднятый большой палец, как известно, обозначает просьбу подвезти. Этот сигнал сделался такой же неотъемлемой частью американского автомобилизма, как дорожные знаки, указывающие поворот, или предел скорости, или пересечение с железной дорогой. Для писателя, ловца душ и сюжетов, такой обычай представляет большие удобства. Герои сами лезут к вам в автомобиль и сразу же охотно выкладывают историю своей жизни. Мы остановились. Человеку с чемоданчиком надо было попасть в Сан-Диэго, Калифорния. До Флагстафа нам было по пути. Новый спутник влез в машину, положил на колени свой багаж и, дождавшись вопроса о том, кто он такой и откуда едет, принялся рассказывать. Он родом из штата Массачузетс. Там работал всю жизнь, был слесарем. Пять лет назад переехал в другой город, сразу потерял работу, и на этом кончилась его старая жизнь. Началась новая, к которой он никак не может привыкнуть. Все время он ездит в поисках какого-нибудь дела. Много раз он пересек страну от океана до океана, но работы не нашел. Иногда его берут в автомобиль, однако чаще он ездит с бродягами в товарных вагонах. Это быстрее. Но он сам не бродяга. Он несколько раз с упорством повторил это. Видимо, его уже не раз принимали за бродягу. Пособия ему не дают, потому что у него нет постоянного места жительства. — Я очень часто встречаю таких вот людей вроде меня, — сказал он, — и среди них есть даже люди с высшим образованием — доктора, юристы. С одним таким доктором я очень подружился, и мы скитались вместе. Потом мы решили написать книгу. Мы хотели, чтобы весь мир узнал, как мы живем. Мы стали каждый день записывать все, что видели. У нас было уже много написано. Я слышал, что если выпустить книгу, то за это хорошо заплатят. Однажды мы попали в штат Небраска. Здесь нас поймали в вагоне, нашли у нас рукопись, разорвали ее, а нас побили и выбросили вон. Вот так я живу. Он не жаловался. Он просто рассказывал. С тою же простотой, с какой молодой солдат морской пехоты рассказывал о том, как они с приятелем познакомились в Чикаго с какими-то девушками и неожиданно застряли на неделю. Моряк не хвастался, безработный не искал сочувствия. Человек выпал из общества. Естественно, он находит, что общественный строй надо изменить. Что же надо сделать? — Надо отобрать у богатых людей их богатства. Мы стали слушать его еще внимательней. Он сердито ударил большим грязным кулаком по спинке сиденья и повторил: — Отобрать деньги! Да, да! Отобрать деньги и оставить им только по пять миллионов! Безработным дать по кусочку земли, чтоб они могли добывать хлеб и есть его, а им оставить только по пять миллионов. Мы спросили, не много ли это — по пять миллионов. Но он был тверд. — Нет, надо им все-таки оставить по пять миллионов. Меньше нельзя. — Кто же отберет эти богатства? — Отберут! Рузвельт отберет. Пусть только выберут второй раз президентом. Он это сделает. — А если конгресс не позволит? — Ну, конгресс согласится! Ведь это справедливая штука. Как же можно не согласиться? Тут дело ясное. Он был так увлечен этой примитивной идеей, ему так хотелось, чтобы вдруг, сама собой, исчезла несправедливость, чтобы всем стало хорошо, что даже не желал думать о том, как все это может произойти. Это был настоящий ребенок, которому хочется, чтобы все было сделано из шоколада. Ему кажется, что стоит только попросить доброго Санта Клауса, как все волшебно изменится. Санта Клаус примчится на своих картонных, посеребренных оленях, устроит теплую снежную пургу — и все образуется. Конгресс согласится. Рузвельт вежливо отберет миллиарды, а богачи с кроткими улыбками эти миллиарды отдадут. Миллионы американцев находятся во власти таких детских идей. Как на веки вечные избавиться от кризиса? О, это совсем не так трудно. Государство должно давать каждому старику, достигшему шестидесяти лет, по двести долларов в месяц, с условием, чтобы эти деньги он обязательно тратил. Тогда покупательная способность населения возрастет в неслыханных размерах и кризис немедленно кончится. Заодно старики будут замечательно хорошо жить. Все ясно и просто. Как все это сделается — не так уж важно. Старикам до такой степени хочется получить по двести долларов в месяц, а молодым так хочется, чтобы кризис кончился и они наконец получили бы работу, что они с удовольствием верят всему. Таунсенд, изобретатель этого чудодейственного средства, в самый короткий срок завоевал миллионы горячих приверженцев. По всей стране созданы таунсендовские клубы и комитеты. И так как выборы президента приближаются, то таунсендовская идея обогатилась новой поправкой. Теперь предлагают выдавать по двести долларов каждому человеку, достигшему пятидесяти пяти лет. Гипноз простых цифр действует с невероятной силой. В самом деле, какой ребенок не мечтал о том, как было бы хорошо, если бы каждый взрослый дал ему по копейке. Взрослым это ничего не стоит, а у него, ребенка, была бы куча денег. Здесь не говорится ни о передовых американских рабочих, ни о радикальной интеллигенции. Речь идет о так называемом среднем американце — главном покупателе и главном избирателе. Это простой, чрезвычайно демократический человек. Он умеет работать и работает много. Он любит свою жену и своих детей; слушает радио, часто ходит в кино и очень мало читает. Кроме того, он очень уважает деньги. Он не питает к ним страсти скупца, он их уважает, как уважают в семье дядю — известного профессора. И он хочет, чтобы в мире все было так же просто и понятно, как у него в доме. Когда ему продают комнатный рефрижератор, или электрическую плиту, или пылесос, то продавец никогда не пускается в отвлеченные рассуждения. Он точно и деловито объясняет, сколько центов в час будет стоить электрическая энергия, какой придется дать задаток и какая получится от всего этого экономия. Покупатель хочет знать цифры, выгоду, выраженную в долларах. Таким же способом ему продают политическую идею. Ничего отвлеченного, никакой философии. Он дает голос, а ему обещают двести долларов в месяц или обещают уравнять богатства. Это — цифры. Это понятно. На это он пойдет. Он, конечно, будет очень удивлен, когда заметит, что эти идеи работают совсем не так добросовестно, как рефрижератор или пылесос. Но сейчас он еще верит в них. Во Флагстафе мы попрощались с нашим попутчиком. Когда он вылез из автомобиля, мы увидели, до какой степени бедности дошел этот человек. Его дрянное пальто было в пуху, зеленоватые щеки были давно не бриты, а в ушах скопилась пыль Пенсильвании, Канзаса, Оклахомы. Когда он прощался, на его скорбном лице появилась оптимистическая улыбка. — Скоро все пойдет хорошо, — сказал он. — А им — по пять миллионов, и ни цента больше. Когда мы выезжали из Флагстафа, держа путь на Грэнд-кэньон, мистер Адамс сказал: — Ну, как вы думаете, почему этот несчастный человек все-таки хочет оставить миллионерам по пяти миллионов? Не знаете? Ну, так я вам скажу. В глубине души он еще надеется, что сам когда-нибудь станет миллионером. Американское воспитание — это страшная вещь, сэры! {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать шестая''}}|id=глава26}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ГРЭНД}}-{{razr2|КЭНЬОН}}}}}} К вечеру каждого дня наш старик, которого мы успели очень полюбить, уставал. Пройденные триста миль, впечатления, бесконечные разговоры, наконец почтенный возраст брали свое, — мистер Адамс утомлялся, и какое-то звено в его действиях выпадало. Если к вечеру миссис Адамс просила мужа проверить у кого-нибудь на дороге, едем ли мы в верном направлении, старик начинал беспокойно вертеться на своем месте. По его движениям можно было судить, что он не знает, как надо взяться за дело. Просто забыл. Ему надо было опустить стекло, высунуть голову и, сказав: «Пардн ми, сэр», что значит: «Извините меня», осведомиться о дороге. Все это он делал аккуратно. И вскрикивал: «Пардн ми», и пытался высунуть голову. Но он забывал самое важное — опустить стекло. Это звено у него выпадало. И каждый раз, не в силах понять, почему голова не высовывается, он пытался выбить стекло локтем. Только неслыханная прочность американской продукции спасала лоб и руку мистера Адамса от порезов. Мы стали вообще остерегаться возлагать на него поручения такого рода под вечер. Мы быстрым ходом двигались по пустынной дороге, чтобы сегодня же успеть в Грэнд-кэньон — Великий кэньон, одно из величайших географических чудес мира. Мы устали и поэтому забыли о контроле над миссис Адамс. Она сейчас же это заметила и со скорости в пятьдесят миль перешла на шестьдесят. Потом воровато оглянулась на нас и прибавила еще пять миль. Теперь мы шли со скоростью больше ста километров в час. Это типично женская черта. Женщина всегда стремится ехать быстрее, чем этого требуют обстоятельства. Воздух завыл, разрываемый на куски нашим каром. Опять мы ехали по цветной пустыне. Чистые синие холмы лежали по всему горизонту. Закат тоже был чистый, наивный, будто его нарисовала провинциальная барышня задолго до того, как в голову ей пришли первые, страшные мысли о мужчинах. Краски пустыни были такие свежие и прозрачные, что передать их можно было только альбомной акварелью. Несколько завитков ветра, попавшие в наш автомобиль через опущенное стекло, прыгали друг на друга, как чердачные коты. В драке они зацепляли нас, срывали шляпы и обдували бритую голову мистера Адамса. Как известно, на мистере Адамсе до сих пор не было шляпы в результате сложных почтовых операций, которые мы производили всю дорогу. Вечер, однако, был довольно прохладный, и кожа на голове мистера Адамса посинела, ничем не отличаясь теперь по цвету от холмов окрашенной пустыни. В полной темноте, тихие и немного пришибленные виденными красотами природы, мы прибыли в Грэнд-кэньон и остановились в одном из домиков его кэмпа. Дом был сложен из громадных бревен. Он должен был давать представление о первобытной, пионерской жизни американцев. Зато внутри он был обставлен вполне современно, и кровати, как всегда, были превосходны (в Америке покупателю продается не кровать, ему продают хороший сон). Итак, это были комнаты с отличным сном, с центральным отоплением, водой горячей, водой холодной и нью-йоркскими переносными штепсельными лампами с большими картонными абажурами. Ножки ламп очень длинны, эти лампы высотой в человеческий рост, и стоят они не на столе, а на полу. После ужина туристам, собравшимся в небольшом театральном зале гостиницы, тоже сложенной из гигантских бревен, показали короткую рекламную кинокартину, в которой изображался спуск на дно кэньона под руководством опытных проводников. После картины был дан концерт. На сцену вышел толстый мальчик с банджо. Он независимо уселся на эстраде и стал щипать струны своего инструмента, изо всей силы отбивая такт ногами в ковбойских сапожках. На публику он смотрел высокомерно, и сразу было видно, что людьми он считает только ковбоев, а всех остальных — просто трухой. За ним появился очень высокий, худой и носатый ковбой с гитарой. Он посмотрел на публику и сказал: — Слушайте, тут мы должны были петь втроем, но остальные, как видно, не придут, так что я буду петь один… А то, может быть, не надо петь? Я-то, вообще говоря, петь не умею. У него было красивое насмешливое лицо. В маленьких черных глазах так и было написано: «Ну, чего мы будем валять дурака? Пойдем, лучше выпьем где-нибудь. Это гораздо интереснее. Не хотите? Ну, тогда я все-таки буду петь. Вам же хуже будет». Толстый мальчик по-прежнему гремел на банджо. Гитара звучала негромко, и ковбой пел, скорее выговаривал свои песенки, иногда переходя на тирольский фальцет. Песенки были простые и смешные. Вот что рассказывалось в одной из них: «Когда я мальчиком купался в реке, у меня украли сложенную на берегу одежду. Идти голым домой было неудобно, и, дожидаясь темноты, я развлекался тем, что вырезал на стволе старой яблони свои инициалы. Прошло много лет с тех пор, я выбрал себе красивую девушку и женился на ней. Представьте себе, что случилось, когда мы в первый раз вошли в спальню. Моя красивая жена спокойно вынимает изо рта искусственные челюсти и кладет их в стакан с водой. Потом она снимает с себя парик и открывает свою лысую голову. Из лифа она вынимает громадные куски ваты. Моя красотка на глазах превращается в огородное пугало. Но это еще не все. Это чучело снимает с себя юбку и хладнокровно отвинчивает свою деревянную ногу. И на этой ноге я вижу внезапно свои инициалы. И, черт меня побери, если это не те самые инициалы, которые я вырезал когда-то на стволе старой яблони, когда в детстве у меня украли одежду». Все хохотали, и мы тоже. Это было очень старомодно, наивно и смешно. Ковбой по-прежнему сатирически улыбался. По-прежнему у него в глазах сверкало приглашение зайти куда-нибудь за угол, чтобы хлопнуть несколько больших стопок виски. Но насчет того, что петь он не умеет, ковбой соврал. Пел он хорошо и долго смешил всех. После него вышел негр. Здесь не было конферансье и никто не объявлял имен артистов. Да они и не были артистами. Все выступавшие были служащие Грэнд-кэньона и давали концерт по совместительству. Негр был отчаянно молодой и длинноногий. Ноги у него, казалось, начинались от подмышек. Он танцевал и выбивал чечетку с истинным удовольствием. Руки его как-то замечательно болтались вдоль тела. Он был в штанах с подтяжками и рабочей рубашке. Закончив танец, он весело взял метелку, стоявшую в углу, и ушел, скаля зубы. Утром мы увидели его возле бревенчатого домика, в котором ночевали. Он подметал аллею. И подметал он чуть ли не с таким же удовольствием, как танцевал. И казалось даже, что он продолжает танцевать, а метла — только оформление танца. Он раздвинул свои большие серые губы и пожелал нам доброго утра. Мы побежали смотреть кэньон. Представьте себе вот что. Берется громадная горная цепь, подрезывается у корня, поворачивается вершинами вниз и вдавливается в ровную, покрытую лесами землю. Потом она вынимается. Остается как бы форма горной цепи. Горы — наоборот. Это и есть Грэнд-кэньон — Великий кэньон, гигантские разрывы почвы. На горы надо смотреть снизу вверх. На кэньон — сверху вниз. Зрелище Грэнд-кэньона не имеет себе равного на земле. Да это и не было похоже на землю. Пейзаж опрокидывал все, если можно так выразиться, европейские представления о земном шаре. Такими могут представиться мальчику во время чтения фантастического романа Луна или Марс. Мы долго простояли у края этой великолепной бездны. Мы, четверо болтунов, не произнесли ни слова. Глубоко внизу проплыла птица, медленно, как рыба. Еще глубже, почти поглощенная тенью, текла река Колорадо. Грэнд-кэньон — это грандиозный национальный парк, занимающий сотни квадратных миль. Как все американские национальные парки (заповедники), он превосходно организован. Отели и дороги, снабжение печатными и фотографическими изданиями, картами, проспектами, справочниками, наконец, устные объяснения — все здесь на очень высоком уровне. Сюда американцы приезжают целыми семьями на отдых. И этот отдых недорог, — кабинки в этом лагере не дороже, чем в любом другом, а еда стоит почти столько же, сколько и всюду. За посещение парка берут всего доллар, после чего на ветровое стекло автомобиля наклеивается цветной ярлык — и можете жить и странствовать по парку хоть месяц, хоть год. Надо было бы, конечно, спуститься на дно кэньона и прожить там с полгода в бревенчатом домике с центральным отоплением, среди хаоса природы и идеального сервиса, но не было времени. Мы сделали лишь то, что могли — объехали кэньон на автомобиле. Внезапно мы увидели странные похороны. По прекрасной дороге парка медленно подвигался автомобиль с гробом. Он шел со скоростью пешехода. За гробом шествовали люди в белых кожаных фартучках, нацепленных на обыкновенные пиджачные одежды. Один был в цилиндре и визитке. Некоторые из провожающих несли на плечах палки. За процессией беззвучно катились десятка три пустых автомобилей. Это хоронили старого ковбоя, служившего в парке. Старый ковбой был при жизни масоном, и все люди в белых фартуках тоже были масоны. Палки были древками знамен. Похороны шли по нашему маршруту, и мы примкнули к хвосту колонны. Из лесу вышла лань и пугливо посмотрела на автомобильное стадо. Охота в парке, конечно, запрещена, и лань не боялась выстрела. Но ей очень хотелось перебежать дорогу. Она несколько раз пыталась это сделать и отпрыгивала назад, озадаченная бензиновым запахом, который шел от масонов{{опечатка2| |. }}В конце концов лань решилась, изящно перескочила дорогу перед нашим каром, сразу отделившись всеми четырьмя ногами от земли, раз-другой мелькнула между деревьями и пропала в лесу. — Мистеры, — сказал Адамс, — нельзя больше медлить. Надо вылить воду из радиатора и влить туда незамерзающую смесь. Ночи уже холодные, и вода может замерзнуть. Наш радиатор к черту пойдет. Здесь, в парке, мы поставили машину в теплый гараж, но я не ручаюсь вам, мистеры, что и в следующую ночь он нам попадется. В теплом гараже Грэнд-кэньона мы видели чей-то автомобиль после эксидента. Сквозь крышку большого «бьюика» пробились толстые ветви дерева. Мотор вдавился в сиденье шофера. Внутри машины лежали сучья и зеленые листья. Водитель этого «бьюика» заснул, сидя за рулем. Это бывает в Америке. Ровная дорога, баюкающее покачивание машины, дневная усталость — и человек незаметно для себя засыпает на скорости в пятьдесят миль. Пробуждение почти всегда бывает страшным. «Бьюик», который мы видели, врезался в дерево с такой силой, что на месте катастрофы нельзя было разобрать, где начинается произведение «Дженерал Моторс» и где кончается произведение природы. Как ни странно, спящий драйвер не только остался жив, но и вообще не получил повреждений. Мальчик из гаража степенно высказал мнение, что хозяин машины будет отныне спать в местах более безопасных, чем движущийся автомобиль, например в кровати. Мы все посмотрели на миссис Адамс. Хотя она никогда не засыпала на ходу, у всех у нас на лицах было написано: «Вот видите!» — как будто мы уже не раз ловили нашу драйвершу храпящей за рулем. Это мы сделали на всякий случай. Все новые и новые декорации, одна импозантней другой, раскрывались на каждом повороте кэньона. Голубая и розовая утренняя дымка рассеялась. Мы останавливались у парапетов и заглядывали в пропасть. Она была сейчас абрикосового цвета. На расстоянии мили под нами виднелась посветлевшая немножко река. Мы рявкали изо всех сил, вызывая эхо. И долго наши московские голоса прыгали по скалам, возвращаясь назад и отдаваясь в пространстве. Наконец мы проехали выходную будку. Контролера в ней не было. Сегодня был большой американский праздник «День благодарения» — «Тенкс-гивин-дей», и многие служащие не работали. Однако на стекле своей будки контролер оставил записочку, содержание которой было таково: «До свидания. Приезжайте сюда снова». — Сэры, — назидательно сказал мистер Адамс, — запишите это в свои книжечки. И он пустился в длинные и интересные рассказы об американском сервисе. Рассказывал он до тех пор, пока мы не отъехали от контрольной будки кэньона на сорок миль. Тут он поднес к глазам свою левую руку и застыл. — Бекки, — сказал он без воодушевления, — ты вынула мои часы из-под подушки? — Нет, — сказала Бекки, бросив на мужа раскаленный взгляд. — Но, но — застонал мистер Адамс, — не смотри, пожалуйста, на меня. Так нельзя делать. Смотри только на дорогу. — Ты оставил часы в кэмпе, — сказала миссис Адамс, не сводя глаз с дороги. — Нет, нет, Бекки, — горячился Адамс, — я их не оставил в кэмпе, я их забыл под подушкой. Мы остановились. Выяснилось, что часы стоят двадцать пять долларов. Но это было еще не самое главное. Несчастье заключалось в том, что часы были подарены мужу самой миссис Адамс. Стали считать, что выгоднее, — сделать из-за часов лишних восемьдесят миль или забыть про часы и ехать дальше? Выходило, что выгоднее возвратиться, тем более что оставленный предмет был дорог как память, чего никак нельзя будет сказать про сэкономленный бензин. Все-таки назад мы не поехали. Представился случай позвонить в кэмп по телефону с ближайшей газолиновой станции. Кэмп ответил, что тот сотрудник, который убирал наш домик, сейчас ушел, но нет никакого сомнения в том, что он немедленно доставит в управление кэмпа часы, если только они лежали под подушкой. — Уэлл, — сказала миссис Адамс, — тогда мы не будем возвращаться. Часы же можно прислать нам в Сан-Франциско, до востребования. Человек из кэмпа тоже сказал, что все это «уэлл» — хорошо, и одновременно попросил прислать ключ от домика, который мистер Адамс, уезжая, не вернул. Миссис Адамс бросила страшный взгляд на мужа и сказала, что мы немедленно вернем ключ по почте. В силу всех этих обстоятельств мы целых два часа ехали молча. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать седьмая''}}|id=глава27}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЧЕЛОВЕК В КРАСНОЙ РУБАШКЕ}}}}}} Из Грэнд-кэньона вела новая, еще не изъезженная туристами дорога. Высокие и густые леса национального парка постепенно редели и наконец вовсе исчезли. Их заменили желтые скалы, закончившиеся спуском в новую пустыню. Дорога падала крутыми виражами. Она принадлежала к самому замечательному виду американских автомобильных путей: «{{Lang|en|scenic road}}», что значит — живописная дорога. Строители сделали ее не только прочной, широкой, удобной и безопасной при дожде, но еще добились и того, чтобы каждый ее поворот заставлял путешественника любоваться все новыми и новыми видами, десятком различных ракурсов одного и того же пейзажа. — Нет, серьезно, сэры, — говорил мистер Адамс, поминутно высовываясь из машины, — вы не хотите понять, что такое американский сервис. Это — высшая степень умения обслужить. Вам не надо карабкаться по скалам в поисках удобной точки для наблюдения. Вы все можете увидеть, сидя в машине. А поэтому покупайте автомобили, покупайте газолин, покупайте масло! Мы привыкли к пустыням, полюбили их и новую пустыню, открывавшуюся нам с довольно большой высоты, встретили как старого друга. Здесь начиналась резервация (заповедник) кочевого индейского племени наваго{{акут}}, или, как его называют, навайо. Это одно из самых больших индейских племен. В нем шестьдесят тысяч человек. Еще пять лет тому назад край этот был совершенно недоступным, и только недавно, с появлением новой дороги, сюда понемногу стали проникать туристы. Наваго ненавидят и презирают «бледнолицых братьев», которые уничтожали их несколько столетий, перегоняли все в худшие и худшие места и в конце концов загнали в бесплодную пустыню. Эта ненависть сквозит в каждом взгляде индейца. Индеец будет привязывать новорожденного младенца к маленькой доске и класть его прямо на грязный земляной пол вигвама, но не станет брать у белого человека его культуры. Индейцы почти совершенно не смешиваются с белыми. Это многовековое упорное сопротивление индейцев — вероятно, одно из самых замечательных явлений в истории человечества. Правительства, которые уничтожали индейцев, пытаются теперь сохранить их небольшое потомство. Во главе индейского департамента в Вашингтоне поставлен либеральный джентльмен. Устроены так называемые индейские резервации, где белым разрешается торговать с индейцами только под контролем государства. Предварительно прогнав индейцев с плодородных земель, за ними закрепили сейчас несколько жалких кусочков пустыни, и это считается большим благодеянием. Открыты музеи индейского искусства. У индейцев покупают за грош их рисунки, ковры, раскрашенные глиняные миски и серебряные браслеты. Построили несколько превосходно оборудованных школ для индейских детей. Американцы даже немножко гордятся своими индейцами. Так гордится директор зоопарка редким экземпляром старого льва. Гордый зверь очень стар и уже не опасен, когти его притупились, зубы выпали. Но шкура его прекрасна. Устраивая резервации, школы и музеи, забывают, что в основе развития народа лежит родной язык. В индейских школах преподают только белые и только на английском языке. Индейской же письменности не существует вовсе. Правда, каждое индейское племя говорит на своем особом языке, но это не препятствие. Была бы охота. И многие американские ученые, знатоки индейской культуры, в короткий срок создали бы письменность, хотя бы для нескольких важнейших племен. К полудню мы приехали в поселок Камерон. Здесь было несколько домиков — почта, торговый пункт, где индейцам продают товары, маленькая, но превосходно оборудованная гостиница с ресторанчиком, кэмп и два глиняных индейских вигвама. Мы вошли в один из них. Отца семейства не было дома. На полу сидела красавица индеанка, похожая на цыганку (обычно индейцы мужчины красивее женщин). Ее окружал целый выводок детишек. Самый маленький, грудной, был привязан к дощечке, которая лежала на земле. Самому большому было лет семь. Дети были грязные, но очень красивые, как мать. — Бекки! Бекки! — взволнованно крикнул мистер Адамс. — Скорей иди сюда! Здесь маленькие дети! Адамсы очень соскучились по своей беби и никогда не пропускали ни одного младенца, чтобы не взять его на руки, не приласкать, не подарить ему конфетку. Дети очень благоволили к мистеру Адамсу, охотно шли к нему на руки, лепетали что-то об овечках и лошадках; мамаши, польщенные вниманием, смотрели на мистера Адамса благодарным взглядом и отпускали ему на прощание такое нежное «гуд бай», как будто он был не случайно встретившимся путешественником, а добрым дедушкой, приехавшим из Канзаса, чтобы навестить своих горячо любимых внучат. В общем, супруги Адамс получали от таких встреч большое удовольствие. — Где, где дети? — воскликнула миссис Адамс, поспешно доставая из сумочки шоколадку и нагибаясь, чтобы войти в низенькую дверь вигвама. — Ну, юные джентльмены, — бодро сказал мистер Адамс, — кто из вас хочет получить шоколадку первым? Малыши испуганно заревели. Красавица мать растерянно пыталась их успокоить. Только старший, семилетний, которому, видно, тоже очень хотелось зареветь, пересилил себя, сжал грязные кулачки и посмотрел на нас с такой яростью, что мы тотчас же ушли. — Вот, вот, сэры, — сконфуженно сказал мистер Адамс, — индейцы с самых малых лет воспитывают в детях ненависть к белым. О, но! Да, да, да. Индейцы наваго — умные люди. За что бы им, в самом деле, любить белых! Когда мы выходили, к вигваму подъехал старинный заржавленный автомобиль (такого древнего экземпляра мы не видели даже в Техасе), и из него вышел отец семейства. — {{Lang|en|How do you do, sir,}} — сказал мистер Адамс, затевая разговор. Индеец не ответил. Он показал нам свои губы и сделал рукой отрицательный жест. Он не хотел разговаривать с белыми людьми. Проходя к своему вигваму с охапкой сухого бурьяна, он даже не посмотрел в нашу сторону. Мы интересовали его не больше, чем пыль пустыни. Его величественной походке и непроницаемости его лица мог бы позавидовать старый английский дипломат. Как отчетливо мы представили себе в ту минуту лицемерие всех этих индейских департаментов, школ, музеев, резерваций, всей этой суетливой благотворительности старого грешника, неумело замаливающего грехи прошлого. Когда мы выезжали из Камерона, нас предупредили, что теперь долго не будет жилья. Прекрасная дорога давала возможность развить очень большую скорость. Мы мчались по пустыне часов пять, не встретив ни души. Только однажды появилась белая лошадь. Она уверенно шла куда-то, одна, без провожатого. Да еще немного подальше был детур миль на десять. Здесь несколько шоссейных рабочих на дорожных машинах заканчивали последний участок пути. По обе стороны дороги лежала окрашенная пустыня. Мы гнались за солнцем, медленно опускавшимся в Тихий океан, куда-то в Японию, которая с американской точки зрения является страной заходящего солнца. Мы пересекали территорию наваго. Но где были эти шестьдесят тысяч нищих и гордых людей — этого мы не знали. Они были где-то вокруг со своими стадами, кострами и вигвамами. Несколько раз в течение дня на горизонте вырисовывалась фигура всадника, появлялся клуб пыли и быстро исчезал. Если и раньше пустыня казалась нам разнообразной, то сейчас она изменялась чуть ли не каждую минуту. Сперва шли ровные, как бы засыпанные какао холмики, формой своей напоминавшие вигвамы (так вот откуда индейцы заимствовали свою архитектуру!). Потом началось нагромождение гладких и круглых, на вид мягких, как подушки, и даже как подушки морщинистых у края, темно-серых возвышенностей. Затем мы оказались на дне небольшого кэньона. Тут пошла такая архитектура, такие мавзолеи, бастионы и замки, что мы совершенно перестали говорить и, высунувшись из окон, следили за проносящимся мимо нас каменным видением тысячелетий. Солнце зашло, пустыня стала розовой. Все это кончилось целым храмом на скале, окруженным ровными террасами. Дорога повернула к этому храму. Под ним протекала река Литтл Колорадо. Через нее был перекинут новый висячий мост. Тут кончалась резервация наваго. Сразу стало темно и холодно. Иссяк бензин. Захотелось есть. Но не успел мистер Адамс высказать мысль о том, что теперь все пропало и нам придется ночевать в пустыне, как сейчас же за мостом сверкнул огонек, и мы подъехали к домику. Возле домика мы со вздохом облегчения заметили газолиновую станцию. Кроме этих двух сооружений, которые стояли прямо в пустыне, даже не обнесенные заборами, не было ничего. Домик представлял собою то, что по-русски и по-испански называется «ранчо», а по-английски — «рэнч». И вот здесь, в пустыне, где на двести миль в окружности нет ни одного оседлого жилья, мы нашли: превосходные постели, электрическое освещение, паровое отопление, горячую и холодную воду, — нашли такую же обстановку, какую можно найти в любом домике Нью-Йорка, Чикаго или Галлопа. В столовой перед нами поставили помидорный сок в стопочках и дали «стейк» с костью в виде буквы Т, такой же красивый и невкусный, как в Чикаго, Нью-Йорке или Галлопе, и взяли с нас за все это почти столько же, сколько это стоит в Галлопе, Чикаго или Нью-Йорке, хотя, пользуясь безвыходным положением путешественников, могли взять сколько угодно. Это зрелище американского {{Lang|en|standard of life}} (уровня жизни) было не менее величественным, чем окрашенная пустыня. Если вы спросите, что можно назвать главной особенностью Соединенных Штатов Америки, мы можем ответить: вот этот домик в пустыне. В этом домике заключена вся американская жизнь: полный комфорт в пустыне рядом с нищими шалашами индейцев. Совсем как в Чикаго, где рядом с Мичиган-авеню помещается свалка. Куда бы вы ни ушли, путешественник, на Север, на Юг или на Запад, в Нью-Йорк, в Нью-Орлеан или Нью-Джерси, — вы всюду увидите комфорт и бедность, нищету и богатство, которые, как две неразлучные сестры, стоят, взявшись за руки, у всех дорог и у всех мостов великой страны. На парапете крыльца лежало пионерское ярмо, по бокам от него были расставлены несколько чурбанчиков окаменевшего дерева. На крыльце нас встретил седоватый ковбой, хозяин домика и газолиновой станции. Он приехал в пустыню из Техаса двадцать лет тому назад. В те времена любой гражданин Соединенных Штатов мог бесплатно получить в пустыне шестьсот акров земли и заняться скотоводством. Нужно было лишь вложить в эту землю двести долларов. Ковбой был тогда еще молодым человеком. Он завел скот, построил домик, женился. Еще пять лет тому назад от домика было двести миль до ближайшей дороги, можно было ездить только верхом. Но вот недавно провели дорогу, начали появляться туристы, ковбой выстроил газолиновую станцию, а из своего домика сделал гостиницу. В его бревенчатом холле горит большой камин, на стенах висят оленьи головы, индейские ковры и шкура леопарда, стоят несколько кресел-качалок и переносных ламп с картонными абажурами (точь-в-точь такие же стояли в номере нашего нью-йоркского отеля). Есть пианино и радио, которое беспрерывно играет или сообщает новости. Жена и дочка стряпают и подают. Сам ковбой, типичный американский муж и отец, с добродушной, немного задумчивой улыбкой помогает им по хозяйству, подкладывает в камин поленья и торгует газолином. Но уже видны элементы будущего большого отеля. Уже есть столик со специальным отделением для конвертов и бумаги. Покуда там еще лежат обыкновенные конверты, но скоро, наверно, на них появится виньетка с изображением отельного фасада, индейского профиля и красиво выведенного названия: «Отель Пустыня» или «Отель Наваго-бридж», уже выставлены для продажи индейские ковры и безделушки. Среди этих ковров есть два, которые хозяин не хочет продавать, хотя ему уже один раз давали по двести пятьдесят долларов за каждый. — Но, сэр, — сказал мистер Адамс, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, — вы должны рассказать нам, чем замечательны эти ковры. Старый ковбой оказался прекрасным собеседником. — Уэлл, — сказал он медленно, — это религиозные индейские ковры, или, как индейцы называют, платья. Они достались мне давно от одного индейца. Видите, джентльмены, у наваго есть поверье, что если кто-нибудь заболеет, больного нужно закутать в эти платья. Поэтому они всегда приходят за ними ко мне. Я им, конечно, никогда не отказываю. В то время как больной лежит, закутанный в ковры, племя танцует особый танец, посвященный его выздоровлению. Иногда танцует несколько дней подряд. Я очень люблю и уважаю наваго. Мне было бы очень неприятно продать ковры и лишить их такого целебного средства. Хозяин поднялся, подошел, постукивая высокими каблучками своих ковбойских сапог, к камину и подложил большое полено. Потом вернулся и продолжал: — Наваго действительно замечательный народ. Они безукоризненно честны. У них совершенно не бывает преступлений. Мне кажется, они даже не знают, что такое преступление. За двадцать лет я научился их так уважать, как никогда не уважал ни одного белого человека. И мне их очень жалко. У них здорово умирают дети. Ведь они не хотят никакой помощи от белых. Белому влиянию они не поддаются, не пускают белых в свои вигвамы. У меня с наваго хорошие отношения, но хотя я двадцать лет живу с ними — я чужой для них человек. А народ замечательный, уж такой честный народ, что и представить трудно. Старый ковбой рассказал нам историю об одном индейце из племени наваго, который решил вдруг заняться торговлей. — У индейца каким-то образом оказался небывалый капитал — двести долларов. То ли он продал скот, то ли нашел на своем участке немножко нефти, только деньги у него появились. И он решил торговать. Он отправился из пустыни в ближайший городок, закупил на двести долларов разных товаров и привез их в свое родное кочевье. Представьте себе индейца, занимающегося коммерцией! Ведь это был первый такой случай в истории племени наваго. Торговля пошла довольно живо. Но вот я заметил, что мой друг-индеец стал торговать несколько странным способом. Меня это так поразило, что я сперва подумал даже, что он сошел с ума. Он, видите ли, продавал свои товары ровно за такую же цену, какую заплатил за них сам. Ну, тут я принялся втолковывать другу, что так торговать нельзя, что он разорится, что товары надо продавать дороже их цены. — То есть как это дороже? — спросил меня индеец. — Очень просто, — ответил я, — ты, скажем, купил вещь за доллар, а должен продать ее за доллар двадцать. — Как же я продам ее за доллар двадцать, если она стоит только доллар? — спрашивает меня этот коммерсант. — В том-то и заключается торговля, — говорю я, — купить дешевле, а продать дороже. Ну, тут мой индеец страшно рассердился. — Это обман, — сказал он, — купить за доллар, а продать за доллар двадцать. Ты советуешь мне обманывать людей. Тогда я ему говорю: — Это вовсе не обман. Ты просто должен заработать. Понимаешь — заработать. Но с моим другом-индейцем сделалось что-то странное. Он перестал вдруг понимать самые обыкновенные вещи. — Как это — заработать? — спросил он. — Ну, оправдать свои расходы. — У меня не было никаких расходов. — Но ты все-таки ездил в город, покупал, привозил, работал! — Какая же это работа! — сказал мне индеец. — Покупать, привозить. Это не работа. Нет, что-то ты мне не то советуешь! Убедить его не было никакой возможности. Как я ни старался — ничего не вышло. Он был упрям как бык и твердил все время одно: «Ты мне советуешь нечестное дело». Я ему говорю: «Это торговля», а он мне говорит: «Значит, торговля — нечестное дело». И, представьте себе, он продолжал торговать так же, как и начал, а вскоре и совсем бросил это занятие. И закрылось единственное у племени наваго коммерческое предприятие с индейским капиталом. …Мы вспомнили об этом индейце месяц спустя, когда сидели в сенате Соединенных Штатов Америки во время допроса Джона Пирпонта Мо{{акут}}ргана-младшего сенатской комиссией. Мы еще вернемся к этому эпизоду в конце книги. Комиссия занималась вопросом о роли Моргана в вовлечении Соединенных Штатов Америки в мировую войну. — Скажите, — спросил сенатор Най, — ведь вы знали, что, экспортируя в Европу деньги, вы поддерживаете войну? — Да. Знал. — Почему же вы это делали? — Как почему? — удивился громадный старик, приподнявшись на своем стуле. — Да ведь это бизнес! Торговля! Они покупали деньги, я их продавал. …Жена позвала нашего хозяина в столовую, помочь ей накрывать на стол. Вскоре позвали и нас. Когда мы обедали, в комнату вошел высокий человек в сапогах и ярко-красной суконной рубахе, опоясанной лентой револьверных патронов. У него были рыжеватые волосы с сильной проседью, роговые очки и ослепительная улыбка. Его сопровождала женщина. Они поздоровались с хозяевами и уселись за соседний столик. Человек в красной рубахе услышал, что мы говорим между собою на каком-то иностранном языке, и громко сказал женщине, которая пришла вместе с ним: — Ну, жена, это, наверно, французы. Наконец-то ты имеешь случай поговорить по-французски. — Я не знаю французского языка, — ответила жена. — Как ты не знаешь! Вот тебе раз! Мы с тобой женаты пятнадцать лет, и в течение этого времени ты каждый день твердила мне, что родилась в двух часах езды от Парижа. — Я и родилась в двух часах езды от Парижа. — Ну, так поговори с людьми по-французски. — Да говорю тебе, что не знаю французского языка. Я родилась в Лондоне, а Лондон действительно в двух часах езды от Парижа, если лететь на самолете. Человек в красной рубахе шумно захохотал. Видно, эта семейная шутка повторялась каждый раз, когда супруги встречались с иностранцами. Почва для выступления мистера Адамса была подготовлена, и он не замедлил выступить. — Я вижу, сэр, что вы веселый человек, — сказал мистер Адамс, делая вежливый шажок вперед. — Шурли! — воскликнул человек в красной рубахе. И он в свою очередь сделал шаг по направлению к мистеру Адамсу. В глазах обоих светилось такое неутолимое, сумасшедшее желание поговорить, что нам стало ясно — они должны были встретиться сегодня в пустыне, они не могли не встретиться. С такой неестественной быстротой вспыхивает лишь любовь с первого взгляда. — {{Lang|en|How do you do, sir!}} — сказал мистер Адамс, делая еще один шаг вперед. — {{Lang|en|How do you do!}} — сказал человек в красной рубахе и тоже сделал шаг. — Вы из Нью-Йорка? — спросил он. — Шурли! — взвизгнул мистер Адамс. — А вы живете здесь? — Шурли! — зарычал незнакомец. Через секунду они со страшной силой уже хлопали друг друга по спинам, причем низенький Адамс хлопал своего нового друга почти что по талии, а высокий друг хлопал мистера Адамса почти что по затылку. У мистера Адамса был необыкновенный нюх на новые знакомства. Человек в красной рубахе оказался одним из самых интересных людей, каких мы встречали в Соединенных Штатах Америки. — Это единственный белый человек, — сказал о нем наш хозяин-ковбой, — которого индейцы приняли как своего. Он живет с индейцами и иногда приезжает ко мне в гости. Биография этого человека необычайна. По окончании колледжа он сделался миссионером, женился и отправился к месту своей новой службы — в пустыню, к индейцам наваго, чтобы обращать их в христианство. Однако новый миссионер скоро понял, что индейцы не хотят христианства. Все его попытки разбивались об упорное сопротивление индейцев, которые не только не хотели принимать новую веру, но и вообще не желали иметь никакого дела с белыми людьми. Ему приходилось очень трудно, но индейцы ему понравились. Через год он отправился к своему начальству и заявил, что отказывается обращать индейцев в христианство. — Я вижу свой христианский долг в том, чтобы помогать людям, — сказал он, — вне зависимости от того, какую религию они исповедуют. Я хорошо все продумал. Если вы хотите, я останусь жить в пустыне с индейцами, но предупреждаю — я не буду делать ни малейшей попытки обратить их в христианство. Иначе я никогда не стану своим человеком у индейцев. Я просто буду помогать им чем могу, буду звать для них докторов, буду объяснять, как надо ухаживать за детьми, давать житейские советы. До сих пор еще не было случая, чтобы наваго приняли белого человека. Но если мне это удастся, тогда мы можем подумать и об обращении их в христианство. Церковной администрации такие речи показались слишком радикальными. — Вы должны действовать как все миссионеры, — сказали ему. Он отказался. Тогда его уволили со службы. И чудак остался со своими опасными идеями, с женой и без копейки денег. Он снова поехал в пустыню. На этот раз с твердой решимостью никогда оттуда не возвращаться. Это было восемнадцать лет тому назад. Он поселился в кочевье наваго и стал вести жизнь индейца. Денег у него не было. Он, так же как индейцы, занимался охотой и скотоводством. Проходили годы. Индейцы привыкли к странному веселому и храброму человеку в очках. Постепенно ему стали доверять, он становился своим человеком. Иногда он ездил в город, устраивал подписку для индейских детей, уговаривал индейцев лечиться у докторов и не привязывать новорожденных к дощечке. Он в совершенстве овладел языком наваго и очень полюбил индейцев. Он все никак не мог собраться начать пропаганду христианства. «С этим я еще успею», — думал он. А еще через некоторое время и совсем бросил думать о христианстве. Оглянувшись назад, он понял, что прошла бо{{акут}}льшая и, по всей вероятности, лучшая часть его жизни и что прошла она хорошо. Он был счастлив. — Я хотел сделать индейцев христианами, — сказал нам человек в красной рубахе, опоясанной лентой револьверных патронов, — но получилось совсем не так, как я ожидал: они сделали меня индейцем. Да! Теперь я самый настоящий индеец. Хотите, я сниму с вас скальп? И, громко хохоча, он сделал вид, что хочет снять скальп с мистера Адамса. Потом он сел и, все еще продолжая улыбаться, задумчиво добавил: — Я не знаю более честных, благородных и чистых людей, чем индейцы. Они научили меня любить солнце, луну, пустыню, научили понимать природу. Я не представляю себе, как мог бы жить сейчас вдали от индейцев. — Сэр! — сказал вдруг мистер Адамс. — Вы хороший человек! Он вынул платок и вытер глаза, не снимая очков. На следующий день мы поднялись в шесть часов. Начинало светать, но солнце еще не взошло. Было холодно, как в эту пору в Москве. Мы дрожали в своих демисезонных пальто. Песок был покрыт инеем. Пустыня казалась сумрачной и не такой красивой, как вчера. Мы сбегали к мосту, чтобы еще раз посмотреть на речку Литтл Колорадо. Над нами снова была скала в виде храма, окруженного террасами. На этот раз и она показалась нам не такой волшебной, как вчера. Когда мы, согреваясь на ходу, бежали обратно к домику, взошло солнце. Пустыня сразу же осветилась и стала красивой. Через полчаса мы уже сняли пальто, а еще через полчаса стало просто жарко. Перед тем как отправиться в дальний путь (до Боулдер-дам надо было проехать триста миль), мы остановились у газолиновой станции. Там мы увидели миссионера в красной рубахе. Он заменял ковбоя, который был занят по хозяйству. Они с Адамсом снова принялись хлопать друг друга по спинам. — Ай эм болшевик! — крикнул бывший миссионер на прощание, показывая на свою красную рубаху и хохоча во все горло. — Гуд бай! — Гуд бай, сэр! — крикнул мистер Адамс в ответ. Дорога шла в гору. И, оглядываясь назад, на пустыню наваго, мы долго еще видели маленький домик, и мост, и газолиновую станцию, рядом с которой виднелась красная рубашка миссионера-индейца. В последний раз мы смотрели на пустыню наваго, удивляясь тому, как в центре Соединенных Штатов, между Нью-Йорком и Лос-Анжелосом, между Чикаго и Нью-Орлеаном, окруженные со всех сторон электростанциями, нефтяными вышками, железными дорогами, миллионами автомобилей, тысячами банков, бирж и церквей, оглушаемые треском джазбандов, кинофильмов и гангстерских пулеметов, — умудрились люди сохранить в полной неприкосновенности свой уклад жизни. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать восьмая''}}|id=глава28}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЮНЫЙ БАПТИСТ}}}}}} Подъем среди желтых скал продолжался часа полтора. Давно уже скрылись маленький домик ковбоя, газолиновая станция и мост через речку Литтл Колорадо, а пустыня индейцев наваго все еще лежала позади внизу, последний бесплодный приют чистокровных, стопроцентных американцев, вся беда которых заключается в том, что у них красная кожа и что они способны не к торговле, а к рисованию и к воинственным, но безопасным танцам. Еще два-три поворота, и пустыня исчезла. Внезапно мы попали в чудный курортный Тироль, в Швейцарию, на Кавказ. Это было возвращение междупланетных путешественников с Марса на Землю, в один из ее красивейших уголков — в девственный лес Канаб. На дороге лежал чистый пушистый снег. По сторонам возвышались ровные большие сосны. Сверкало декабрьское солнце. В Америке бывают такие метаморфозы. Чудесное видение скоро кончилось. Дорога пошла вниз, и мы въехали в штат Юта, о чем извещал небольшой плакат. Тут снова была пустыня, но уже более теплая. Проехали небольшой поселок. Вокруг домиков росли деревья и было несколько газолиновых станций. Прошли две белых женщины. Одна из них везла в коляске младенца, цивилизованного младенца, родители которого знают, что такое радио, механический бильярд и витамины. Это уже не индейский младенец, прикованный к дощечке. — Вы знаете, сэры, что в штате Юта живут мормоны? — спросил мистер Адамс. Мы снова принялись жалеть, что не заехали в город Соленого озера и так и уедем из Америки, не увидев мормонов. — Нет, серьезно, сэры, нельзя так рассуждать, — сказал мистер Адамс, — из города Соленого озера мы ни за что не пробрались бы в Калифорнию, так как в это время года перевалы уже наверно обледенели. О, но! Я прошу вас вспомнить Скалистые горы! — Хич-хайкер! — крикнула вдруг миссис Адамс. Мы увидели человека, который стоял у дороги с чемоданчиком в ногах. — Возьмем? — спросил мистер Адамс. Мы некоторое время вглядывались в хич-хайкера, оценивая его. На нем был ярко-желтый брезентовый пыльник. На вид хич-хайкеру было лет двадцать. — Стоит ли? Уж слишком у него скучный оптимистический пыльник. — А вдруг он мормон! — сказал мистер Адамс. Это решило дело. — Возьмем! Хич-хайкер, к сожалению, оказался не мормоном, а обыкновенным, весьма верующим баптистом. Мальчик был хороший. Он снял свой пыльник и оказался в сером пиджаке и рабочих вельветовых штанах цвета ржавчины. У него было смуглое прыщавое лицо с небольшими черными бачками. Его история — это обыкновенная история американского молодого человека. Сын небогатого фермера из Небраски. Конечно, окончил гай-скул. Конечно, ездил в Аризону, чтобы найти работу и скопить денег на поступление в колледж. Конечно, работы не нашел. Сейчас согласен заняться чем угодно. У него хорошие руки. Работать он умеет. Хочет попытать счастья в Калифорнии. Если и там ничего не выйдет, придется вернуться к отцу и провести скучную фермерскую зиму. Что ж! Станет охотиться на диких кошек и койотов. А весной будет видно. Вернее — ничего не будет видно. Дела плохи. Колледж недосягаем. А на поправку дел нет никаких надежд. Как и все молодые люди его возраста, наш хич-хайкер оказался совершенно лишенным чувства любопытства и за всю дорогу ни о чем нас не спрашивал. Но зато охотно говорил о себе и отвечал на вопросы. Когда его спросили, что он знает о Москве, он ответил: — Там делали пятилетний план. — А что это такое — пятилетний план? — Это когда все работают и им за это дают кушать три раза в день. — Ну, хорошо, сэр, — сказал мистер Адамс, — допустим, что это так. А что вы еще слышали? — Я слышал, что пятилетний план был удачный и теперь там делают второй пятилетний план. — Ну, а что представляет собою второй пятилетний план? — Я не знаю, — ответил молодой человек. — Я слышал, что там все имеют работу и помогают друг другу. Но все равно, скоро будет война и сейчас же после войны второе пришествие Христа на землю. И русских ждет гибель, так как они безбожники. Без веры в бога никто не спасется от адских мук. Так говорит библия. — А кто вам сказал, что скоро будет второе пришествие? — Это говорил наш пастор. — И скоро? — Очень скоро, — совершенно серьезно ответил молодой баптист, — года через два-три. — Отлично, сэр! — воскликнул мистер Адамс. — Предположим, что это так. Вы только что сказали, что русские помогают друг другу и что у них все работают. Значит, они хорошие люди? — Да, — ответил баптист подумав. — Прекрасно, сэр! Они не эксплуатируют один другого и любят друг друга. С вашей точки зрения, они организовали царство божие на земле. Но они не верят в бога. Как быть? Ну, ну, сэр! Ответьте мне на этот вопрос! — Раз они не верят в бога, они не войдут в рай, — сказал баптист твердым голосом, — они погибнут. — Но ведь они хорошие люди. Вы сами сказали. — Все равно. Да, они делают хорошее дело. Это нам и пастор говорил, потому что, понимаете, пастор — справедливый человек. Но в библии сказано, что хороших дел мало. Нужна вера. Так что им суждено погибнуть. — Нет, серьезно, сэр, — настаивал мистер Адамс, — вы умный молодой человек и окончили гай-скул. Неужели Христос, вторично придя на землю, покарает сто семьдесят миллионов прекрасных русских парней, которые добились того, что у них нет голодных и безработных, что все сыты и счастливы? Да, да, да, сэр! Вы только подумайте! Сто семьдесят миллионов человек, людей труда, хороших, честных. Неужели бог окажется таким жестоким и не пустит их в рай? Наш хич-хайкер тяжело задумался. Ему было явно жалко хороших русских парней. Он долго колебался, прежде чем ответить. Но даже эта поразительная, ужасающая и трогательная картина встречи ста семидесяти миллионов советских атеистов с маленьким баптистским богом не смогла переубедить нашего спутника. — Видите, — сказал он, запинаясь, — так сказано в библии. А ее нужно либо принимать целиком, либо… — Ну, ну, сэр, либо… — воскликнул мистер Адамс в полном восторге. — Без веры в бога никто не спасется, — пробормотал наш спутник. — Смотрите! Смотрите! — крикнула миссис Адамс. Мы въезжали в Зайон-кэньон (Сионский кэньон), и разговор с юным баптистом прекратился. В контрольной будочке никого не было. Мы остановили машину и дали несколько гудков, но никто не пришел. — Обратите внимание, сэры, — сказал мистер Адамс, — с нас не хотят брать долларов. Да, да, да, мы увидим Зайон-кэньон бесплатно. Некоторое время мы ехали между тесных красных скал, из которых в разные стороны торчали сосны и какие-то корни. Ущелье расширялось. Некоторые скалы были прорезаны длиннейшими прямыми трещинами, некоторые — исчерчены, как арифметическая бумага. — Хотите, сэры, — сказал мистер Адамс, — я продам вам прекрасное литературное сравнение? Сколько дадите? Ничего не дадите? Хотите даром? Ну, хорошо: ветер писал на этих скалах свою историю. Подойдет? Запишите в свои книжечки. Нет, серьезно, я считаю, что обогатил этим русскую литературу. Мы сделали несколько поворотов. Ущелье расширялось еще больше. Еще вчера нам казалось, что на свете не может быть ничего более величественного, чем Грэнд-кэньон. Но прошел всего лишь один день, и мы увидели нечто если и не такое громадное, то неизмеримо более сложное и фантастическое. На Грэнд-кэньон мы смотрели сверху. Зайон-кэньон мы проезжали по дну или по выступам стен, в которых была пробита дорога. Грэнд-кэньон представлялся нам формой гор, горами наоборот. Здесь мы видели стены кэньона, которые представлялись нам горами в обыкновенном понимании этого слова. Тот пейзаж казался нам холодным пейзажем чужой планеты. Здесь не было и не может быть никаких сравнений. Мы попали в волшебное царство детских снов и видений. На дороге, по которой мы ехали, лежала тень, а нависшие сверху толстые скалы были освещены солнцем. Мы проехали медно-красную выемку и очутились в новом огромном ущелье. Очень высоко, на фоне неба, виднелись красные башни, карусели, пирамиды, морды животных. Над дорогой и под ней косо росли сосны. Вниз сползали высохшие русла речек. Далеко на освещенной солнцем скале блеснул замерзший ручеек, как аккуратно приклеенная полоска жести. Мы въехали в туннель. Некоторое время мы подвигались в полной темноте. Потом впереди показался свет. В стене туннеля была прорублена широкая арка, которая выходила на терраску с каменными перилами. Мы вышли из машины. Дверца хлопнула, как пушка. Всюду были скалы. Виднелся маленький кусочек неба. Внизу стояло тихое болотце воды. В такой торжественной обстановке человек либо молчит, либо начинает делать ужасные глупости. Мы вдруг, ни с того ни с сего, стали издавать пронзительные крики, чтобы узнать, есть ли здесь эхо. Оказалось, что эхо есть. В туннеле, который протянулся на полтора километра, был прорублен специально для обозрения кэньона и стоил больше миллиона долларов, строители устроили еще несколько окон. И из каждого окна открывался новый вид. Очень далеко внизу светились асфальтовые петли дороги, по которой бесшумно катились маленькие автомобили. Почти все скалы и резкая тень от них обязательно что-нибудь или кого-нибудь напоминали — кошачью голову, когти, тень от паровоза Венцом всего была колоссальная фигура индейца, высеченная природой в скале, — индеец со спокойным строгим лицом и с какой-то коробочкой на голове, все-таки напоминающей перо. Мы выехали из туннеля и через пять минут уже спускались по тем петлям дороги, на которые только что смотрели из окна. На шоссе валялись желтые опавшие листья. Попалось несколько лужиц, покрытых тонким льдом. Тень противоположной стены коснулась ноги индейца. Была полная, беспредельная тишина. Мы ехали на самой малой скорости, выключив мотор. Мы спускались вниз тихо и торжественно, как парящая птица. Появилось деревцо с желтенькими цыплячьими листьями, за ним другое — с зелеными листьями. Мы попали в лето. Сегодня в один день, вернее даже за несколько часов, перед нами прошли все четыре времени года. Перед тем как покинуть Зайон-кэньон, мы заехали в знаменитую расселину между скалами, которую обожествляли индейцы и которая называется «Храм Синоуава». Посредине расселины на огромном цоколе сидел пузатый, безобразный бог. Мы долго смотрели на него, прежде чем поняли, что это сделано не людьми, а природой. Вокруг монумента шумела быстрая речка, ворочая камушки. Мы уже не удивлялись тому, что природа предвосхитила индейскую архитектуру, индейские рисунки и даже самого индейца. Такие выводы, напрашивающиеся после пустыни наваго, показались после Зайон-кэньона слишком бедными и нерешительными. Здесь было ясно, что все искусство — и египетское, и греческое, и китайское, и готика, и стиль Империи, и даже голый формализм — все это уже когда-то было, было миллионы лет тому назад гениально придумано природой. — Будем веселиться, сэры, — сказал мистер Адамс, когда мы, узнав дорогу на Лас-Вегас, дали хороший ход. — Прошу помнить, что за всю эту красоту мы не заплатили ни одного цента. Не успел он это сказать, как на пути показалась будочка, из которой приветливо выглядывал человек в форменной фуражке. Он остановил нас, взял два доллара и, проведя языком по круглой зеленой бумажке, наклеил ее на стекло нашего кара. — Гуд бай, сэр! — сказал мистер Адамс печально и сейчас же добавил: — Нет, серьезно, мистеры, два доллара за всю эту красоту! О, но! Я считаю, что мы дешево отделались! Наш попутчик-баптист попросил ссадить его в ближайшем городке. Он долго тряс нам руки и твердил, что мы хорошие люди. Он взвалил свой фанерный чемоданчик на плечо, взял под мышку желтый пыльник и пошел прочь. Но, сделав несколько шагов, он повернулся и спросил: — А если бы я попал в Россию, я тоже получил бы работу? — Конечно, — ответили мы, — как и все люди в России. — Так… — сказал юный баптист. — Значит, была бы работа! Так… Он хотел сказать еще что-то, но, видно, раздумал и быстро, не оглядываясь, пошел по улице. {{heading|14|{{sans|''Глава двадцать девятая''}}|id=глава29}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|НА ГРЕБНЕ ПЛОТИНЫ}}}}}} Хотя мы множество раз торжественно давали мистеру Адамсу честное слово с наступлением сумерек останавливаться, наш испытанный кар подъезжал к городку Лас-Вегас в полной темноте. Луна еще не взошла. Где-то впереди медленно вращался белый маячок. Через некоторое время он ушел влево, потом остался позади. На смену ему пришел другой маячок. В этом месте наш путь совпадал с трассой воздушной пассажирской линии на Лос-Анжелос. Иногда из тьмы вырывался колеблющийся свет. Он быстро разрастался, и вот высоко впереди появлялись два автомобильных глаза. Минуту они бежали нам навстречу, потом снова исчезали и уже совсем близко выскакивали опять. Дорога шла волнами, с холма на холм. Великое молчание пустыни прерывали лишь тяжелые вздохи и бормотание мистера Адамса. — Бекки! Бекки! Не так быстро. Сорок миль в час — это слишком много. — Оставь меня в покое, — сдержанно ответила миссис Адамс, — иначе я сойду, и дальше можете ехать сами. — Ну, Бекки! Бекки! {{Lang|en|It’s impossible!}} — стонал муж. — {{Lang|en|I don’t want to speak with you!}}<ref>Я не желаю с тобой разговаривать! ''(англ.)''</ref> — воскликнула жена. И супруги устроили короткую словесную стычку на английском языке. Воздушные маяки освещали их гневные профили и стекла очков. Наконец впереди появились огоньки Лас-Вегас. Чего только не вообразит москвич в морозный декабрьский вечерок, услышав за чаем речи о ярких дрожащих огнях города Лас-Вегас! Живо представятся ему жгучие мексиканские взгляды, пейсы, закрученные, как у Кармен, на шафранных щечках, бархатные штанишки тореадоров, навахи, гитары, бандерильи и тигриные страсти. Хотя мы уже давно убедились в том, что американские города не приносят путешественнику неожиданностей, мы все же смутно на что-то надеялись. Слишком уж заманчиво играли огни чужого города в теплой черной пустыне. Кто его знает! А вдруг, проснувшись в кэмпе и выйдя на улицу, мы увидим южные кофейни под тентами, живописные базарчики, где над горами овощей возвышается наглая морда верблюда, услышим говор толпы и крики осликов. Но Соединенные Штаты соединенными усилиями нанесли нашему воображению новый удар. Проснувшись в кэмпе и выехав на улицу, мы увидели город Галлоп во всем блеске его газолиновых колонок, аптек, пустых тротуаров и забитых автомобилями мостовых. Нам показалось даже, что сейчас, как в Галлопе, из-за угла выскочит зеленый полугрузовичок и ударит нас в бок, а после этого мистер Адамс с кроткой улыбкой на лице пройдет сквозь витрину автомобильного магазина. Скучно было глядеть на это однообразное богатство. Проезжая пустыню, мы побывали в нескольких десятках городов, и, если не считать Санта-Фе и, может быть, Альбукерка, все это были Галлопы. Едва ли можно найти на свете более парадоксальное положение: однообразные города в разнообразной пустыне. Лас-Вегас окончательно излечил нас. С тех пор мы уже никогда не надеялись натолкнуться в новом городе на какую-нибудь неожиданность. Это принесло пользу, потому что во время дальнейшего пути нас все-таки подстерегали замечательные сюрпризы. Чем меньше мы их ожидали, тем приятней они были для нас. В Лас-Вегас мы оставались ровно столько времени, сколько понадобилось для того, чтобы съесть в аптеке «брекфест намбр три» и, развернувшись возле сквера, где росли столбы электрического освещения, ринуться вон из города. Сделали мы это так поспешно, что нарушили правила уличного движения, установленные в городе Лас-Вегас, — поехали навстречу потоку автомобилей, в то время как возле сквера разрешалось двигаться лишь в одну сторону. К нам немедленно подкатил полицейский автомобиль. Сидевший в нем полисмен велел нам остановиться. — Ай’м вери, вери сори, — сказала миссис Адамс тонким голосом. — Я очень, очень извиняюсь! — Вери, вери, мистер, о{{акут}}фисер! — поддержал мистер Адамс. На этот раз нам тоже не дали страшного «тикета». Полисмен был рад, что наивные нью-йоркские провинциалы произвели его в «офисеры», и ограничился лишь небольшой речью о правилах уличного движения в городе Лас-Вегас, которая была выслушана мистером Адамсом с глубоким вниманием, сопровождавшимся восклицаниями: — Шурли, мистер офисер! Иэс, мистер офисер! Оф коре, мистер офисер! В заключение полисмен указал нам путь в Боулдер-сити. Проехав три блока, мы заметили, что полицейский автомобиль снова нас догоняет. Неужели «мистер офисер» раздумал и все-таки решил вручить нам «тикет»? Миссис Адамс помчалась вперед, но полицейский «паккард» быстро настиг нас, и «мистер офисер», высунувшись из окошечка, сказал: — Леди! Я поехал за вами, так как боялся, что вы спутаете дорогу. Так и оказалось. Вы проехали два блока лишних. — Тэнк ю вери, вери мач! — вскричал мистер Адамс, облегченно вздохнув. — Вери, вери! — поддержала миссис Адамс. — Вери мач! — отозвались мы, как эхо в Сионском кэньоне. До Боулдер-сити было всего тридцать миль, и через каких-нибудь пятьдесят минут мы уже подъехали к правительственной будочке, такой самой, какие бывают при въезде в американские национальные парки. Здесь будочка стояла у въезда в Боулдер-сити — городок, возникший во время строительства величайшей в мире плотины Боулдер-дам на реке Колорадо. В будочке нам дали билеты, на которых были отпечатаны правила для посещающих строительство, и мы проехали в городок. Как это ни странно, но о Боулдер-дам мы слышали в Соединенных Штатах Америки очень мало. Газеты об этом строительстве почти не писали, и только ко времени окончания постройки плотины, когда на торжественное ее открытие приехал Рузвельт, кинохроника посвятила Боулдер-дам несколько кадров. Мы видели эту хронику и запомнили речь президента. Он говорил о значении правительственной работы, восхвалял каких-то губернаторов и сенаторов, имеющих к строительству какое-то отношение, и ни одним словом не упомянул о людях, которые спроектировали и выстроили эту плотину, этот великий памятник победы человека над природой. Посещение Боулдер-дам, помимо возможности собственными глазами увидеть техническое чудо, представляло для нас особый интерес. Мы собирались встретиться с инженером Томсоном, одним из немногих американских инженеров, получивших от советского правительства орден Трудового Красного знамени. Белые домики Боулдер-сити так ослепительно отражали вечное солнце пустыни, что на них больно было смотреть. Хотя городок выстроен временно, сейчас уже наполовину пуст, а после окончания монтажных работ на станции совершенно опустеет и, вероятно, будет снесен, — он показался нам более приятным, чем его асфальтово-бензиновые собратья (типа Галлоп), собирающиеся существовать вечно. В нем очень много газонов, цветников, баскетбольных и теннисных площадок. С мистером Томсоном мы встретились в гостинице и сейчас же отправились на строительство. Томсон, главный монтажный инженер «Дженерал Электрик» — худой, черный, сорокалетний человек с длинными угольными ресницами и очень живыми глазами, — несмотря на день отдыха (мы приехали в воскресенье), был в рабочих брюках и короткой замшевой курточке с застежкой-молнией. Нам сказали, что он один из лучших, а может быть, и самый лучший шеф-монтер в мире, некоторым образом чемпион мира по монтажу колоссальных электрических машин. У чемпиона были загорелые, покрытые свежими ссадинами, мозолистые руки. Томсон вырос в Шотландии. В его безукоризненной английской речи заметно выделяется раскатистое шотландское «р». Во время войны он был английским летчиком. В его лице таится еле заметное выражение грусти, которое часто бывает у людей, отдавших войне несколько лет своей жизни. Он курит трубку, а иногда, по старой фронтовой привычке, свертывает из желтой бумаги скрутки. Профессия почти что отняла у него родину, — так по крайней мере нам показалось. Он англичанин, работает в американской компании и разъезжает по всему миру. Вероятно, нет ни одной части света, где мистер Томсон не смонтировал бы нескольких машин. В СССР Томсон прожил семь лет, работал в Сталинграде и на Днепрострое, получил орден Трудового Красного знамени; теперь вот здесь, в пустыне, под страшным солнцем монтирует машины гидростанции Боулдер-дам. Тут он проработает еще год. Что будет потом? Он не знает. Может быть, поедет в Южную Америку, а может быть, «Дженерал Электрик» пошлет его куда-нибудь в другое место — Индию, Австралию или Китай. — Я очень хотел бы съездить в СССР, — сказал Томсон, — посмотреть, как там теперь. Ведь я оставил у вас кусок своего сердца. Видите ли, у нас с женой нет детей, и я называю своими детьми смонтированные мной машины. В России у меня несколько детей, самых любимых детей. Мне хотелось бы их повидать. Он стал вспоминать людей, с которыми работал. — Я никогда не забуду минуты, когда монтаж Днепрогэса был закончен и я передал Винтеру рубильник, чтобы он своей рукой включил первый ток. Я сказал ему: «Мистер Винтер, суп готов». На глазах у Винтера были слезы. Мы расцеловались по русскому обычаю. У вас есть много хороших инженеров, но Винтер — фигура совершенно исключительная. Таких, как он, мало на свете. Их можно пересчитать по пальцам. Что он сейчас? Где он? Мы сказали, что Винтер руководит Главгидроэнергостроем. — Это очень жалко, — сказал Томсон. — Нет, правда, такой человек не должен работать в канцелярии. Мы объяснили, что Главгидроэнергострой — не канцелярия, а нечто гораздо более значительное. — Я это понимаю, — ответил Томсон, — но все равно, это не дело для мистера Винтера. Это полководец. Он должен быть на поле сражения. Он должен быть начальником какой-нибудь стройки. Я знаю, вы продолжаете очень много строить. Сейчас уже дело прошлое, и обо всем можно говорить откровенно. Большинство наших инженеров не верили, что из первой пятилетки что-нибудь выйдет, им казалось невероятным, что ваши необученные рабочие и молодые инженеры смогут когда-либо овладеть сложными производственными процессами, в особенности электротехникой. Ну, что ж! Вам это удалось! Теперь это факт, которого никто не будет отрицать. Томсон попросил миссис Адамс пустить его к рулю автомобиля, так как нам предстоял довольно опасный участок пути, и ловко повел машину по головокружительному спуску на дно кэньона. По дороге нам несколько раз открывался вид на плотину. Представьте себе быструю горную реку Колорадо, протекающую по дну огромного каменного коридора, стены которого представляют собой высочайшие, почти отвесные скалы черно-красного цвета. Высота скал шестьсот пятьдесят футов. И вот между двух созданных природой стен кэньона руки человека создали из железобетона третью стену, преграждающую течение реки. Эта стена идет полукругом и похожа на застывший водопад. Полюбовавшись на Боулдер-дам снизу, мы поднялись наверх, чтобы пройти по поверхности плотины. Томсон попросил нас идти только по правой стороне. Мы с громадной высоты увидели осушенное дно кэньона со следами, оставленными великой стройкой, — кусками опалубки и строительным мусором. На дно бездны медленно спускался подвешенный к стальному тросу железнодорожный вагон. Мы прошли до конца плотины и повернули обратно. — Теперь можно перейти на левую сторону, — сказал мистер Томсон. Это был хорошо подготовленный эффект. По ту сторону плотины лежало большое, чистое, прохладное озеро. Дойдя до центра плотины, мистер Томсон внезапно остановился, широко расставив ноги по обе стороны белой черты. — Теперь, — сказал он, — я стою одной ногой в Аризоне, а другой — в Неваде. Боулдер-дам, расположенный на стыке четырех штатов — Аризоны, Невады, Юты и Калифорнии, — дает пустыне не только электричество, но и воду. Кроме электростанции, здесь будет еще центр оросительной системы Всеамериканского канала. — Скажите, — спросили мы Томсона, — кто автор проекта Боулдер-дам? К нашему удивлению, он не ответил на этот вопрос. Он мог лишь сообщить названия акционерных обществ, которые по заказу правительства выполняли эту работу. — Вероятно, — сказал Томсон, улыбаясь, — если какого-нибудь строителя спросить, кто здесь монтирует турбины, он не сможет назвать мое имя. Он скажет просто, что монтаж ведет «Дженерал Электрик Компани». Инженеры у нас, в Америке, не пользуются известностью. У нас известны только фирмы. — Позвольте, мистер Томсон, но это большая несправедливость. Мы знаем, кто построил собор Петра в Риме, хотя он был построен несколько веков тому назад. Авторы Боулдер-дам, где соединены замечательная техника и удивительное строительное искусство, имеют право на известность. — Нет, — сказал мистер Томсон, — я не вижу в этом несправедливости. Лично я, например, не ищу известности. Я вполне удовлетворен тем, что мою фамилию знают двести специалистов в мире. Кроме того, состояние современной техники таково, что действительно не всегда можно определить автора того или иного технического произведения. Эпоха Эдисона кончилась. Пора отдельных великих изобретений прошла. Сейчас есть общий технический прогресс. Кто строит Боулдер-дам? Шесть известных фирм. И это все. — Но вот в СССР есть инженеры и рабочие, которые пользуются большой популярностью. Газеты о них пишут, журналы печатают их портреты. — Вы просто увлечены строительством. Оно играет у вас сейчас слишком большую роль. А потом вы позабудете о нем и перестанете прославлять инженеров и рабочих. Мы долго еще говорили о славе, вернее — о праве на славу. Нам кажется, мы не убедили друг друга ни в чем. Позиция Томсона была нам ясна: капитализм отказал ему в славе, — вернее, присвоил его славу, и этот гордый человек не желает о ней даже слышать. Он отдает своим хозяевам знания и получает за это жалованье. Ему кажется, что они квиты. Стоя на вершине одного из самых прекрасных сооружений нашего века, о котором доподлинно известно лишь то, что оно неизвестно кем построено, мы говорили о славе в Соединенных Штатах. Слава в этой стране начинается вместе с паблисити. Паблисити же делают человеку только тогда, когда это кому-то выгодно. Кто пользуется в Америке действительно большой, всенародной славой? Люди, которые делают деньги, или люди, при помощи которых делает деньги кто-то другой. Исключений из этого правила нет. Деньги! Всенародную славу имеет чемпион бокса или чемпион футбола, потому что матч с их участием собирает миллион долларов. Славу имеет кинозвезда, потому что ее слава нужна предпринимателю. Он может лишить ее этой всенародной славы в ту минуту, когда этого ему захочется. Славу имеют бандиты, потому что это выгодно газетам и потому что с именами бандитов связаны цифры с большим количеством нулей. А кому может понадобиться делать славу Томсону или Джексону, Вильсону или Адамсу, если эти люди всего только строят какие-то машины, электростанции, мосты и оросительные системы! Их хозяевам даже невыгодно делать им славу. Знаменитому человеку придется платить больше жалованья. — Нет, серьезно, сэры, — сказал нам мистер Адамс, — неужели вы думаете, что Форд знаменит в Америке потому, что он создал дешевый автомобиль? О, но! Было бы глупо так думать! Просто по всей стране бегают автомобили с его фамилией на радиаторе. В вашей стране знаменит совсем другой Форд. У вас знаменит Форд-механик, у нас — Форд-удачливый купец. Нет, пожалуй, милейший мистер Томсон прав, отмахиваясь от американской славы. Слава в Америке — это товар. И как всякий товар в Америке, она приносит прибыль не тому, кто ее произвел, а тому, кто ею торгует. {{примечания|title=}} [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] rswf1b4ygwvuy1dztfgio82qzwp5kzb 0 1220747 5708299 2026-04-25T05:22:58Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть четвертая. «Золотой штат» |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрани...» 5708299 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть четвертая. «Золотой штат» |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=283—374}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Часть третья|Часть третья]] |СЛЕДУЮЩИЙ = [[../Часть пятая|Часть пятая]] |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава тридцатая''}}|id=глава30}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|РЕКОРД МИССИС АДАМС}}}}}} На границе Калифорнии нас остановили у инспекторской станции, обсаженной небольшими кактусами, и обыскали автомобиль. В Калифорнию нельзя провозить ни фруктов, ни цветов. Калифорнийцы боятся, что в их штат могут занести бактерии, вызывающие болезни растений. Инспектор наклеил на ветровое стекло нашего кара ярлык с изображением неестественно синих далей и зеленых пальм, и мы очутились в Калифорнии, в «Золотом штате». Однако, проехав инспекторский домик, никаких пальм мы не нашли. Продолжалась пустыня, такая же величественная и прекрасная, как в Аризоне, Неваде и Нью-Мексико. Только солнце стало горячей и появилось много кактусов. Целый лес кактусов торчал из песка по обе стороны дороги. Кактусы были большие, величиной с яблоню. Их ветви, такие же толстые, как самый ствол, казались искалеченными в пытке, как бы обрубленными до локтя, растопыренными руками. Так прошло полдня. Мы позавтракали бананами и орехами, как обезьяны. Дорога переходила с плато на плато, неуклонно повышаясь. Кактусы исчезли так же внезапно, как и появились. На горизонте показалась решетчатая башня. За ней — вторая, потом третья. Они походили на боевые машины марсианских воинов. Мы пересекли линию высокого напряжения, построенную для передачи тока со станции Боулдер-дам в Калифорнию. Электричество мерно шагало через пески и холмы пустыни. — Сэры, — спросил мистер Адамс, — у вас звенит в ушах? Признавайтесь. Мы прислушались. В ушах действительно звенело. Мистер Адамс очень обрадовался. — Это разреженный воздух, — сказал он. — Пусть это вас не поражает, мистеры. О, но! Мы незаметно забрались на довольно большую высоту. Но я думаю, что это последний наш перевал. Мистер Адамс, как и всегда, оказался прав. Вскоре мы стали спускаться по красивой извилистой дороге вниз — в новую пустыню. Мы увидели ее с очень большой высоты. Она была совсем не похожа на те пустыни, к которым мы успели привыкнуть за неделю. Окутанная легким туманом испарений, она проявлялась постепенно, с каждым новым витком дороги. Мы осторожно съезжали все ниже и ниже. После большого перерыва снова началась жизнь: вспаханные поля, оросительные каналы, зеленая озимь, длинные, уходящие в туманный горизонт коричневые виноградники и нефтяные вышки города Бекерсфильда. Был декабрь. Появились пальмы, деревья, девушки в юбках и девушки в брюках. Девушки в своих длинных широких брюках из тонкой шерсти и с легким платочком на шее были признаком того, что близок Голливуд. Это кинематографический стиль — ходить в таких брюках. В них — просторно и удобно. Эта часть Калифорнии — орошенная пустыня. Если Калифорнию лишить орошения на одну лишь неделю, она превратится в то, чем была, — в пустыню. Если не полить цветов один день, они пропадут. — Нет, серьезно, сэры! — вскричал мистер Адамс. — Калифорния — это замечательный штат! Здесь принципиально не бывает дождя. Да, да, да — именно принципиально. Вы просто оскорбите калифорнийца, если скажете ему, что здесь возможен дождь. Если же в день вашего приезда дождь все-таки идет, калифорниец страшно сердится, пожимает плечами и говорит: «Это что-то непонятное. Живу здесь двадцать лет, здесь у меня одна жена умерла, а другая заболела, здесь у меня дети выросли и кончили гай-скул, а дождь вижу в первый раз!» Нет, правда, сэры. Вы не хотите понять, что такое Калифорния. Уверяю вас — дождь здесь все-таки бывает! Бекерсфильдские нефтяные вышки, в отличие от оклахомских, металлических, были сделаны из дерева. Здесь более старые месторождения нефти. И опять, рядом с вышками, мы увидели жалкие лачуги. Таков закон американской жизни: чем богаче место, чем больше миллионов высасывают или выкапывают там из земли, тем беднее и непригляднее хибарки людей, выкапывающих или высасывающих эти миллионы. Впрочем, сосут нефть не только крупные компании. Сосут — так сказать, в индивидуальном порядке — и местные жители, владельцы домиков и фордиков. Они делают скважину рядом с нефтеносными землями компаний прямо в своем садике, в гараже или гостиной и сосут себе полегоньку несколько галлонов в день. Такой способ добычи американцы называют почему-то «дикой кошкой». Бекерсфильд отличается от сотни виденных нами Галлопов только пальмами. Но это довольно существенная разница: Галлоп с пальмами гораздо приятнее Галлопа без пальм. Торговля и реклама носят здесь более оживленный характер, чем в пустыне. После бесконечных и однообразных «Пей Кока-кола» здесь чувствовалась нью-йоркская лихость в заботах о потребителе. Хозяин маленькой газолиновой станции при выезде из Бекерсфильда повесил над своим заведением комического человечка, составленного из пустых банок от автомобильного масла. Человечек раскачивался по ветру, гремел и стонал, как одинокое, всеми забытое привидение. И в его стонах явственно слышалось: «Покупайте только пенсильванское масло. Это масло из квакерского штата. Квакеры — хорошие люди, у них не может быть плохого масла!» А еще дальше, над ремонтной автомобильной станцией («сервис-стейшен»), висел такой залихватский плакат, что мистер Адамс, заметивший его первым, громко забил в ладоши и крикнул: — Бекки! Стоп здесь!.. Да, да, сэры, — сказал он, — вы должны вдуматься в этот плакат, если хотите понять американскую душу. На плакате значилось: «Автомобильный сервис. Здесь вас всегда встретят с дружеским смехом!» Мы живо представили себе бытовую картинку: изуродованного пассажира на исковерканной машине, вроде той, которую мы видели в гараже Грэнд-кэньона, встречают хихиканьем. — Нет, нет, мистеры, серьезно, смех — это стиль американской жизни. Это правильно. Американский смех, в общем, хороший, громкий и жизнерадостный смех, иногда все-таки раздражает. Предположим, встречаются два американца. 1-{{razr2|й американец }}(''улыбаясь)''. {{Lang|en|How do you do!}} 2-{{razr2|й американец }}''(показывая часть зубов).'' {{Lang|en|How do you do!}} 1-й. Как поживаете? ''(Смеется.)'' 2-й. Очень хорошо. Спасибо! ''(Показывает все тридцать два зуба, среди которых видны три золотых.)'' А вы как поживаете? 1-й. Вери найс! Прекрасно! ''(Громко смеется.)'' Как идут ваши дела? 2-й. Найс! ''(Хохочет.)'' А ваши? 1-й. Великолепно! ''(Бешено хохочет.)'' Ну, до свиданья, кланяйтесь жене! 2-й. Спасибо. Ха-ха-ха! Вы тоже кланяйтесь! ''(Извергая целый водопад смеха, изо всей силы хлопает первого по плечу.)'' Гуд бай! 1-й ''(покачивается от хохота и хлопает по плечу второго)''. Гуд бай! (Садятся в свои автомобили и разъезжаются в разные стороны с огромной скоростью.) В таком разговоре возможен еще один вариант, который, в общем, почти не меняет дела: 1-{{razr2|й американец }}''(улыбаясь)''. Как идет ваш бизнес? 2-{{razr2|й американец }}''(смеется)''. Очень плохо. Вери бед. А ваш? 1-й ''(хохочет)''. Омерзительно! Вчера вылетел со службы. 2-й ''(надрываясь от смеха)''. Как поживает ваша жена? 1-й. Она довольно опасно заболела. ''(Пытается сделать серьезное лицо, но бодрый, жизнерадостный смех вырывается наружу.)'' Вчера был… ха-ха-ха… Вчера… ах, не могу!.. Вчера был доктор. 2-й. Ри{{акут}}али? Правда? Ах, как жалко! Я вам сочувствую, дружище! ''(С бодрым смехом хлопает первого по плечу.)'' Американцы смеются и беспрерывно показывают зубы не потому, что произошло что-то смешное, а потому, что смеяться — это их стиль. Америка — страна, которая любит примитивную ясность во всех своих делах и идеях. Быть богатым лучше, чем быть бедным. И человек, вместо того чтобы терять время на обдумывание причин, которые породили бедность, и уничтожить эти причины, старается всеми возможными способами добыть миллион. Миллиард лучше, чем миллион. И человек, вместо того чтобы бросить все дела и наслаждаться своим миллионом, о котором мечтал, сидит в офисе, потный, без пиджака, и делает миллиард. Заниматься спортом полезнее для здоровья, чем читать книги. И человек все свое свободное время отдает спорту. Человеку необходимо иногда развлекаться, чтобы отдохнуть от дел, и он идет в кино или бурлеск, где его не заставят думать над каким-нибудь жизненным вопросом, так как это помешало бы ему отдыхать. Смеяться лучше, чем плакать. И человек смеется. Вероятно, в свое время он принуждал себя смеяться, как принуждал себя спать при открытой форточке, заниматься по утрам гимнастикой и чистить зубы. А потом — ничего, привык. И теперь смех вырывается из его горла непроизвольно, независимо от его желания. Если вы видите смеющегося американца, это не значит, что ему смешно. Он смеется только по той причине, что американец должен смеяться. А скулят и тоскуют пусть мексиканцы, славяне, евреи и негры. Мы выехали на прекрасную четырехполосную дорогу Лос-Анжелос — Сан-Франциско и снова попали в автомобильный вихрь, от которого стали было отвыкать в пустыне. Дорога, разделенная белыми полосами, была черная — цвета смолы, она жирно блестела. Мимо, сверкнув стеклами, со свистом проносились автомобили. Издали они казались очень высокими, так как дорога отражала их колеса. Мчались «бьюики», «форды», «крайслеры», «паккарды», ревели и фыркали, как коты, бесчисленные машины. Вечное движение идет на американских дорогах. Калифорния славится автомобильными катастрофами. Вдоль дороги все чаще стали попадаться большие плакаты, увещевавшие шоферов ехать поосторожнее. Они были превосходно выполнены, лаконичны и страшны. Огромный полисмен, держа труп девочки в левой руке, правой указывал прямо на нас. Внизу была подпись: «Прекратите эти убийства!» На другом плакате был изображен обезумевший, всклокоченный человек с детским трупом на руках. И подпись: «Что я наделал!» — Нет, Бекки, я не хочу, чтобы нас встречали дружеским смехом, — говорил мистер Адамс. — Сэры, вы хотите, чтобы наш разбитый кар встретили дружеским смехом? Бекки, ты должна держаться сорока миль. Миссис Адамс попыталась было возражать, но плакаты произвели на нас такое сильное впечатление, что мы присоединились к мистеру Адамсу, и наш авантюристически настроенный драйвер покорился. — Бекки, — восклицал мистер Адамс, — неужели ты хочешь, с трудом держа мой тяжелый труп, кричать на всю Калифорнию: «Что я наделала!» Потом мистер Адамс углубился в карту и, сосредоточенно ворча, стал проводить по ней какие-то прямые и кривые линии. — Сэры! — сказал он наконец. — Мы должны заехать в Секвойя-парк. Это тут недалеко. У города Делано надо будет свернуть направо. Крюк небольшой — миль шестьдесят, не больше. Заедем на пять минут, а потом снова на дорогу, и прямо в Сан-Франциско. Нет, сэры, не говорите мне ничего. Будет просто глупо не заехать в Секвойя-парк. Нет, правда, мы должны быть настоящими путешественниками. Сейчас мы очень благодарны мистеру Адамсу за то, что он затащил нас в Секвойя-парк; но тогда мы были слишком утомлены путешествием через пустыню, слишком переполнены впечатлениями и слишком сильно стремились в Сан-Франциско, чтобы сразу согласиться на этот шаг. Состоялся летучий совет, на котором мистер Адамс, всегда такой осторожный, держал себя, как Суворов. Было принято решение — заехать в Секвойя-парк на пять минут. Покуда мы доехали до Делано, прошло часа два. Справа показались горы. Мы свернули к ним. Это была Сиерра-Невада, горная цепь, протянувшаяся на пятьсот миль между плоскогорьем Колорадо и Калифорнийской долиной. Снова перед нами были суровые горные виды, снова миссис Адамс, в восторге подымая обе руки и высовываясь из окна, кричала: «Смотрите, смотрите!» — и мы умоляли ее положить руки обратно на рулевое колесо и обратить глаза на дорогу, клятвенно обещая, что за обедом мы опишем ей все красоты в художественной форме. Но до обеда было еще далеко. Начался подъем по живописной дороге среди мелких скал, ручейков и густой, сверкающей на солнце хвои. Как радостно было с каждым поворотом возноситься все выше к голубому небу, туда, где на недосягаемой для нас высоте виднелась снежная вершина. Внизу, в почти отвесных зеленых склонах просвечивали узкие полоски дороги, по которой мы проехали уже час назад, а ручейков и вовсе не стало видно. Скоро солнце тоже оказалось внизу. — Где же секвойи? — тоскливо спрашивали мы. — Нет, не говорите мне — «где секвойи?» — довольно растерянно отвечал мистер Адамс. — Секвойи скоро будут. — Но уже время обеда, — заметила миссис Адамс, поглядев на часы и одновременно с этим проделывая новый головокружительный поворот. — Нет, Бекки, серьезно, нельзя так рассуждать — «уже время обеда!». Нет, правда, мне больно слушать, когда ты так рассуждаешь. — Мы думали, что заедем на пять минут, а уже прошло часа четыре. Но вот показалась входная будочка национального парка, и мы, облегченно вздохнув, отдали по доллару. Однако прошло еще около часа пути, прежде чем мы увидели первую секвойю. — Смотрите, смотрите! — крикнула миссис Адамс, останавливая автомобиль. Сперва мы ничего не могли заметить. Вровень с дорогой неподвижно стоял целый лес хвойных вершин, стволы которых росли из склонов под нашими ногами. Но одна вершина, смешавшись с прочими, чем-то отличалась от них. Приглядевшись, мы заметили, что ее хвоя темнее и имеет несколько другую форму. Мы осторожно посмотрели вниз. В то время как стволы других деревьев оканчивались совсем близко, косо врастая в склоны, — этот ствол, толстый, как башня, шел прямо в бездну, и невозможно было проследить, где он начинается. — Ну, что вы скажете, сэры! — ликовал мистер Адамс. — Вы, кажется, спрашивали, где секвойи? — Смотрите, смотрите! — снова крикнула миссис Адамс. На этот раз пришлось посмотреть не вниз, а вверх. Рядом с нами подымался из земли ствол другого гигантского дерева. Не удивительно, что мы не сразу его заметили. Он был слишком велик, слишком ненормален среди обычных стволов окружавших его елей и сосен, чтобы глаз, воспитанный на естественной разнице между маленьким и большим, мог бы сразу отметить этот феномен. Мы медленно поехали дальше, от дерева к дереву. Оказалось, что первые два, перед которыми мы остановились в изумлении, были самыми маленькими экземплярами. Теперь мы ехали по древнему сумрачному лесу, фантастическому лесу, где слово «человек» перестает звучать гордо, а гордо звучит лишь одно слово — «дерево». Секвойи, принадлежащие, по мирному выражению ученых, «к семейству хвойных», растут по соседству с обыкновенными елями и соснами и поражают человека так, будто он увидел среди кур и поросят живого птеродактиля или мамонта. Самому большому дереву четыре тысячи лет. Называется оно «Генерал Шерман». Американцы — люди чрезвычайно практичные. Возле «Шермана» висит табличка, где с величайшей точностью сообщается, что из одного этого дерева можно построить сорок домов, по пяти комнат в каждом доме, и что если это дерево положить рядом с поездом «Юнион Пасифик», то оно окажется длиннее поезда. А глядя на дерево, на весь этот прозрачный и темный лес, не хотелось думать о пятикомнатных квартирах и поездах «Юнион Пасифик». Хотелось мечтательно произносить слова Пастернака: «В лесу клубился кафедральный мрак» — и стараться как можно спокойней представить себе, что это «семейство хвойных» мирно росло, когда на свете не было не только Колумба, но и Цезаря, и Александра Македонского, и даже египетского царя Тутанхаммона. Вместо пяти минут мы пробыли в лесу часа два, пока сумрак не сгустился еще больше. Об обеде нельзя было и думать до возвращения в долину. И мы поступили бы лучше всего, если б, не медля ни минуты, отправились обратно. Но тут вдруг супруги Адамс переглянулись, и на их лицах появились две совершенно одинаковых зловещих улыбки. Нам стало ясно, что задумали наши милые друзья. Тщетно мы умоляли их опомниться, подумать о беби. Супруги были непреклонны. Взявшись за ручки, они отправились «брать информацию». К счастью, они вернулись очень быстро, так как «брать информацию» было решительно негде, разве что у «Генерала Шермана». Лес давно уже опустел. Стало очень холодно. — Ну, вот и прекрасно. Едем обратно старой дорогой. — Придется ехать, — со вздохом сказала миссис Адамс, запуская мотор. — Нет, серьезно, сэры, — сказал мистер Адамс, — хорошо было бы разузнать, нет ли какой-нибудь другой дороги в долину. — Зачем же нам другая дорога? Есть прекрасная дорога, по которой мы ехали. — Сэры! Лишняя информация никогда не помешает. И тут, к нашему ужасу, мы увидели фигуру сторожа. Делать ему было нечего, настроение у него было прекрасное, и он что-то весело насвистывал. Супруги Адамс набросились на него, как вурдалаки. — {{Lang|en|How do you do!}} — сказала миссис Адамс. — {{Lang|en|How do you do!}} — ответил сторож. И пошли расспросы. Не менее пятидесяти раз сторож сказал «иэс, мэм!» и такое же количество раз «но, мэм!» — Сэры! — воскликнул мистер Адамс, усаживаясь в машину. — Есть новая дорога. Мимо дерева «Генерал Грант». Оно тут близко, в пятнадцати милях. — Но уже темно. Мы все равно ничего не увидим. — Да, да, да, сэры! О, но! Не говорите так — «мы ничего не увидим». Не надо так говорить. Перед тем как окончательно двинуться в путь, миссис Адамс решила еще раз удостовериться в правильности полученной информации и снова подозвала сторожа. — Значит, ехать прямо? — спросила она. — Иэс, мэм. — Пока не доедем до «Генерала Гранта»? — Иэс, мэм. — А потом направо? — Но, мэм. Налево. — Значит, налево? — Иэс, мэм. — А не направо? — Но, мэм. — До третьего перекрестка? — Но, мэм. До второго перекрестка. — Тэнк ю вери мач! — крикнул мистер Адамс. И начался великий ночной поход с вершин Сиерра-Невады в Калифорнийскую долину. Около двух часов мы ехали в полной тьме. Что росло вокруг, мы не видели и больше, вероятно, никогда не увидим. Возможно, что был там и генерал Грант, и генерал Ли, и еще десяток южных и северных генералов. На поворотах свет наших фар скользил по ровным меловым скалам. Слева была глубочайшая черная пропасть, очень далеко внизу еле светились несколько огоньков. Вдруг наша машина дернулась, задние колеса стало заносить. Мы сразу же вспомнили день несчастий, Скалистые горы, Галлоп — и замерли. Автомобиль, потерявший управление, косо стал поперек дороги, метров десять скользил задом и наконец остановился в нескольких сантиметрах от края бездны. — Нет, нет, сэры, — забормотал мистер Адамс, силясь выйти из машины и ударяя локтем в стекло, — спокойней, спокойней… Да, да, да… Это ужасно! Все пропало! Выйдя на дорогу, мы увидели, что стоим на льду. Одна цепь была в порядке. Мы ее надели и стали осторожно толкать машину. Миссис Адамс ловко развернулась, и автомобиль осторожно двинулся дальше. У нас вошло в традицию во время тяжелых дорожных переживаний сохранять горделивое молчание. Молчали мы и сейчас. Только мистер Адамс горячо шептал: — Бекки! Бекки! Не больше пяти миль в час! Нет, серьезно. Ты должна понимать, что такое падение с высоты Сиерра-Невады. Между вершинами нависших над бездной елей показался очень большой червонный месяц. Спуск по обледеневшей дороге совершался долго. Мы потеряли всякое представление о времени, а наши желудки всякое представление о еде. Наконец ледяной наст окончился, но прибавилась новая беда. Красный столбик прибора, показывающего уровень бензина в баке, опустился почти до предела и был еле заметен. — Наш газолин к черту пошел! — с восторгом и ужасом крикнул мистер Адамс. Мы проехали еще некоторое время, прислушиваясь к работе мотора и соображая, как мы устроимся на ночь, когда бензин иссякнет и машина остановится. И тут произошло то, что должно было произойти в Америке, стране автомобильных чудес. Показалась газолиновая станция, маленькая станция, всего с одной колонкой. Но как мы ей обрадовались! Снова начинался сервис! Начиналась жизнь! Заспанный человек, бормоча «иэс, мэм» и «но, мэм», налил полный бак бензина. Проехав миль двадцать, мы заметили, что он забыл привернуть пробку. Мы до самого города Фрезно ехали без пробки, боясь выбрасывать из окна окурки, так как решили, что открытый бензин может воспламениться и наш кар «к черту пойдет», а вместе с ним, естественно, к черту пойдем и мы. Долгое время мы ехали по дороге, с двух сторон обсаженной пальмами. Город Фрезно, знаменитый, как объяснил нам мистер Адамс, тем, что в нем живет много греков, спал. На улицах не было ни души. Только один полисмен огромного роста медленно обходил магазины и возле каждого из них останавливался, чтобы посмотреть, цел ли замок. Американские греки могли спать спокойно. Когда мы подъехали к гостинице, было двенадцать часов ночи. Спидометр показывал, что в этот день мы проехали триста семьдесят пять миль. Миссис Адамс просидела за рулем шестнадцать часов подряд. Это был настоящий рекорд. Мы хотели крикнуть «ура», но не смогли. Не было голоса. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать первая''}}|id=глава31}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|САН}}-{{razr2|ФРАНЦИСКО}}}}}} Миль за пятьдесят до Сан-Франциско путешественники становятся свидетелями борьбы двух конкурирующих организаций — хозяев моста Сан-Матео и хозяев парома. Дело в том, что в Сан-Франциско, если ехать туда со стороны Окленда, можно проникнуть лишь через залив. Сперва вдоль дороги попадаются скромные небольшие плакаты. На одних рекламируется мост, на других — паром. Путешественник еще ничего не понимает. А плакаты становятся все шире и выше, все убедительней звучат голоса хозяев моста и хозяев парома. «Самый краткий и дешевый путь в Сан-Франциско — через мост Сан-Матео!» — гремят хозяева моста. «Самое быстрое и приятное путешествие в Сан-Франциско — на пароме! Первоклассный ресторан. Очаровательный вид на Золотые ворота!» — надрываются хозяева парома. В том месте, где дороги разветвляются, плакаты достигают идиотических размеров. Они заслоняют небо и солнце. Здесь путешественник должен окончательно выбрать направление. Мы выбрали паром. Очевидно, из чувства противоречия хозяевам моста Сан-Матео. Мы видели, как несколько машин решительно направились в сторону моста. Вероятно, из чувства отвращения к хозяевам парома. Проехав Окленд, бензиново-асфальтовый вид которого лишний раз подтвердил, что мы находимся в Америке, мы остановились у пристани паромов. Там уже дожидалась небольшая очередь автомобилей. Ждать пришлось недолго, минут десять. Зазвонил колокол, и к пристани причалил широконосый паром с двумя тонкими и высокими, поставленными рядышком трубами. Матросы бросили сходни, и из парома гуськом выехали на волю несколько десятков автомобилей. Мы не увидели ни одного пешего пассажира. Машины проехали мимо нашей моторизованной очереди и направились в Окленд. Тотчас же снова зазвонил колокол, и на еще тепленькие, пахнущие бензином и маслом, места гуськом двинулась наша очередь. Вся операция выгрузки и погрузки заняла не больше двух минут. Автомобили расположились на нижней палубе, по обе стороны машинного отделения, в два ряда с каждой стороны. И паром отчалил. — Я думаю, можно не запирать машину, — заметила миссис Адамс, глядя на пассажиров, которые, легкомысленно оставив дверцы своих каров открытыми, устремились на верхнюю палубу. — Но ключ от мотора я на всякий случай возьму с собой, — сказал мистер Адамс. — Ты должна помнить, Бекки, что осторожность — лучший друг путешественника. Мы поднялись наверх. Над машинным отделением было крытое помещение, с деревянными диванчиками, двумя механическими бильярдами, автоматом, выбрасывающим жевательную резинку, и маленьким ресторанчиком. На носу и на корме помещались палубы для прогулок, а с боков, над автомобилями, выдавались мостики с двумя спасательными шлюпками на концах. На корме трещал звездный флаг. Тут был старинный пароходный мир, с запахом водорослей и горячего машинного масла, со вкусом соли на губах, с облупившейся эмалью поручней, со свистками и паром, со свежим новороссийским ветром и севастопольскими чайками, которые с криком носились за кормой. Залив был так широк, что сначала мы не могли различить на горизонте другого берега. В этом месте ширина залива больше пяти миль. Казалось, что мы выходим в открытое море. — Я думаю, сэры, — сказал мистер Адамс, — что вы не собираетесь любоваться Золотыми воротами? Мы сказали, что именно собираемся. — И напрасно, сэры. Золотые ворота очень напоминают ваши московские Мясницкие ворота в том смысле, что их вовсе нет. А есть просто выход из залива в океан, который, кстати, с парома и не виден. — Но паром всю дорогу рекламировал вид на Золотые ворота. — Нет, серьезно, сэры, — сказал мистер Адамс, — вы слишком многого требуете от акционерного общества сан-францискских паромов. Нет, правда, вы получаете право ехать через залив, вы получаете приют для вашего кара, вы можете получить из автомата жевательную резинку. А вы еще хотите видеть Золотые ворота! Надо, мистеры, пожалеть хозяев парома. Если уже сейчас они еле существуют из-за конкуренции моста Сан-Матео, то что станется с ними через два года, когда будет закончена вот эта штука, только на одну борьбу с которой они истратили миллион долларов! И мистер Адамс показал рукою на сооружение, представлявшееся издали протянутыми через залив проводами. Так вот оно, всемирное чудо техники — знаменитый висячий мост! Чем ближе подходил к нему паром, тем грандиозней казался мост. Правее, совсем почти на горизонте, виднелись контуры второго строящегося моста через залив. «Импайр Стейт Билдинг», Ниагара, фордовский завод, Грэнд-кэньон, Боулдер-дам, секвойи и теперь висячие сан-францискские мосты, — все это были явления одного порядка. Американская природа и американская техника не только дополняли друг друга, чтобы, объединившись, поразить воображение человека, подавить его, — они давали очень выразительные и точные представления о размерах, размахе и богатстве страны, где все во что бы то ни стало должно быть самое высокое, самое широкое и самое дорогое в мире. Если уж блестящие дороги, то полтора миллиона километров! Если уж автомобили, то двадцать пять миллионов штук! Если уж дом, то сто два этажа! Если уж висячий мост, то с главным пролетом в полтора километра длиною. Теперь миссис Адамс могла спокойно кричать: «Смотрите! Смотрите!» Ее никто не останавливал. И она широко пользовалась своим правом. Паром проходил мимо поднимавшегося из воды решетчатого пилона. Он был широк и высок, как «Генерал Шерман». С высоты его наш паром казался, вероятно, таким маленьким, как человек на дне Грэнд-кэньона. Пилон до половины был выкрашен серебристой алюминиевой краской. Другая половина была еще покрыта суриком. Отсюда уже хорошо был виден Сан-Франциско, подымавшийся из воды, как маленький Нью-Йорк. Но он казался приятней Нью-Йорка. Веселый, белый город, спускающийся к заливу амфитеатром. — Вот, вот, сэры, — говорил мистер Адамс, — вы не знаете, что собою представляет этот залив! Серьезно. В нем могут свободно разместиться военные флоты всех держав мира. Да, да, да. Хорошо было бы собрать здесь все эти флоты и пустить их ко дну. Весело болтая, мы попеременно любовались то мостом, то городом. — Откуда вы, земляки? — раздался вдруг явно волжский бас. Мы оглянулись. Перед нами стоял матрос с парома, в суконной форменке, из-под которой виднелся одинаковый у всех моряков мира полосатый тельник. На черной ленте его синей фуражки выведено название парома: «Голден Гейт» («Золотые ворота»). У него широкое красное лицо, седые виски и голубенькие глаза. — Неужели из России? — Из Москвы. — Ах ты боже мой! — воскликнул палубный матрос парома «Голден Гейт». — Неужели из Москвы! Да вы не думайте, я вам не враг. Ну как в России? Как в Москве? А в Сибири вы не бывали? И, не дожидаясь ответа ни на один из своих вопросов, он торопливо стал рассказывать о себе. Он, видно, давно томился желанием поговорить и теперь говорил, захлебываясь и поглядывая на приближающийся берег. — Ив Благовещенске не бывали? Жалко, мой родной городок. Черт меня знает! Сорвался в девятнадцатом году, во время Колчака. Не то чтоб бежал, а так… А впрочем, вернее — бежал… Фу, как вспомню! У меня на Амуре три брата плавают. Все вроде меня, пошире даже. Все трое капитаны, пароходами командуют. А ведь я, знаете, тоже был капитаном. У нас в семье все капитаны. Капитанская семья. И вот теперь… Эх, черт… Простой матрос. И где? На пароме! Еще спасибо, что взяли… — Что ж это вы так? Ведь были бы сейчас капитаном. Раздался свисток. Паром быстро подходил к берегу. — Зато ка{{акут}}мфорт! — Он произнес на английский лад: «ка{{акут}}мфорт». — Имею камфорт! Мы так и не поняли — говорил он серьезно или горько иронизировал над своим паромным «ка{{акут}}мфортом». — Ну, счастливо оставаться! — крикнул он. — Бегу! Служба! Мы поторопились вниз и поспели как раз вовремя, потому что с парома опускали сходни и все автомобили, кроме нашего, уже нетерпеливо фыркали. — Скорей давай ключ от мотора! — крикнула мужу миссис Адамс, По быстроте, с которой мистер Адамс стал рыться в карманах, мы поняли, что сейчас произойдет катастрофа. Не найдя ключа в жилетке, он торопливо принялся за пиджак. — Ну что же ты! — подгоняла миссис Адамс. Первые машины уже съезжали на берег. — Сейчас, Бекки, сейчас!.. Сзади раздался нетерпеливый сигнал. — Ты потерял ключ! — сказала миссис Адамс. — Ах, Бекки, Бекки, — бормотал мистер Адамс, копаясь в карманах и поднося к глазам какие-то слежавшиеся бумажки, — не говори так — «ты потерял ключ». А вокруг стон стоял от автомобильных сигналов. Гудели машины позади нас и машины, поджидавшие своей очереди на берегу. К нам подбежала группа матросов. — Живей, живей! — кричали они. Оглушенный криками, мистер Адамс вместо планомерных поисков стал делать совершенно непонятные движения, — он протер очки и заглянул под автомобиль, потом посмотрел на пол, поочередно поднял обе ноги, потом сделал попытку побежать на верхнюю палубу. Но ждать дольше было просто невозможно. Лихие матросы, среди которых мы заметили нашего амурского капитана, живо усадили нас в машину и с криком, очень похожим на «вира», принялись толкать ее к пристани. — Ай’м вери, вери сори! — бормотал мистер Адамс, раскланиваясь в обе стороны, как президент. — Ай’м терибли сори! Я ужасно сожалею! Под непрерывные звонки парома, гудки автомобилей и обидный смех шоферов матросы выкатили нас на булыжную пристань и, виляя задами, побежали обратно на паром. А мистер Адамс остался лицом к лицу со своей разгневанной супругой. — Ай’м терибли сори! — продолжал бормотать мистер Адамс, отвешивая поклоны. — Ну! — воскликнула миссис Адамс. — Мы долго еще будем стоять здесь на пристани? — Ах, Бекки, не говори так, — сказал мистер Адамс, приходя в себя, — нет, серьезно, мне больно, когда ты так говоришь. — Ну, хорошо, я только хочу знать, что мы будем здесь делать на пристани? Куда ты девал ключ? Мы стали наперерыв вспоминать, как мистер Адамс взял ключ и как он сказал при этом, что осторожность — лучший друг путешественника. — Ну, вспомни, вспомни, куда ты его положил! — Ах, Бекки! Как я могу сказать, куда я его положил? Ты рассуждаешь как маленькая девочка. Нет, правда, ты не должна так рассуждать. — Дай я! — решительно сказала миссис Адамс и, запустив два пальца в жилетный карман мужа, сразу же вытащила оттуда ключ. — Что это такое? Мистер Адамс молчал. — Я спрашиваю тебя, что это такое? — Нет, серьезно, Бекки, — забормотал мистер Адамс, — не говори так — «что это такое?». Это ключ, Бекки. Ведь ты сама прекрасно видишь. Через минуту мы уже катили по улицам Сан-Франциско. Это самый красивый город в Соединенных Штатах Америки. Вероятно, потому, что нисколько Америку не напоминает. Большинство его улиц подымаются с горы на гору. Автомобильная поездка по Сан-Франциско похожа на аттракцион «американские горы» и доставляет пассажиру много сильных ощущений. Тем не менее в центре города есть кусок, который напоминает ровнейший в мире Ленинград, с его площадями и широкими проспектами. Все остальные части Сан-Франциско — это чудесная приморская смесь Неаполя и Шанхая. Сходство с Неаполем мы можем удостоверить лично. Сходство с Шанхаем находят китайцы, которых в Сан-Франциско множество. К завоеваниям города следует отнести то, что главная его улица называется не Мейн-стрит, и не Стейт-стрит, и не Бродвей, а просто Маркет-стрит — Базарная улица. Мы тщетно искали «Ап-таун» и «Даун-таун». Нет! В Сан-Франциско не было Верхнего города и Нижнего города. Или, вернее, их было слишком много, несколько сот верхних и нижних частей. Вероятно, житель Фриско, как его приятельски называют моряки всего мира, на нас обидится, скажет, что Сан-Франциско не хуже Нью-Йорка и Галлопа и что он, житель Фриско, отлично знает, где у него ап-таун и где даун-таун, где делают бизнес и где отдыхают после этого бизнеса в кругу семьи, что зря мы хотим возвести на Сан-Франциско напраслину и вырвать его из родной семьи остальных американских городов. Возможно, что это и так. На наш иностранный взгляд, Сан-Франциско больше похож на европейский город, чем на американский. Здесь, как и везде в Соединенных Штатах Америки, непомерное богатство и непомерная нищета стоят рядышком, плечо к плечу, так что безукоризненный смокинг богача касается грязной блузы безработного грузчика. Но богатство здесь хотя бы не так удручающе однообразно и скучно, а нищета хотя бы живописна. Сан-Франциско — из тех городов, которые начинают нравиться с первой же минуты и с каждым новым днем нравятся все больше. С высокого Телеграфного холма открывается прекрасный вид на город и бухту. Тут устроена широкая площадка с белой каменной баллюстрадой, уставленной вазами. Сверкающий на солнце залив во всех направлениях пересекают белые паромы. У пристаней стоят большие океанские пароходы. Они дымят, готовясь к отходу в Иокогаму, Гонолулу и Шанхай. С аэродрома военного городка подымается самолет и, блеснув крылом, исчезает в светлом небе. Посреди бухты, на острове Алькатрас, похожем издали на старинный броненосец, можно рассмотреть здание федеральной тюрьмы для особо важных преступников. В ней сидит Аль-Капонэ, знаменитый главарь бандитской организации, терроризовавшей страну. Обыкновенных бандитов в Америке сажают на электрический стул. Аль-Капонэ приговорен к одиннадцати годам тюрьмы не за контрабанду и грабежи, а за неуплату подоходного налога с капиталов, добытых грабежами и контрабандой. В тюрьме Аль-Капонэ пописывает антисоветские статейки, которые газеты Херста с удовольствием печатают. Знаменитый бандит и убийца (вроде извозчика Комарова, только гораздо опасней) озабочен положением страны и, сидя в тюрьме, сочиняет планы спасения своей родины от распространения коммунистических идей. И американцы, большие любители юмора, не видят в этой ситуации ничего смешного. На Телеграфном холме выстроена высокая башня, с верхушки которой, как мы сказали, открывается еще более широкий вид на город. Однако наверх нас не пустили. Оказывается, утром с башни бросился и разбился вдребезги безработный молодой человек, и на этот день вход в башню решили закрыть. Сан-францискская бухта отделена от океана двумя полуостровами, которые выступают с северной и южной стороны бухты и оканчиваются высокими мысами, образующими выход в океан. Это и есть Золотые ворота. Северный полуостров скалист и покрыт дикими лесами. Сан-Франциско лежит на южном полуострове, лицом к бухте. Мы проехали к Золотым воротам. У выхода в океан на высоком месте разбит прекрасный парк и выстроен музей изящных искусств с большим количеством копий знаменитых европейских скульптур. Здесь кончается «Линкольн-хай-вей»: автострада Нью-Йорк — Сан-Франциско. Американские техники — люди удивительной скромности. Завершение своего бетонного шедевра, соединяющего Атлантический океан с Тихим, они отметили памятным столбиком высотой в три фута; на нем изображены буква «L», маленький бронзовый барельеф Линкольна и выбита надпись: «Западная оконечность дороги Линкольна». Имена строителей дороги остались неизвестными. Что ж! Люди, которые через полтора года будут проезжать по сан-францискским мостам, не будут знать, кто эти мосты проектировал и строил. Благодаря любезности строителей моста мы получили возможность осмотреть работы. Мы сели в военный катер, который поджидал нас в гавани, и отправились на островок Йерба-Буэна, расположенный на середине залива. Островок находится в ведении военного ведомства, и для его посещения надо было получить особые пропуска. Мост Сан-Франциско — Окленд, длиной в семь километров, состоит из нескольких мостовых пролетов различных систем. Особенно интересна его западная — висячая — часть длиною в 3,2 километра. Она соединяет Сан-Франциско и остров Йерба-Буэна и состоит из висячих пролетов, связанных центральным устоем. На острове западная часть моста встречается с восточной, соединяющей остров с Оклендом. Эта часть состоит из консольного пролета, протянувшегося на четыреста с лишком метров, и еще нескольких пролетов, перекрытых решетчатыми фермами. Главная работа на острове, уже почти законченная, — это широчайший и высочайший туннель, пробитый в скалах. Он-то и соединяет оба участка. Туннель и мост будут двухэтажными. По верхнему этажу в шесть рядов будут двигаться автомобили. Не забыты и пешеходы, — для них будут устроены два тротуара. По нижнему этажу в два ряда пойдут грузовики, и между ними — электрическая железная дорога. По сравнению с этим мостом величайшие европейские и американские мосты покажутся просто маленькими. Сейчас кончают сплетать стальной канат, на котором повиснет мост. Его толщина около метра в диаметре. Это он-то показался нам тонкими проводами, повисшими над заливом, когда мы подъезжали к Сан-Франциско. Трос, который на наших глазах сплетали в воздухе движущиеся станки, напоминал Гулливера, каждый волосок которого был прикреплен лилипутами к колышкам. Повисший над заливом трос снабжен предохранительной проволочной сеткой, по которой ходят рабочие. Мы отважились совершить вдоль троса небольшое путешествие. Чувствуешь себя там, словно на крыше небоскреба, только с той разницей, что под ногами нет ничего, кроме тонкой проволочной сеточки, сквозь которую видны волны залива. Дует сильный ветер. Хотя путешествие было совершенно безопасным, мы с отчаяньем охватили руками трос. — Какой толстый! — говорила миссис Адамс, стараясь не глядеть вниз. — Прекрасный трос, — подтвердил мистер Адамс, не выпуская из рук стальной опоры. — Трос сплетен из семнадцати с половиной тысяч тонких стальных проволок, — разъяснил нам наш провожатый. Мы пришли в восторг от этой цифры и уцепились за трос с еще большей силой. — Сэры, — сказал нам мистер Адамс, глядя в небо и почти повиснув на тросе, — мне еще никогда не приходилось видеть такого троса. Это очень хороший трос. Сколько, вы говорите, проволочек? — Семнадцать с половиной тысяч! — Нет, серьезно, сэры, такого троса никогда не было в мире. И мистер Адамс с нежностью погладил стальной канат. — А теперь мы подымемся еще выше, — предложил проводник, — до самой вершины пилона. Но нас невозможно было оторвать от троса. — Ай-ай-ай, какой трос! — восклицал мистер Адамс. — Нет, нет, сэры, вы только посмотрите, какой он толстый! Сколько проволочек? — Семнадцать с половиной тысяч, — сказал проводник. — Прямо не хочется от него уходить, — заметил мистер Адамс. — А мы и не уйдем от него. Ведь мы будем подыматься вдоль троса, — наивно сказал проводник. — Нет, нет, сэры, в этом месте трос особенно хорош! О, но! Но, сэры, это чудесный трос! Вы только вглядитесь, какая безукоризненно тонкая и в то же время прочная работа. Мистер Адамс нечаянно посмотрел вниз и зажмурил глаза. — Прекрасный, прекрасный трос, — бормотал он, — запишите в свои книжечки. — Не хотите ли посмотреть консольный пролет восточной части моста? — предложил проводник. — Нет, нет, сэр! Что вы! О, но! Нет, серьезно, это чудный трос! Мне ужасно нравится. Да, да, да, отличный, превосходный трос! Интересно было бы знать, из какого количества проволочек он составлен? — Из семнадцати с половиной тысяч, — сказал проводник печально. Он понял, что мы больше никуда не пойдем, и предложил спуститься. Весь обратный путь мы проделали, не выпуская троса из рук и восхищаясь его небывалыми качествами. Только очутившись на твердой скалистой земле острова Йерба-Буэна, мы поняли, что такое героизм людей, которые, весело посвистывая, сплетали трос над океаном. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать вторая''}}|id=глава32}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|АМЕРИКАНСКИЙ ФУТБОЛ}}}}}} На пятый день жизни в Сан-Франциско мы заметили, что город начинает нас засасывать, как когда-то, давным-давно, тысячу городов, десять пустынь и двадцать штатов тому назад, нас чуть было не засосал Нью-Йорк. Наши записные книжки покрылись густыми записями, означающими сроки деловых свиданий, деловых завтраков и деловых «коктейл-парти». Мы вели жизнь деловых американцев, не имея при этом ровно никаких дел. Наши дни были наполнены боязнью опоздать на свидание. С проклятьями мы ползали по комнате в поисках потерявшейся запонки. Подобно Чичикову, мы нанесли визит градоправителю — мэру города, итальянцу Росси, седому лысому джентльмену с черными бровями. Он показал нам письмо из Гонолулу, которое было послано только вчера. Письмо это привез «Чайна-клиппер» — летающая лодка Сикорского. Ровно пять минут мы хвалили мэру город Сан-Франциско. А он угостил нас превосходными сигарами. Наше счастье, что Сан-Франциско действительно прекрасный город и нам не пришлось лгать мистеру Росси. Мы вышли из Сити-хауза с приятными улыбками на лицах и с тревогой в душе. Пора было вырваться из кольца деловых свиданий и начать действительно деловую жизнь, то есть бесцельно бродить по городу. Мы впервые обогнули мыс у Золотых ворот и выехали на набережную. Вдоль набережной тянулся пляж, на который с громом набегали волны Тихого океана. Стоял солнечный, но ветреный декабрьский день. Купальный сезон уже окончился, и выходящие на набережную увеселительные заведения были пусты. Сюда выезжает Сан-Франциско отдыхать и веселиться в теплые воскресные дни. Здесь можно померить силу, проехаться на сталкивающихся друг с дружкой электрических автомобильчиках, получить за десять центов портрет будущей жены с описанием ее характера, сыграть в механический бильярд и вообще получить сполна весь американский развлекательный рацион. Но как красиво это место. Набережная по масштабу не уступала океану — обоим не было конца. В ресторанчике «Топси», специальностью которого является зажаренная в сухарях курица, в знак чего крыша заведения украшена петушиной головой, а зал — портретами кур, мы видели, как веселится небогатый житель Сан-Франциско. Он берет за пятьдесят центов порцию курицы и, съев ее, танцует до упаду. Если ему надоедает танцевать, он вместе со своей «герл» съезжает, не жалея праздничных брюк, по отполированному деревянному желобку, который установлен в зале специально для веселящихся куроедов. Быть может, под влиянием океана, климата или толкущихся здесь моряков со всего света, но в ресторанном деле Сан-Франциско наблюдается не свойственная Америке игра ума. В ресторане Бернштейна, где-то в центре, возле Маркет-стрит, подают только рыбные блюда, сам ресторанчик устроен в виде корабля, кушанья разносят люди в капитанских и матросских костюмах. Всюду висят спасательные круги с надписью: «Бернштейн». Конечно, это не такая уж художественная фантазия, но после аптекарского завтрака номер три человек получает некоторое удовольствие, тем более что стоит оно не дороже, чем визит в аптеку. Недалеко от пристани есть совсем уж замечательное пищевкусовое заведение — это итальянский ресторанчик «Лукка». Хозяин его производит впечатление мага, волшебника и благотворителя. За обед волшебник берет, правда, не так уж мало — доллар; но зато человек за ту же плату имеет право здесь снова и снова требовать понравившееся ему блюдо. Однако — главный сюрприз впереди. После обеда, когда посетитель надевает пальто, ему дают аккуратно перевязанный ленточкой пакетик с пирожными. — Но я не заказывал пирожных! — говорит посетитель бледнея. — Это бесплатно, — отвечает официант, глядя на него жгучими неаполитанскими глазами. — В виде подарка. Но и это еще не все. Посетителю вручают какой-то билетик. Оказывается, по этому билету он имеет право завтра утром прийти в кондитерскую «Лукки» и бесплатно получить стакан кофе с булочкой. В эту минуту потрясенный мозг посетителя никак не может осознать, что стоимость пирожных и кофе с булочкой вошла в честно заплаченный им доллар и что весь гениальный коммерческий расчет «Лукки» построен на том, что многие посетители не придут завтра за кофе и булочкой, так как у них не будет для этого времени. Но здесь, как говорится, дорога выдумка. Освободившись от визитов, мы чувствовали себя бодро и жизнерадостно, как студенты после экзамена. То обстоятельство, что мы видели в Париже и Москве настоящего Родена, спасло нас от необходимости смотреть в музее копии с его произведений, и мы блуждали по городу без плана и цели. А так как все наше путешествие проходило весьма мудро и было подчинено строгому плану мистера Адамса, то на эти часы свободных блужданий мы смотрели как на заслуженный отдых. Непонятно, как и почему мы попали в «Тропикал Свиминг Пул», то есть зимний бассейн. Мы постояли, не снимая пальто, в огромном, довольно старом деревянном помещении, где был тяжелый оранжерейный воздух, торчали какие-то бамбуковые жерди и висели портьеры, полюбовались на молоденькую парочку в купальных костюмах, деловито игравшую в пинг-понг, и на толстяка, который барахтался в большом ящике, наполненном водой, заметили несколько механических бильярдов и автомат с жевательной резинкой — и побежали дальше, в Японский сад. Этот сад подарила городу японская императрица. В нем все маленькое — горбатые бамбуковые мостики, карликовые деревья и японский домик с раздвижными бумажными дверьми. В нем живет японец и, если посетители пожелают, устраивает им настоящий японский чай. Мы сидели в карликовой бамбуковой беседке и распивали зеленый душистый кипяток, который бесшумно подавал нам вежливый хозяин. Когда мы почувствовали себя совсем уже на блаженных островах Ниппона, наши спутники рассказали, что этот японец недавно погубил свою жену. Он так мучил ее, что она облила себя керосином и подожгла. Из японского садика мы отправились в китайский квартал. Он был живописен и грязноват. Все в нем было китайское — жители, бумажные фонари и длинные полотнища с иероглифами. Но в лавках сидели только японцы и продавали кимоно, халаты, деревянные туфли, раскрашенные фотографии и китайские безделушки со штампом: «{{Lang|en|Made in Japan}}». Наш вольный день закончился посещением футбольного матча. Играли команды двух университетов — «Санта-Клара» и «Христиан-Тексас». Но прежде чем перейти к описанию этого события, которое в какой-то степени помогло нам понять, что такое Америка, необходимо сказать несколько слов об американском футболе вообще. Футбол в Америке — это значит: самый большой стадион, самое большое скопление людей и автомобилей в одном месте, самый громкий крик, который только может вылететь из уст существа, имеющего две руки, две ноги, одну голову и одну, надетую набекрень, шляпу; это значит — самая большая касса, специальная футбольная пресса и особая футбольная литература (рассказы, повести и романы из футбольной жизни). Большое футбольное состязание в Америке — событие гораздо более значительное, чем концерт симфонического оркестра под управлением Тосканини, ураган во Флориде, война в Европе и даже похищение дочки знаменитого миллионера. Если какой-нибудь бандит хочет прославиться, он не должен совершать своего сенсационного преступления в день футбольного матча между армией и флотом, а найти для этого более подходящее, спокойное время. Муссолини, например, выбрал очень удобный момент для нападения на Абиссинию. В тот день в Америке не было футбольной игры, и дуче получил хорошее паблисити на первой странице газет. А то пришлось бы ему перекочевать на вторую или даже на третью страницу. Матч, который мы видели в Сан-Франциско, нельзя было отнести к большим играм. Однако это была не такая уж маленькая игра, и мы не посоветовали бы Джильи или Яше Хейфецу давать в этот день концерт в Сан-Франциско. Трибуны стадиона, переполненные в центре, по краям были почти пусты. Но в общей сложности народу на стадионе собралось тысяч тридцать. Сперва игра казалась непонятной и поэтому неинтересной. Американский футбол ничего общего с европейским не имеет. Эти игры настолько не похожи друг на друга, что когда в Нью-Йорке, в театре кинохроники, внезапно показали кусочек футбольного матча двух европейских команд, с публикой сделался припадок смеха. Итак, некоторое время мы не могли понять, что происходит на поле. Люди в кожаных шлемах, немного похожие на водолазов, одни в красном, другие в белом, становились друг против друга, нагнув головы и спины, и несколько секунд стояли не двигаясь. Потом раздавался свисток, и люди бешено срывались с места. Красные и белые смешивались вместе, как нам казалось, хватая один другого за ноги. Такой переполох бывает в курятнике, когда туда заползает хорек. Чудилось даже хлопанье крыльев. Потом все падали друг на друга, образуя большую шевелящуюся кучу тел. Публика подымалась с мест и громко кричала. Свистел судья. Футболисты становились по своим местам, и все начиналось сызнова. Первые минуты мы даже не видели мяча, то есть мы замечали его, но только на секунду, на две, а затем снова теряли его из виду. Постепенно мы научились следить за мячом и оценивать положение. К первому перерыву мы уже кое-что понимали в американском футболе, а ко второму — были уже великими его знатоками, повторяли фамилии лучших игроков и орали вместе со всеми зрителями. В общих чертах американский футбол представляет собою вот что: есть две команды, у каждой стороны — ворота, но без верхней перекладины. Травяное поле расчерчено белыми поперечными полосами, и каждая из этих полос берется с боем. Мы не будем подробно описывать правил игры. Они слишком сложны. Важно то, как играют, что делают с мячом. Мяч — кожаный, не круглый, а продолговатый. Это, как видно, для того, чтобы его можно было крепче и удобнее держать, прижимая к животу. Когда команды выстраиваются, согнувшись, друг против друга, позади стоят три игрока. Центральный игрок бросает мяч назад из-под раздвинутых ног одному из них. Противник не сразу видит, кому попал мяч, и в этом заключается преимущество начинающих. Получивший мяч либо бьет его ногою далеко вперед в расчете, что свой игрок его поймает, либо по возможности незаметно передает мяч партнеру из рук в руки. И в этом и в другом случае получивший мяч прижимает его к животу или к боку и бежит вперед. Его имеют право толкать, хватать за ноги, ставить ему подножку. Иногда (это бывает очень редко и вызывает овации всего стадиона) игроку удается увернуться от всех нападающих и пронести мяч за крайнюю черту в лагере противника. Однако чаще всего его ловят и валят на землю. Если он при этом не выпустил мяча из рук, следующий тур, или, если хотите, пароксизм футбола, начинается с того места, где упал человек с мячом. Иногда получивший мяч, если он хороший бегун, делает огромный круг, чтобы обогнуть врагов. Но враги быстро распознают того, кто держит мяч, и мчатся ему наперерез. Он передает мяч другому, тот — третьему; но прорваться очень трудно, почти невозможно, и человека с мячом иной раз валят на землю дальше от гола, чем в ту минуту, когда начинался тур, и, таким образом, бывает потеряно несколько футов. Между турами команда, владеющая мячом, совещается по поводу дальнейшей тактики. По традиции, она отходит немного в сторону и, образовав кружок так, что видны только согнутые спины и расставленные ноги, а головы, почти касаясь друг друга, образуют центр, шепчется. Но вот придуман страшный план, игроки выстраиваются, и начинается новая захватывающая потасовка. Команды «Санта-Клара» и «Христиан-Тексас» были почти одинаковой силы. Христианские молодые люди Техаса были немного сильнее. Почти во всех схватках тактика их сводилась к тому, что игрок, получивший мяч, бросался головой вперед в самую гущу санта-кларовцев и старался выиграть хотя бы дюйм расстояния. Его сейчас же валили. Начиналась новая схватка, и опять выигрывался дюйм. Это напоминало атаку на Западном фронте во время мировой войны, когда после трехдневной артиллерийской подготовки частям удавалось продвинуться на сто метров вперед. Медленно и неуклонно техасцы подвигались к воротам санта-кларовцев. Напряжение все усиливалось. Все громче кричали молодые люди в шапках набекрень. Теперь все наше внимание было устремлено на публику. На трибуне стадиона друг против друга сидели студенты университетов, «болеющих» за свои команды. С нашей стороны сидели несколько тысяч санта-кларовцев в красных фуражках, со своим оркестром. Напротив нас весь центр трибун занимали специально приехавшие из Техаса христианские молодые люди в белых фуражках и тоже со своим оркестром. Когда до последней линии «Санта-Клары» оставалось футов двадцать, техасцы поднялись со своих мест, сняли белые фуражки и, ритмично размахивая ими в сторону ворот противника, принялись кричать под команду дирижера оркестра: — Гоу! Гоу! Гоу! В точном переводе это значит «иди!», но скорее это надо было понимать: «Вперед! Вперед! Вперед!» Оркестр тоже вскочил и, подымая трубы к самому небу, издавал в такт «гоу! Гоу!» какофонические звуки. Санта-кларовцы в своих красных фуражках понуро молчали. К перерыву победительницей вышла команда «Христиан-Тексас». Новый позор свалился на голову бедных студентов «Санта-Клары». По традиции в перерыве играет обычно оркестр победителей. И вот, в то время как игроки, выплевывая травку и выковыривая ее из ноздрей и ушей, приводили себя в порядок, чтобы приготовиться к следующему тайму, — затрещала барабанная дробь, взвыли фанфары, и на поле парадным маршем вышел белый оркестр «Христиан-Тексас». Впереди шел тамбур-мажор, делая танцевальные «па» и виртуозно играя тонкой булавой. Оркестр исполнил марш университета. При этом сидевший без дела оркестр «Санта-Клары» испытывал такие страдания, какие, вероятно, испытывал Вагнер, слыша ненавистные звуки «Травиаты». А подлый оркестр противников все играл и играл. Теперь музыканты исполняли модные фокстроты и песенки, шагая гуськом по полю, сходясь, расходясь и выделывая различные фигуры. Дирижер извивался всем телом, выбивал чечотку и нарочно делал всякие нахальные телодвижения, чтобы раздразнить и уничтожить пораженных врагов. Начался следующий тайм. За стенами стадиона были видны уходящие вверх и вниз дома Сан-Франциско, тесно и свежо зеленели деревья садов, травяная площадка блестела на солнце, а легкий аромат водорослей, устриц, юности и счастья, несшийся от океана, смешивался с приторным аптекарским запахом виски. Публика для подогревания энтузиазма и в память о «сухом законе» вынимала из кармана плоские бутылочки и глотала виски прямо из горлышка, тут же на трибунах. И снова началась интересная потасовка. На этот раз «Санта-Клара» начала недурно. Линия борьбы все ближе и ближе подходила к воротам христианских молодых людей. Тут поднялись красные фуражки. И санта-кларовские ребята принялись накачивать своих футболистов. — Гоу! Гоу! Гоу! — кричали они звонкими юношескими голосами. Оркестр «Санта-Клары», вскочив на скамейки, устроил такой музыкальный сумбур, что от него одного проклятые и нахальные христианские молодые люди должны были обратиться в пепел. С каждым новым свистком судьи линия игры подвигалась к воротам техасцев. Санта-кларовцы буквально лбом пробивали путь и завоевывали дюймы и футы зеленой травки. Понукаемые криками, они сгибались в три погибели и, как бодливые козлы, бросались головою в стену, состоящую из вражеских животов. — Санта-Клара! — надрывались над нами какие-то молодые люди. — Санта-Клара! Гоу! Гоу! Глаза их были вытаращены. Рты широко раскрыты. К зубам прилипли позабытые жевательные резинки. Близился час расплаты. И вдруг произошло нечто ужасное. Произошло такое, от чего обе враждующие трибуны поднялись и издали единый раздирающий крик, в котором было все — и торжество, и гордость, и ужас. Одним словом, это был универсальный крик, самый громкий крик, на который только способны тридцать тысяч человек. Лучший футболист «Христиан-Тексаса» неожиданно схватил мяч и помчался к воротам «Санта-Клары». Ему нужно было пересечь все поле. Ему бежали навстречу, за ним гнались сзади, его пытались схватить за ноги сбоку. Ему бросились под ноги наиболее отчаянные защитники «Санта-Клары». Но маленький футболист, прижав мяч к животу, все бежал и бежал. Это было какое-то чудо. Сперва он бежал по краю поля, потом резко свернул на середину. Он перепрыгнул через бросившегося ему под ноги санта-кларовца и ловко увильнул от десятка тянувшихся к нему рук. Трудно передать волнение публики. Наконец игрок пробежал последнюю линию и остановился. Это было все. «Христиан-Тексас» выиграл. Наша трибуна была посрамлена. Противоположная — бурно ликовала. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать третья''}}|id=глава33}} {{heading|64|{{sans|«{{razr2|РУССКАЯ ГОРКА}}»}}}} Мы вернулись с футбола в прекрасном настроении и наперерыв принялись рассказывать Адамсам о наших футбольных впечатлениях. Адамсы не пошли с нами на футбол, решив воспользоваться этим временем, чтобы сходить на почту. — Не говорите мне про футбол, — сказал нам мистер Адамс. — Это ужасная, варварская игра. Нет, серьезно, мне больно слушать, когда вы говорите про футбол. Вместо того чтобы учиться, молодые люди занимаются черт знает чем. Нет, серьезно, не будем говорить про эти глупости. Мистер Адамс был чем-то расстроен. Перед ним лежали большой лист бумаги, сплошь испещренный цифрами и какими-то закорючками, и маленькая посылочка. — Значит, так, Бекки, — сказал он, — шляпа в Сан-Франциско еще не пришла. А ведь мы послали в Санта-Фе распоряжение переслать шляпу именно в Сан-Франциско! — Ты твердо помнишь, что в Сан-Франциско? — спросила миссис Адамс. — Мне почему-то казалось, что в последний раз ты просил переслать шляпу в Лос-Анжелос. — Нет, нет, Бекки, не говори так. У меня все записано. Мистер Адамс снял очки и, приблизив бумагу к глазам, принялся разбирать свои записи. — Да, да, да, — бормотал он, — вот. По последним сведениям, шляпа была переслана из Детройта в Чикаго. Потом в Сан-Луи. Но так как мы не поехали в Сан-Луи, я письменно распорядился послать шляпу в Канзас. Когда мы были в Канзасе, шляпа еще не успела туда прийти. — Хорошо, — сказала миссис Адамс, — это я помню. В Санта-Фе мы забыли пойти на почту, и ты писал им письмо из Лас-Вегас! Помнишь, одновременно с этим ты послал ключ в Грэнд-кэньон. Не спутал ли ты адреса? — Ах, Бекки, как ты можешь так подумать! — простонал мистер Адамс. — Тогда что это за посылка? — воскликнула Бекки. — Она такая маленькая, что в ней не может быть шляпы! Супруги Адамс пришли с почты только что и еще не успели открыть посылочки. Ящичек вскрывали долго и аккуратно, горячо обсуждая, что в нем может содержаться. — А вдруг это мои часы из Грэнд-кэньона! — заметил мистер Адамс. — Как это могут быть часы из Грэнд-кэньона, если ящичек выслан из Санта-Фе! Наконец посылку вскрыли. В ней лежал ключ с круглой медной бляхой, на которой была выбита цифра «82». — Так и есть! — воскликнула миссис Адамс. — Что «так и есть», Бекки? — льстиво спросил мистер Адамс. — Так и есть! Это ключ от номера в Грэнд-кэньоне, который ты по ошибке послал в Санта-Фе на почту. А распоряжение о пересылке шляпы ты, очевидно, послал в Грэнд-кэньон, в кэмп. Я думаю, просьба возвратить часы, которые я тебе подарила, тоже вместо Грэнд-кэньона попала в Санта-Фе. — Но, Бекки, не говори так опрометчиво, — пробормотал мистер Адамс. — Почему обязательно я во всем виноват? Нет, серьезно, Бекки, я призываю тебя к справедливости. Тем более что это все легко исправить. Мы напишем… Да… Куда же мы напишем? — Прежде всего надо послать ключ и этот проклятый плед, который ты захватил во Фрезно. — Но, Бекки, ведь я оставил во Фрезно бинокль, а он, я думаю, дороже пледа. — Хорошо. Значит, ключ — в Грэнд-кэньон, плед — во Фрезно, а в Санта-Фе — насчет часов… То есть нет, насчет часов — в Грэнд-кэньон, а в Санта-Фе надо прежде всего послать извинение. Затем… — А шляпа, Бекки? — ласково спросил мистер Адамс. — Да погоди ты! Да, шляпа. Со шляпой мы сделаем так… В это время раздался стук в дверь, и в комнату вошел человек огромного роста, с широкими круглыми плечами и большой круглой головой, на которой сидела маленькая кепка с пуговкой. Человек этот, очевидно чувствуя величину своего тела, старался делать совсем маленькие шажки и при этом ступать как можно тише. Тем не менее паркет под ним затрещал, как будто в комнату вкатили рояль. Остановившись, незнакомец сказал тонким певучим голосом на превосходном русском языке: — Здравствуйте. Я к вам от нашей молоканской общины. Вы уж, пожалуйста. Это уж у нас такой порядок, если кто из России приезжает… Просим пожаловать на наше молоканское чаепитие. У меня и автомобиль с собой, так что вы не беспокойтесь. Мы много слышали о русских молоканах в Сан-Франциско, оторванных от родины, но, подобно индейцам, сохранивших язык, свои нравы и обычаи. Через пять минут мистер Адамс и посланец молоканской общины были друзьями. Мистер Адамс показал хорошее знание предмета и ни разу не спутал молокан с духоборами или субботниками. По пути на Русскую горку, где живут сан-францискские молокане, наш проводник рассказывал историю их переселения. Когда-то, давным-давно, молокане жили на Волге. Их притесняло царское правительство, подсылало к ним попов и миссионеров. Молокане не поддавались. Тогда их переселили на Кавказ, куда-то в район Карса. Они и там, в новых местах, принялись делать то, что делали веками, — сеять хлеб. Но жить становилось все труднее, преследования делались ожесточеннее, и молокане решили покинуть родную страну, оборотившуюся к ним мачехой. Куда ехать? Люди едут в Америку. Поехали в Америку и они — пятьсот семейств. Было это в тысяча девятьсот втором году. Как они попали в Сан-Франциско? Да так как-то. Люди ехали в Сан-Франциско. Поехали в Сан-Франциско и они. Нашему гиганту-провожатому было на вид лет сорок. Значит, попал он в Америку шестилетним мальчиком. Но это был такой русский человек, что даже не верилось, будто он умеет говорить по-английски. В Америке молокане хотели по-прежнему заняться хлебопашеством, но на покупку земли не было денег. И они пошли работать в порт. С тех пор сан-францискские молокане — грузчики. В городе молокане поселились отдельно на горке, постепенно настроили домиков, выстроили небольшую молельню, которую торжественно называют «Молокан-черч», устроили русскую школу, и горка стала называться «Русской горкой». Октябрьскую революцию молокане встретили не по-молокански, а по-пролетарски. Прежде всего в них заговорили грузчики, а уж потом молокане. Впервые за свою жизнь люди почувствовали, что у них есть родина, что она перестала быть для них мачехой. Во время коллективизации один из уважаемых молоканских старцев получил от своих племянников из СССР письмо, в котором они спрашивали у него совета — входить им в колхоз или не входить. Они писали, что другой молоканский старец в СССР отговаривает их от вступления в колхоз. И старый человек, не столько старый молоканский проповедник, сколько старый сан-францискский грузчик, ответил им — вступать. Этот старик с гордостью говорил нам, что теперь часто получает от племянников благодарственные письма. Когда в Сан-Франциско приезжал Трояновский, а потом Шмидт, молокане встречали их цветами. Мы долго ехали по городу, подымаясь с горки на горку. Кажется, проехали китайский квартал. — А вот и Русская горка, — сказал наш могучий драйвер, переводя рычаг на вторую скорость. Машина зажужжала и принялась карабкаться по булыжной мостовой вверх. Нет, тут ничего не напоминало Сан-Франциско! Эта уличка походила скорей на окраину старой Тулы или Калуги. Мы остановились возле небольшого дома с крыльцом и вошли внутрь. В первой комнате, где на стене висели старинные фотографии и вырезанные из журналов картинки, было полно народу. Тут были бородатые, пожилые люди в очках. Были люди и помоложе, в пиджаках, из-под которых виднелись русские рубашки. Точно такую одежду надевали русские дореволюционные рабочие в праздничный день. Но самое сильное впечатление произвели женщины. Хотелось даже провести рукой по глазам, чтобы удостовериться, что такие женщины могут быть в тысяча девятьсот тридцать шестом году, и не где-нибудь в старорусской глуши, а в бензиново-электрическом Сан-Франциско, на другом конце света. Среди них мы увидели русских крестьянок, белолицых и румяных, в хороших праздничных кофтах с буфами и широких юбках, покрой которых был когда-то увезен из России, да так и застыл в Сан-Франциско без всяких изменений; увидели рослых старух с вещими глазами. Старухи были в ситцевых платочках. Это бы еще ничего. Но откуда взялся ситец в самую настоящую цинделевскую горошинку! Женщины говорили мягко и кругло, певучими окающими голосами и, как водится, подавали руку лопаточкой. Многие из них совсем не умели говорить по-английски, хотя и прожили в Сан-Франциско почти всю свою жизнь. Собрание напоминало старую деревенскую свадьбу: когда все уже в сборе, а веселье еще не начиналось. Почти все мужчины были высокие и плечистые, как тот первый, который за нами заехал. У них были громадные руки — руки грузчиков. Нас пригласили вниз. Внизу было довольно просторное подвальное помещение. Там стоял узкий длинный стол, уставленный пирожками, солеными огурцами, сладким хлебом, яблоками. На стене висели портреты Сталина, Калинина и Ворошилова. Все расселись за столом, и началась беседа. Нас расспрашивали о колхозах, заводах, о Москве. Подали чай в стаканах, и вдруг самый огромный из молокан, довольно пожилой человек в стальных очках и с седоватой бородкой, глубоко набрал воздух и запел необычайно громким голосом, сначала показалось даже — не запел, а закричал: {{block center/s}}<poem>{{fine|Извела меня кручина, Подколодная змея. Догорай, моя лучина, Догорю с тобой и я.}}</poem>{{block center/e}} Песню подхватили все мужчины и женщины. Они пели так же, как и запевала, — во весь голос. В этом пении не было никаких нюансов. Пели фортиссимо, только фортиссимо, изо всех сил, стараясь перекричать друг друга. Странное, немного неприятное вначале, пение становилось все слаженнее. Ухо быстро привыкло к нему. Несмотря на громкость, в нем было что-то грустное. В особенности хороши были бабьи голоса, исступленно выводившие высокие ноты. Такие вот пронзительные и печальные голоса неслись куда-то над полями, в сумерки, после сенокоса, неустанно звенели, медленно затихая и смешиваясь наконец со звоном сверчков. Люди пели эту песню на Волге, потом среди курдов и армян, возле Карса. Теперь поют ее в Сан-Франциско, штат Калифорния. Если погнать их в Австралию, в Патагонию, на острова Фиджи, они и там будут петь эту песню. Песня — вот все, что осталось у них от России. Потом человек в очках подмигнул нам и запел: {{block center/s}}<poem>{{fine|Вышли мы все из народа, Дети семьи трудовой, Братский союз и свобода — Вот наш девиз боевой.}}</poem>{{block center/e}} Мистер Адамс, который уже несколько раз вытирал глаза и был растроган еще больше, чем во время разговора с бывшим миссионером о мужественных индейцах наваго, не выдержал и запел вместе с молоканами. Но тут нас ожидал сюрприз. В словах: «Черные дни миновали, час искупленья настал» — молокане сделали свою идеологическую поправку. Они спели так: «Черные дни миновали, путь нам Христос указал». Мистер Адамс, старый безбожник и материалист, не разобрал слов и бодро продолжал петь, широко раскрывая рот. Когда песня окончилась, мы спросили, что означает это изменение текста. Запевала снова значительно подмигнул нам и сказал: — У нас песенник есть. Мы поем по песеннику. Только это — баптистская песня. Мы ее так, специально для вас спели. Он показал сильно потрепанную книжицу. В предисловии сообщалось: «Песни бывают торжественные, унывные и средние». «Путь нам Христос указал» — очевидно, считается средней. Для того чтобы доставить нам удовольствие, молокане с большим воодушевлением спели песню — «Как родная меня мать провожала», спели полностью, строчка в строчку, а затем долго еще пели русские песни. Потом опять была беседа. Разговаривали друг с другом о разных разностях. Расспрашивали нас, нельзя ли устроить возвращение молокан на родину. Рядом с нами заспорили два старика. — Вся рабства под солнцем произошла от попов, — сказал один старик. Другой старик согласился с этим, но согласился в тоне спора. — Мы двести лет попам не платили! — воскликнул первый. Второй с этим тоже согласился и опять в тоне спора. Мы в эту двухсотлетнюю распрю не вмешивались. Пора было уходить. Мы распрощались с нашими радушными хозяевами. Напоследок, уже стоя, молокане повторили «Как родная меня мать провожала», — и мы вышли на улицу. С Русской горки хорошо был виден светящийся город. Он распространился далеко во все стороны. Внизу кипели американские, итальянские, китайские и просто морские страсти, строились чудесные мосты, на острове в федеральной тюрьме сидел Аль-Капонэ, а здесь в какой-то добровольной тюрьме сидели люди со своими русскими песнями и русским чаем, сидели со своей тоской огромные люди, почти великаны, потерявшие родину, но помнящие о ней ежеминутно… {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать четвертая''}}|id=глава34}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|КАПИТАН ИКС}}}}}} Жалко было покидать Сан-Франциско. Но Адамсы были неумолимы, — все путешествие должно было уложиться в два месяца, и ни одним днем больше. — Да, да, сэры, — говорил мистер Адамс, сияя, — мы не должны мучить нашу беби больше чем шестьдесят дней. Мы получили сегодня письмо. На прошлой неделе беби повели в зоологический сад и показали ей аквариум. Когда беби увидела столько рыб сразу, она закричала: «{{Lang|en|No more fish!}}» — «Не надо больше рыб!» Наша беби скучает. Нет, нет, сэры, мы должны ехать как можно скорее. Полные сожаления, мы в последний раз проезжали по живописным горбатым улицам Сан-Франциско. Вот в этом маленьком сквере мы могли посидеть на скамеечке и не посидели, по этой шумной улице мы могли бы гулять, но не были на ней ни разу, вот в этом китайском ресторанчике могли бы расчудесно позавтракать, но почему-то не позавтракали. А притоны, притоны! Ведь мы забыли самое главное — знаменитые притоны старого Фриско, где шкиперы разбивают друг другу головы толстыми бутылками от рома, где малайцы отплясывают с белыми девушками, где дуреют от опиума тихие китайцы. Ах, забыли, забыли! И уже ничего нельзя поделать, надо ехать! Мы уносились все дальше и дальше от Сан-Франциско по дороге, проложенной вдоль океана. Еще вчера мы были в Калифорнийском университете. Мы видели профессора славянской литературы, мистера Кауна, и он, держа в руках книжку рассказов Льва Толстого на татарском языке, рассказывал своим студентам о национальной политике СССР, о культурном развитии народов. Маленький седой и элегантный, профессор перемежал свою лекцию остротами, несколько десятков молодых людей внимательно слушали о далекой стране с новым и удивительным укладом жизни. Вечер мы провели в домике профессора, на берегу Сан-Францискской бухты, возле Беркли. Мистер Каун пригласил к себе человек пятнадцать своих лучших студентов. Пылал камин, молодые люди и девушки сидели на полу, болтали, щелкали китайские орешки. Одна из девушек поднялась, ушла куда-то и через десять минут вернулась с мокрыми распущенными, как у русалки, волосами. Она купалась в заливе. На кухне, в большом деревянном ящике спали шесть новорожденных щенков. Профессор часто ходил туда и, умиленно сложив руки, смотрел на песиков. Потом мы вышли на берег залива и, озаренные лунным светом, бродили по песчаному пляжу. Молодые люди сели в кружок и хором спели несколько студенческих песен. Сначала была исполнена боевая песня «медведей», направленная против станфордских студентов, заклятых врагов Калифорнийского университета на футбольном поле. Студенты Калифорнийского университета называют себя «медведями». Напевшись вдоволь (пели они довольно стройно, но жидковато: один молоканин мог бы заглушить их своим голосом), они рассказали нам, что в Калифорнийском университете учится студент восьмидесяти четырех лет от роду. Движет им не только необычайная любовь к знаниям. Есть еще одно обстоятельство. Давно-давно, когда этот более чем старый студент был юношей, он получил от дяди наследство. По точному смыслу завещания, наследник должен был пользоваться процентами с огромного капитала до тех пор, пока не окончит университета. После этого наследство должно было быть обращено на благотворительные цели. Таким образом, дядя-бизнесмен хотел убить наповал двух зайцев — дать образование племяннику и замолить перед богом грехи, неизбежно связанные с быстрым обогащением. Но племянник оказался не меньшим бизнесменом, чем дядя. Он записался в университет и с тех пор числится студентом, получая проценты с капитала. Продолжается это хамство уже шестьдесят пять лет, и покойный дядя-бизнесмен никак не может перекочевать из ада в рай. В общем, забавный случай в истории Калифорнийского университета. Все это было вчера, а сегодня, обдуваемые океанским ветром, мы мчались по «Золотому штату», направляясь к Лос-Анжелосу. Проезжая городок Монтерей, мы увидели возле одного деревянного дома памятную доску: «Здесь жил Роберт Льюис Стивенсон вторую половину 1879 года». Мы ехали по дороге, не только удобной и красивой, но и какой-то щеголеватой. Все вокруг казалось щеголеватым — и светлые домики, и пальмы, листья которых блестели так, как будто их только что выкрасили эмалевой зеленой краской, и небо, вид которого ясно показывал, что дожидаться появления на нем облаков безнадежное дело. Только океан гремел и бесновался, как неблаговоспитанный родственник на именинах в порядочном семействе. — Сэры, — сказал мистер Адамс, — вы едете по одному из немногих мест в Соединенных Штатах, где живут рантье. Америка это не Франция, где рантье встречаются в каждом городе. Американцы почти никогда не останавливаются на какой-то заранее установленной сумме, — они продолжают добывать и добывать. Но находятся чудаки, которые решают вдруг предаться отдыху. Чаще всего это бывают не очень богатые люди, потому что богатый человек может устроить себе Калифорнию даже в своем нью-йоркском доме. Калифорния привлекает дешевизной жизни и климатом. Смотрите, смотрите! В этих домиках, которые мы сейчас проезжаем, живут маленькие рантье. Но не только рантье живут в Калифорнии. Иногда попадаются представители особой человеческой породы — американские либералы. Сэры! Наши радикальные интеллигенты — честные, хорошие люди. Да, да, сэры, было бы глупо думать, что Америка — это только стандарт, только погоня за долларами, только игра в бридж или поккер. Но, но, сэры! Вспомните того молодого мистера, у которого мы провели вечер недавно. «Молодой мистер», старый знакомый Адамса, происходил из аристократической семьи. Родители его были очень богаты. Он получил прекрасное воспитание, и его ожидала легкая, утонченная жизнь, без забот и дум, с тремя автомобилями, гольфом, красивой и нежной женой, вообще всем, что только могут дать в Америке богатство и происхождение из пионерской семьи, предки которой высадились на «Мэйфлауэре» несколько веков назад. Но от всего этого он отказался. Мы пришли к нему поздно вечером (это было в большом промышленном городе). У него была наемная квартира, состоящая из одной просторной комнаты с газовым камином, пишущей машинкой, телефоном и почти без мебели. Хозяин и его жена, немецкая коммунистка, были не по-американски бледны. Это была бледность людей, рабочий день которых не регламентирован и слишком часто простирается за полночь, людей, у которых нет ни времени, ни денег, чтобы заниматься спортом, людей, питающихся как попало и где попало и полностью отдающих себя избранному делу. Убедившись в несправедливости капиталистического строя, молодой человек не ограничился чтением приятных, возвышающих душу книг, сделал все выводы, пошел до конца, бросил богатого папу и вступил в коммунистическую партию. Сейчас это партийный работник. Через полчаса после нас пришел еще один гость, секретарь районного комитета партии. Мебели не хватило, и хозяин уселся на пол. Перед нами были два типичных представителя американского коммунизма — коммунист-рабочий и коммунист-интеллигент. Секретарь был молодой, скуластый, похожий на московского комсомольца. Казалось, ему не хватало для полного сходства только кепки с длинным козырьком, нависшим, как карниз. Он был докером и сейчас проводил большую забастовку портовых грузчиков. — Мы потеряли уже несколько человек убитыми, но будем бороться до конца, — сказал он. — Вчера ночью полиция пыталась подвезти к пароходам штрейкбрехеров. Они стали теснить наших пикетчиков и пустили в ход револьверы. Место стычки полицейские осветили прожектором. Многим рабочим грозил арест. Тогда один из наших прорвался к прожектору и бросил в стекло булыжник. Прожектор потух, и рабочим в темноте удалось отстоять свои позиции и не пропустить штрейкбрехеров. Эту забастовку трудно проводить, потому что у нас нет единства профессионального движения, — грузчики бастуют, а моряки работают. На нашем побережье идет забастовка, а на Атлантическом побережье работают. Конечно, хозяева этим пользуются и направляют грузы в атлантические порты. Это им обходится дороже, но для них дело сейчас не в деньгах. Им надо нас сломить. Мы много все-таки работаем над единством профессионального движения и надеемся на успех. Он внезапно задумался и промолвил: — Если бы нам достать хоть какой-нибудь автомобиль, хоть самый старый. У меня огромный район. Когда мне нужно поехать куда-нибудь по партийным делам, я выхожу на дорогу и поднимаю большой палец. Большой палец — это все средства, отпущенные мне на передвижение. Он заговорил о тридцати долларах, которые нужны, чтобы начать борьбу против средневековой эксплуатации мексиканцев и филиппинцев на луковичных плантациях. Но их не было, этих тридцати долларов. Их еще только надо было доставать. Некоторые партийные работники живут на два доллара в неделю. Смешная цифра для страны миллионеров. Но что ж, со своими жалкими крохами они мужественно встали на борьбу с Морганами… И делают успехи. Морганы со своими миллиардами, со своей могучей прессой боятся их и ненавидят. Миссис Адамс с женой нашего хозяина давно ушли куда-то и сейчас только вернулись с хлебом и колбасой. Покамест мы доканчивали разговор, они делали бутерброды на шатающемся столике. Зрелище, о котором у нас знают уже только по музейным рисункам, изображающим быт русских революционеров накануне тысяча девятьсот пятого года. — …Да, мистер Илф и мистер Петров, я вижу, вы вспомнили этих хороших людей, — продолжал Адамс. — Американцы умеют увлекаться идеями. А так как они вообще деловые люди и умеют работать, то и в революционном движении они занимаются делом, а не болтовней. Вы видели этого секретаря. Очень деловой молодой человек. Я вам советую, сэры, остановиться в Кармеле, вы увидите там людей еще более интересных. В Кармеле живет Линкольн Стеффенс. Сэры, это один из лучших людей Америки. Дорога то подходила к океану, то уходила от него снова. Иногда мы проезжали длинными аллеями высоких пальм, иногда поднимались на пригорки среди зеленых садов и курортных домиков. В маленьком тихом городке Кармел мы позавтракали в ресторанчике, на стенах которого были развешаны фотографии знаменитых киноартистов с их автографами. Тут уже пахло Голливудом, хотя до него было еще миль двести. Заросшие зеленью улички Кармела спускаются к самому берегу океана. Тут, так же как и в Санта-Фе и Таосе, живет много художников и писателей. Альберт Рис Вильямс, американский писатель и друг Джона Рида, совершивший вместе с ним путешествие в Россию во время революции, большой седой человек с молодым лицом и добродушно сощуренными глазами, встретил нас во дворе маленького ветхого дома, который он снимал помесячно. Его домик походил на все американские домики только тем, что там был камин. Все остальное было уже не похоже. Стояла неожиданная тахта, накрытая ковром, было много книг, на столе лежали брошюры и газеты. Сразу бросалось в глаза — в этом доме читают. В своей рабочей комнате Вильямс открыл большую камышовую корзину и чемодан. Они были доверху наполнены рукописями и газетными вырезками. — Вот, — сказал Вильямс, — материалы к книге о Советском Союзе, которую я заканчиваю. У меня есть еще несколько корзин и чемоданов с материалами. Я хочу, чтобы моя книга была совершенно исчерпывающей и дала американскому читателю полное и точное представление об устройстве жизни в Советском Союзе. Вильямс несколько раз был у нас и в один из своих приездов прожил целый год в деревне. Вместе с Вильямсом и его женой, сценаристкой Люситой Сквайр, мы отправились к Линкольну Стеффенсу. На Люсите Сквайр было холщовое мордовское платье с вышивкой. — Это я ношу в память о России, — сказала она. Мы шли берегом океана, не уставая им восхищаться. — Черное море лучше, — заметила Люсита Сквайр. Мы похвалили Кармел, его домики, деревья, тишину. — Москва мне больше нравится, — сухо заметила Люсита Сквайр. — Вы ее не слушайте, — сказал Вильямс, — она одержимая. Она постоянно думает о Москве. Ей ничего не нравится на свете, только Москва. После того как она побывала там, она возненавидела все американское. Вы же слышали! Она сказала, что Черное море красивее, чем Тихий океан. Она даже способна сказать, что Черное море больше, чем Тихий океан: только потому, что Черное море — советское. — Да, — сказала Люсита упрямо, — я это говорю и буду говорить. Хочу в Москву! Мы не должны сидеть здесь ни минуты! Разговаривая так, мы подошли к дому Линкольна Стеффенса, почти не видному с улички за густой зеленью. Стеффенс — знаменитый американский писатель. Его автобиография в двух томах стала в Америке классическим произведением. Сердечная болезнь не позволяла ему встать с постели. Мы вошли в комнату, где стояла головами к окну железная белая кровать. В ней, опираясь на подушки, полулежал старик в золотых очках. Немножко ниже его груди, на одеяле, стояла низенькая скамеечка, на которой помещалась портативная пишущая машинка. Стеффенс заканчивал статью. Болезнь Стеффенса была неизлечима. Но, как и все обреченные люди, даже понимающие свое положение, он мечтал о будущем, говорил о нем, строил планы. Собственно, для себя у него был только один план: уехать в Москву, чтобы увидеть перед смертью страну социализма и умереть там. — Я не могу больше оставаться здесь, — тихо сказал он, поворачивая голову к окну, будто легкая и вольная природа Калифорнии душила его, — я не могу больше слышать этого идиотского оптимистического смеха. Это сказал человек, который всю свою жизнь верил в американскую демократию, поддерживал ее своим талантом писателя, журналиста и оратора. Всю жизнь он считал, что общественное устройство Соединенных Штатов идеально и может обеспечить людям свободу и счастье. И какие бы удары ни получал он на этом пути, он всегда оставался верным ему. Он говорил: «Все дело в том, что в нашей администрации мало честных людей. Наш строй хорош, нам нужны только честные люди». А теперь он сказал нам: — Я хотел написать для своего сына книгу, в которой решил рассказать всю правду о себе. И на первой же странице мне пришлось… Внезапно мы услышали короткое глухое рыдание: Линкольн Стеффенс плакал. Он закрыл руками свое тонкое и нервное лицо — лицо ученого. Жена подняла его голову и дала ему платок. Но он, уже не стесняясь своих слез, продолжал: — Мне пришлось открыть сыну, как тяжело всю жизнь считать себя честным человеком, когда на самом деле был взяточником. Да, не зная этого, я был подкуплен буржуазным обществом. Я не понимал, что слава и уважение, которыми я был награжден, являлись только взяткой за то, что я поддерживал несправедливое устройство жизни. Год тому назад Линкольн Стеффенс вступил в коммунистическую партию. Мы долго обсуждали, как перевезти Стеффенса в Советский Союз. Ехать поездом ему нельзя, не позволит больное сердце. Может быть, пароходом? Из Калифорнии через Панамский канал — в Нью-Йорк, а оттуда через Средиземное море — на черноморское побережье. Пока мы строили эти планы, Стеффенс, обессиленный разговором, лежал в постели, положив руку на пишущую машинку. Затихший, в белой рубашке с отложным воротом, худой, с маленькой бородкой и тонкой шеей, он походил на умирающего Дон-Кихота. Было уже темно, когда мы шагали назад, к дому Вильямса. За нами шел мистер Адамс под ручку с Бекки и, вздыхая, бормотал: — Нет, нет, сэры, было бы глупо думать, что в Америке мало замечательных людей. Вечер мы провели у одного кармельского архитектора, где собралась на вечеринку местная интеллигенция. В довольно большом испанском зале, с деревянными балками под потолком, было много людей. Маленький, как куколка, хозяин, бритый, но с длинными артистическими волосами, учтиво угощал собравшихся прохладительными напитками и сиропами. Дочка его с решительным видом подошла к роялю и громко сыграла несколько пьес. Все слушали с крайним вниманием. Это напоминало немую сцену из «Ревизора». Гости остановились в той позиции, в какой застигла их музыка, — кто со стаканом, поднесенным ко рту, кто с изогнутым в разговоре станом, кто с тарелочкой в руках, на которой лежало тощее печенье. Один только низенький человек, ширина плеч которого равнялась его росту, не проявлял достаточной деликатности. Он что-то громко рассказывал. Заросшие мясом, сплющенные уши выдавали в нем боксера. Мистер Адамс потащил нас к нему. Его представили нам как бывшего чемпиона мира по боксу, мистера Шарки, человека богатого (три миллиона долларов), удалившегося от дел и отдыхающего в Кармеле среди радикальной интеллигенции, которой он очень сочувствует. Мистер Шарки радостно вытаращил свои бледноватые глазки и сразу дал нам пощупать свои мускулы. Все гости уже перещупали мускулы мистера Шарки, а он все не мог успокоиться, все сгибал свои короткие могучие руки. — Надо выпить, — сказал вдруг мистер Шарки. С этими словами он увел к себе человек пятнадцать архитекторовых гостей, включая его музыкальную дочку и нас с Вильямсами и Адамсами. Чемпион мира снимал прекрасный домик, прямо к окнам которого Тихий океан подкатывал свои освещенные лунным светом волны. Шарки открыл шкаф, оттуда появились ромы, джины, разные сорта виски и даже греческая мастика, то есть все самое крепкое, что только изготовляет мировая спирто-водочная промышленность. Составив адские смеси и раздав гостям бокалы, мистер Шарки раскрыл свои бледные глаза еще шире и принялся бешено врать. Первым долгом он заявил, что убежден в невиновности Бруно Гауптмана, убийцы ребенка Линдберга, и мог бы явиться свидетелем по этому делу, если бы не боялся обнаружить свою связь с бутлегерами, торговцами спиртом во время «сухого закона». Потом он рассказал, как однажды, командуя трехмачтовой шхуной, он поплыл к Южному полюсу, как шхуна обледенела и команда хотела его убить, но он один подавил бунт всей команды и благополучно вывел корабль в теплые широты. Это был слишком красочный, слишком корсарский рассказ, чтобы не выпить по этому случаю еще разик. Потом мистер Шарки сообщил, что обожает радикальную интеллигенцию и что в Америке надо как можно скорее делать революцию. Потом он повел всех в спальню и показал трех девочек, спавших в трех кроватках. Тут же он рассказал весьма романтическую историю о том, как от него убежала жена с его же собственным швейцаром, как он гнался за ними, настиг и с револьвером в руке заставил изменника-швейцара жениться на соблазненной им женщине. Своих девочек он учит по утрам маршировать, считая, что это правильное воспитание. В общем, мистер Шарки не давал своим гостям скучать ни минуты. Он повел гостей в гимнастический зал, снял с себя рубашку и, голый по пояс, стал подтягиваться на турнике. В заключение он надел боксерские перчатки и вызвал желающих на товарищеский матч. В глазах мистера Адамса зажегся тот огонек, который мы уже видели, когда он садился на электрический стул и когда он пел вместе с молоканами духовные гимны. Этот человек должен был испытать все. Ему нацепили на руки кожаные перчатки, и он с мальчишеским визгом бросился на чемпиона мира. Отставной чемпион стал прыгать вокруг мистера Адамса, защищая себя с деланным ужасом. Оба толстяка прыгали и истерически взвизгивали от смеха. В конце концов мистер Адамс повалился на скамью и стал растирать слегка поврежденное плечо. Потом гости выпили еще по бокалу и разошлись по домам. Наутро, попрощавшись с Линкольном Стеффенсом, мы выехали в Голливуд. Через полгода мы получили от нашего друга, мистера Адамса, письмо. Конверт был полон газетных вырезок. Мы узнали много новостей о Кармеле. Рис Вильямс кончил свою книгу о Советском Союзе, но теперь, с опубликованием проекта новой Конституции, он снова сел за работу, чтобы внести в книгу нужные дополнения. Добрейший мистер Шарки, наивный, как дитя, капитан шхуны и бутлегер, «чемпион мира» Шарки оказался полицейским агентом, связанным с фашистским «Американским легионом», а кроме того — старым провокатором, предавшим когда-то Биля Хейвуда, знаменитого лидера «Индустриальных рабочих мира». И вовсе он не мистер Шарки. Он также еще и кептэн Бакси, он же Бергер, он же Форстер. В дни войны, когда он предал в Чикаго Биля Хейвуда, он был знаменитым чикагским ракетиром и носил кличку «Капитан Икс». А еще через месяц мы прочли в газете, что в городе Кармел, штат Калифорния, на семидесятом году жизни умер писатель Линкольн Стеффенс. Так и не пришлось ему умереть в стране социализма. Он умер от паралича сердца за своей машинкой. На листе бумаги, который торчал из нее, была недописанная статья об испанских событиях. Последние слова этой статьи были следующие: «Мы, американцы, должны помнить, что нам придется вести такой же бой с фашистами». {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать пятая''}}|id=глава35}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ЧЕТЫРЕ СТАНДАРТА}}}}}} Страшно выговорить, но Голливуд, слава которого сотни раз обошла весь мир, Голливуд, о котором за двадцать лет написано больше книг и статей, чем за двести лет о Шекспире, великий Голливуд, на небосклоне которого звезды восходят и закатываются в миллионы раз быстрее, чем об этом рассказывают астрономы, Голливуд, о котором мечтают сотни тысяч девушек со всех концов земного шара, — этот Голливуд скучен, чертовски скучен. И если зевок в маленьком американском городе продолжается несколько секунд, то здесь он затягивается на целую минуту. А иногда и вовсе нет сил закрыть рот. Так и сидишь, зажмурив в тоске глаза и раскрывши пасть, как пойманный лев. Голливуд — правильно распланированный, отлично асфальтированный и прекрасно освещенный город, в котором живут триста тысяч человек. Все эти триста тысяч либо работают в кинопромышленности, либо обслуживают тех, кто в ней работает. Весь город занят одним делом — крутит картины, или — как выражаются в Голливуде — «выстреливает» картины. Треск съемочного аппарата очень похож на треск пулемета, отсюда и пошел термин «выстреливать». Все это почтенное общество «выстреливает» в год около восьмисот картин. Цифра грандиозная, как и все цифры в Америке. Первая прогулка по голливудским улицам была для нас мучительна. Странное дело! Большинство прохожих казались нам знакомыми. Никак нельзя было отделаться от мысли, что где-то мы уже видели этих людей, знакомы с ними и что-то про них знаем. А где видели и что знаем — хоть убейте, никак не вспоминается! — Смотрите, смотрите, — кричали мы друг другу, — ну, этого, в светлой шляпе с модной узенькой лентой, мы ведь безусловно видели. Эти нахальные глаза невозможно забыть! Где же мы с ним встречались? Но за человеком с нахальными глазами шли еще сотни людей, — были старики, похожие на композиторов, но фальшиво насвистывавшие модную песенку «Чикта-чик» из картины «Цилиндр», и старики, похожие на банкиров, но одетые как мелкие вкладчики банка, и молодые люди в самых обыкновенных кожаных курточках, но смахивающие на гангстеров. Только девушки были в общем все на одно лицо, и это лицо было нам мучительно, неприятно знакомо, как знакомы были физиономии молодых людей с гангстерскими чертами и почтенные старики, не то банкиры, не то композиторы, не то бог знает кто. Под конец это стало невыносимо. И только тогда мы сообразили, что всех этих людей видели в кинокартинах, что все это актеры или статисты, люди второго и третьего плана. Они не настолько известны, чтобы точно запомнить их лица и фамилии, но в то же время в памяти заложено какое-то смутное воспоминание об этих людях. Где мы видели этого красавца с мексиканскими бачками? Не то он подвизался в картине под названием «Люби только меня», не то — в танцевальной кинопьесе «Встретимся ровно в полночь». Аптеки в Голливуде роскошны. Отделанные никелем и стеклом, снабженные вышколенным персоналом в белых курточках с погончиками, эти учреждения достигли такого совершенства в работе, что больше напоминают машинные залы электрических станций. Этому впечатлению способствуют шипенье кранов, легкий гул маленьких моторчиков, сбивающих «молтед милк», и металлический вкус сандвичей. Над городом светило сильное рождественское солнце. Плотные черные тени падали на асфальтовую землю. В голливудском климате есть что-то неприятное. В солнце нет ничего солнечного, оно похоже на горячую луну, хотя и греет очень сильно. В воздухе все время ощущается какая-то болезненная сухость, и запах отработанного бензина, пропитавшего город, несносен. Мы прошли под уличными фонарями, на которые были насажены искусственные картонные елки с электрическими свечами. Эта декорация была устроена торговцами по случаю наступления рождества. Рождество в Америке — это великий и светлый праздник коммерции, ни в какой связи с религией не стоящий. Это грандиозная распродажа завали, и при всей нелюбви к богу, мы никак не можем обвинить его в соучастии в этом темном деле. Но прежде чем рассказать о боге, о торговле и голливудской жизни, надо поговорить об американском кино. Это предмет важный и интересный. Мы, московские зрители, немножко избалованы американской кинематографией. То, что доходит в Москву и показывается небольшому числу киноспециалистов на ночных просмотрах, — это почти всегда лучшее, что создано Голливудом. Москва видела картины Луи Майльстона, Кинг Видора, Рубена Мамульяна и Джона Форда, кинематографическая Москва видела лучшие картины лучших режиссеров. Московские зрители восхищались свинками, пингвинами и мышками Диснея, восхищались шедеврами Чаплина. Эти режиссеры, за исключением Чаплина, который выпускает одну картину в несколько лет, делают пять, восемь, десять картин в год. А, как нам уже известно, американцы «выстреливают» в год восемьсот картин. Конечно, мы подозревали, что эти остальные семьсот девяносто картин не бог весть какое сокровище. Но ведь видели мы картины хорошие, а о плохих только слышали. Поэтому так тяжелы впечатления от американской кинематографии, когда знакомишься с ней на ее родине. В Нью-Йорке мы почти каждый вечер ходили в кино. По дороге в Калифорнию, останавливаясь в маленьких и больших городах, мы ходили в кино уже не почти, а просто каждый вечер. В американских кино за один сеанс показывают две больших картины, маленькую комедию, одну мультипликацию и несколько журналов хроники, снятой разными кинофирмами. Таким образом, одних больших кинокартин мы видели больше ста. Кинорепортер в Америке дает самые последние новости, мультипликации Диснея великолепны, среди них попадаются настоящие шедевры, техника американского кино не нуждается в похвалах — всем известно, что она стоит на очень высоком уровне, — но так называемые «художественные» картины просто пугают. Все эти картины ниже уровня человеческого достоинства. Нам кажется, что это унизительное занятие для человека — смотреть такие картины. Они рассчитаны на птичьи мозги, на тяжелодумность крупного рогатого человечества, на верблюжью неприхотливость. Верблюд может неделю обходиться без воды, известный сорт американских зрителей может двадцать лет подряд смотреть бессмысленные картины. Каждый вечер мы входили в помещение кинематографа с какой-то надеждой, а выходили с таким чувством, будто съели надоевший, известный во всех подробностях, завтрак номер два. Впрочем, зрителям, самым обыкновенным американцам — работникам гаражей, продавщицам, хозяевам торговых заведений — картины эти нравятся. Сначала мы удивлялись этому, потом огорчались, потом стали выяснять, как это произошло, что такие картины имеют успех. Тех восьми или десяти картин, которые все-таки хороши, мы так и не увидели за три месяца хождения по кинематографам. В этом отношении петух, разрывавший известную кучу, был счастливее нас. Хорошие картины нам показали в Голливуде сами режиссеры, выбрав несколько штук из сотен фильмов за несколько лет. Есть четыре главных стандарта картин: музыкальная комедия, историческая драма, фильм из бандитской жизни и фильм с участием знаменитого оперного певца. Каждый из этих стандартов имеет только один сюжет, который бесконечно и утомительно варьируется. Американские зрители из года в год фактически смотрят одно и то же. Они так к этому привыкли, что если преподнести им картину на новый сюжет, они, пожалуй, заплачут, как ребенок, у которого отняли старую, совсем истрепавшуюся, расколовшуюся пополам, но любимую игрушку. Сюжет музыкальной комедии состоит в том, что бедная и красивая девушка становится звездой варьете. При этом она влюбляется в директора варьете (красивый молодой человек). Сюжет все-таки не так прост. Дело в том, что директор находится в лапах у другой танцовщицы, тоже красивой и длинноногой, но с отвратительным характером. Так что намечается известного рода драма, коллизия. Имеются и варианты. Вместо бедной девушки звездой становится бедный молодой человек, своего рода гадкий утенок. Он выступает с товарищами, все вместе они составляют джаз-банд. Бывает и так, что звездами становятся и молодая девушка, и молодой человек. Разумеется, они любят друг друга. Однако любовь занимает только одну пятую часть картины, остальные четыре пятых посвящены ревю. В течение полутора часов мелькают голые ноги и звучит веселый мотивчик обязательной в таких случаях песенки. Если на фильм потрачено много денег, то зрителю показывают ноги, лучшие в мире. Если фильм дешевенький, то и ноги похуже, не такие длинные и красивые. Сюжета это не касается. Он в обоих случаях не поражает сложностью замысла. Сюжет подгоняется под чечетку. Чечеточные пьесы публика любит. Они имеют кассовый успех. В исторических драмах события самые различные, в зависимости от того, кто является главным действующим лицом. Делятся они на два разряда: древние — греко-римские и более современные — мушкетерские. Если в картине заправилой является Юлий Цезарь или, скажем, Нума Помпилий, то на свет извлекаются греко-римские фибролитовые доспехи, и молодые люди, которых мы видели на голливудских улицах, бешено «рубают» друг друга деревянными секирами и мечами. Если главным действующим лицом является Екатерина Вторая, или Мария-Антуанетта, или какая-нибудь долговязая англичанка королевской крови, то это будет уже мушкетерский разряд, то есть размахивание шляпами с зацеплением пола страусовыми перьями, многократное дуэлирование без особого к тому повода, погони и преследования на толстозадых скакунчиках, а также величественная, платоническая и скучная связь молодого бедного дворянина с императрицей или королевой, сопровождающаяся строго отмеренными поцелуями (голливудская цензура разрешает поцелуи лишь определенного метража). Сюжет пьесы такой, какой бог послал. Если бог ничего не послал, играют и без сюжета. Сюжет неважен. Важны дуэли, казни, пиры и битвы. В фильмах из бандитской жизни герои с начала до конца стреляют из автоматических пистолетов, ручных и даже станковых пулеметов. Часто устраиваются погони на автомобилях. (При этом машины обязательно заносит на поворотах, что и составляет главную художественную подробность картины.) Такие фильмы требуют большой труппы. Десятки актеров выбывают из списка действующих лиц уже в самом начале пьесы. Их убивают другие действующие лица. Говорят, фильмы эти очень похожи на жизнь, с той только особенностью, что настоящие гангстеры, совершающие налеты на банки и похищающие миллионерских детей, не могут и мечтать о таких доходах, какие приносят фильмы из их жизни. Наконец, фильм с участием оперного певца. Ну, тут, сами понимаете, особенно стесняться нечего. Кто же станет требовать, чтобы оперный певец играл, как Коклен-старший! Играть он не умеет и даже не хочет. Он хочет петь, и это законное желание надо удовлетворить, тем более что и зрители хотят, чтоб знаменитый певец пел как можно больше. Таким образом, и здесь сюжет не имеет значения. Обычно разыгрывается такая история. Бедный молодой человек (хотелось бы, конечно, чтоб он был красивым, но тут уже приходится считаться с внешними данными певца, — животик, мешки под глазами, короткие ножки) учится петь, но не имеет успеха. Почему он не имеет успеха, понять нельзя, потому что в начале учебы он поет так же виртуозно, как и в зените своей славы. Но вот появляется молодая красивая меценатка, которая выдвигает певца. Он сразу попадает в «Метрополитен-опера», и на него вдруг сваливается колоссальный, невероятный, сногсшибательный, чудовищный и сверхъестественный успех, такой успех, какой не снился даже Шаляпину в его лучшие годы. Вариант есть только один: успеха добивается не певец, а певица, и тогда, согласно шекспировским законам драмы, роль мецената играет уже не женщина, а богатый привлекательный мужчина. Оба варианта публика принимает с одинаковой радостью. Но главное — это популярные арии, которые исполняются по ходу действия. Лучше всего, если это будет из «Паяцев», «Богемы» или «Риголетто». Публике это нравится. Во всех четырех стандартах сохраняется единство стиля. Что бы ни играла голливудская актриса — возлюбленную крестоносца, невесту гугенота или современную американскую девушку, — она всегда причесана самым модным образом. Горизонтальный перманент одинаково лежит и на средневековой голове и на гугенотской. Здесь Голливуд на компромисс не пойдет. Любая уступка истории — секиры так секиры, аркебузы так аркебузы, пожалуйста! Но кудри должны быть уложены так, как это полагается в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Публике это нравится. Средних веков много, и не стоит из-за них менять прическу. Вот если она изменится в девятьсот тридцать седьмом году, тогда будут укладываться волосы по моде тридцать седьмого года. Все исторические драмы представляют собой одну и ту же холодную американскую любовь на разнообразных фонах. Иногда на фоне завоевания гроба господня, иногда на фоне сожжения Рима Нероном, иногда на фоне картонных скандинавских замков. Кроме главных стандартов, есть несколько второстепенных, например, картины с вундеркиндами. Тут дело зависит уже от случая. Надо искать талантливого ребенка. Сейчас как раз такое даровитое дитя найдено — это маленькая девочка Ширли Темпл. Детский сюжет есть один — дитя устраивает счастье взрослых. И пятилетнюю или шестилетнюю девчушечку заставляют за год сниматься в нескольких картинах, чтобы устроить счастье ее родителей, которые зарабатывают на своей дочке, словно это внезапно забивший нефтяной фонтан. Кроме того, попадаются картины из жизни рабочего класса. Это уже совсем подлая фашистская стряпня. В маленьком городочке, на Юге, где идиллически шумят деревья и мирно светят фонари, мы видели картину под названием «Риф-Раф». Здесь изображен рабочий, который пошел против своего хозяина и хозяйского профсоюза. Дерзкий рабочий стал бродягой. Он пал весьма низко. Потом он вернулся к хозяину, легкомысленный и блудный сын. Он раскаялся и был принят с распростертыми объятиями. Культурный американец не признает за отечественной кинематографией права называться искусством. Больше того: он скажет вам, что американская кинематография — это моральная эпидемия, не менее вредная и опасная, чем скарлатина или чума. Все превосходные достижения американской культуры — школы, университеты, литература, театр — все это пришиблено, оглушено кинематографией. Можно быть милым и умным мальчиком, прекрасно учиться в школе, отлично пройти курс университетских наук — и после нескольких лет исправного посещения кинематографа превратиться в идиота. Все это мы почувствовали еще по дороге в Голливуд. Когда мы возвращались после первой прогулки в свой отель (остановились мы, по странному стечению обстоятельств, на бульваре Голливуд, в отеле «Голливуд», помещавшемся в городе Голливуде, — ничего более голливудского уже нельзя придумать), мы задержались у витрины зоологического магазина. Здесь на подстилке из мелко нарезанной газетной бумаги резвились уродливые и добрые щенята. Они бросались на стекло, лаяли, обнимались, вообще предавались маленьким собачьим радостям. В другой витрине сидела в клетке крошечная обезьяна с еще более крошечным новорожденным обезьянчиком на руках. Если мама была величиной чуть побольше кошки, то дитя было совсем уже микроскопическое, розовое, голое, вызывающее жалость. Мама нежно лизала своего ребеночка, кормила его, гладила голову, не сводила с него глаз. На зрителей она не обращала никакого внимания. Это было воплощение материнства. И тем не менее никогда в жизни мы не видели более злой карикатуры на материнскую любовь. Все это было так похоже на то, что делают люди, и в то же время почему-то так неприятно, что небольшая толпа, собравшаяся у витрины, не произнесла ни слова. У всех на лицах были странные, смущенные улыбки. Мы с трудом оторвались от обезьяньей витрины. Потом мы признались друг другу, что, глядя на обезьяну с ребенком, подумали об американской кинематографии. Она так же похожа на настоящее искусство, как обезьянья любовь к детям похожа на человеческую. Очень похожа и в то же время невыносимо противна. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать шестая''}}|id=глава36}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|БОГ ХАЛТУРЫ}}}}}} Окна нашей комнаты выходили на бульвар Голливуд. На одном углу перекрестка была аптека, на другом — банк. За банком виднелось новенькое здание. Весь фасад его занимали электрические буквы: «Макс Фактор». Много лет назад Макс Фактор, молодой человек в продранных штанах, приехал с юга России в Америку. Без долгих размышлений Макс принялся делать театральный грим и парфюмерию. Вскоре все сорок восемь объединившихся Штатов заметили, что продукция мистера Фактора начинает завоевывать рынок. Со всех сторон к Максу потекли деньги. Сейчас Макс невероятно богат и любит рассказывать посетителям волшебную историю своей жизни. А если случайно посетитель родом из Елисаветграда, Николаева или Херсона, то он может быть уверен, что счастливый хозяин заставит его принять на память большую банку крема для лица или набор искусственных ресниц, имеющих лучшие отзывы Марлены Дитрих или Марион Дэвис. Недавно Фактор праздновал какой-то юбилей — не то двадцатилетие своей плодотворной деятельности на гримировальном фронте, не то очередную годовщину своей удачной высадки на американском берегу. Пригласительные извещения представляли собой сложное и богатейшее сооружение из веленевой бумаги, великолепного бристольского картона, высококачественного целлофана и стальных пружин. Это были толстые альбомы, напыщенный текст которых извещал адресата о том, что его имеют честь пригласить и что он имеет честь быть приглашенным. Но в последнюю минуту гостеприимный Фактор, как видно, усомнился в том, поймут ли его. Поэтому на обложке большими буквами напечатано: «Приглашение». Под нашими окнами восемнадцать часов в сутки завывали молодые газетчики. Особенно выделялся один, пронзительный и полнозвучный. С таким голосом пропасть на земле нельзя. Он, несомненно, принадлежал будущему миллионеру. Мы даже высунулись однажды из окна, чтобы увидеть это молодое дарование. Дарование стояло без шапки. На нем были «вечные» парусиновые штаны и кожаная голливудская курточка. Продавая газеты, дарование вопило так, что хотелось умереть, чтобы не слышать этих страшных звуков. Скорее бы он уже заработал свой миллион и успокоился! Но через два дня уважаемый мальчик и все его товарищи-газетчики завизжали еще сильнее. Какая-то довольно известная киноактриса была найдена мертвой в своем автомобиле, и ее загадочная смерть была сенсацией целых четыре или пять дней. Херстовский «Экза{{акут}}минер» только этим и занимался. Однако еще страшнее, чем отчаянные продавцы газет, оказалась кроткая женщина, стоявшая против наших окон. На ней был мундир Армии спасения — черный капор с широкими лентами, завязанными на подбородке, и черный сатиновый балахон. С самого утра она устанавливала на углу деревянный треножник, с которого свисало на железной цепке ведро, закрытое решеткой, и начинала звонить в колокольчик. Она собирала на елку для бедных. Пожертвования надо было опускать в это самое домашнее ведро. Но бессердечные, занятые своей кинохалтурой, голливудцы не обращали внимания на женщину в капоре и денег не давали. Она не приставала к прохожим, не приглашала их внести свою лепту, не пела духовных песен. Она действовала более убедительными средствами — звонила в колокольчик, медленно, спокойно, беспрерывно, бесконечно. Она делала небольшой антракт только для того, чтобы сходить пообедать. Обедала она удивительно быстро, а пищу, как видно, не переваривала никогда, потому что больше с поста не уходила. Иногда нам хотелось выбежать из гостиницы и отдать этой ужасной особе все свои сбережения, лишь бы прекратился звон колокольчика, доводивший нас до бешенства. Но останавливала мысль о том, что женщина, обрадованная успехом сбора пожертвований, начнет приходить на наш угол еще раньше, а уходить еще позже. Из всех виденных нами рекламных приемов, из всех способов навязывания, напоминания и убеждения — колокольчик показался нам наиболее убедительным и верным. В самом деле, зачем просить, доказывать, уговаривать? Всего этого не надо. Надо звонить в колокольчик. Звонить день, неделю, год, звонить до тех пор, пока обессилевший, замученный звоном, доведенный до галлюцинаций житель не отдаст своих десяти центов. Через несколько дней нам стало легче. Мы начали осматривать киностудии. То, что у нас называется кинофабрика, в Америке носит название студии. Уходили мы из гостиницы рано, возвращались поздно. Звона колокольчика мы почти не слышали. Зато появилась новая загадка. Каждый раз, когда мы возвращались к себе и брали в конторке ключ от номера, служащий отеля вручал нам пришедшие письма и листки, на которых было записано, кто нам звонил по телефону. И каждый раз среди имен знакомых и друзей попадалась такая записка: «Мистеру Илф и мистеру Петров звонил кептэн Трефильев». Так продолжалось несколько дней. Нам все время звонил кептэн Трефильев. Потом записки стали подробней. «Звонил кептэн Трефильев и просил передать, что хочет увидеться». «Снова звонил кептэн Трефильев и просил назначить ему день и час для встречи». В общем, кептэн обнаружил довольно большую активность. Мы совершенно терялись в догадках относительно того, кто такой кептэн Трефильев и чего ему от нас надо. Мы сами стали им интересоваться, спрашивали кинематографистов о нем, но никто ничего вразумительного нам не сообщил. Последняя записка гласила, что неутомимый кептэн звонил снова, что он очень сожалеет о том, что никак не может нас застать и что он надеется на то, что мы сами ему позвоним в свободное время. Из приложенного адреса было видно, что Трефильев живет в одной гостинице с нами. Тут мы почуяли, что нам не избежать встречи с энергичным капитаном. Несколько дней мы осматривали студии. Конечно, мы не вдавались в техническую сторону дела, но техника здесь видна сама, она заставляет на себя смотреть. Так же как и на всех американских предприятиях, которые мы видели (кроме фордовских конвейеров, где властвует лихорадка), в голливудских студиях работают не слишком торопливо, но уверенно и ловко. Нет ажиотажа, вздыбленных волос, мук творчества, потного вдохновения. Нет воплей и истерик. Всякая американская работа немножко напоминает цирковой аттракцион, — уверенные движения, все рассчитано, короткое восклицание или приказание — и номер сделан. Средняя картина в Голливуде «выстреливается» за три недели. Если она снимается больше трех недель, это уже разорение, убыток. Бывают исключения, но исключения тоже носят американский характер. Известный драматург Марк Канели снимает сейчас картину по своей прославившейся пьесе «Зеленые пастбища». Это очаровательное произведение на тему о том, как бедный негр представляет себе рай господен. У мистера Канели особые условия. Он автор пьесы, сам написал сценарий по ней и сам его ставит. В виде исключения ему дана особая льгота — он должен снять картину за полтора месяца. Его картина принадлежит к классу «А». Картины, которые «выстреливаются» в три недели, относятся к классу «Б». Перед началом съемок все собрано, до последней веревочки. Сценарий в порядке, актеры проверены, павильоны подготовлены. И «выстреливанье» картины идет стремительно и безостановочно. Марк Канели ставит свои «Зеленые пастбища» в студии «Братья Уорнер». Сейчас не помнится точно, сколько картин в год делают «Братья Уорнер» — восемьдесят, сто или сто двадцать. Во всяком случае, они делают множество картин. Это великая, образцово поставленная фабрика халтуры. «Зеленые пастбища» для предприимчивых «Братьев» — не частое событие. Редко ставят картину по хорошему литературному сценарию. Здесь, говорят, недавно слепили какую-то картину за восемь дней и она оказалась ничуть не хуже других картин класса «Б» — опрятная, чистенькая и тошнотворная картина. На территории студии построен целый город. Это самый странный город в мире. С типичной улицы маленького американского городка, с гаражом и лавчонкой пятицентовых товаров, мы вышли на венецианскую площадь. Сейчас же за дворцом дожей виднелся русский трактир, на вывеске которого были нарисованы самовар и папаха. Все декорации сделаны очень похожими на оригиналы. Даже в нескольких шагах нельзя поверить тому, что эти монументальные входы в соборы, эти угольные шахты, океанский порт, банкирская контора, парагвайская деревня, железнодорожная станция с половинкой пассажирского вагона сделаны из легких сухих досок, крашеной бумаги и гипса. Странный, призрачный город, по которому мы шли, менялся на каждом шагу. Века, народы, культуры — все было здесь спутано с необыкновенной и заманчивой легкостью. Мы вошли в громадный полутемный павильон. Сейчас в нем не работали, но еще недавно здесь происходил великий пир искусства. Об этом можно было судить по громадному многопушечному фрегату, который занимал весь павильон. Кругом еще лежали груды оружия — кортики, абордажные крючья, офицерские шпаги, топоры и прочий пиратский реквизит. Здесь дрались не на шутку. Фрегат был сделан весьма добросовестно, и если бы это был целый корабль, а не только половина его, то, вероятно, на нем можно было бы выйти в океан хоть сейчас, захватывая купеческие корабли во славу великих корсаров — «Братьев Уорнер». В следующем павильоне мы увидели свет юпитеров и раззолоченную декорацию из «мушкетерского стандарта». Знаменитый киноартист Фредерик Марч стоял в камзоле, чулках и башмаках с пряжками. Его матовое, необыкновенно красивое лицо светилось в тени декораций. Сейчас в павильоне происходила такая работа — примеряли свет для Фредерика Марча. Но так как большого актера стараются не утомлять, то свет примеряли на статисте. Когда все будет готово, Марч выйдет сниматься. Еще в каком-то павильоне мы увидели артистку Бетти Дэвис, которую наши зрители знают по картине «Преступление Марвина Блейка». Она сидела в кресле и негромко, но сердито говорила, что вот уже десять дней не может найти часа, чтобы вымыть волосы. Некогда! Надо «выстреливать» картину. — Я должна сниматься каждый день, — утомленно говорила она, по привычке улыбаясь ослепительной кинематографической улыбкой. В ожидании съемки актриса с отвращением, вернее — с полным безразличием, смотрела на «сэт», где в свете юпитеров ходил перед аппаратом человек с мучительно знакомым лицом. Где мы видели этого второклассного актера? В картине «Похитители детей» (пулеметы и погони) или в картине «Любовь Валтасара» (катапульты, греческий огонь и «мене, текел, фарес»)? По лицу Валтасара, который сейчас снимался в цилиндре и фраке (картина типа «Малютка с Бродвея»), сразу было видно, что работа не вызывает у него никакого воодушевления. Надоело и противно. Это чрезвычайно типично для каждого, хотя бы немного мыслящего голливудца. Они презирают свою работу, великолепно понимая, что играют всякую чушь и дрянь. Один кинематографист, показывая нам студию, в которой он служит, буквально издевался над всеми съемками. Умные люди в Голливуде, а их там совсем немало, просто воют от того попирания искусства, которое происходит здесь ежедневно и ежечасно. Но им некуда деваться, некуда уйти. Проклинают свою работу сценаристы, режиссеры, актеры, даже техники. Лишь хозяева Голливуда остаются в хорошем расположении духа. Им важно не искусство, им важна касса. В самом большом павильоне снимали сцену бала на пароходе. На площадке толпились несколько сот статистов. Место съемки было изумительно освещено. Голливудские студии располагают огромным количеством света — и его не жалеют. Наступил перерыв в съемке, уменьшили свет, и статисты, запыхавшись от танцев, устремились в полуосвещенные углы павильона отдохнуть и поболтать. Девчонки в морских формочках, с орденами и адмиральскими эполетами, сейчас же громко залопотали что-то свое, дамское. Молодые люди в белых морских мундирах, с туповатыми глазами кинематографических лейтенантов, прогуливались по павильону, переступая через лежащие на полу электрические кабели. О, эти великолепные кинолейтенанты! Если бы благодарное человечество вздумало вдруг поставить памятник богу Халтуры, то лучшей модели, чем кинематографический лейтенант, не найти. Когда в начале картины появляется герой в белом кителе и лихо надетой морской фуражке, можно сразу со спокойной душой убираться вон из зала. Ничего доброго, осмысленного и интересного в картине уже не произойдет. Это сам бог Халтуры, радостный и пустоголовый. Покуда мы рассматривали декорацию и статистов, позади вдруг послышался русский голос, хороший такой голос, сочный, дворянский: — Что, Коля, пойдем сегодня куда-нибудь? Другой голос штабс-капитанского тембра ответил: — А на какие шиши, Костенька, мы пойдем? Мы живо обернулись. Позади нас стояли два джентльмена во фраках. Коричневый грим покрывал их довольно потрепанные лица. Стоячие воротнички заставляли их гордо задирать головы, но уныние было в глазах. Ах, совсем уже не молод был Коля, да и Костя со своими морщинами выглядел староватым. Они постарели здесь, в Голливуде, — два, очевидно владивостокских, эмигранта. Совсем не весело играть безымянного пароходного джентльмена в танцевальной картине из жизни молодых идиотов. Сейчас потушат свет, надо будет сдать фраки и стоячие воротнички в местный цейхгауз. Всю жизнь они имели дело с цейхгаузами, и так, видно, будет до самой смерти. Раздался сигнал, зажегся ослепительный свет. Девчонки, лейтенанты, фрачные джентльмены заторопились на площадку. Мы вышли из студии и уже через полчаса медленно катили вместе с автомобильным потоком, пробираясь в городок Санта-Моника подышать воздухом океана. Великая столица кинематографии пахла бензином и поджаренной ветчиной. Молодые девушки в светлых фланелевых брюках деловито шли по тротуарам. В Голливуд собираются девушки со всего мира. Здесь нужен самый свежий товар. Толпы еще не взошедших звезд наполняют город, красивые девушки с неприятными злыми глазами. Они хотят славы — и для этого готовы на все. Может быть, нигде в мире нет такого количества решительных и несимпатичных красавиц. Кинозвезды обоего пола (в Америке мужчинам тоже дается чин «звезды») живут на улицах, которые ведут к океану. Здесь мы увидели человека, профессия которого, по всей вероятности, неповторима. Он один представляет этот удивительный способ зарабатывания денег. Человек этот сидел под большим полосатым зонтом. Рядом с ним был установлен плакат: «Дома кинозвезд здесь. От 9 часов утра до 5 часов 30 мин. вечера». Это гид, показывающий туристам дома кинозвезд. Не внутреннее убранство этих домов и не Глорию Свэнсон за утренним чаем (внутрь его не пустят), а так — с улицы. Вот, мол, здание, в котором обитает Гарольд Ллойд, а вот особнячок, где живет Грета Гарбо. Хотя деловой день был в разгаре, никто не ангажировал гида, и на его лице было написано нескрываемое отвращение к своей вздорной профессии и к американской кинематографии. Еще немножко дальше мы увидели молодого человека, который стоял прямо посреди мостовой. На груди его висел плакат: «Я голоден. Дайте мне работу». К этому человеку тоже никто не подходил. Океан был широк, ровный ветер дул на берег, и спокойный шум прибоя напоминал о том, что на свете есть настоящая жизнь с настоящими чувствами, которые необязательно укладывать в точно установленное количество метров, наполненных чечеткой, поцелуями и выстрелами. Когда мы вступили в вестибюль своего отеля, навстречу нам поднялась с дивана могучая фигура. Опираясь на палку, фигура приблизилась к нам и громким, плотным голосом произнесла: — Разрешите представиться. Капитан Трефильев, бывший белогвардеец. У капитана было большое улыбающееся лицо. Он приветливо посмотрел на нас своими кабаньими глазками и сразу же заявил, что давно уже не занимается политической деятельностью, — хотя мы, собственно, ничего не слышали о капитане тогда, когда он ею занимался. Капитан схватил нас за руки, посадил на диван и сразу же, не теряя ни минуты времени, заговорил. Первым долгом он сказал, что это именно ему было поручено привезти в Сибирь известный приказ Деникина о подчинении его Колчаку. Так как нам помнилась другая фамилия, мы не изобразили особого удивления, несмотря даже на то, что капитан очень картинно рассказывал, как он вез приказ вокруг всего света. — Понимаете, мчался на курьерских! С поезда на пароход! С парохода на поезд! С поезда опять на пароход! С парохода опять на поезд! Через Европу, Атлантику, Америку, Тихий океан, Японию, Дальний Восток… Приезжаю мокрый, как цуцик, а Колчака уже нет. Вывели в расход! Ну, я рванулся назад. С поезда на пароход, с парохода на поезд, с поезда опять на пароход. Бац! Еще в Америке узнаю: уже и Деникина нет — передал командование Врангелю. Что за черт! Опять я с поезда на пароход, с парохода на поезд. Приезжаю в Париж — уже и Врангеля нет. Ну, думаю, идите вы все куда хотите, — а сам дал задний ход в Америку. Сейчас я путешественник и лектор. Капитан вынул толстый портсигар и стал угощать нас русскими папиросами с мундштуком. — Сам набиваю, — сказал он, — гильзы выписываю из Болгарии. Эту американскую дрянь в рот не возьму. — И сейчас же, без всякого перехода сообщил: — Видите кожу на моем лице? Замечательная кожа, а? Удивительно гладкая и розовая. Как у молочного поросенка. Я вам открою секрет. В шестнадцатом году на фронте под Ковелем мне взрывом снаряда сорвало с лица к чертовой матери всю кожу. Пришлось пересадить кожу с моего же зада. А? Как вам это нравится? Здорово? Чудо медицины! Замечательная кожа! А? Дамам я, конечно, этого не рассказываю, но вам, как писателям и психологам, рассказал. Только уж, пожалуйста, никому ни слова! Потом он заставил нас поочередно подержать его палку. — Здорово? А? — запальчиво кричал он. — Двадцать два фунта чистого железа! Я был болен, заниматься спортом не могу, так что ношу палочку, чтоб не ослабели мускулы. На прощанье он сообщил, что недавно, перед отъездом в Южную Америку, ему надо было запломбировать сразу семь зубов. — Абсолютно не было времени! Я, понимаете, так забегался перед отъездом, так устал, что заснул в кресле у дантиста. Просыпаюсь ровно через час — и что бы вы думали? — семь зубов запломбированы. А я даже и не слышал. Чудо медицины! А? Когда мы подымались к себе по лестнице, капитан громко кричал нам вдогонку: — Только уж, пожалуйста, господа, дамам ни гу-гу! При этом он показывал на свои розовые щеки и приветственно махал двадцатидвухфунтовой палкой. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать седьмая''}}|id=глава37}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ГОЛЛИВУДСКИЕ КРЕПОСТНЫЕ}}}}}} Мы сидели с одним американским кинематографистом в маленьком голливудском кафе, убранном, как многие из них, в каком-то багдадском стиле. Стоял знойный декабрьский вечерок, и входные двери кафе были широко открыты. Сухой ветер стучал листьями уличных пальм. — Вы хотите знать, — говорил кинематографист, — почему мы, со своей изумительной техникой, со своими прекрасными актерами, с режиссерами, среди которых есть лучшие художники мира, почему мы, делающие иногда, но очень редко, превосходные фильмы, почему мы день и ночь изготовляем наши возмутительные, идиотские картины, от которых зритель мало-помалу тупеет? Вы хотите это знать? Извольте, я вам расскажу. Кинематографист заказал рюмку «шерри». — Надо вспомнить, кто был отрицательной фигурой в старой американской кинематографической драме. Это почти всегда был банкир. В тогдашних кинопьесах он был подлецом. Теперь просмотрите тысячи фильмов, сделанных в Голливуде за последние годы, — и вы увидите, что банкир как отрицательный персонаж исчез. Он даже превратился в тип положительный. Теперь это — добрый, симпатичный деляга, помогающий бедным или влюбленным. Произошло это потому, что сейчас хозяевами Голливуда стали банкиры, крупные капиталисты. Они-то, понимаете сами, уж не допустят, чтоб их изображали в фильмах мерзавцами. Скажу вам больше. Американская кинематография — это, может быть, единственная промышленность, куда капиталисты пошли не только ради заработка. Это неспроста, что мы делаем идиотские фильмы. Нам приказывают их делать. Их делают нарочно. Голливуд планомерно забивает головы американцам, одурманивает их своими фильмами. Ни один серьезный жизненный вопрос не будет затронут голливудским фильмом. Я вам ручаюсь за это. Наши хозяева этого не допустят. Эта многолетняя работа уже дала страшные плоды. Американского зрителя совершенно отучили думать. Сейчас рядовой посетитель кино стоит на необыкновенно низком уровне. Посмотреть что-нибудь более содержательное, чем танцевально-чечеточный фильм или псевдоисторическую пьесу, ему очень трудно. Он не станет смотреть умную картину, а подхватит свою девочку и перейдет в соседнее кино. Поэтому европейские фильмы, где все-таки больше содержания, чем в американских, имеют у нас весьма жалкий сбыт. Я вам рассказываю ужасы, но таково действительное положение вещей. Нужно много лет работы, чтобы снова вернуть американскому зрителю вкус. Но кто будет делать эту работу? Хозяева Голливуда? Наш собеседник говорил очень искренне. Как видно, эта тема мучила его постоянно. — …У нас ведь нет ни одного независимого человека, кроме Чаплина. Мы служим у своих хозяев и делаем все, что они прикажут. Вы спросите меня: как же все-таки появляются те несколько хороших картин, которые делает Голливуд? Они появляются против воли хозяина. Это случайная удача, уступка хозяина слуге, которым дорожат, чтобы он сдуру не бросил работы. Иногда приходится хороший фильм прятать от хозяев, чтобы они не успели его испортить. Вы знаете Луи Майльстона? Когда он делал «На западном фронте без перемен», то, боясь хозяев, которые имеют обыкновение ездить на съемки и давать советы, он распустил слух, что у него на съемках все время производятся взрывы и что это очень опасно для жизни. Хозяева испугались и оставили хитрого Майльстона в покое. Но все-таки скрыть все до конца ему не удалось. Однажды его вызвал к себе взволнованный хозяин и спросил: — Слушайте, Луи, говорят, в вашем фильме несчастный конец, это правда? — Да, это правда, — сознался Майльстон. — Это же невозможно! — завопил хозяин. — Американская публика не будет смотреть фильм с таким концом. Надо приделать другой конец. — Но ведь фильм снимается по знаменитой книге Ремарка, а там конец именно такой, — ответил Майльстон. — Этого я не знаю, — нетерпеливо сказал хозяин, — я этого Ремарка не читал, и меня это не касается. Достаточно того, что мы заплатили массу денег за право инсценировки. Но я повторяю вам: американская публика не станет смотреть картину с таким концом. — Ладно, — сказал Майльстон, — я сделаю другой конец. — Вот и прекрасно! — обрадовался хозяин. — Как же это теперь получится? — Очень просто. У Ремарка войну выигрывают французы, как это и было в действительности. Но раз вы желаете обязательно изменить конец, я сделаю, чтобы войну выиграли немцы. Только этим остроумным ответом Майльстон спас свою картину. Она имела громадный успех. Но так бывает очень редко. Обычно даже известный, даже знаменитый режиссер вынужден делать все, что ему прикажут. Вот сейчас — это произошло всего лишь несколько дней назад — один кинорежиссер, известный во всем мире, получил сценарий, который ему понравился. Он уже несколько лет искал какую-нибудь значительную вещь для постановки. Представляете себе его удовольствие и радость, когда он наконец ее нашел! Но в этой картине должна была сниматься Марлена Дитрих, звезда Голливуда. Она прочла сценарий и решила, что роли других артистов слишком велики и удачны, что они помешают ей выделиться в картине. И вот несравненная Марлена потребовала, чтобы эти роли были сокращены. Пьеса была испорчена бесповоротно. Режиссер отказался ставить сценарий в таком обезображенном виде. Как видите, режиссер, о котором я вам рассказываю, настолько велик и знаменит, что смеет отказаться от работы, которая ему неприятна. Такие люди в Голливуде насчитываются единицами. Итак, звезда победила, потому что для наших хозяев звезда — это главное. Американская публика ходит на звезду, а не на режиссера. Если на афише стоит имя Марлены Дитрих, или Греты Гарбо, или Фредерика Марча, публика все равно принесет в кассу свои миллионы, какой бы пустяк ни разыгрывали эти замечательные артисты. Все кончилось очень просто, — позвали другого режиссера, который ни от чего не смеет отказываться, иначе потеряет работу, и поручили ему ставить испорченный сценарий. Он проклял свою жалкую судьбу и принялся «выстреливать» картину. Может быть, вы думаете, что нами управляют какие-нибудь просвещенные капиталисты? К сожалению, это самые обыкновенные туповатые делатели долларов. О «Метро-Голдвин-Майер» вы, конечно, знаете. Их студии выпускают в год массу картин. А вот что я могу рассказать про старого Голдвина — хозяина этой фирмы. Однажды он приходит к своим знакомым и радостно сообщает: — Вы знаете, у моей жены такие красивые руки, что с них уже лепят бюст. Рассказывают также, что одна из актрис Голдвина, получавшая у него десять тысяч долларов в неделю (звезды получают совершенно умопомрачительный, свинский гонорар, но тут нет никакой благотворительности, — звезда, которая получает десять тысяч долларов в неделю, приносит своему хозяину по крайней мере столько же тысяч чистого дохода в ту же неделю), пригласила его к себе на завтрак в свой замок, который успела купить во Франции. Перед завтраком старому Голдвину показали здание. Старик добросовестно ощупал шелковые обои, потрогал кровати, проверяя упругость матрацов, внимательно рассмотрел боевые башни. Но особенно его заинтересовали старинные солнечные часы. Когда ему объяснили их устройство, он пришел в восторг и воскликнул: — Вот это здорово! Что они теперь следующее выдумают! Вы видите, нам приходится иметь дело с людьми, настолько невежественными, что солнечные часы они принимают за последнее изобретение. Таков их уровень знаний, уровень культуры. И эти люди не только дают деньги на производство картин. Нет, они вмешиваются во все, вносят поправки, меняют сюжеты, они указывают нам, как делать картины. Ну, я наговорил вам столько мрачных вещей, что, пожалуй, хватит! Знаете что! Сядем в машину, поедем кататься, освежимся. Мы поехали за город и попали к запасному водоему, который обеспечивает Лос-Анжелос на случай порчи водопроводных станций. Ночь была черна. В тишине и мраке мы действительно отдохнули, пришли в себя от страшных голливудских рассказов. Вернувшись к себе в «Голливуд-отель», мы заснули чугунным сном, лишенным видений, отдыха и спокойствия, ну, словом, всего, чем так чудесен сон. {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать восьмая''}}|id=глава38}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|МОЛИТЕСЬ}},{{razr2| ВЗВЕШИВАЙТЕСЬ И ПЛАТИТЕ}}!}}}} Подготовка к рождеству принимала все более и более обширные размеры. Миллионы индеек и индюков были убиты, ощипаны и выставлены в лавках, очаровывая голливудцев желтоватым подкожным жирком и сиреневыми печатями санитарной инспекции, оттиснутыми на грудках. Мы уже говорили, что американское рождество — праздник, не имеющий никакого отношения к религии. В этот день празднуется вовсе не рождение господа бога. Это праздник в честь традиционной рождественской индейки. В этот день господь, застенчиво улыбаясь, отступает на задний план. С поклонением индейке связан еще один странный обряд — поднесение подарков друг другу. Многолетняя, умело проведенная торговая реклама сделала так, что поднесение подарков превратилось для населения в своего рода повинность, из которой торговля извлекает неслыханные прибыли. Вся заваль, собравшаяся за год в магазинах, продается в несколько дней по повышенным ценам. Магазины переполнены. Ошалевшие покупатели хватают все, что только увидят. Американец делает подарки не только своей жене, детям или друзьям. Подарки делаются и начальству. Актер из киностудии делает подарки своему режиссеру, кинооператору, звукооператору, гримеру. Девушка из конторы делает подарок своему хозяину, писатель делает подарок издателю, журналист — редактору. Большинство подарков имеет совершенно незамаскированный характер взятки. Идут подарки и по нисходящей линии — от старших к младшим. Но это тощий ручеек по сравнению с мощными фонтанами любви и уважения, которые бьют снизу вверх. Актер дарит гримеру две бутылки хорошего шампанского в расчете, что тот весь год будет гримировать его особенно хорошо, режиссеру делается подарок для поддержания дружбы, которая полезна, операторам — чтоб помнили, что этого актера надо бы получше снять и записать его голос. Выбор подарка — очень тонкая штука. Надо знать, кому и что дарить, чтобы вместо благодарности не вызвать обиды. Подарочная горячка причиняет американцам много хлопот, дорого обходится, но зато доставляет торговцам райские минуты и недели. Дарят друг другу сигары, вина, духи, шарфы, кофты, безделушки. Магазинные мальчики носятся по городу, развозя подарки, упакованные в специальную рождественскую бумагу. Грузовики тоже развозят только подарки. Сопутствуемый оркестрантами в красивых генеральских мундирах, разъезжает красноносый Санта Клаус с ватной бородой, окутанный нафталиновой метелью. За богом подарков бегут мальчики. Взрослые кряхтят при виде рождественского деда и напряженно вспоминают, кому еще осталось сделать подношения. Не дай боже забыть кого-нибудь — на весь год будут испорчены отношения. Собственно, только в таких случаях и упоминается в горячие предрождественские дни имя бога. В Америке много религий и много богов: протестантский, католический, баптистский, методистский, конгрегационный, пресвитерианский, англиканский. Миллионы людей хотят во что-то верить, и десятки могучих церковных организаций предлагают им свои услуги. Старые, если так можно сказать европейские религии страдают некоторой отвлеченностью. Пусть себе ютятся в Европе, на этом старом, дряхлом материке. В Америке, рядом с небоскребами, электрическими стиральными машинами и другими достижениями века, они как-то бледнеют. Нужно что-нибудь более современное, эффектное и, наконец надо говорить честно и откровенно, что-нибудь более деловое, чем вечное блаженство на небесах за праведную жизнь на земле. В этом отношении наиболее американизированной является секта, называющая себя «Христианской наукой». У нее миллионы приверженцев, и по существу своему она является чем-то вроде колоссальной лечебницы, только без участия докторов и лекарств. «Христианская наука» велика и богата. Замечательные храмы с красивыми банковскими портиками принадлежат ей во многих городах и городках. «Христианская наука» не предлагает ждать бесконечно долго вознаграждения на небесах. Она делает свой бизнес на земле. Эта религия практична и удобна. Она говорит: — Ты болен? У тебя грыжа? Поверь в бога — и грыжа пройдет! Христианство как наука, как нечто немедленно приносящее пользу! Это понятно среднему американцу, это доходит до его сознания, замороченного годами непосильной и торопливой работы. Религия, которая так же полезна, как электричество. Это годится. В это можно верить. — Ну, хорошо! А если грыжа все-таки не пройдет? — Это значит, что вы недостаточно веруете, недостаточно отдались богу. Верьте в него — и он поможет вам во всем. Он поможет во всем. В Нью-Йорке мы зашли как-то в одну из церквей «Христианской науки», в центре города. Небольшая группа людей сидела на скамьях и слушала пожилого джентльмена, одетого в хороший, сшитый у портного, костюм. (В Америке костюм, сделанный по заказу, является признаком состоятельности.) Мистер Адамс, который сопровождал нас в этой экскурсии, навострил уши и, наклонив голову, внимательно прислушивался. Он сделал нам рукой знак подойти поближе. То, что мы услышали, очень походило на сцену в нью-йоркской ночлежке, куда мы попали в первый же вечер по приезде в Америку. Только там уговаривали нищих, а здесь уговаривали богатых. Но уговаривали совершенно одинаково — при помощи живых свидетелей и неопровержимых фактов. — Братья, — говорил пожилой джентльмен, — двадцать лет тому назад я был нищ и несчастен. Я жил в Сан-Франциско. У меня не было работы, жена моя умирала, дети голодали. Мне неоткуда было ждать помощи, как только от бога. И как-то утром голос бога мне сказал: «Иди в Нью-Йорк и поступи на службу в страховое общество». Я бросил все и пробрался в Нью-Йорк. Голодный и оборванный, я ходил по улицам и ждал, когда господь мне поможет. Наконец я увидел вывеску страхового общества и понял, что бог послал меня именно сюда. Я вошел в это громадное и блестящее здание. В моем ужасном костюме меня не хотели пустить к директору. Но я все-таки прошел к нему и сказал: — Я хочу получить у вас работу. — Вы знаете страховое дело? — спросил он меня. — Нет, — ответил я твердым голосом. — Почему же вы хотите работать именно в страховом обществе? Я посмотрел на него и сказал: — Потому, что господь бог послал меня к вам. Директор ничего не ответил мне, вызвал секретаря и приказал ему принять меня на службу лифтером. Дойдя до этого места, рассказчик остановился. — Что же случилось с вами потом? — нетерпеливо спросил один из слушателей. — Вы хотите знать, кто я такой теперь? Теперь я вице-президент этого страхового общества. И это сделал бог. Мы вышли из церкви немножко ошеломленные. — Нет, сэры, — горячился мистер Адамс, — вы слышали? Если один деловой человек может совершенно серьезно сказать другому деловому человеку под стук арифмометров и телефонные звонки, что бог прислал его сюда получить службу и эта рекомендация бога действительно принимается во внимание, то вы сами видите — это очень удобный деловой бог. Настоящий американский бог контор и бизнеса, а не какой-нибудь европейский болтун с уклоном в бесполезную философию. Даже католицизм в Америке приобрел особые черты. Патер Коглин построил собственную радиостанцию и рекламирует своего бога с неменьшей исступленностью, чем рекламируется «Кока-кола». Серьезно, сэры, европейские религии не подходят американцам. Они построены на недостаточно деловой базе. Кроме того, они слишком умны для среднего американца. Ему нужно что-нибудь попроще. Ему надо сказать, в какого бога верить. Сам он не в силах разобраться. К тому же разбираться некогда — он человек занятой. Повторяю, сэры, ему нужна простая религия. Скажите ему точно, какие выгоды эта религия приносит, сколько ему это будет стоить и чем эта религия лучше других. Но уж, пожалуйста, точно. Американец не выносит неопределенности. Однажды, когда мы сидели в своем «Голливуд-отеле», расположенном на Голливуд-бульваре, и работали, в нашу комнату вбежали Адамсы. Мы никогда еще не видели их в таком состоянии. На мистере Адамсе пальто висело только на одном плече. Он издавал нечленораздельные крики, и с каждой минутой лицо его становилось краснее. Миссис Адамс, кроткая миссис Адамс, которая не теряла присутствия духа и выдержки даже на ледяных перевалах, бегала по комнате и время от времени восклицала: — Почему у меня не было с собой револьвера! Я бы ее застрелила, как собаку! — Нет, Бекки! — кричал Адамс. — Это я застрелил бы ее, как собаку! Мы испугались. — Что с вами? Кого — как собаку? За что — как собаку! Но прошло минут десять, прежде чем Адамсы успокоились и могли приступить к рассказу о том, что их так рассердило. Оказывается, они рано утром, не желая нас будить, отправились в Лос-Анжелос послушать проповедь известной в Америке создательницы новой религии, Эмми Макферсон. После пререканий о том, кому рассказывать, верх взял, как всегда, мистер Адамс. — Сэры! Это просто невероятно! — кричал он зычным голосом. — Вы много потеряли, что не были вместе с нами. Запишите в свои книжечки, что вы все потеряли, мистеры. Итак, мы с Бекки пришли в храм Эмми Макферсон. Несмотря на то что до начала проповеди еще оставался целый час, церковь была переполнена. Там сидело больше тысячи человек. И всё хорошие, простые люди. Распорядители приняли нас, как видно, за каких-то важных особ и посадили в первом ряду. Очень хорошо, сэры. Мы сидим и ждем. Да, да, да, конечно, разговорились пока что с соседями. Прекрасные люди. Один — фермер из Айовы, другой тоже специально приехал сюда. У него в Неваде маленький рэнч. Хорошие, честные люди, которые хотят во что-то верить, они томятся по духовной пище. Им надо обязательно что-нибудь дать, это им нужно, сэры! Наконец раздается музыка, гремит туш, прямо как в цирке, — и появляется Эмми Макферсон, завитая, вся в локончиках, с малиновым маникюром, в белом хитоне, намазанная, накрашенная. Уже не очень молодая, но еще хорошенькая. Все в восторге. Еще бы! Вы только подумайте, сэры! Вместо скучного попа выходит современная хорошенькая женщина. И вы знаете, что она говорила? Это был ужас! — Если бы у меня был револьвер, — вставила миссис Адамс, — я бы ее… — Но, но, Бекки, не надо быть такой кровожадной. Нет, серьезно, не перебивай меня. Итак, сэры, я не стану вам передавать, что она болтала. В Европе это вызвало бы смех даже у самых темных людей. Но мы в Америке, мистеры. Здесь надо говорить только очень простые вещи. Честное слово, эти хорошие люди, наполнявшие церковь, были в восхищении. Та духовная пища, которую предложила им Эмми Макферсон, не подошла бы даже канарейке, если бы канарейка нуждалась в религии. Грубое шарлатанство, сдобренное жалкими остротами и довольно большой порцией эротики в виде хора молодых девушек в просвечивающих белых платьицах. Но самое главное, мистеры, было только впереди. Оказалось, что Эмми Макферсон нужны сто тысяч долларов на ремонт храма. Сто тысяч долларов, сэры, это большие деньги даже в богатой Америке. И надо вам сказать, что американцы не очень любят расставаться со своими долларами. Вы сами понимаете, что если бы она просто попросила у собравшихся пожертвовать на ремонт храма, то собрала бы весьма немного. Но она выдумала гениальную штуку! Умолк потрясавший своды оркестр, и завитая, как ангел, сестра Макферсон снова обратилась к толпе. Речь ее поистине была вдохновенна. Мистеры, вы все потеряли, потому что вы не слышали этой удивительной речи. «Братья, — сказала она, — нужны деньги. Конечно, не мне, а богу. Можете вы дать богу один пенни с каждого фунта веса вашего тела, которое он даровал вам по неизреченной своей милости? Только один пенни! Совсем немного! Только один пенни просит у вас бог! Неужели вы ему откажете?» Тут же по рядам забегали служители, раздавая листовки, на которых было напечатано: {{heading|43|stretch=3|{{sans|МОЛИТЕСЬ, ВЗВЕШИВАЙТЕСЬ И ПЛАТИТЕ!}}|mt=1.5em}} {{heading|43|stretch=6|<i>Только 1 пенни с фунта живого веса!<br>Взвешивайтесь сами! Взвешивайте родных!<br>Взвешивайте знакомых!</i>|mb=1.5em}} Вы знаете, мистеры, ведь это гениально придумано! С тонким знанием свойств американского характера. Американцы любят цифры. Убедить их легче всего цифрами. Так просто они не дали бы денег. Но один пенни с каждого фунта веса — в этом есть что-то бесконечно убедительное и деловое. Кроме того, это интересное занятие. Фермер вернется к себе в Айову и целую неделю будет взвешивать своих соседей и родственников. Хохоту будет!.. Да, да, да, сэры, служители снова забегали по рядам, на этот раз с большими подносами. Собрали полные подносы денег в несколько минут. Средний американец весит фунтов сто восемьдесят. Мой толстый сосед из Невады отдал два доллара! А человек он явно небогатый. Его убедили с помощью идиотской арифметики. Сэры, я говорю вам вполне серьезно. Религия всех этих шарлатанских сект находится где-то на полпути от таблицы умножения к самому вульгарному мюзик-холлу. Немножко цифр, немножко старых анекдотов, немножко порнографии и очень много наглости. Запишите это в свои книжечки, сэры! {{heading|14|{{sans|''Глава тридцать девятая''}}|id=глава39}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|БОЖЬЯ СТРАНА}}}}}} Эмми Макферсон переполнила меру терпения мистера Адамса. — Нет, серьезно, мистеры, — говорил он, расхаживая по нашему номеру, — мы с Бекки решили ехать. Нет, нет, сэры, я вас отлично понимаю. Вы писатели, вам надо хорошенько познакомиться с американской кинематографией. Да, да, вам это совершенно необходимо. Но нам с Бекки здесь нечего делать. Отпустите нас в Мексику. С этими словами мистер Адамс разостлал на кровати большую, уже разорванную на сгибах карту и навалился на нее животом. — Мы поедем в Мексику и отдохнем на берегу моря. Мы с Бекки уже ходили в «Чембер оф Коммерс» и взяли там информацию. Кроме того, мы сейчас пойдем в «А. А. А.» и там тоже возьмем информацию. Правда, Бекки? Возле самой границы есть прекрасное место — мексиканская деревушка Энсенадо. Чудесный пляж, хорошая дорога. Потом встретимся в Сан-Диэго. Отсюда начинается наш обратный путь в Нью-Йорк. Как вы думаете, сэры? Несмотря на то что путешествие доставляло любопытным супругам Адамс большое удовольствие, они начали бояться, что мы не вернемся в Нью-Йорк к назначенному сроку. Между тем без своей беби они стали сильно тосковать и по целым дням охотились за маленькими детьми, сжимали их в объятиях, душили поцелуями. Задержка в Голливуде сверх намеченного срока их испугала. — Если мы тронемся из Сан-Диэго двадцать шестого декабря, то как раз вовремя успеем вернуться домой, — говорил мистер Адамс, красным карандашом вырисовывая на карте наш обратный путь. — Вдоль мексиканской границы мы поедем в Эль-Пасо, потом через Сан-Антонио мы попадем в Нью-Орлеан, а там, прорезав почти все черные штаты, доберемся до Вашингтона. Как ни жалко было расставаться с нашими спутниками, пришлось это сделать, потому что знакомство с Голливудом требовало еще нескольких дней. Мучить же мистера Адамса, заставляя его таскаться с нами по студиям, было бы слишком бесчеловечно. Мы условились встретиться двадцать пятого декабря в Сан-Диэго — городе, лежащем на тихоокеанском побережье, у самой мексиканской границы. Если к этому дню мы не приедем, то супруги тронутся в путь без нас, и нам придется догонять их поездом. Мы так привыкли к Адамсам, что, стоя у нашего вымытого, блиставшего свежестью кара, прощались бесконечно и никак не могли распрощаться. Впрочем, в последнюю минуту Адамсы снова юркнули в «Чембер оф Коммерс» (торговую палату) за дополнительной информацией и не выходили оттуда так долго, что мы, не дождавшись их, отправились по своим делам. Мы познакомились в Голливуде с множеством людей, узнали много интересного. Но один грех лежит на нашей совести. Мы были в Голливуде и не увиделись с Чаплиным, хотя это можно было сделать и мы очень этого желали. Произошло это обидное происшествие из-за того, что свидание с Чаплиным нам взялся устроить человек, который вообще не мог этого сделать, даже если бы работал над этим год. К сожалению, мы потеряли много дней, прежде чем узнали об этом. Когда же мы взялись за дело с другого конца, Чаплин, закончив музыку к «Новым временам», уехал отдыхать. Потом наступил светлый праздник коммерции: «мерри кристмас» — «веселое рождество». Потом нам надо было уезжать. Так и погибла встреча с Чаплиным. Разговоры с Майльстоном, Мамульяном и другими режиссерами из первого десятка убедили нас в том, что эти прекрасные мастера изнывают от пустяковых пьес, которые им приходится ставить. Как все большие люди в искусстве, они хотят ставить значительные вещи. Но голливудская система не позволяет им этого. Мы видели нескольких русских, которые оказались в Голливуде. Они много работают, иногда преуспевают, иногда не преуспевают, но и те и другие чувствуют себя виноватыми в том, что сидят здесь, а не в Москве. Они не говорят об этом, но это видно по всему. Когда Художественный театр был в Америке, один совсем молоденький актер остался сниматься в Голливуде. Остался на три месяца, а сидит уже больше десяти лет. Он относится к числу тех, которые преуспевают. Дела его идут в гору. В чем же это выражается? Он получает пятьсот долларов в неделю. Заключил со своей фирмой семилетний контракт. Не подумайте, что это большое счастье — семилетний контракт. Суть такого контракта заключается в том, что актер, подписавший его, действительно обязан семь лет служить только в студии, с которой он связался. Сама же студия имеет право каждые полгода пересмотреть этот контракт и отказаться от услуг актера. Так что семилетний он для служащего, а для хозяина он только полугодовой. Работать надо много. Рано утром он выезжает на съемку, домой возвращается поздно вечером. Отснялся в одной картине, получил неделю отдыха — и начинает сниматься в другой. Остановки нет. Только успевай менять грим. Так как он иностранец и говорит по-английски не совсем чисто, то играет тоже иностранцев — мексиканцев, испанцев, итальянцев. Только и знай, что меняй бачки с испанских на итальянские. Так как лицо у него сердитое, а глаза черные, то играет он преимущественно негодяев, бандитов и первозданных хамов. — Это ж факт! — кричал он нам. — От одной картины до другой такой маленький перерыв, что я почти не успеваю ознакомиться с ролью. Честное слово. Показав нам свой домик (хороший американский домик с электрическими приборами, газовым отоплением в полу и серебряной елкой), автомобиль (хороший американский туринг-кар, с зажигалками и радио) и жену (хорошая русская жена с серыми глазами), — актер приступил к тому, что его, как видно, больше всего волновало. — Ну, а как в Союзе? Получив самый обстоятельный ответ насчет того, как в Союзе, он с еще большим интересом спросил: — Ну, а как в Москве? Получив не менее обстоятельный ответ насчет и этого, актер закричал: — Ну, а в Художественном как? Как в нашем театре? Мы рассказали и это. — Мишка Яншин — заслуженный артист республики? — радостно охал он. — Так Мишка же мальчик! Мы же вместе с ним играли роли без слов. А Хмелев? Неужели играет царя Федора? Чудесно прямо! Хмелев же вместе со мной… Мы же просто дети были в двадцать втором году. Это ж факт, что были дети! Ну, а про Ильинского я все знаю! Знаменитый артист стал, а мы с ним вместе в студии учились. Это ж факт, что учились! С Игорем! Он никак не мог привыкнуть к мысли, что Яншины и Хмелевы уже выросли, превратились в больших актеров. Не мог привыкнуть, потому что мерил по Голливуду. С ним ведь за эти тринадцать лет ничего, собственно, не произошло. Ну, стал больше денег получать, собственный автомобиль завел, но известным актером не стал. Только недавно — буквально месяц назад — начали хоть фамилию ставить в списке действующих лиц. А раньше и этого не было. Так просто — безымянный кинематографический гений с мексиканскими бачками и сверкающими глазами. А ведь очень талантливый актер. Поздно ночью, провожая нас по затихшим голливудским улицам, он вдруг разъярился и стал все проклинать. — Голливуд — это деревня! — кричал он страстным голосом. — Это ж факт! Дикая деревня! Тут же дышать нечем! И долго еще на всю Калифорнию слышался густой русский голос: — Деревня! Уверяю вас, деревня! Это ж факт! Этот ночной вопль был последнее, что мы слышали в Голливуде. Наутро мы выехали поездом в Сан-Диэго по санта-фейской железной дороге. Для этого мы сперва отправились в Лос-Анжелос, отстоящий от Голливуда… в общем, ни на сколько не отстоящий от Голливуда, а сливающийся с ним так же, как сам Голливуд, незаметно переходит в Беверн-Хилл, Беверн-Хилл переходит в Санта-Монику, а Санта-Моника — еще во что-то. Лос-Анжелос в переводе значит — ангелы. Да, это город ангелов, вымазавшихся в нефти. Здесь, как и в Оклахома-сити, нефть нашлась в самом городе и целые улицы заняты металлическими вышками — сосут, качают, зарабатывают деньги. Лос-Анжелос — тяжелый город, с большими зданиями, грязными и оживленными улицами, железными пожарными лестницами, торчащими на фасадах домов. Это калифорнийское Чикаго — кирпич, трущобы, самая настоящая нищета и самое возмутительное богатство. Перед самым отъездом мы увидели большую очередь людей, выстроившихся перед входом в ресторан. Надетое на постоянную вывеску полотнище извещало, что здесь Армия спасения дает бесплатный рождественский обед для безработных. Двери ресторана были закрыты, до обеденного часа было еще далеко. Очередь демонстрировала все виды и типы американских безработных — от бродяги, с давно не бритыми щеками и подбородком, до смирного служащего, еще не отказавшегося от галстука и не потерявшего надежду когда-нибудь снова войти в общество. Здесь стояли юноши, — они выросли уже в то время, когда работа исчезла, они еще никогда не работали, ничего не умеют делать, им негде научиться работать. Они не нужны никому, полные сил, способные молодые люди. Здесь стояли старики, работавшие всю жизнь, но которые уже никогда больше работать не будут, отцы семейств, честные работяги, обогатившие за свою рабочую жизнь не одного хозяина, — они тоже никому не нужны. Эптон Синклер, с которым мы встретились несколько дней назад в Пассадене, маленьком и красивом калифорнийском городке, сказал нам: — Капитализм как строй, приносящий людям выгоду, заработок как строй, который дает возможность существовать, давно кончился. Но, к сожалению, люди этого еще не поняли. Они думают, что это — временная заминка, какие бывали и раньше. Они не понимают{{опечатка2|, |}}того, что уже никогда капитализм не даст работы тринадцати миллионам американских безработных. Ведь кризис за время с тридцатого года, когда он начался, заметно ослабел, дела идут гораздо лучше, а безработица не уменьшается. Людей заменили новые машины и рационализация производства. Самая богатая в мире страна, «божья страна», как ее называют американцы, великая страна не в состоянии обеспечить своим людям ни работы, ни хлеба, ни жилища. И этот большой, страстный человек, всю жизнь метавшийся в поисках правды, бывший и либералом, и социалистом, и основателем собственной социальной теории, под флагом которой он баллотировался в губернаторы Калифорнии от демократической партии и даже собрал девятьсот тысяч голосов, — устало опустил голову. Мы сидели в его доме, темноватом, старомодном, пыльном и каком-то нежилом. Дом тоже был усталый и старый. Из попытки устроить в Калифорнии обособленный штат, где не будет безработицы, ничего не вышло. В губернаторы штата Синклер не прошел. Да ничего и не вышло бы, даже если бы он и сделался губернатором. — С этим кончено, — сказал на прощанье Синклер. — Я возвращаюсь к литературной работе. У Синклера красивая серебряная голова. Он был в сером фланелевом костюме и летних башмаках, сплетенных из узеньких ремешков. В руке он держал суковатую и искривленную палку. Таким он остался в нашей памяти — старый человек, стоящий в дверях своего скромного старого дома, освещенный калифорнийским закатом, улыбающийся и усталый. Улицы праздничного Лос-Анжелоса были необычайно тихи. На вокзале было пустовато. В киоске торговали газетами, цветными открытками, пятицентовыми пакетиками с леденцами. Эти круглые леденцы с дырочкой посредине похожи на мозольный пластырь. Вкус их подтверждает зрительное впечатление. Какой-то железнодорожный чин храпел за своей перегородкой, надвинув на нос форменную фуражку с лакированным козырьком. Мы вошли в пульмановский вагон и уселись на вращающихся бархатных креслах с кружевными салфеточками на спинках. Проводник-негр неслышно внес наши чемоданы, неслышно поместил их на багажную сетку и безмолвно удалился. Сейчас же за городом показались рощи апельсиновых деревьев. Их яркие плоды выглядывали из лохматой медвежьей зелени. Десятки тысяч деревьев стояли правильным строем. Почва между деревьями была идеально расчищена, и под каждым из них стояла керосиновая печка. Десять тысяч деревьев — десять тысяч печек. Ночи были довольно прохладны, и апельсины нуждались в подогретом воздухе. Как-никак, стояла зима. Печки производили еще большее впечатление, чем сами апельсиновые плантации. Снова мы увидели безупречную и грандиозную американскую организацию. Внезапно апельсиновые рощи сменились рощами нефтяными. Это были даже не рощи, а густые заросли нефтяных вышек. Они стояли на океанском пляже, иные из них уходили в самый океан. Потом все перемешалось. Апельсиновые и нефтяные плантации шли одна за другой, и в окно одновременно врывались аромат апельсинов и тяжелый запах сырой нефти. Наконец скрылись из виду все произведения рук человеческих и перед нами открылся океан, широкий, гордый и спокойный. Был час отлива, и океан далеко отступил от берегов. Мокрое морское дно отражало закатывающееся солнце. Оба солнца (настоящее и отраженное) во весь дух бежали за поездом. Солнце быстро опускалось на горизонт, краснело все больше, приплюснулось, смялось, потеряло форму. Теперь это было вялое, потерявшее всякую торжественность светило. А океан все шел рядом с поездом, накатывая легкую зеленовато-голубую волну, не суетясь и не набиваясь на внимание. Пассажиры шумели газетными листами, спали в креслах, ходили в курительную комнату, где одновременно можно было выпить бокальчик какого-нибудь «Баккарди» или «Манхэттена», поговорить с соседом, покричать свое извечное «шурли» или просто подремать на бархатных диванах. Уже стемнело, когда мы прибыли в Сан-Диэго. На вокзале нас встретили радостными воплями супруги Адамс. Адамсов распирали мексиканские впечатления, и супругам не терпелось поделиться ими. — Мистеры! — воскликнул Адамс, едва мы ступили на перрон. — Вы знаете, кто был первый человек, которого мы увидели на мексиканской почве? Самый первый, который попался нам на пути! Да, да, сэры, это был терский казак! Самый настоящий терский казак, сэры! Отлично говорит по-русски. А по-испански — ни слова. Адамсы повезли нас в «Калифорниа Отто Корт» (автомобильный постоялый двор, он же кэмп), в котором жили уже со вчерашнего дня и, подружившись с его хозяином, узнали все сан-диэгские новости: каков в этом году урожай апельсинов, как обстоят нефтяные дела, увеличился ли приток туристов в Калифорнию и еще много других полезнейших сведений, необходимых каждому вдумчивому путешественнику. Хозяин кэмпа встретил нас, как своих любимых родственников. Надо полагать, что супруги представили нас ему в наивыгоднейшем свете. После радостных и долгих излияний мы оставили свои вещи в отведенной нам комнате и отправились обедать. Сан-Диэго и расположенный поблизости город Сан-Педро являются базами тихоокеанского военного флота Соединенных Штатов. По улицам разгуливали матросы. Торжественные, долговязые и молчаливые, они вели под руку своих девочек. Веселые крошки цеплялись за кавалеров, болтая и хохоча. Мы кружили в автомобиле вокруг выбранного нами ресторана, никак не находя места, где могли бы «припарковаться». Все обочины были заняты, всюду стояли автомобили. В поисках «паркинга» мы отъезжали от своего ресторана все дальше и дальше, перекочевывали с улицы на улицу. Но город был так переполнен автомобилями, что не находилось места еще только для одного, для одного маленького автомобиля благородного мышиного цвета. Черт знает что такое! Мы заехали в самый конец Сан-Диэго, куда не доносился даже городской шум. Во мраке слышался лишь гул океана. Мы наконец «припарковались» и пошли в ресторан. До него было полчаса пути пешком. Вот какие иногда бывают казусы в стране, где двадцать пять миллионов автомобилей! В ресторане, держа на вилке большой кусок бледной рождественской индейки, мистер Адамс торжественно воскликнул: — Теперь, сэры, мы попали на самый край Юнайтед Стейтс. Дальше двигаться некуда. Отныне, что бы мы ни делали, куда бы мы ни ехали, — мы едем домой, в Нью-Йорк! Съедим, сэры, эту индейку за наше здоровье! Мы проехали уже шесть тысяч миль! Ура! [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] 7ktyqbnz146e3u73pyuoo2236phwte3 0 1220748 5708300 2026-04-25T05:23:55Z TheyStoleMyNick 124258 Новая: «{{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть пятая. Назад к Атлантике |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание...» 5708300 wikitext text/x-wiki {{Отексте |АВТОР=[[Ильф и Петров]] |НАЗВАНИЕ=Одноэтажная Америка |ПОДЗАГОЛОВОК=Часть пятая. Назад к Атлантике |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ=1936 |ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1936 |ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ=журнал «Знамя», 1936, №№ 10—11 |ИСТОЧНИК={{книга|автор=Ильф И. А., Петров Е. П.|заглавие=Собрание сочинений|том=4|место=М.|издательство={{abbr|ГИХЛ|Государственное издательство художественной литературы}}|год=1961|страницы=375—448}} — Напечатано по тексту Собрания сочинений в четырёх томах, т.&nbsp;IV, М., «Советский Писатель», 1939, сверенному со всеми предшествующими публикациями. |ПРЕДЫДУЩИЙ = [[../Часть четвёртая|Часть четвертая]] |СЛЕДУЮЩИЙ = |КАЧЕСТВО = 3 <!-- оценка по 4-х балльной шкале --> |СТИЛЬ = text |ЛИЦЕНЗИЯ=PD-old-70 }} {{heading|14|{{sans|''Глава сороковая''}}|id=глава40}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ПО СТАРОЙ ИСПАНСКОЙ ТРОПЕ}}}}}} Щедрое декабрьское солнце изливало свой свет на веселый город Сан-Диэго, на его ярко-желтые особнячки, построенные в испанском стиле, с железными балконами и коваными решеточками на окнах, на остриженные лужайки перед домами и на декоративные деревца с жирной темно-зеленой листвой — у входных дверей. В сиянии прозрачного утра стоял на рейде военный флот. Миноносцы расположились борт о борт, по четыре штуки вместе, тесно, как патроны в обойме браунинга. Светло-серые линии старых крейсеров и броненосцев тянулись к самому горизонту. Теплая зимняя дремота сковала бухту, и высокие тонкие мачты военных судов недвижимо торчали в бледно-голубом небе. Дредноутов и новейших кораблей здесь не было. Может быть, они сейчас стояли в Сан-Педро, а может быть, ушли в океан, на боевое ученье. Мы выехали на глубоко уходящий в море мыс. Это была уже территория военной гавани. Часовой в шершавом зеленом мундире вышел из своей стеклянной будки и вежливо посмотрел на нас. Увидев фотоаппарат, он сказал: — Прошу вас этим аппаратом ничего не снимать. Это запрещено. Мыс был пустынен. Ни один человек не попался нам навстречу. Даже самый неквалифицированный японский разведчик мог бы без помехи сделать нужное ему количество снимков с военных построек, четко вырисовывавшихся внизу. Надо полагать, что снимки эти, конечно, давно сделаны, и морские базы американцев так же хорошо известны японцам, как свое собственное Нагасаки. Когда мы ехали назад, часовой даже не вышел из будки. Он только подмигнул нам, как старым знакомым, и пропустил не осматривая. В самом Сан-Диэго есть большой авиационный завод. Он интересен по двум причинам. Прежде всего — он построен за три месяца. Второе — возле него толкутся посторонние люди, словно возле популярного кафе. К заводу можно подойти вплотную, не нужны ни разрешения, ни пропуска. Можно не сомневаться, что эта беззаботность доставляет японцам истинное удовольствие. По дороге к океану мы увидели великолепно нарезанные улицы с широкими асфальтированными мостовыми, с тротуарами, с фонарями, выкрашенными алюминиевой краской. Мы увидели целый городок, с канализацией и водопроводом, с подведенным на все участки газом и электричеством, одним словом — город со всеми удобствами. Но без домов. Еще ни одного домика не было в этом городке, где улицам были даны даже названия. Так продаются в Америке участки для постройки домов. Какая-нибудь большая компания покупает землю, где, по ее соображениям, будет новый поселок или город, приводит его в только что описанное состояние, а затем с прибылью распродает участки. Другая компания, занимающаяся постройкой домов, возведет вам за два месяца чудесный испанский домик, с полосатыми маркизами, с ванной в первом этаже, с ванной во втором этаже, с балконом, с лужайкой перед домом и фонтаном позади дома, — все сделает, отдайте только свои десять тысяч долларов, если они у вас есть. Можно и не наличными, можно и в рассрочку. Но не дай вам великий американский боже потерять работу и прекратить платежи! — Мистеры, — торжественно говорил старый Адамс, — вы должны помнить, что вся растительность, которую вы здесь видите — пальмы, сосны, апельсиновые и лимонные деревья, каждая травинка, — посажены рукой человека. Калифорния вовсе не была раем. Это была пустыня. Калифорнию сделали вода, дороги и электричество. Лишите Калифорнию искусственного орошения на одну неделю — и этой беды нельзя будет поправить годами. Она снова превратится в пустыню. Мы называем Калифорнию «Золотым штатом», но правильнее было бы назвать ее штатом замечательного человеческого труда. В этом раю надо беспрерывно трудиться, иначе он превратится в ад. Помните, сэры! Вода, дороги и электричество. У самого океана стояла прехорошенькая вилла, на дверях которой почище калифорнийского солнца сияла медная дощечка: «Главная контора международного общества теософов». — Но, но, сэры! — кричал мистер Адамс. — Пусть это вас не удивляет. Там, где уже есть вода, дороги и электричество, там легко жить. Как видите, теософы совсем не дураки. Против многомильного прекрасного пляжа стояли длиннейшим рядом жилые кабины. Даже сейчас, зимой, некоторые из них были заселены. На их крылечках грелись девушки с какими-то независимыми мордочками, — трогательные дикарки, бежавшие к природе от чопорных и богатых родителей, от безумия и грохота больших городов. У старой испанской миссии мы повернули назад на восток, домой. Высокий кирпичный крест стоит здесь на холме, в честь испанского монаха по имени Жюниперо Серра. Когда-то он захватил эту землю — «во славу бога и испанского короля». С холма виден весь город и залив. Мы выехали на «Олд спэниш трэйл» — старую испанскую тропу. Бетон, асфальт и гравий сильно изменили старую дорогу. Конквистадоры, пожалуй, не узнали бы сейчас этих мест. Там, где свистела оперенная стрела индейца, теперь стоит «гэзолин-стейшен» и быстро дышит компрессор, нагнетая воздух в автомобильную камеру. И там, где испанцы, задыхаясь под тяжестью своего кожаного и стального вооружения, тащились по еле заметной тропинке, сейчас пролегает обычный американский «хай-вей», дорога высокого класса, иногда даже с наклонными виражами. Хотя мы двигались теперь к востоку, но солнца с каждым днем становилось меньше. Опять мы увидели далекие горы, синеющие и лиловеющие на горизонте, опять спустился сумрак, настала ночь, засверкали фары. Было уже поздно, когда мы прибыли в Эль-Сентро. Дрянной городишко Эль-Сентро лежит в «Импириэл-валли» — «Имперской долине». Вся долина — размером тридцать на тридцать миль. Лимоны здесь снимают три раза в году, апельсины — два раза. В декабре и январе здесь выращиваются овощи, которые в это время нигде в Соединенных Штатах не произрастают. Сейчас начиналась уборка салата, затем пойдут дыни. И в этой райской долине, где зреют большие и бледные грейпфруты, в долине, насквозь пропитанной одуряющим запахом лимонов и апельсинов, в этой долине жестоко, как, может быть, нигде в мире, идет эксплуатация мексиканцев и филиппинцев. И еще больше, чем салатом и апельсинами, известна эта долина зверскими расправами с забастовщиками, с несчастными — многодетными, нищими и всегда голодными — мексиканцами-сезонниками. Отсюда до Мексики всего двенадцать миль. «Лас-Пальмас», кэмп, в котором мы остановились, представлял собой нечто среднее между кэмпом и гостиницей. Здесь уже был холл с декоративными растениями в кадушках, с качалками и мягкими диванами, этим он походил на гостиницу и давал сердцу путника повод наполниться гордостью (помните? «Пусть ваше сердце наполнится гордостью, когда вы произносите имя отеля, в котором остановились!»). С другой же стороны, цена комнаты была невелика и явственно давала понять, что «Лас-Пальмас» — все-таки кэмп. В общем, это было удобное пристанище. Хозяином его был австрийский немец, тридцать лет назад приехавший в Америку в каюте третьего класса. Сейчас, кроме кэмпа, ему принадлежит еще «Калифорниа-отель», четырехэтажное здание, с кафе и табльдотом. Поэтому с его лица не сходит оптимистическая американская улыбка, роднящая его с мистером Максом Фактором и прочими счастливчиками. Эль-Сентро с его разбитыми тротуарами и кирпичными аркадами, Эль-Сентро, мрачный город эксплуатации и большого бизнеса, находился еще в Калифорнии. Бенсон, куда мы приехали на следующий день вечером, был уже в Аризоне. К Бенсону мы ехали через громадные поля кактусов. Это были «джайент-кэктус» — кактусы-гиганты. Они росли группами и в одиночку и были похожи на увеличенные в тысячу раз и поставленные стоймя огурцы. Они покрыты ложбинками, как коринфские колонны, и волосками, как обезьяньи лапы. У них есть короткие толстые ручки. Эти придатки делают гигантские кактусы необыкновенно выразительными. Одни кактусы молятся, воздев руки к небу, другие обнимаются, третьи нянчат детей. А некоторые просто стоят в горделивом спокойствии, свысока посматривая на проезжающих. Кактусы живут, как жили когда-то индейские племена. Там, где живет одно племя, другому нет места. Они не смешиваются. Пустыня кактусов сменилась песчаной пустыней, настоящей Сахарой, с полосатыми от теней или рябыми дюнами, но Сахарой американской: ее пересекла блестящая дорога с оазисами, где вместо верблюдов отдыхали автомобили, где не было пальм, а вместо источников текли бензиновые ручьи. В Бенсоне восемьсот пятьдесят жителей. Что им тут делать, в пустыне? Зачем они собрались в этой точке земного шара? Оказывается, здесь есть пороховой завод Дюпона, одного из подлинных властителей Америки, — Дюпона, который так замечательно делает кинопленку, гребешки и взрывчатые вещества! Что можно тут делать, в обыкновенном американском городишке с несколькими газолиновыми станциями, с двумя или тремя аптеками, с продуктовым магазином, где все продается уже готовое — хлеб нарезан, суп сварен, сухарики к супу завернуты в прозрачную бумагу? Что тут люди могут делать, если не сходить с ума? В магазине, где мы покупали нарезанный хлеб, сваренный суп и какой-то уже съеденный сыр (во всяком случае у него был такой вид), нам сказали, что дела поправились, безработицы в городе нет, потому что пороховой завод стал работать полным ходом. Когда мистер Адамс, схватив хозяина лавки за лацкан пиджака, принялся выспрашивать у него, что делают люди в Бенсоне, хозяин ответил: — Известно, что делают. Курят «Честерфильд», пьют «Кока-кола», сидят в аптеке. Завелись деньги. Кому-то нужен порох. Кому-то нужен порох, кому-то нужна медь, военная промышленность стала работать лучше. На другое утро мы попали в Бисби, городок в горах. Здесь медные рудники Аризоны. Домики расположились на крутых склонах. К ним ведут длинные деревянные лестницы. На площади городка стоит красный, отлитый из сырой меди, памятник рабочему, неизвестному рабочему, который сделал большие деньги владельцу рудников. В аптеке на столиках красуются сахарницы, выштампованные из тонкой красной меди. Сейчас же за городком виден гигантский кратер, будто созданный природой. На самом деле его вырыли люди. Это — место старых разработок меди. Затем мы попали в пустыню, заселенную кактусами, каких мы до сих пор не видели. Большой игольчатый шар выбрасывает вверх длинную цветущую ветку. Когда мы миновали эту пустыню, то попали в другую, где росли только телеграфные столбы и ничего больше. Прошел еще один день, и из пустыни телеграфных столбов мы попали в пустыню, поросшую объявлениями, плакатами, рекламами и всякого рода письменными, рисованными и печатными воплями о городе Уайт-сити. Через каждые две мили, а потом еще чаще, плакаты неистово приглашали путешественника в Уайт-сити. При этом плакаты обещали такие радости, что если бы даже под псевдонимом Уайт-сити скрывались Ницца или Сочи, то и тогда, кажется, это не могло бы оправдать сумасшедшего энтузиазма, с которым были составлены просьбы, требования и мольбы о посещении городка. Смущенные такой требовательностью, мы несколько отклонились от своего маршрута. Из Аризоны мы проскочили в штат Нью-Мексико, и чем ближе мы подвигались к Уайт-сити, тем визгливее становились рекламы. Наконец выяснилось, что Уайт-сити основан знаменитым ковбоем Джимом Уайтом, открывшим еще более знаменитые ныне Карлсбадские пещеры. Двадцать лет тому назад ковбой Джим Уайт, тогда еще не основавший города своего имени, заметил, что из какой-то расселины в земле подымается густой дым. Заинтересовавшись этим, он подъехал поближе и увидел, что это не дым, а невероятно большая стая летучих мышей, вылетающая откуда-то из-под земли. Ковбой смело спустился в расселину и открыл под землей колоссальные сталактитовые пещеры. Вскоре эти пещеры были объявлены национальной собственностью и предприняты были меры для того, чтобы сделать их удобными для осмотра. Пещеры вошли в список национальных парков Соединенных Штатов. Что же касается Джима Уайта, то он не удовольствовался славой открывателя и географа, а возле самых пещер основал кэмп из нескольких домиков под гордым названием Уайт-сити, пространство же на сотни миль в окружности заполнил извещениями и изречениями о своем городе. Оборудование сталактитовых Карлсбадских пещер дает очень хорошее представление об Америке, о стиле американской работы. На сотни миль вокруг была пустыня, настоящая гадючья пустыня. И вот, когда мы, озабоченные тем, что придется, наверно, ползти куда-то под землю на карачках, подъехали к пещерам, мы увидели удивительную картину: два лифта, два превосходных лифта с красивыми кабинами, которые с приятным городским гуденьем опустили нас на семьсот футов под землю. Наверху были магазин, где продавались индейские сувениры, отличное информационное бюро и туалетные комнаты, которые сделали бы честь первоклассному отелю. Это был электрический, громкоговорящий, ультрасовременный кусочек пустыни. Осмотр пещер занимает весь день, но мы опоздали и участвовали только во второй половине экскурсии. Спустившись в лифтах на дно пещер, мы попали в подземную столовую. Завтрак ничем особенным не отличался, но надо принять в расчет, что продукты сюда везут издалека. Все-таки это был завтрак с горячим кофе в толстых чашках, с безвкусным хлебом, завернутым в прозрачную бумагу, сандвичами, апельсинами калифорнийского вкуса, то есть не слишком вкусными, — настоящий американский завтрак в месте, расположенном на семьсот футов ниже поверхности земли. Потом всех собрали, построили в длинную цепь, впереди пошел руководитель в зеленой полувоенной форме служащих национальных парков. Шествие замыкал еще один служащий, присматривавший за тем, чтобы никто не отстал. По мере того как мы двигались, переходя из одной залы в другую, впереди нас зажигалось электричество, а позади — потухало. Свет повсюду был замаскирован, источники его были скрыты и расположены так, чтобы наивыгоднейшим образом осветить залы. Перед нами раскрывались грандиозные декорации: готические своды, маленькие, спрятавшиеся в нишах соборы, многотонные кружевные сталактиты, свисавшие с куполов. Залы были обширнее самых больших театров в мире. Сталагмиты образовали кудрявые миниатюрные японские садики или возвышались, как блестящие известковые монументы. Сталактиты висели громадными каменными складчатыми мантиями. Стояли меловые будды, макеты театральных постановок, виднелись окаменевшие миражи и северные сияния, — все, что может представить себе человеческое воображение, было здесь, включая маленький сталагмит, похожий на гангстерский пулемет. Экскурсанты шли, растянувшись цепью, похожие на процессию монахов в постановке Макса Рейнгардта. Перед выходом из пещер гостей посадили на сталагмитовый барьер, образовавшийся в одной из зал, и наш руководитель в зеленом мундире прочел трехминутную лекцию, пересыпанную цифрами. Немножко цифр в подкрепление к только что виденным чудесам природы — это американцам всегда нравится. Лектор сообщил, сколько лет сталактитам, какой величины самый большой из них и сколько стоила установка лифта (сто семьдесят пять тысяч долларов). После этого он огласил территориальный состав экскурсии. Всего сегодня в ней участвовало семьдесят два человека. Из них — четверо из штата Монтана, двое из Северной Дакоты, четырнадцать из Нью-Мексико, девять из Калифорнии и так далее. Здесь были представлены почти все американские штаты. Мы заметили это еще у входа в пещеры. Там стояли автомобили с голубыми, зелеными, желтыми, коричневыми номерами, обнаруживая этим свою принадлежность к самым различным штатам. Лектор закончил свою речь сообщением, что в числе экскурсантов имеются два русских путешественника из Москвы. Так как из нас четырех наиболее почтенными оказались супруги Адамс, то взоры собравшихся устремились на них. Потом другой служащий, тот, который замыкал шествие, ушел в соседнюю залу, потушил свет и исполнил в темноте какую-то печальную песню, чтобы продемонстрировать нам акустику пещер. Служащий пел на расстоянии четырехсот футов, а мы слышали даже его дыхание. Утомленные, мы повалились на сиденья нашего верного автомобиля, и он снова помчал нас. Мы ехали в Эль-Пасо, город на самой мексиканской границе. Тихое гуденье мотора и равномерный рев гравия под покрышками шин усыпляли. Мы сонно кивали головами, и даже мистер Адамс задумался. Мы проснулись от внезапно наступившей тишины. Машина стояла. Мистер Адамс вопросительно смотрел на нас. Оказывается, к нам просился хич-хайкер. Мы взяли его — и сейчас же раскаялись. Он говорил как пьяный. Впрочем, несмотря на это, он оказался вполне трезвым. Такой уж был у него оригинальный недостаток речи. Свои взгляды на жизнь он изложил быстро и охотно. Они были такие же затрепанные, как его старый серый пиджак и слежавшиеся, покрытые пухом черные штаны. — Дело идет к войне, — объявил он, непрерывно запинаясь и глотая целые слоги, — молодежь хочет воевать. Нужно же им чем-нибудь заняться. Им нужна какая-нибудь работа, работа и слава. Работы нет, ее отобрали у людей машины. Не худо бы хоть часть этих проклятых машин уничтожить. Для исправления дел хорошо было бы, чтобы часть людей убили на войне, а часть машин уничтожили. Тогда все пойдет как по маслу. Мы слышали это уже много раз. Когда мы проезжали мимо мексиканских лачуг с разбитыми стеклами и развешанными на веревках рваными перинами, наш нищий спутник бросил презрительный взгляд на кучку мексиканцев, собравшихся у крыльца одной из лачуг. Они были одеты в заношенные полушубочки из палаточной парусины с бараньими воротниками. — Мексиканцы, — сказал наш спутник своим пьяным говорком, — любят жить в грязи. Дай им какой угодно заработок, они все равно будут грязные. Это уж такие люди. Дай им хоть пять долларов в неделю, хоть пять долларов в день — ничто не поможет. Жить нашему хич-хайкеру было покойно с такими взглядами. Все решалось очень просто. Часть людей надо убить, часть машин надо уничтожить. А если есть бедные люди, то это особый народ, — они любят жить в бедности, все эти мексиканцы, негры, поляки. — Плати им даже шесть долларов в день, — повторил он с упрямством пьяного, — они все равно будут жить как нищие. Они это любят. {{heading|14|{{sans|''Глава сорок первая''}}|id=глава41}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ДЕНЬ В МЕКСИКЕ}}}}}} Эль-Пасо, город на самом юге Техаса, воспринимается словно какой-то трюк. После неимоверной по величине пустыни, после бесконечных и безлюдных дорог, после молчания, нарушаемого только гулом нашего мотора, вдруг — большой город, сразу сто тысяч человек, несколько сотен электрических вывесок, мужчины, одетые точь-в-точь как одеваются в Нью-Йорке или Чикаго, и девушки, раскрашенные так, словно рядом нет никакой пустыни, а весь материк заполнен кинематографами, маникюрными заведениями, закусочными и танцклассами. Но ведь мы только что проехали эту пустыню! Мы двигались по ней со скоростью пятидесяти миль в час, и все-таки нам понадобилось несколько дней, чтобы ее пересечь, так она велика. Мы поддались ее очарованию и иногда бурчали себе под нос что-то вроде «пустыня внемлет богу». Но в Эль-Пасо о величии пустыни даже не думали. Здесь занимались делами. Скрежетали автоматические кассы и счетные машины, мигали рекламные огни, и радио тяжко ворковало, как голубь, которому подпалили хвост. Подкрепившись в первом ресторане толстенькими кусочками мяса, называвшимися «беби-биф», мы пошли пешком в Мексику. Она находилась тут же, на окраине Эль-Пасо. Надо было только перейти мост через полузасохшую по случаю зимы Рио-Гранде, а там была уже Мексика — город Хуарец. Идти в Мексику было страшно. И вот почему. На наших паспортах имелась годовая виза на пребывание в Соединенных Штатах, выданная нам мистером Эллис А. Джонсоном, американским вице-консулом в Москве. Но каждая виза автоматически кончается, как только вы покидаете страну. Что будет, если по возвращении из Мексики в Соединенные Штаты нам скажут, что правительство Соединенных Штатов Америки считает долг гостеприимства выполненным и больше не настаивает на том, чтобы мы были его гостями? Ужас охватывал нас при мысли о том, что остаток своих дней нам придется провести в городе Хуарец, находящемся в округе Чи-хуа-хуа. А с другой стороны, очень хотелось побывать в Мексике. В таких душевных треволнениях мы прибыли к мосту, соединяющему Эль-Пасо и Хуарец, и вошли в помещение пограничного пункта. Близость Мексики давала себя чувствовать удручающим эвакозапахом — не то карболки, не то формалина, — которым было все пропитано в небольшом помещении пограничников. Иммиграционный чиновник, перекладывая сигару из одного угла рта в другой, долго с интересом рассматривал наши паспорта. Надо думать, что советские граждане очень редко появляются в пограничном пункте Эль-Пасо. Чиновник неожиданно оказался благожелателен. Так же неожиданно такой чиновник может оказаться придирчивым. У них никогда не разберешь! Профессия эта, как видно, всецело построена на эмоциях, настроениях и тому подобных неуловимых оттенках. Наш чиновник разразился громкой речью, из которой явствовало, что два русских джентльмена могут совершенно безбоязненно идти в Мексику. Их визы сохранят свою силу. Двум русским джентльменам совершенно не надо об этом беспокоиться. После этого он вышел вместе с нами на мост и сказал человеку, сидевшему в контрольной будке: — Это два русских джентльмена. Они идут в Мексику. Пропустите их. Осторожный мистер Адамс спросил, будет ли наш шумливый покровитель здесь, когда мы будем возвращаться в Соединенные Штаты. — Да, да, — ответил чиновник, — я буду здесь весь день. Пусть русские джентльмены ни о чем не тревожатся. Я буду здесь и впущу их назад в Соединенные Штаты. Мы заплатили по два цента какого-то сбора и через минуту оказались на мексиканской почве. На мексиканской стороне моста тоже находился пограничный пункт, но там никого ни о чем не спрашивали. Возле будки стоял, правда, шафраннолицый мужчина с грязноватой шеей, одетый в ослепительный мундир цвета темного хаки, с золотыми кантиками. Но на лице у мексиканского пограничника было начертано полнейшее презрение к возложенным на него обязанностям. На лице у него было начертано следующее: «Да, горькая судьбина вынудила меня носить этот красивый мундир, но я не стану пачкать свои изящные руки, контролируя какие-то грязные бумажки. Нет, этого вы не дождетесь от благородного Хуана-Фердинанда-Христофора Колбахоса!» Мы, не запасшиеся мексиканскими визами по случаю отсутствия дипломатических сношений между Москвой и Мексикой, были очень довольны, что столкнулись со столь благородным гидальго, и быстро зашагали по главной улице Хуареца. Привыкнув за долгое время к запаху бензина, господствующему в Соединенных Штатах, мы были очень смущены хуарецовскими запахами. Здесь пахло жареной едой, пригоревшим маслом, чесноком, красным перцем, пахло сильно и тяжело. Множество людей наполняло улицу. Медленно двигались праздные, неторопливые прохожие. Проходили молодые люди с гитарами. Несмотря на сверканье оранжевых ботинок и новеньких шляп, вид у них был грязноватый. Калеки громко вымаливали милостыню. Прелестные черноглазые и сопливые дети гонялись за иностранцами, выпрашивая пенни. Сотни крошечных мальчиков бегали со щетками и ящичками для чистки ботинок. Это уж, как видно, правило, что чем беднее южный город, тем большее значение придается там зеркально-чистым ботинкам. Прошел отряд солдат, мордатых, начищенных, скрипящих боевыми ремнями, отряд возмутительно благополучных вояк. Как только мы появились на улицах Хуареца, к нам подошел невеселый молодой человек, с бачками на худом лице. Он был в зеленых брюках и сорочке с расстегнутым воротом. Он предлагал купить у него сигареты, места на сегодняшний бой быков, контрабандный табак и еще тысячу предметов. Он предлагал все, что только продавец может предложить покупателю. Заметив, что мы поддаемся, он засуетился еще больше и потащил нас к зданию цирка, где будет происходить бой. Наружные стены цирка были увешаны большими объявлениями об американском виски. Пройти внутрь цирка не удалось. Там сейчас происходил митинг рабоче-крестьянского союза, направленный против президента Кайеса, снова пытающегося захватить власть. Вся площадь вокруг цирка была заполнена людьми с красно-зелеными ленточками в петлицах (это эмблема союза). Внутри цирка играл оркестр, хрипло говорили ораторы, а у входа стоял военный отряд, который мы уже видели сегодня. Крики, доносившиеся из цирка, толпа, прислушивавшаяся к ним, стоя на незамощенной площади, ветер, носивший горячую, колючую пыль и солому, решительные и тупые лица солдат, — все это создавало тревожное, пороховое настроение. Мы прошли базар, где жарили, пекли и варили еду, один вид которой вызывал неутолимую жажду. У ларьков сидели люди. Пищу с тарелок они брали прямо руками. Потом мы побывали в церкви. У входа в нее толпились нахальные нищие с грязными вдохновенными лицами пророков. В церкви шла величавая служба, и женщины в черном плакали над своей горькой, несчастной, неустроенной мексиканской жизнью. Церковь была узкая, длинная. Несколько зажженных свечей едва разгоняли мрак. Женщины сидели на деревянных скамьях с высокими спинками. Гудел маленький орган. При сухом законе Хуарец служил для исстрадавшихся американцев спиртным оазисом. Даже сейчас в городке есть несколько больших ресторанов, рассчитанных исключительно на иностранцев. Все они расположены у самого моста через Рио-Гранде. Бой быков был назначен на три часа, но начался с опозданием на сорок минут. За это время мы успели многократно осмотреть и арену и публику, собравшуюся в небольшом числе. Среди зрителей было несколько американцев, судя по оглушительным «шурли», которые время от времени слышались недалеко от нас. Арена была окружена амфитеатром без крыши, очень красивым и грубо построенным. Здание было по характеру народным, простым, совершенно лишенным украшений. Зрителям, которые боялись простудиться на цементных сиденьях, давали напрокат плоские соломенные подушечки в полосатых наперниках. Большой оркестр из мальчиков, наряженных в темные пиджаки, зеленые галстуки, фуражки с большими козырьками и серые панталоны с белыми лампасами, громко и фальшиво трубил испанизированные марши. Круглая арена была засыпана чистым песочком. Наконец за деревянными воротами началось движение, и показались люди, человек восемь — десять. Впереди шли две девушки в костюмах тореадоров. Сегодня был особенный бой. Из четырех быков, значившихся в программе, двух должны были убить сестры-гастролерши из Мексико-сити — Мария, по прозвищу «{{Lang|es|La Cordobestita}}», и Тереза, по прозвищу «{{Lang|es|La Citanita}}». Оркестр гремел во всю мочь. За девушками шли мужчины в потертых, шитых золотом костюмах. У них был деловой вид, и на приветствия публики они отвечали легкими поклонами. Девушки-матадоры были взволнованы и низко кланялись. Шествие заключала пара лошадей в упряжке. Лошади были предназначены для того, чтобы увозить убитых быков. По рядам ходили продавцы, разнося в ведрах бутылки с фруктовой водой и крошечные флакончики виски. Маленький худощавый черный бык выбежал на арену. Игра началась. Под самыми нашими местами стоял в особой деревянной загородке худущий мексиканец со шпагой, которую он вытирал холщовой тряпкой. Эту шпагу передают тореадору перед решительным ударом. Не будучи знатоками и любителями тавромахии, мы воздержимся здесь от употребления специальных терминов, тем более что они нам не известны. Первого быка убивали долго и плохо. Зрелище стало мучительным с самого начала, потому что сразу же обнаружилось желание быка уйти с арены. Он явно понимал, что здесь ему хотят причинить вред. Он не хотел сражаться, он хотел в хлев, на пастбище, хотел щипать жесткую мексиканскую траву, а не кидаться на людей. Напрасно его раздражали, втыкая в шею крючья с цветными лентами. Надо было долго мучить быка, чтобы вызвать в нем злость. Но даже когда он пришел в ярость — и тогда он немедленно успокаивался, как только его оставляли в покое. Во всем этом зрелище самым тяжелым было то, что бык не желал умирать и боялся своих противников. Все-таки его разгневали, и он напал на девушку-тореадора. Она не успевала увертываться, и бык несколько раз толкнул ее своим сильным боком. Девушка делала гримасы от боли, но продолжала размахивать красным плащом перед глазами быка. Он толкнул ее рогами, повалил на песок и прошел над ней. Внимание быка отвлекли опытные спокойные мужчины. Тем временем девушка встала и, потирая ушибленные места, направилась к загородке, где находился хранитель шпаг. Теперь мы видели ее близко, на расстоянии метра. Она тяжело дышала. Ее бархатный тореадорский жилетик лопнул по шву. На скуле была царапина. Она приняла из рук мексиканца шпагу, немножко отошла от барьера и, обратившись лицом к балкону, где сидело городское начальство, сняла шапочку. С балкона махнули платком, и девушка, по-детски глубоко вздохнув, пошла к быку. Наступил решительный момент. «{{Lang|es|La Citanita}}» нацелилась и воткнула шпагу в шею быка, сейчас же за рогами. Шпага, ловко нацеленная и вошедшая на достаточную глубину, убивает быка. Говорят, это эффектно. Один удар — и бык падает к ногам победителя. Но девушка не могла убить быка. Она колола слабо и неумело. Бык убежал, унося на шее качающуюся шпагу. Девушке пришлось пережить несколько унизительных мгновений, когда бандерильеры гонялись за быком, чтобы извлечь из него шпагу. Так повторилось несколько раз. Бык устал, девушка тоже. Розовая пена появилась на морде быка. Он медленно бродил по арене. Несколько раз он подходил к запертым воротам. Мы услышали вдруг мирное деревенское мычанье, далекое и чуждое тому, что делалось на арене. Откуда здесь могла взяться корова? Ах, да, бык! Он сделал несколько заплетающихся шагов и стал опускаться на колени. Тогда на арене появился здоровенный человек в штатском костюме и зарезал быка маленьким кинжалом. Девушка заплакала от досады, стыда и боли. Публика была недовольна. Только потом, когда вторая сестра, «{{Lang|es|La Cordobestita}}», убивала следующего быка, первой дали возможность реабилитироваться, и она довольноловко несколько раз пропустила быка мимо себя на сантиметр от бедра, обманув его красным плащом. Раздались аплодисменты, девушка снова расцвела и отвесила публике несколько балетных поклонов. Худущий мексиканец деловито вытирал тряпкой окровавленную шпагу, которая вернулась к нему. Лошади уволокли мертвое животное, и на арену выпустили третьего быка, такого же небольшого и черного, как и первый. И этот бык знал, что с ним хотят сотворить что-то недоброе. Его тоже было жалко. «{{Lang|es|La Cordobestita}}» резала его тоже мучительно долго и неловко, и в конце концов его тоже добили кинжалом. Ужасен момент перехода от жизни к смерти. Внезапно бык падает, что-то внутри его грубого тела произошло, пришел ему конец. Смотреть на это стыдно и страшно, словно сам участвовал в этом убийстве из-за угла. Может быть, бой с участием свирепых быков и знаменитого тореро имеет спортивную внешность, может быть! Но то, что мы видели в маленьком провинциальном мексиканском городишке, вызывало отвращение. Однако самое худшее было впереди. Трое матадоров в клоунских масках и костюмах, защищенные от ударов подушечными грудями, боками и задами, полчаса издевались над четвертым быком. Поначалу это была обыкновенная цирковая интермедия, которая обычно кончается тем, что клоуны убегают с арены верхом друг на друге, а потом снова появляются, чтобы поклониться публике, снять маски и показать свои подлинные, ненакрашенные, умные лица. Но здесь интермедия кончилась тем, что быка зарезали. Это было так неожиданно и ужасно, что мы поднялись со своих мест. Не успели мы подойти к выходу, как увидели, что быка уводят. Его благородная черная морда тяжело и позорно тащилась по песку, а ослепшие глаза внимательно и строго смотрели на мычащих и ржущих зрителей. Публика кидала тореадорам шляпы, и те ловко бросали их назад. Мы медленно шли по плохо освещенным улицам города Хуареца. Звучали гитары. Молодые люди перебирали струны, прислонившись к облупленным стенам одноэтажных хибарок. Из ресторана «Лобби № 2» неслась страстная мексиканская песня. На душе было мрачно. Пройдя мимо Хуана-Фердинанда-Христофора Колбахоса, который по-прежнему не обратил на нас никакого внимания, и бросив последний взгляд на Мексику, мы перешли мост. К нашему удивлению и даже испугу, чиновника, который должен был пустить нас назад, не было. Вместо него стоял другой, с таким сердитым лицом, что мы не ждали ничего доброго. Но едва только мы предъявили свои паспорта, как сердитый чиновник закричал: — Это те два русских джентльмена, которые сегодня утром пошли в Мексику? Да, да, мне уже говорили о них! Мне все передали. Два русских джентльмена могут свободно пройти в Соединенные Штаты. Пусть они не беспокоятся. И он обратился к чиновнику в контрольной будке: — Это те два русских джентльмена, которые из Мексики идут в Юнайтед Стейтс. Пропустите их! Когда мы миновали пограничный пункт, мистер Адамс сказал: — Нет, сэры, это организованная страна. Наш утренний чиновник ушел, но не забыл передать своему заместителю, что вечером придут из Мексики двое русских. Все-таки это сервис, не правда ли? И знаете, сэры, что я хочу вам сказать еще? Я хочу вам сказать, что это страна, в которой вы всегда можете спокойно пить сырую воду из крана, вы не заболеете брюшным тифом, — вода всегда будет идеальная. Это страна, где вам не надо подозрительно осматривать постельное белье в гостинице, — белье всегда будет чистое. Это страна, где вам не надо думать о том, как проехать в автомобиле из одного города в другой. Дорога всегда будет хорошая. Это страна, где в самом дешевом ресторанчике вас не отравят. Еда, может быть, будет невкусная, но всегда доброкачественная. Это страна с высоким уровнем жизни. И это особенно делается ясно, сэры, когда попадаешь, как сегодня попали мы, в другую американскую страну. Но, но, сэры, я не хочу сказать, что Соединенные Штаты — это совсем замечательная страна, но у нее есть свои достоинства, и об этом всегда надо помнить. Перед тем как попасть в Эль-Пасо, мы пробыли в Соединенных Штатах довольно долгое время и порядком поездили по стране. Мы так привыкли к хорошим дорогам, хорошему обслуживанию, к чистоте и комфорту, что перестали все это замечать. Но стоило нам только один день пробыть в Мексике, как мы снова по достоинству оценили все материальные достижения Соединенных Штатов. Иногда бывает полезно для лучшего знакомства со страной покинуть ее на один день. {{heading|14|{{sans|''Глава сорок вторая''}}|id=глава42}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|НОВЫЙ ГОД В САН}}-{{razr2|АНТОНИО}}}}}} Был канун Нового года, когда наш серый кар въехал в Сан-Антонио — самый большой город штата Техас. — Я знаю этот город, — сказал мистер Адамс, — я был здесь в прошлом году. Уверяю вас, сэры, это прекрасный город. Город был необычно оживлен. Его центр с десятком двадцатиэтажных домов выглядел после пустыни как настоящий Нью-Йорк. Светились тонкие газосветные трубки реклам и витрины магазинов. Проезжая маленькие американские города, мы совсем отвыкли от толпы и теперь, как деревенские жители, удивленно глазели на тротуары, переполненные пешеходами. Среди обыкновенных мягких шляп и принятых в этих местах коротких бачек попадались широкие шляпы и совсем уже внушительные бачки, указывающие на близость Мексики и ковбойских ранчо. Мы ехали в автомобиле уже около двух месяцев. Нам хотелось отдохнуть и развлечься. Оживленная толпа, открытые настежь фруктовые лавки, запах кофе и табачного дыма — весь этот чужой, суетливый мир вселял в сердца лирическую грусть и вместе с тем тайную надежду на чудо. А вдруг с нами произойдет что-то замечательное, что-то такое, что не случается с обыкновенными путешественниками в чужом городе, где нет ни одной знакомой души. В этот канун Нового года мы чувствовали себя особенно далеко от родной земли, от Москвы, от друзей и близких. По правде говоря, хотелось хлопнуть хорошую рюмку водки, закусить селедкой и черным хлебом, хотелось веселиться, произносить веселые бессмысленные тосты. — Да, да, сэры, в Москве сейчас, наверное, снег, — сказал мистер Адамс, с участием поглядев на наши расстроенные лица. Сэры застонали. — Нет, серьезно, мы во что бы то ни стало должны сегодня хорошенько отпраздновать Новый год. Нет, нет, мистеры, у меня есть план. Сейчас всего восемь часов вечера. Я предлагаю ехать прямо в гостиницу «Роберт И. Ли». Я дал адрес этой гостиницы моим корреспондентам. Там мы побреемся, приведем себя в порядок, оставим в гараже автомобиль и выйдем на улицу. Я знаю в Сан-Антонио один прекрасный ресторанчик. Он недалеко от отеля. Там собираются поэты и художники. Сан-Антонио напоминает Санта-Фе и Кармел в том смысле, что его облюбовали люди искусства. Да, да, сэры! О, но! В этом ресторанчике хорошо кормят… И в этот день мы не будем особенно экономны. Мы сведем знакомство с поэтами и художниками и будем пировать. Сэры! Как вы смотрите на этот план? И мистер Адамс хлопнул себя ладонью по бритой голове с удалью заправского кутилы. Мы с энтузиазмом принялись выполнять этот прекрасный план. Не прошло и часа, как, бодрые, умытые, со следами пудры на бритых щеках и с надеждой в душе, мы вышли на улицу и смешались с толпой. — Сперва отправим поздравительные телеграммы, — сказал мистер Адамс. Телеграфное бюро «Вестерн Юнион» представляло собой небольшой магазин, разделенный на две половины широкой дубовой стойкой, за которой сидел молодой человек с заложенным за ухо карандашом. У входа в бюро дожидались два мальчика-велосипедиста в крагах, фуражках и курточках с погончиками и светлыми пуговицами. На их обязанности лежало развозить адресатам телеграммы. Велосипеды с очень широкими рулями и толстыми шинами были прислонены к фонарным столбам. Мальчики очень гордились своими мундирами и важничали, но оставались все-таки детьми и коротали свой досуг самым легкомысленным образом. Они закладывали в полую трубку велосипедного руля шутиху, поджигали ее и, отбежав к двери, следили за тем, как шарахаются прохожие, поравнявшись с велосипедом и услышав у самого уха выстрел. Если выстрел бывал особенно силен, а прохожий особенно нервно подпрыгивал, мальчики вваливались в бюро и, давясь от смеха, выглядывали на улицу, а молодой человек с карандашом за ухом укоризненно грозил им пальцем. Потом телеграфные мальчики вступали в бой с компанией обыкновенных мальчиков, без краг, погончиков и велосипедов. Враждующие стороны обстреливали друг друга шутихами, которые оглушительно хлопали. Молодой человек принял телеграмму, вытащил из-за уха свой карандаш и, быстро пересчитав слова, сказал: — Два доллара восемьдесят центов. Мы достали деньги. — Эта телеграмма, — сказал молодой человек, — будет доставлена в Москву еще сегодня. Но, может быть, вы хотите, чтобы телеграмма пришла завтра утром? Ведь это поздравительная телеграмма, и я думаю, ваш адресат будет удовлетворен, получив ее завтра утром. Мы согласились с этим соображением. — В таком случае цена будет другая. Молодой человек взял листок бумаги, произвел вычисления и сказал: — Всего два доллара десять центов. Семьдесят центов экономии! Молодой человек начинал нам нравиться. — Но, может быть, вы хотите, сэр, отправить телеграмму другим способом? У нас есть льготный тариф для телеграфных писем. Такая телеграмма придет не намного позже и будет стоить полтора доллара, и вы к тому же имеете право добавить еще восемь слов. Мы пробыли в бюро «Вестерн Юнион» около часа. Молодой человек исписал цифрами несколько листов бумаги, рылся в справочниках и в конце концов сэкономил нам еще десять центов. Он вел себя как добрый бережливый дядя, который дает легкомысленным племянникам уроки жизни. Он заботился о нашем кошельке больше, чем мы сами. Этот служащий — в канун Нового года, когда особенно тянет домой, — казался не только идеально терпеливым со своими клиентами. Он казался верным другом, на обязанности которого было не только обслуживать нас, но и опекать нас, спасать от жизненных ошибок. — Нет, серьезно, сэры, — сказал нам мистер Адамс, — вы уже довольно путешествовали по Америке и должны понять, что такое американский сервис. Десять лет тому назад я совершал кругосветное путешествие и обратился за билетами в одно туристское бюро. Маршрут был очень сложный. Выходило что-то слишком дорого. В этом бюро со мною просидели целый день и в конце концов при помощи каких-то запутанных железнодорожных комбинаций сэкономили мне сто долларов. Целых сто долларов! Сэры! Сто долларов — это большие деньги. Да, да, да. О, но! Прошу не забывать, что бюро получает известный процент со сделки и что, удешевив мой билет, они уменьшили свой заработок. Вот, вот, вот! В этом-то и заключается принцип американского сервиса. Бюро заработало на мне меньше, чем могло бы заработать, зато в следующий раз я обязательно обращусь к ним же и они опять немного заработают. Вы понимаете, сэры? Меньше, но чаще. Это буквально то же, что и здесь, в телеграфном обществе «Вестерн Юнион». Нет, правда, сэры, вы просто не понимаете, вы не хотите понять, что такое американский сервис. Но мистер Адамс ошибался. Мы уже давно поняли, что такое американский сервис. И если мы восхищались работой молодого человека с карандашом за ухом, то не потому, что она казалась нам исключением, а потому, что подтверждала правило. Во время путешествия мы ежедневно в той или иной форме пользовались сервисом и научились очень высоко его ценить, хотя иногда он проявлялся в едва заметных мелочах. Однажды в Нью-Орлеане мы оказались у фруктовой гавани. Была феерическая портовая ночь, пропитанная надтреснутыми гудками пароходов и лязгом сталкивающихся вагонов. Мы подошли к фруктовой лавке, чтобы купить груши. На грушах была цена — пять центов штука. Мы попросили четыре груши. Тогда продавец, укладывая фрукты в мешочек, сказал: — С вас за четыре груши полагается двадцать центов, но шесть груш я продаю за двадцать пять центов. И если вы дадите мне еще пять центов, то получите не одну грушу, а две. — Но об этой льготной цене нигде не написано! — Да, но ведь я-то об этом знаю, — сказал продавец. «Это просто честный человек», — скажете вы. Да, правильно. Но сервис подразумевает честность. И можете быть уверены, что, укладывая в мешочек шестую грушу, продавец не думал о том, что совершает честный поступок. Он «делал сервис», обслуживал клиента. В другой раз, в Чарльстоне (Южная Каролина) мы сели в пустой вагон трамвая, тащившегося по главной улице с грохотом, свойственным этому устаревшему виду транспорта. Вагоновожатый, исполнявший по совместительству обязанности кондуктора, дал нам билеты. — Десять центов билет, — сказал он, — но за четыре билета сразу — скидка. По семь центов. Понимаете? По семь! Всего двадцать восемь центов! Двенадцать центов экономии! Понимаете? Всего по семь центов за билет! Всю дорогу он оборачивался, показывал нам, как глухим, семь пальцев и орал: — Семь центов! Понимаете? Семь центов за билет! Ему доставляло огромное удовольствие дать нам скидку, сделать нам сервис. Мы привыкли к тому, что в прачечных не только стирают, но и штопают белье, а если в рукавах грязной рубашки позабыты запонки, их приложат к выстиранному белью в особом конвертике, на котором будет напечатана реклама прачечного заведения. Мы перестали замечать, что в ресторанах, кафе и аптеках в стаканы с водой предупредительно кладется лед, что на газолиновых станциях бесплатно дают информацию и дорожные карты, а в музеях бесплатно дают каталоги и проспекты. Сервис тем и хорош, что он становится необходимым и незаметным, как воздух. В нью-йоркском универсальном магазине «Мейзи» за спиной приказчиков висят плакаты, обращенные к покупателям: «Мы здесь для того, чтобы вы нас беспокоили!» К магазинному сервису относится и классическое американское изречение: «Покупатель всегда прав». Страховые общества в тех редких случаях, когда их интересы совпадают с интересами застрахованных клиентов, проявляют чудеса сервиса. Они за удешевленную плату лечат человека, застраховавшего у них жизнь, так как им невыгодно, чтоб он умер. Человеку со своей стороны безумно хочется жить, и, выздоровев, он прославляет страховой сервис. В Америке существует интересное торговое заведение «Мейл-ордер-гауз». Собственно, такие учреждения известны и в Европе, но успехом обычно не пользуются и часто прогорают. Это — торговля по почте. Здесь все построено на сервисе. Если сервис будет плохой, то не поможет ни качество товаров, ни шикарный кабинет главы уч{{опечатка2|ер|ре}}ждения. «Мейл-ордер-гауз» обслуживает главным образом фермеров. В этом заведении можно заказать по каталогу все, от иголки до обстановки целого дома. Успех этого дела построен на том, что любой заказ выполняется в двадцать четыре часа, и ни секундой больше, независимо от того, что заказано — сотня папирос или рояль, и независимо от того, куда надо доставить заказ — на Пятую авеню или в маленький домик в штате Дакота. Если вещь не понравится, она может быть отправлена назад в «Мейл-ордер-гауз», а заплаченные за нее деньги будут немедленно возвращены, за вычетом лишь нескольких центов на почтовые расходы. Если американец найдет, что его хорошо обслужил какой-нибудь работник или государственный чиновник, он в тот же день напишет письмо в акционерное общество или в министерство, и в письме будет сказано: «Тогда-то и там-то меня отлично обслужил мистер такой-то. Позвольте поздравить вас со столь прекрасным служащим». И такие письма не пропадают даром. Хороший работник или чиновник получает повышение. Американцы прекрасно понимают, что для хорошего сервиса важна не только «жалобная книга». Это не мешает им в случае плохого обслуживания тоже писать письма. Иногда, в желании дать все и получить взамен кое-что, сервис становится комичным, а иногда и пошлым. Есть целая книга уже готовых телеграмм, больших и убедительных, пышно составленных телеграмм на все случаи жизни. Послать такую телеграмму стоит всего двадцать пять центов. Дело в том, что по телеграфу передается не текст телеграммы, а только номер, под которым она значится в книге, и подпись отправителя. Это довольно смешная штука и напоминает аптекарский завтрак номер четыре. Все подано в готовом виде, и человек начисто освобождается от неприятной необходимости — думать, да еще к тому же тратить деньги. Есть поздравления с днем ангела, с новосельем, с Новым годом, с рождеством. Содержание и стиль телеграмм приспособлены решительно ко всем надобностям и вкусам — поздравительные телеграммы для молодых мужей, почтительных племянников, старых клиентов, любовников, детей, писателей и старух. Есть телеграммы в стихах: «Сиракузы Техас Смиту будет ваш торговый дом со счастливым рождеством, прошу привет супруге передать, а вам счастливый бизнес пожелать». Для прокутившихся студентов существуют особенно большие и весьма художественно составленные трогательные телеграммы к родителям с просьбой прислать деньги раньше срока и с угрозой в случае отказа покончить жизнь самоубийством. И все удовольствие — за двадцать пять центов! Страна уважает и ценит сервис. И сервис — это не только уменье торговать и добиваться какой-то выгоды. Необходимо сказать еще раз: сервис вошел в самую кровь народа, он составляет чрезвычайно существенную часть народного характера. В сущности, это — стиль работы. На этом чувстве уважения к сервису, как и на всех народных чувствах, отлично играют священники и банкиры. Считается, что священники дают народу сервис. Правда, церковная служба так и называется «сервис», но переносный, самый главный смысл этого слова церковь тоже любит применять. В мозги людей вдалбливается мысль, что церковь служит народу. «Сервис» — любимое выражение разбойника с Уолл-стрита. Он, открыто грабящий людей, и не только отдельных людей, но и целые города и страны, обязательно скажет, что он — человек маленький, такой же простой парень и демократ, как и все хорошие люди, и что служит он не деньгам, а обществу. Он «делает» людям сервис. — Итак, сэры, — сказал мистер Адамс, когда мы покинули «Вестерн Юнион», — сейчас мы будем кутить. Прошу следовать за мной. Тут, кажется, недалеко. Вперед! Гоу э хэд! — Гоу! Гоу! Гоу! — вскричала миссис Адамс. Так как было уже около десяти часов и всем очень хотелось есть, мы поспешно двинулись вперед. — Это чудный ресторанчик, — говорил мистер Адамс. — Я думаю, сэры, мы возьмем по большому бифштексу и пару бутылок хорошего калифорнийского вина. Хотя — раз кутить, то кутить: возьмем французского или рейнского. Кстати, сэры, вы обратили внимание на то, что американцы пьют мало вина и предпочитают ему виски? О-о! Нет, серьезно, сэры, неужели вы не знаете? Это очень, о-очень интересно и будет полезно вам узнать. Это глубокий вопрос. Советую, мистеры, записать это в свои записные книжечки. Понимаете, бутылка хорошего вина предусматривает хороший разговор. Люди сидят за столиком и разговаривают, и тут одно дополняет другое, — без хорошего разговора вино не доставляет удовольствия. А американцы не любят и не умеют разговаривать. Вы заметили? Они никогда не засиживаются за столом. Им не о чем говорить. Они танцуют или играют в бридж. И предпочитают виски. Выпил три стопки — и сразу опьянел. Так что и разговаривать незачем. Да, да, да, сэры, американцы не пьют вина. Мы долго шли по какой-то очень широкой улице, с коттеджами по сторонам. «Бизнес-сентер» остался далеко позади. Мы попали в «резиденшел-парт». Здесь не было ни ресторанов, ни магазинов, ни даже аптек. Пошел дождь. Под светофорами висели плакаты: «40 смертей в результате автомобильных катастроф в Сан-Антонио за истекший год. Правьте осторожнее!» — Может быть, вернемся? — сказала миссис Адамс. — Ах, Бекки, — воскликнул старик, — ну как ты можешь так говорить — «вернемся»! До нашего ресторанчика совсем близко. Я хорошо помню это место. Мы шли еще полчаса под дождем, мрачнея с каждой минутой. Прошли автомобильное кладбище, потом пустырь, где продавались подержанные машины. Навстречу нам промчались к центру несколько автомобилей, переполненных молодыми людьми, которые что-то орали и поджигали шутихи. У перекрестка были сооружены качели, иллюминованные электрическими лампочками. Веселящаяся парочка печально раскачивалась в металлической лодке. Только здесь мы заметили, что дождь заладил не на шутку. В электрическом свете были видны частые струи дождя. — Ну, хорошо, — сказала миссис Адамс со свойственной ей рассудительностью, — если ты не помнишь, где находится твой ресторан, мы можем спросить у полисмена. — Нет, нет, Бекки, — пробормотал мистер Адамс, — не говори так. Серьезно. Ресторан где-то здесь. — Но все-таки — где? На какой улице? — Нет, Бекки, серьезно, ты не должна так говорить. — Сейчас я спрошу у полисмена, — решительно сказала миссис Адамс. — Как называется твой ресторан? — Ну, Бекки, прошу тебя, не волнуйся. Нет, правда, сэры, не надо беспокоить полисмена. — Я тебя спрашиваю: как называется ресторан? — Бекки, не говори так, — бормотал мистер Адамс, — мне больно слушать, когда ты так говоришь. — Ты забыл, как называется ресторан! — сказала миссис Адамс. — О Бекки! Как ты могла это подумать! — простонал мистер Адамс, хватаясь за свою мокрую голову. Разговаривая так, мы прошли весь город и увидели впереди темную, очевидно, мокрую пустыню. Мы повернули назад и, спотыкаясь, побежали к центру города. — Хоть бы такси достать, — сказала миссис Адамс. Но такси не попадались. Очевидно, все они были разобраны встречающими Новый год. Был уже двенадцатый час. Мы бежали под дождем, голодные, злые и утомленные. Чем ближе мы подвигались к центру, тем чаще проезжали машины с ревущими молодыми людьми. Центр города был переполнен. Наши нервы совсем расшатались, и мы вздрагивали от выстрелов, которые раздавались со всех сторон. Пахло порохом, как во время уличных боев. Повсюду продавались трещотки, издающие звук пулемета. — Сэры! — закричал вдруг мистер Адамс. — Давайте веселиться. Он молниеносно купил трещотку и с радостным видом принялся ее крутить. Какой-то воющий юноша треснул мистера Адамса хлопушкой по лысине, а мистер Адамс хлопнул его трещоткой по плечу. Мы вошли в первую же аптеку и заказали сандвичей. Покуда нам их готовили, мы печально чокнулись помидорным соком и пожелали друг другу счастья. Как раз в эту минуту пробило двенадцать. Так встретили мы Новый год в городе Сан-Антонио, штат Техас. {{heading|14|{{sans|''Глава сорок третья''}}|id=глава43}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|МЫ ВЪЕЗЖАЕМ В ЮЖНЫЕ ШТАТЫ}}}}}} Наутро после бурной встречи Нового года мы проснулись в гостинице «Роберт И. Ли» с одним горячим желанием — ехать! Ехать как можно скорее, сию минуту, сию секунду! Напрасно мистер Адамс уверял нас, что Сан-Антонио прекрасный город, что было бы непростительной глупостью не осмотреть его («Нет, серьезно, сэры!»), что мы ничего не понимаем и не хотим понять, — мы тоскливо твердили одно и то же: — Да. Мы ничего не понимаем, не хотим понять и, вероятно, никогда уже не поймем. Мы охотно признаем все это. Сан-Антонио чудесный город, но мы хотим ехать. Кроме того, не забывайте, мистер Адамс, что вас ждет беби. При упоминании о беби супруги Адамс тоже заторопились, и уже через полчаса мы катили по той самой широкой и длинной улице, где вчера под проливным дождем искали ресторанчик без названия. Перед тем как покинуть Сан-Антонио, мы объехали Брекенридж-парк. Этого потребовал мистер Адамс. — Вы не должны думать, сэры, — заявил он, — что Сан-Антонио плохой город. Это хороший, благоустроенный город, и вы должны увидеть Брекенридж. Большой прекрасный парк был пуст. Только несколько деревьев в нем стояли обнаженными. Все остальные, совсем как летом, шелестели тесной зеленой листвой. Парк во всех направлениях пересекали оросительные каналы, оправленные в камень. Вода с тихим плеском переливалась из одного канала в другой, расположенный на несколько сантиметров ниже. Мы поглядели на верблюда и морских львов, полюбовались на мальчиков, игравших на почти совсем зеленой лужайке в футбол, на столы и скамьи, устроенные для пикников, и, получив солидную информацию по крайней мере в десяти газолиновых станциях, двинулись дальше, на юг Техаса, к границам Луизианы. Каждый раз мы выезжали так из одного города, чтобы к вечеру попасть в другой город, проскочив за день сквозь десяток больших и маленьких Мейн-стритов, — супруги Адамс впереди, мы сзади и между нами очередной хич-хайкер, с чемоданчиком на коленях. Но никогда еще мы так не торопились. Казалось, безукоризненный мотор нашего кара питается не только газолином, но и клокотавшим в нас нетерпением — скорей в Нью-Йорк, скорей на пароход, скорей в Европу! Подходил к концу второй месяц автомобильного путешествия. Это очень короткий срок для такой большой, интересной страны. Но мы были переполнены Америкой до краев. Приближался негритянский Юг. Последние мили, отделяющие нас от Луизианы, мы ехали лесами. Выглянуло солнце. Было тепло и радостно, как весной на Украине. Стали чаще попадаться городки, поселки, газолиновые станции и вольно бегающие по полям лошадки с развевающимися гривами. Наконец мы миновали столбик с надписью «Штат Луизиана» и помчались вдоль рыжих полей убранного хлопка. Монументальные церкви Востока и Запада сменились деревянными выбеленными церковушками на столбах вместо фундамента, испанские и индейские названия сменились французскими, а на газолиновых станциях, где миссис Адамс «брала информацию», ей отвечали не «Иэс, мэм», а «Иэс, мам». Проезжая городок Лафайет, мы увидели большой, протянутый поперек улицы, плакат с изображением неприятной, самодовольной физиономии и с жирной надписью: «Выберите меня шерифом. Я — друг народа!» Этот вопль полицейского друга народа из штата Луизиана напоминал манеру недавно убитого луизианского сенатора Хью Лонга, который тоже считал себя «другом народа», всего народа, за исключением негров, мексиканцев, интеллигентов и рабочих, и требовал разделения богатств, всех богатств, за исключением пяти миллионов, которые по мысли Хью Лонга, необходимо было оставить каждому миллионеру. Здесь, на Юге, мы увидели то, чего еще ни разу не видели в Америке, — пешеходов, бредущих вдоль шоссе. Среди них не было ни одного белого. Прошла старая сгорбленная негритянка в толстых желтых чулках, стоптанных грязных туфлях, в фартуке и старомодной шляпке с бантиком. Мы предложили мистеру Адамсу подвезти старуху. — Нет, нет, нет! — воскликнул он. — Что вы! Нет, серьезно! Вы не понимаете, что такое Южные штаты. Подвезти негритянку! Да, да, сэры. Она просто не поверит, что белые хотят ее подвезти. Она подумает, что вы над ней издеваетесь. На шоссе среди автомобилей неожиданно появилась серая лошадь, которая тащила двухколесный кабриолет с извозчичьим верхом (такие экспонаты мы видели в фордовском музее). В кабриолете сидела помещица с дочкой. Старинный экипаж свернул на проселочную дорогу, обыкновенную, представьте себе, проселочную дорогу, с полоской пожелтевшей травы посредине. Из всех проезжавших по шоссе автомобилей высунулись люди и смотрели на кабриолет, который удалялся, важно раскачиваясь на своих рессорах, высоких и тонких, как паучьи ножки. С таким же любопытством фермеры смотрели лет тридцать тому назад на дымный и тарахтящий автомобиль с неуклюжим кузовом, в котором высоко сидели пассажиры в волчьих шубах мехом наружу и громадных предохранительных очках. Мы подъехали к большой реке. В сумерках она блестела, как металлическая. — Миссисипи! — воскликнул мистер Адамс. — Это не Миссисипи, — спокойно сказала Бекки. — Это Миссисипи! — Это не Миссисипи! — Бекки! Не говори так. Мне тяжко слушать, когда ты говоришь, что это не Миссисипи. — А все-таки это не Миссисипи. Мистер Адамс застонал. Мы проехали мост и очутились в городке Морган-сити. Прежде чем отправиться искать ночлег, мы остановились у ресторанчика «Синий гусь», чтобы пообедать. — Сэр, — спросил мистер Адамс у хозяина, подмигивая, — как называется эта река? Я-то знаю, но вот моей жене интересно. — Это Ачафалайя, — ответил хозяин. — Как? Как? — Ачафалайя. — Тэнк ю вери, вери, — пробормотал мистер Адамс, пятясь задом, — вери, вери, вери… Это был первый случай за все путешествие, когда мистер Адамс допустил фактическую ошибку. Весь обед мистер Адамс ерзал на стуле и тосковал. Наконец он извлек карту и путеводитель, некоторое время рылся в них и, наконец, не глядя на жену, робко сказал: — Могу сообщить вам, сэры, интересную подробность. Эта проклятая Ачафалайя — самая глубокая река в мире. Запишите в свои книжечки. Чтобы как-нибудь заполнить скучный вечер в скучном Морган-сити, мы сделали то, что и всегда в таких случаях, — пошли в кинематограф. Обычно, глядя на экран, мистер Адамс не столько сердился, сколько иронизировал по поводу сюжета и действующих лиц очередного голливудского произведения. Но тут он вдруг устроил целую демонстрацию. Уж через десять минут после начала мы заметили, что мистеру Адамсу не по себе. Он подпрыгивал на своем месте, стонал и довольно громко произносил: — Черт, черт, черт побери! Вдруг он выкрикнул свое «черт побери» на весь зал, вскочил с места и, бормоча проклятия и отплевываясь, выбежал на улицу. Миссис Адамс побежала за ним. Мы остались досматривать картину, чувствуя, что на улице в это время происходит большая семейная баталия. Когда сеанс окончился, мы не нашли у входа в кино ни одного из супругов. С большим трудом мы разыскали их в разных концах города. К счастью, концы эти находились друг от друга не на таком уже большом расстоянии. Мистер Адамс без шляпы (шляпа все еще ехала из города в город), с поднятым воротником пальто, широко шагал по темному шоссе по направлению к Мексиканскому заливу и продолжал бормотать: «Черт, черт побери!» — Нет, серьезно, сэры, — сказал он нам жалобно, — я больше не могу этого переносить. Да, да, да. Это кино в конце концов сведет меня с ума. В Нью-Йорке я никогда не ходил в кино. И мне очень, о-очень тяжело с непривычки. Нет, правда. Мне хотелось стрелять в экран из пулемета. Супруги быстро примирились, и вечер окончился задушевной беседой у газового камина в туристгаузе. До Нью-Орлеана оставалось около ста миль. Солнечным утром мы пустились в путь. Была нежная, совсем летняя погода. Мы ехали по новой, но несколько узкой бетонной дороге вдоль тихой маленькой речки. На той стороне тянулись рыжие хлопковые поля, на которых кое-где еще виднелись разбросанные кусочки белой ваты, и поля сахарного тростника, где негры большими кучами рубили его сухие стебли «мачетами» — специальными большими ножами. Речку часто пересекали горбатые узенькие висячие мостики. В течение нескольких часов навстречу нам попадались однообразные и жалкие дощатые халупы негров-батраков. Это было однообразие, вызванное предельной нищетой, какой-то стандарт нищеты. На пустых дворах, окруженных полуразвалившимися плетнями, не видно было не только коров, свиней или кур, но и клочка соломы. Это была самая последняя степень бедности, перед которой живописная нищета индейцев может показаться верхом благосостояния, даже роскоши. Это было на Юге Америки, в одном из самых плодородных мест земного шара. Перед нами снова оказалась большая, гладкая и совершенно пустая река, напоминающая Волгу, но, пожалуй, не такая широкая. — Это Миссисипи! — торжествующе сказала Бекки. Мистер Адамс тяжело вздохнул. Он дорого дал бы, чтобы эта река носила другое название. Но сомнений не было. Уже показался мост — знаменитый новый серебристый мост с боковыми дорогами для автомобилей и центральной частью, предназначенной для поездов. Опять американская природа и американская техника соревновались друг с другом в могуществе. Самую длинную реку в мире пересекал самый длинный в мире мост на быках. Он был открыт только пять дней тому назад, строился три года и стоил пятнадцать миллионов долларов. За мостом началась широчайшая автострада, показались коттеджи. Мы въезжали в Нью-Орлеан. Нью-Орлеан можно было бы назвать американской Венецией (ведь он, подобно Венеции, стоит на воде), если бы только многочисленные его каналы не были упрятаны под землю. Город широко распространился на низменном перешейке между Миссисипи и озером Пончертрейн. От места впадения Миссисипи в Мексиканский залив до города — девяносто миль. Ближе к заливу не нашлось ни одного местечка, где можно было бы построить город. Но и там, где он построен, почва представляет собой наносную илистую глину. Город всегда страдал от наводнений и лихорадок. Вода, которая принесла ему богатство, одновременно сделала его несчастным. В течение всей своей жизни город боролся с самим собой, боролся с почвой, на которой он построен, и с водой, которая его окружает со всех сторон. Борется он и сейчас. Но главное уже сделано. Пончертрейн отделен от города бетонной набережной, которая спускается к озеру ступенями. Подступы к городу на много миль покрыты системой плотин, по которым проходят безукоризненные автострады. В многолетней борьбе человека с природой победителем вышел человек. Город распланирован необыкновенно просто. Улицы, идущие параллельно реке, повторяют изгиб, который река делает в этом месте, и имеют форму полумесяца. Их пересекают улицы совершенно прямые и очень длинные. Под одной из них, расположенной примерно в центре города, скрыт самый большой канал. В честь этого невидимого канала названа и сама улица — Канал-стрит. Это — главная улица. Она делит город на две части — французскую, неряшливую, как старый Париж, с узкими уличками, маленькими аркадами на тонких деревянных столбах, лавчонками, невзрачными на вид ресторанчиками с первоклассной французской кухней, портовыми кабаками, булыжником и уличными прилавками, заваленными овощами и фруктами, красота которых особенно выделяется благодаря соседству грязи и выплеснутых прямо на улицу помоев, — и новую, американскую часть, которая ничего не прибавляет к уже известному читателям облику американских городов. Когда-то Луизиана принадлежала Франции и Нью-Орлеан был основан французами. Трудно сказать, насколько в Нью-Орлеане сохранился французский дух, но на Канал-стрит выходят улицы Дофина, Тулузы, Рояль и есть даже Елисейские поля, а в старом городе, в ресторанчике Арно подают такое кофе, какого уж, наверное, не найти во всей Америке. Город лежит на метр с лишним ниже уровня реки. В нем нет ни одного сухого места, где можно было бы хоронить умерших. Где только не пробуют рыть землю, обязательно находят воду. Поэтому людей здесь всегда хоронили на манер древних египтян — в саркофагах, над землей. Мы отправились на кладбище, которое расположено во французском городе, и некоторое время бродили по этому скучному и белому городку мертвых. Четырехугольные гробницы сложены из кирпича и побелены. Гроб вставляется в переднее отверстие, которое затем закладывается кирпичами. Над одной гробницей надстраивается вторая, иногда третья. По своей кирпично-двухэтажной скуке кладбище напоминает маленький американский город. Есть даже свой Мейн-стрит. С кладбища мы пошли в фотографический магазин, чтобы починить аппарат. В то время как мистер Адамс беседовал с хозяйкой о перспективах дальнейшего развития города (перспективы были скверные) и о торговле (торговля тоже шла скверно), в магазин вошел очень красивый молодой человек с черными глазами и горбатым французским носом. — Можно ли видеть хозяина? — спросил он. — Его сейчас нет, — ответила хозяйка, тощая, рыжая, в очках, — но если вам что-нибудь нужно, можете сказать мне. — Но я хотел бы говорить с хозяином, — пробормотал молодой человек, умоляюще посмотрев на нас. — Это такое важное дело? — спросила хозяйка. — Да… То есть не такое важное, но я думал… Впрочем, вы, конечно, тоже… Я могу вам сказать. Он приблизился к хозяйке и очень тихо произнес: — Я хочу вымыть в вашем магазине витрину всего за пять центов. Хозяйка сказала, что, к сожалению, ей не нужна такая работа. Молодой человек извинился и, несколько раз споткнувшись, выбежал из магазина. Мы некоторое время молчали, потом мистер Адамс бросился на улицу. Он вернулся минут через десять. — Нет, нет, сэры, — сказал он, качая круглой головой, — не говорите мне ничего. Это ужасно! Вы не можете понять, до какой степени нищеты дошел этот мальчик. Нет, серьезно. Я с трудом догнал его, так быстро он бежал по улице. Я поговорил с ним. Это безработный художник. Заказов уже давно нет и не предвидится. Мальчик уже не рассчитывает на свою профессию. Он согласен на любую работу. Но это тоже безнадежно. Да, да, сэры, этот милый мальчик голодает уже несколько лет. И он не за что не хотел брать доллара. Он даже сердился на меня. — Как! И вы так и не смогли вручить ему… — Нет, сер{{опечатка2|ь|ье}}зно, сэры, не говорите так — «не смог вручить». Просто глупо так думать. Нет, правда. Не будем об этом говорить. Мы давно уже вышли из магазина, прошли весь Канал-стрит и подходили к Миссисипи, а мистер Адамс все еще, кряхтя и охая, бормотал: — Нет, серьезно, сэры, не будем об этом говорить. Нью-Орлеан — красивый город. Он очень нам понравился, но чувство равнодушия и скуки, охватившее нашу автомобильную группу новогодним вечером в Сан-Антонио, подобно зарядившему надолго обложному дождю, и не думало проходить. Мы сняли пенки с путешествия. Человек не приспособлен к тому, чтобы наслаждаться вечно. Поэтому всю красоту Нью-Орлеана мы воспринимали умом. Душа безмолвствовала. У Миссисипи, на большой площади, было довольно пусто. От деревянной пристани отходили к тому берегу такие же, как в Сан-Франциско, паромы с автомобилями. На парапете, свесив ноги к реке, печально сидел негр в надвинутой на нос соломенной шляпе. Рядом с ним стоял сумасшедший старик в черном пальто внакидку и дирижировал отходящими и приходящими паромами. При этом он издавал командные крики. К нам подошел фотограф-пушкарь и вяло, как будто он видел нас уже вчера и позавчера, спросил по-русски, не хотим ли мы сняться. Пушкарь приехал лет двадцать тому назад из Ковно, чтобы сделаться миллионером. И такой скепсис чувствовался в лице и во всей фигуре ковенского фотографа, что мы не стали спрашивать его, как идут дела и каковы дальнейшие перспективы. Неожиданно из-за деревянной пристани выдвинулось очень высокое и длинное белое сооружение, в котором не сразу можно было опознать пароход. Он прошел мимо нас, вверх по реке. Совсем близко к носу высились две высокие трубы, поставленные рядом, поперек палубы, украшенные завитушками и похожие на чугунные столбы какой-нибудь монументальной ограды. Пароход приводился в движение одним громадным колесом, расположенным за кормой. — Последний из могикан, — сказал мистер Адамс. — Теперь на таких пароходах ездят только для отдыха и развлечения, и то очень редко. Нет, нет, кончилась Миссисипи, кончилась! Мы смотрели на реку, по которой шли когда-то баржи с товарами и невольниками. Это на ней познакомила Бичер-Стоу со своими читателями — старого Тома. По ней двигался плот Геккльбери Финна, прятавшего от преследователей негра Джима. Теперь эта река замерла. Речной транспорт оказался слишком медлительным для Соединенных Штатов. Поезда и автомобили завладели всеми грузами реки. Скорость — вот лозунг, под которым развивалась экономика Соединенных Штатов за последние годы. Скорость во что бы то ни стало. И невольников нет уже в Соединенных Штатах. По закону, негры там — полноправные и свободные люди. Но пусть только попробует негр войти в кинематограф, трамвай или церковь, где сидят белые! Вечером, блуждая по улицам Нью-Орлеана, мы увидели кинотеатр «Палас», над которым светилась огненная надпись: «Прекрасный южный театр. Только для цветных людей». {{heading|14|{{sans|''Глава сорок четвертая''}}|id=глава44}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|НЕГРЫ}}}}}} Чем дальше мы продвигались по Южным штатам, тем чаще сталкивались со всякого рода ограничениями, устроенными для негров. То это были отдельные уборные «для цветных», то особая скамейка на автобусной остановке или особое отделение в трамвае. Здесь даже церкви были особые, — например, для белых баптистов и для черных баптистов. Когда баптистский божок через несколько лет явится на землю, для того чтобы уничтожить помогающих друг другу советских атеистов, он будет в восторге от своих учреждений на Юге Америки. При выезде из Нью-Орлеана мы увидели группу негров, работающих над осушением болот. Работа производилась самым примитивным образом. У негров не было ничего, кроме лопат. — Сэры! — сказал мистер Адамс. — Это должно быть для вас особенно интересно. Простые лопаты в стране величайшей механизации! Нет, нет, сэры. Было бы глупо думать, что в Соединенных Штатах нет машин для осушения болот. Но труд этих людей почти что пропадает даром. Это — безработные, получающие маленькое пособие. За это пособие им нужно дать какую-нибудь работу, как-нибудь их занять. Вот им и дали лопаты — пусть копают. Производительность труда равна здесь нулю. Наш дальнейший маршрут лежал по берегу Мексиканского залива, через штаты Луизиану, Миссисипи и Алабаму. Эти штаты мы проехали в один день и остановились во Флориде. Затем из Флориды — к берегу Атлантического океана — в Джорджию, потом через Южную Каролину, Северную Каролину и Вирджинию — в Вашингтон. Первая часть пути вдоль Мексиканского залива была пройдена нами с большой быстротой. Американская техника нанесла новый удар нашему воображению. Трудно удивить людей после фордовского завода, Боулдер-дам, сан-францискских мостов и нью-орлеанского моста. Но в Америке все оказалось возможным. Борьба с водой — вот чем занялась здесь техника. На целые десятки миль тянулись, сменяя друг друга, мосты и дамбы. Иногда казалось, что наш автомобиль — это моторная лодка, потому что вокруг, насколько хватал глаз, была одна лишь вода, а по ней каким-то чудом шла широкая бетонная автострада. Потом появлялся мост, потом опять дамба, и снова мост. Каких усилий, каких денег потребовалось, чтобы это построить! Самым удивительным было то, что в двадцати милях отсюда шла превосходная параллельная дорога, и в нашей дороге, постройка которой явилась мировым техническим достижением и обошлась в сотни миллионов долларов, не было никакой насущной необходимости. Оказывается, во времена «процветания» эту дорогу построили для привлечения в эти места туристов. Самый берег Мексиканского залива был покрыт набережной на несколько сот миль. К сожалению, мы не записали точной цифры, но мы отчетливо помним — на несколько сот миль. Этому трудно поверить, но мы ехали целый день вдоль моря, отделенного от нас прочной и красивой набережной. Мы заночевали в небольшом курортном и портовом городке Пенсакола, во Флориде. Всю ночь шел дождь. Наш автомобиль стоял под открытым небом, и утром никак нельзя было завести мотор. Мистер Адамс ходил вокруг машины и, всплескивая руками, говорил: — Наша батарейка к черту пошла! Наша батарейка к черту пошла! Дождь очень смутил мистера Адамса, и он удвоил свою автомобильную осторожность. К счастью, батарейка не думала идти к черту. Просто немного отсырели провода, и как только они подсохли, мотор стал работать. — Сэры! — говорил мистер Адамс, поглядывая на мутное небо. — Я прошу вас быть как можно осторожнее. Лучше подождем с выездом. А вдруг дождь возобновится. — А вдруг не возобновится? — сказала миссис Адамс. — Не будем же мы сидеть в этой Пенсаколе всю жизнь. — Ах, Бекки, ты не знаешь, что такое Флорида. Здесь очень переменчивый и опасный климат. Здесь все может быть. — Но что же здесь может быть? — Нет, серьезно, Бекки, ты рассуждаешь как маленькая девочка. Здесь может быть все. — В крайнем случае, если нас застанет дождь, будем ехать под дождем. Всем так хотелось поскорее выехать, что мы не послушались мистера Адамса и, выбрав минуту затишья, тронулись в путь, вдоль залива, по новым дамбам и новым мостам. Через час после выезда из Пенсаколы мы попали в тропическую грозу (вернее, это была не тропическая, а субтропическая гроза, но в то время она казалась нам такой ужасной, что мы считали ее тропической). Было все, что полагается по Жюль Верну, — гром, молния и низвергающаяся с неба Ниагара. Теперь всюду была сплошная вода. Мы двигались почти вслепую. Иногда пелена воды делалась такой густой, что казалось — мы едем по дну Мексиканского залива. При каждом ударе грома мистер Адамс подпрыгивал и бормотал: — Да, да, сэры. Спокойно… Спокойно. Он, несомненно, боялся, что в автомобиль ударит молния. Мы пробовали остановиться и переждать грозу, стоя на месте, но боялись, что вода зальет мотор и батарейка действительно «к черту пойдет». Мы с дрожью вспоминали газетные заметки об ураганах во Флориде и фотографии выдернутых с корнем гигантских деревьев и сброшенных с рельсов поездов. В общем, как и у Жюль Верна, все кончилось благополучно. Мы переночевали в городе Талагасси и уже утром были в Джорджии. Стоял январский, почти знойный день, и мы быстро забыли о вчерашних страхах. Джорджия оказалась лесистой. Почему-то Южные негритянские штаты всегда представлялись нам в виде сплошных хлопковых полей и табачных плантаций. А тут вдруг выяснилось, что, кроме плантаций и полей, есть еще густые южные леса. Мы проезжали аллеями, над которыми свешивались на манер козлиных бород какие-то кудельные хвосты никогда не виданного нами дерева «пикон». Негры встречались все чаще, иногда по нескольку часов мы не видели белых, но в городках царил белый человек, и если негр появлялся у прекрасного, увитого плющом особняка в «резиденшел-парт», то обязательно со щеткой, ведром или пакетом, указывающими на то, что здесь он может быть только слугой. Высокий американский стандарт не совсем еще завоевал Южные штаты. Он, конечно, проник очень далеко, — южные Мейн-стриты, аптеки, квадратики масла за обедом и завтраком, механические бильярды, жевательные резинки, газолиновые станции, дороги, «ти-боун-стейки», девушки с прическами кинозвезд и рекламные плакаты ничем не отличаются от восточных, западных и северных квадратиков масла, девушек, дорог и плакатов; но есть в Южных штатах что-то свое, собственное, особенное, что-то удивительно милое, теплое. Природа? Может быть, отчасти и природа. Здесь нет вылощенных пальм и магнолий, начищенного солнца, как в Калифорнии. Но зато нет и сухости пустыни, которая все же чувствуется там. Южные штаты — это страна сельских ландшафтов, лесов и печальных песен. Но, конечно, не в одной природе дело. Душа Южных штатов — люди. И не белые люди, а черные. Мы остановились в Чарльстоне, Южная Каролина. Осмотрев город и возвращаясь вечером домой по неизменному Мейн-стриту, мы увидели в темноватом переулке негритянскую девочку лет двенадцати. Девочка нас не видела. В руке она несла корзинку. Походка девочки сперва казалась странной. Но, вглядевшись пристальней, мы увидели, что девочка танцует. Это была талантливая импровизация, четкая, ритмическая, почти что законченный танец, который хотелось бы назвать так: «Девочка из Южного штата». Танцуя, негритяночка удалялась все дальше по темному переулку, скользила, делала повороты, небольшие прыжки и грациозно балансировала легкой и пустой корзинкой. Наторговавшись за день, город уснул, вокруг была полная тишина; но нам почудились звуки банджо, так ритмичен и музыкален был танец. Негры талантливы. Что ж, белые охотно аплодируют им, продолжая считать их низшей расой. Неграм милостиво разрешают быть артистами. Очевидно, когда черный на подмостках, а белый в ложе, он может смотреть на черного свысока, и его самолюбие господина не страдает. Негры впечатлительны. Белые относятся к этому иронически и считают, что негры глупы. В самом деле! Для того чтобы хорошо торговать, не нужно никакой впечатлительности. Говоря сейчас о белых людях, мы имеем в виду южных джентльменов, и не только их, но и тех джентльменов с Севера, которые тоже заражены психологией рабовладельчества. Мы также хотим сказать, что не все люди Юга считают негров низшими существами, но, к сожалению, таких большинство. Негры обладают сильным воображением. Они любят, например, носить имена знаменитых людей, и иногда какой-нибудь швейцар, лифтер или батрак Джим Смит полностью произносит свое имя так: Джим-Джордж-Вашингтон-Абрагам-Линкольн-Грант-Набукаднезер-Смит. — Ну конечно, — говорит южный джентльмен, в воображении которого днем и ночью стоит лишь одно прелестное видение — миллион долларов, — это же полный идиот! Во всех кинокартинах и водевилях негры выводятся в качестве комических персонажей, изображающих глупых, но добродушных слуг. Негры любят природу. Как свойственно артистическим натурам, они созерцательны. Южные джентльмены находят и этому свое объяснение. Негры, видите ли, ленивы и не способны к систематическому труду. Тут обязательно рассказывается случай, когда негр, заработав пять долларов, на другой день уже не идет на службу, а подхватив под руку свою черную «герл», отправляется с ней на прогулку в лес или к речке. И делается глубокомысленный вывод, некоторым образом теоретическое обоснование эксплуатации черного человека: — Ему сколько ни заплати, он все равно будет жить как свинья. Поэтому нужно платить как можно меньше. Наконец негры экспансивны. О! Тут южный джентльмен серьезно обеспокоен. Он уже вытаскивает кольт, веревку и кусок мыла. Он уже раскладывает костер. Он становится вдруг невероятно благородным и подозрительным. Негры — это, видите ли сексуальные преступники. Их надо просто вешать. Негры любопытны. Тут у южного джентльмена есть тысяча объяснений. Ясное дело — это просто нахалы и беспардонные люди. Лезут не в свое дело. Всюду суют свой черный нос. При всем том, южный джентльмен считает, что негры очень его любят. В кинодрамах из жизни помещиков непременно фигурирует старый седой негр, обожающий своего господина и готовый отдать за него жизнь. Ах, если бы южный джентльмен, благодушный зритель или участник суда Линча, понял бы вдруг, что для полной человеческой стопроцентности ему не хватает именно этих, осмеянных им негритянских черт! Что бы он сказал? У негров почти отнята возможность развиваться и расти. Перед ними в городах открыты карьеры только швейцаров и лифтеров, а на родине, в Южных штатах, они бесправные батраки, приниженные до состояния домашних животных, — здесь они рабы. И все-таки если у Америки отнять негров, она хотя и станет немного белее, зато уж наверно сделается скучнее в двадцать раз. Верные своему правилу — брать в автомобиль людей, поджидающих на дороге оказии, уже недалеко от Вашингтона, в Северной Каролине, мы подобрали у захолустной газолиновой станции восемнадцатилетнего мальчика из лагеря «ССС». Эти лагери были устроены Рузвельтом для безработных молодых людей сперва на шесть месяцев, — Рузвельт надеялся в течение шести месяцев покончить с безработицей, — а потом, когда выяснилось, что покончить с безработицей не так-то легко, — лагери были оставлены на неопределенный срок. Мальчику нужно было проехать восемьдесят миль, от лагеря до родного города Елизабеттаун. Шел довольно холодный дождик. Молодой человек совсем съежился в своей летней рубашке цвета хаки и широкополой фетровой шляпе с дырочками. Наш последний хич-хайкер немного отогрелся в закрытой машине и принялся отвечать на вопросы. Он не прибавил ничего нового к сложившемуся у нас представлению о типе американского молодого человека — разговорчивого, самоуверенного и нелюбопытного. История его обычна. Отец — фермер. Дела старика идут неважно. Мальчик окончил среднюю школу. Для поступления в колледж не хватило денег. Пошел искать работу. Не нашел. Пришлось записаться в «ССС». Там он вместе с другими мальчиками очищает леса, копает противопожарные канавы. Недурно кормят, одевают и дают тридцать долларов в месяц (пять — на руки, а двадцать пять — родителям). Собственно, это пособие. Что будет дальше — неизвестно. Он знает только одно: он молод, здоров, кожа у него белая, он играет в бейсбол. Значит, все будет в порядке — «олл райт» — и как-нибудь обомнется. В его сознании нет тумана. Наоборот, полная ясность. На большинство вопросов, которые мы ему задавали, он не мог ответить. Тогда он с очаровательной откровенностью говорил: «Этого я не знаю». Зато, когда вопрос был ему понятен, он отвечал сразу же, не задумываясь, готовой формулой, видимо твердо принятой в семье папы-фермера и в городке Елизабеттаун. — Но вы все-таки хотите поступить в колледж? — Конечно. Хоть я и знаю парней, которые с дипломами в карманах бродяжничают по стране в поисках работы, но все-таки после колледжа легче сделать карьеру. — Какие науки вас интересуют в колледже? — Как какие? Те, конечно, которые там проходят. Мы проезжали мимо негритянской деревушки. Это был все тот же стандарт негритянской нищеты. Найти здесь хороший негритянский дом было бы так же странно, как увидеть плохую дорогу. — Дома негров сразу можно отличить от домов белых людей, — сказал наш спутник с улыбкой. — Неужели все негры живут так плохо? — Конечно, все. — Ну, вот вы выросли на Юге. Скажите, знаете вы хоть одного богатого негра? Юноша подумал некоторое время. — Нет, не знаю ни одного, — ответил он наконец. — Почему же это так? Разве негры плохие работники? — Нет, они умеют работать. — Может быть, они нечестные люди? — Почему нечестные? Я хорошо знаю негров. Негры — хорошие люди, есть среди них хорошие футболисты. — Как же так случилось, что все негры бедные? — Этого я не знаю. — У вашего отца есть знакомые негры? — У нас много знакомых негров. — И вы к ним хорошо относитесь? — Конечно. — А посадили бы вы такого негра за стол в своей семье? Юноша рассмеялся. — Нет, это невозможно. — Почему? — Да так. Негр и белый не могут сидеть за одним столом. — Но почему же? — Вы, видно, из Нью-Йорка! — сказал молодой человек. В представлении южан Нью-Йорк — это предел вольнодумства и радикализма. — Теперь скажите нам вот что. Мы проехали несколько негритянских штатов и иногда видели довольно хорошеньких негритянок. Могли бы вы полюбить негритянку? — Да, пожалуй, — ответил молодой человек, подумав, — это могло бы случиться. Действительно среди цветных попадаются хорошенькие, в особенности мулатки. — А если бы полюбили, то женились бы? — Ну, что вы! Это никак невозможно. — Почему? — Это невозможно. — Ну, а если б очень сильно полюбили? Или если б белая девушка полюбила негра и вышла за него замуж? Юноша замахал руками. — Нет, сразу видно, что вы из Нью-Йорка. — А что? Такого негра, наверно, повесили бы? — Думаю, что случилось бы что-нибудь в этом роде. Молодой человек долго весело смеялся. Этот разговор передан с совершенной точностью. Не только здесь, но и в самом Нью-Йорке, о котором мальчик с Юга говорил с ужасом, почти невозможно увидеть негра в ресторане, кинематографе или церкви. Разве только в качестве официанта или швейцара. Мы видели в большом нью-йоркском зале «Карнеги-холл» на концерте негритянской певицы Мариан Андерсон сотню интеллигентных негров, которые сидели на галерке совершенно обособленной группой. Конечно, по американским законам, и в особенности в Нью-Йорке, негр имеет право сесть на любое место среди белых, пойти в «белый» кинематограф или «белый» ресторан. Но он сам никогда этого не сделает. Он слишком хорошо знает, чем кончаются такие эксперименты. Его, разумеется, не изобьют, как на Юге, но что его ближайшие соседи в большинстве случаев немедленно демонстративно выйдут, — это несомненно. По закону, негры — свободные граждане Соединенных Штатов, но на Юге их под различными предлогами лишают права голоса, а в самом Вашингтоне, и не только в самом Вашингтоне, а в самом здании, где писались законы, произошел такой случай. В конгресс от города Чикаго был избран негр по фамилии Деприст. К огорчению белых конгрессменов, он сидел рядом с ними на заседаниях палаты представителей. Но это еще не все. Этот черный человек со своим черным секретарем повадился ходить обедать в столовую конгресса. Его нельзя было выгнать, а на тихие демонстрации негр не обращал никакого внимания. В конце концов придумали прекрасный выход из положения — закрыли столовую. Совсем закрыли столовую конгресса для того, чтобы негр не мог обедать вместе с белыми людьми. — Вот, вот, сэры, — сказал мистер Адамс, когда, ссадив молодого человека из «ССС», мы ехали дальше, — я расскажу вам замечательную историю о моих друзьях с острова Тринидада. У меня там была знакомая американская семья. Она решила перебраться в Нью-Йорк. Я как раз должен был на год уехать из Нью-Йорка и решил сдать им на это время свою квартиру. Я отрекомендовал их хозяину дома и уехал. Когда я вернулся через год, хозяин набросился на меня чуть ли не с кулаками. «Это безобразие! — кричал он. — Я никогда не думал, что вы так подло меня подведете!» Я очень испугался и стал думать, не наделал ли я какой-нибудь беды. «Не понимаю, в чем я провинился?» — спросил я домовладельца. «Вы поселили в моем доме негров», — простонал хозяин. «Да позвольте, — говорю я, — я поселил у вас моих друзей с острова Тринидада. Это белые люди, такие, как мы с вами. Они прожили на острове тринадцать лет и теперь вернулись в Америку». — «Ах, зачем вы не сказали мне сразу, что ваши друзья жили на острове Тринидаде! Я бы их ни за что к себе не пустил!» — «Что случилось?» — спросил я. «Случилось то, что все мои жильцы в один голос говорят про ваших друзей, будто в них есть примесь негритянской крови. Там есть бабушка, у нее чересчур курчавые волосы. Это установлено. Один жилец уже выехал. Остальные говорят, что, если я не выселю этих негров, они нарушат контракт и уедут». Нет, серьезно, сэры, было бы глупо думать, что неграм в Нью-Йорке живется хорошо. Вот в нашем доме есть лифтер-негр — это другое дело. В Северной Каролине стало холодно, а в Вирджинии еще холоднее. Редкий дождик поливал крышу нашего кара весь последний день путешествия. До Вашингтона оставались считанные мили, и мистер Адамс боялся, как бы вода не начала подмерзать. Показались плакаты, рекламирующие вашингтонские отели. — Стоп! Стоп! — закричал вдруг мистер Адамс. Машина остановилась. — Сэры! — торжественно сказал он. — Хотите знать, что такое Америка? — Хотим, — ответили мы. — В таком случае, смотрите. И мистер Адамс указал рукой на плакат, который мы чуть было не проехали. Мы увидели большую картину чрезвычайно трогательного содержания. Была изображена прелестная молодая мать типа Греты Гарбо с прелестной девочкой (типа Ширли Темпл) на руках. Позади стоял чудный ангел-хранитель с лицом голливудского кинолейтенанта и с большими крыльями. — Нет, нет, — кричал мистер Адамс, — подпись! Подпись! Вы знаете, что говорит ангел-хранитель этой доброй маме? Он советует ей положить деньги в банк на имя ребенка. Ангел так добр, что даже объясняет, в какой именно банк следует положить деньги! Нет, серьезно, сэры, вы не хотите понять, что такое Америка. Когда мы въезжали в Вашингтон, спидометр нашего кара показывал ровно десять тысяч миль. Мы в последний раз крикнули «ура». {{heading|14|{{sans|''Глава сорок пятая''}}|id=глава45}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|АМЕРИКАНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ}}}}}} У одной американки были семнадцатилетняя дочь и взрослый сын. Однажды девушка не вернулась домой. Ее не было всю ночь. На другой день она тоже не явилась. Девочка исчезла. Ее искала полиция и не нашла. Мать считала свою дочь погибшей. Прошел год. И вот, как-то приятель ее сына сообщил ему страшную новость. Он видел девушку, которую считали погибшей, в тайном публичном доме. (Официально считается, что в Америке нет проституции. На самом деле там есть множество тайных публичных домов.) Брат сейчас же под видом клиента отправился в притон. Там он действительно увидел свою сестру. Он узнал ее с трудом, так ужасно изменилась молодая девушка. То, что она ему рассказала, было еще ужаснее. Ее похитили и продали. — Я погибла, — сказала девушка, — и не пытайся спасти меня. Люди, которые меня похитили, настолько сильны, что с ними никто не может бороться. Они не постесняются убить тебя или меня. Тем не менее борьба началась. Мать обратилась в полицию, — из этого ничего не вышло. За спиной бандитов стояли какие-то неизвестные, но необыкновенно сильные люди. Мать обратилась в суд. Адвокат бандитов доказал, что девушка является старой проституткой и что угрозу для общества представляет именно она, а не похитившая ее шайка. Верховный суд штата тоже решил дело в пользу бандитов. Не помогла матери и поездка в Вашингтон. Вашингтон просто не имеет власти над судом штата. Вот и все. Девушка осталась в публичном доме. Это произошло в стране, где декларирована свобода слова. Матери девушки была предоставлена свобода не только говорить, но и кричать. Она кричала, но ее никто не услышал. Это произошло в стране, где декларирована свобода печати. Но ни одна газета ничего не написала об этом деле. Где были эти ловкие, неутомимые, быстроногие репортеры, от проницательного взора которых не ускользает ни одно ограбление, ни одна богатая свадьба, ни один шаг кинозвезды даже четвертого класса? Это произошло в стране, где декларирована неприкосновенность личности. Но бедная личность сидела в публичном доме, и никакие силы не могли ее вызволить. Кажется, встань из гроба сам Авраам Линкольн — и тот ничего не смог бы сделать. Вряд ли помогли бы ему даже пушки генерала Гранта! Почему-то каждый раз, когда начинаешь перебирать в памяти элементы, из которых складывается американская жизнь, вспоминаются именно бандиты, а если не бандиты, то ракетиры, а если не ракетиры, то банкиры, что, в общем, одно и то же. Вспоминается весь этот человеческий мусор, загрязнивший вольнолюбивую и работящую страну. Что может быть радостней свободных выборов в демократической стране, граждане которой по конституции обеспечены всеми правами на «свободу и стремление к счастью»? Принарядившиеся избиратели идут к урнам и нежно опускают в них бюллетени с фамилиями любимых кандидатов. А на деле происходит то, о чем рассказывал нам чикагский доктор: приходит ракетир-политишен и шантажом или угрозами заставляет голосовать хорошего человека за какого-то жулика. Итак, право на свободу и на стремление к счастью имеется несомненно, но возможность осуществления этого права чрезвычайно сомнительна. В слишком опасном соседстве с денежными подвалами Уоллстрита находится это право. Зато внешние формы демократии соблюдаются американцами с необыкновенной щепетильностью. И это, надо сказать правду, производит впечатление. Генри Форд по положению своему в американском обществе — фигура почти недосягаемая. И вот однажды он вошел в одно из помещений своего завода, где находилось несколько инженеров, пожал всем руки и стал говорить о деле, из-за которого пришел. Во время разговора у старого Генри был очень обеспокоенный вид. Его мучила какая-то мысль. Несколько раз он останавливался на полуслове, явно пытаясь что-то вспомнить. Наконец он извинился перед собеседниками, прервал разговор и подошел к молоденькому инженеру, который сидел, забившись в далекий угол комнаты. — Я очень сожалею, мистер Смит, — сказал мистер Форд, — но я, кажется, забыл с вами поздороваться. Лишнее рукопожатие не ляжет тяжелым бременем на баланс фордовских автомобильных заводов, а впечатление — громадное. Этого молоденького инженера Форд никогда не пригласит к себе домой в гости, но на работе они равны, они вместе делают автомобили. Многих старых рабочих своего завода Форд знает и называет по имени: «Хелло, Майк!», или: «Хелло, Джон!» А Майк или Джон тоже обращаются к нему — «Хелло Генри!» Здесь они как бы равны, они вместе делают автомобили. Продавать автомобили будет уже один старый Генри. А старый Майк или старый Джон сработаются и будут выброшены на улицу, как выбрасывается сработавшийся подшипник. Итак, сделав десять тысяч миль, мы очутились в столице Соединенных Штатов. Вашингтон — со своими невысокими правительственными зданиями, садами, памятниками и широкими улицами — похож немножко на Вену, немножко на Берлин, немножко на Варшаву, на все столицы понемножку. И только автомобили напоминают о том, что этот город находится в Америке. Здесь на каждые два человека приходится один автомобиль, а на все пятьсот тысяч жителей нет ни одного постоянного театра. Осмотрев дом Джорджа Вашингтона в Маунт-Вернон, побывав на заседании конгресса и на могиле неизвестного солдата, мы обнаружили, что смотреть, собственно, больше нечего. Оставалось только увидеть президента. В Америке это не так уж трудно. Два раза в неделю, в десять тридцать утра, президент Соединенных Штатов принимает журналистов. Мы попали на такой прием. Он происходит в Белом доме. Мы вошли в приемную, где стоял громадный круглый стол, сделанный из дерева секвойи. Это был подарок одному из прежних президентов. Гардероба не было, и входящие журналисты клали свои пальто на этот стол, а когда на столе не осталось места, стали класть просто на пол. Постепенно собралось около ста человек. Они курили, громко разговаривали и нетерпеливо посматривали на небольшую белую дверь, за которой, как видно, и скрывался президент Соединенных Штатов. Нам посоветовали стать ближе к двери, чтобы, когда станут пускать к президенту, мы оказались впереди, — иначе может случиться, что за спинами журналистов мы его не увидим. С ловкостью опытных трамвайных бойцов мы протиснулись вперед. Перед нами оказалось только три джентльмена. Это были седоватые и весьма почтенные господа. Час приема уже наступил, а журналистов все не пускали. Тогда седоватые джентльмены — сперва тихо, а потом громче — стали стучать в дверь. Они стучались к президенту Соединенных Штатов, как стучится помощник режиссера к артисту, напоминая ему о выходе. Стучали со смехом, но все-таки стучали. Наконец дверь открылась, и журналисты, толкая друг друга, устремились вперед. Мы побежали вместе со всеми. Кавалькада пронеслась по коридору, потом миновала большую пустую комнату. В этом месте мы легко обошли тяжело дышавших седовласых джентльменов и в следующую комнату вбежали первыми. Перед нами, в глубине круглого кабинета, на стенах которого висели старинные литографии, изображающие миссисипские пароходы, а в маленьких нишах стояли модели фрегатов, — за письменным столом средней величины, с дымящейся сигарой в руке и в чеховском пенсне на большом красивом носу сидел Франклин Рузвельт, президент Соединенных Штатов Америки. За его спиной сверкали звезды и полосы двух национальных флагов. Начались вопросы. Корреспонденты спрашивали, президент отвечал. Весь этот обряд, конечно, несколько условен. Всем известно, что никаких особенных тайн президент журналистам не раскроет. На некоторые вопросы президент отвечал серьезно и довольно пространно, от некоторых отшучивался (это не так легко — отшучиваться дважды в неделю от сотни напористых журналистов), на некоторые отвечал, что поговорит об этом в следующий раз. Красивое большое лицо Рузвельта выглядело утомленным. Только вчера Верховный суд отменил «{{Lang|en|AAA}}» — рузвельтовское мероприятие, регулировавшее фермерские посевы и являвшееся одним из стержней его программы. Вопросы и ответы заняли полчаса. Когда наступила пауза, президент вопросительно посмотрел на собравшихся. Это было понято как сигнал к общему отступлению. Раздалось нестройное: «Гуд бай, мистер президент!» — и все ушли. А мистер президент остался один в своем круглом кабинете, среди фрегатов и звездных флагов. Миллионы людей, старых и молодых, которые составляют великий американский народ, честный, шумливый, талантливый, трудолюбивый и немножко чересчур уважающий деньги, по конституции могут сделать все, — они хозяева страны. Можно даже самого Моргана, самого Джона Пирпонта Моргана-младшего вызвать на допрос в сенатскую комиссию и грозно спросить его: — Мистер Морган, не втянули ли вы Соединенные Штаты в мировую войну из корыстных интересов своего личного обогащения? Спросить народ может. Но вот как мистер Морган отвечает — это мы слышали сами. И на этот раз все было очень демократично. Вход в зал, где заседала сенатская комиссия, был свободен. Опять вы были вольны делать с вашим пальто все, что пожелаете, — класть его на пол, запихивать под стул, на котором сидите. В одном конце небольшого зала находились стулья, в другом — стол, за которым происходил допрос. Стол не был накрыт ни красным сукном, ни зеленым. Это был длинный полированный стол. Все было очень просто. Рядом со стулом миллиардера лежал на полу его толстый, уже не новый портфель. Морган был окружен своими юристами и советчиками. Их было много, десятки людей. Седые и румяные, толстые и лысые или молодые, с пронзительными глазами, — они были вооружены фактами, справками, документами, фолиантами и папками. Вся эта банда моргановских молодцов чувствовала себя совершенно непринужденно. Председательствовал сенатор Най, с худым вдохновенным, почти русским лицом. (К нему очень пошла бы косоворотка.) Допрос вел сенатор Кларк, круглолицый и веселый. Сразу было видно, что ему нравится допрашивать самого Джона Пирпонта Моргана-младшего. «Младшему» было семьдесят лет. Это был громадный и тучный старик в долгополом темном пиджаке. На апоплексическом затылке Моргана виднелся цыплячий седой пух. Морган был спокоен. Он знал, что ничего худого с ним не приключится. Его спросят, он посмотрит на своих юристов, те бешено начнут копаться в книгах и подскажут ему ответ. Это была удивительная картина. Несколько десятков советчиков что-то шептали Моргану на ухо, подсовывали ему бумажки, подсказывали, помогали. Это не Морган говорил — говорили его миллиарды. А когда в Америке говорят деньги, они всегда говорят авторитетно. Ведь есть в Америке любимая поговорка: «Он выглядит как миллион долларов». Действительно миллион долларов выглядит очень хорошо. А Морган, в своем длинном темном пиджаке, похожий на старого толстого ворона, выглядел, как несколько миллиардов. За вызов в сенатскую комиссию вызываемому полагаются суточные, нормальные казенные суточные на прокорм. Джон Пирпонт Морган-младший взял их. Он воспользовался всеми правами, которые дала ему демократическая конституция. Морган получил все, что ему полагалось по конституции, даже немножко больше. А что получил народ? На территории Соединенных Штатов Америки живет сто двадцать миллионов человек. Тринадцать миллионов из них уже много лет не имеют работы. Вместе с семьями это составляет четвертую часть населения всей страны. А экономисты утверждают, что на территории Соединенных Штатов сейчас, уже сегодня, можно было бы прокормить миллиард людей. {{heading|14|{{sans|''Глава сорок шестая''}}|id=глава46}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|БЕСПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ}}}}}} Путешествие пришло к концу. За два месяца мы побывали в двадцати пяти штатах и в нескольких сотнях городов, мы дышали сухим воздухом пустынь и прерий, перевалили через Скалистые горы, видели индейцев, беседовали с молодыми безработными, старыми капиталистами, радикальными интеллигентами, революционными рабочими, поэтами, писателями, инженерами. Мы осматривали заводы и парки, восхищались дорогами и мостами, подымались на Сьерра-Неваду и спускались в Карлсбадские пещеры. Мы проехали десять тысяч миль. И в течение всего пути нас не покидала мысль о Советском Союзе. На громадном расстоянии, отделяющем нас от советской земли, мы представляли ее себе с особенной четкостью. Надо увидеть капиталистический мир, чтобы по-новому оценить мир социализма. Все достоинства социалистического устройства нашей жизни, которые от ежедневного соприкосновения с ними человек перестает замечать, на расстоянии кажутся особенно значительными. Мы поняли настроение Максима Горького, который, приехав в Союз после долгих лет жизни за границей, неустанно, изо дня в день, повторял одно и то же: «Замечательное дело вы делаете, товарищи! Большое дело!» Мы все время говорили о Советском Союзе, проводили параллели, делали сравнения. Мы заметили, что советские люди, которых мы часто встречали в Америке, одержимы теми же чувствами. Не было разговора, который в конце концов не свелся бы к упоминанию о Союзе: «А у нас то-то», «А у нас так-то», «Хорошо бы это ввести у нас», «Это у нас делают лучше», «Этого мы еще не умеем», «Это мы уже освоили». Советские люди за границей — не просто путешественники, командированные инженеры или дипломаты. Все это влюбленные, оторванные от предмета своей любви и ежеминутно о нем вспоминающие. Это особенный патриотизм, который не может быть понятен, скажем, американцу. По всей вероятности, американец — хороший патриот. И если его спросить, он искренне скажет, что любит свою страну, но при этом выяснится, что он не любит Моргана, не знает и не хочет знать фамилии людей, спроектировавших висячие мосты в Сан-Франциско, не интересуется тем, почему в Америке с каждым годом усиливается засуха, кто и зачем построил Боулдер-дам, почему в Южных штатах линчуют негров и почему он должен есть охлажденное мясо. Он скажет, что любит свою страну. Но ему глубоко безразличны вопросы сельского хозяйства, так как он не сельский хозяин, промышленности, так как он не промышленник, финансов, так как он не финансист, искусства, так как он не артист, и военные вопросы, так как он не военный. Он — трудящийся человек, получает свои тридцать долларов в неделю и плевать хотел на Вашингтон с его законами, на Чикаго с его бандитами и на Нью-Йорк с его Уолл-стритом. От своей страны он просит только одного — оставить его в покое и не мешать ему слушать радио и ходить в кино. Вот когда он сделается безработным, тогда — другое дело. Тогда он будет обо всем этом думать. Нет, он не поймет, что такое патриотизм советского человека, который любит не юридическую родину, дающую только права гражданства, а родину осязаемую, где ему принадлежат земля, заводы, магазины, банки, дредноуты, аэропланы, театры и книги, где он сам политик и хозяин всего. Средний американец терпеть не может отвлеченных разговоров и не касается далеких от него тем. Его интересует только то, что непосредственно связано с его домом, автомобилем или ближайшими соседями. Жизнью страны он интересуется один раз в четыре года — во время выборов нового президента. Мы не утверждаем, что это отсутствие духовности есть органическое свойство американского народа. Ведь шли же когда-то северные армии освобождать негров от рабства! Такими сделал людей капитализм, и он всемерно поддерживает в них эту духовную вялость. Страшны преступления американского капитализма, с удивительной ловкостью подсунувшего народу пошлейшее кино, радио и еженедельное журнальное пойло и оставившего для себя Толстого, Ван-Гога и Эйнштейна, но глубоко равнодушного к ним. На свете, в сущности, есть лишь одно благородное стремление человеческого ума — победить духовную и материальную нищету, сделать людей счастливыми. И те люди в Америке, которые поставили своей целью этого добиться — передовые рабочие, радикальные интеллигенты, — в лучшем случае считаются опасными чудаками, а в худшем случае — врагами общества. Получилось так, что даже косвенные борцы за счастье человечества — ученые, изобретатели, строители — в Америке не популярны. Они с их трудами, изобретениями и чудесными постройками остаются в тени, вся слава достается боксерам, бандитам и кинозвездам. А в народе, который видит, что с увеличением числа машин жизнь становится не лучше, а хуже, существует даже ненависть к техническому прогрессу. Есть люди, готовые разбить машины, подобно тонущему человеку, который в отчаянном желании выкарабкаться из воды хватает своего спасителя за горло и тащит его на дно. Уже говорилось, что американец, несмотря на свою деловую активность, натура пассивная. Какому-нибудь Херсту или голливудскому дельцу удается привести хороших, честных, работящих средних американцев к духовному уровню дикаря. Однако даже эти всесильные люди не в состоянии вырвать у народа мысль об улучшении жизни. Такая мысль в Америке очень популярна. И вот большие и маленькие Херсты убеждают своих читателей, что американцы — натуры особенные, что «революция — это форма правления, возможная только за границей». А избирателю навязываются политические идеи, уровень которых не превышает уровня средней голливудской картины. И такие идеи имеют колоссальный успех. Все эти политические идеи, которые должны облагодетельствовать американский народ, обязательно подаются в форме легкой арифметической задачи для учеников третьего класса. Для того чтобы понять идею, избирателю нужно взять только листок бумаги, карандаш, сделать небольшое вычисление — и дело в шляпе. Собственно, все это не идеи, а трюки, годные лишь для рекламы. И о них не стоило бы упоминать, если бы ими не были увлечены десятки миллионов американцев. Как спасти Америку и улучшить жизнь? Хью Лонг советует разделить богатства. На сцену выступают лист бумаги и карандаш. Избиратель, пыхтя, складывает, умножает, вычитает и делит. Это страшно интересное занятие. Ну, и молодчина этот Хью Лонг! Каждый получит большую сумму! Люди так увлечены этой начальной арифметикой, что совсем не думают о том, как эти миллионы взять. Как улучшить жизнь? Как спасти Америку? Появляется новый гигант мысли, вроде Сократа или Конфуция, врач мистер Таунсенд. Мысль, которая пришла в многодумную голову этого почтенного деятеля медицины, где-нибудь в маленькой европейской стране могла бы родиться только в психиатрической больнице, в палате для тихих, вежливых и совершенно безнадежных больных. Но в Америке она имеет умопомрачающий успех. Тут даже не надо возиться с вычитаниями и умножениями. Тут уж совсем просто. Каждый старик и каждая старуха в Соединенных Штатах, достигшие шестидесяти лет, получат по двести долларов в месяц с обязательством эти доллары тратить. Тогда механически увеличится торговля и механически исчезнет безработица. Все происходит механически! Мы видели звуковую кинохронику собрания таунсендовского комитета под управлением самого мыслителя. Собрание началось с того, что мистер Таунсенд, тощий старик с веснушчатым лицом, в очках и старомодном сюртуке, сделал небольшое сообщение о своем плане. — Леди и джентльмены, — начал он, откашлявшись, — я не спал многие ночи, пока придумывал свой план. Если бы Марк Твен мог посмотреть на этого веснушчатого старичка, такого методичного, аккуратного и, вероятно, богобоязненного! Можно не сомневаться, что именно такой старичок, придя из церковного мюзик-холла сестры Макферсон, взвешивается сам и взвешивает свою семью, чтобы высчитать, сколько пенни с живого веса он должен заплатить через посредство уважаемой сестры господу богу. После мистера Таунсенда выступали наполнившие зал старики и старухи. Они выходили на сцену и задавали вопросы, на которые мыслитель отвечал. — Значит, выходит, я буду получать по двести долларов? — спрашивал старик. — Да, если мой план пройдет, — твердо отвечал мыслитель. — Каждый месяц? — Каждый месяц. — Ну, спасибо, — говорил старик. И освобождал место для следующей за ним старухи. — Скажите, мистер Таунсенд, — спрашивала она, волнуясь, — нас тут два старика — я и мой муж. Неужели мы оба будем получать по двести долларов? — Да, оба, — важно отвечал мыслитель. — Значит, всего четыреста долларов? — Совершенно верно, четыреста долларов. — Я еще получаю семнадцать долларов пенсии. У меня ее не отнимут? — Нет, вы будете получать и пенсию. Старуха низко кланялась и уходила. Когда мы уезжали из Америки, количество почитателей Таунсенда росло с пугающей быстротой. Уже ни один политический деятель не осмеливался накануне выборов выступить против гениального доктора. Но американские капиталисты понимают, что кинокартин, радиопередач, рассказов в еженедельниках, плакатов о революции, «которой в Америке не может быть», церкви и арифметических планов может оказаться недостаточно. И уже растут «американские легионы» и «лиги свобод», понемногу воспитываются фашистские кадры, чтобы в нужный момент превратиться в самых настоящих штурмовиков, которым будет приказано задушить революционное движение силой. Америка богата. И не просто богата. Она богата феноменально. У нее есть все — нефть, хлеб, уголь, золото, хлопок — все, что только может лежать под землей и расти на земле. У нее есть люди — прекрасные работники, способные, аккуратные, исполнительные, честные, трудолюбивые. К своему обогащению Америка шла быстрыми шагами. Страна напоминает человека, делающего стремительную карьеру, который сперва торгует с лотка подтяжками на Ист-Сайде, потом открывает магазин готового платья и переезжает в Бруклин. Потом открывает универсальный магазин, начинает играть на бирже и переезжает в Бронкс. И, наконец, покупает железную дорогу, сотню пароходов, две кинофабрики, строит небоскреб, открывает банк, вступает в гольф-клуб и переезжает на Парк-авеню. Он миллиардер. Всю жизнь он стремился к этой цели. Он торговал чем придется и как придется. Он разорял людей, спекулировал, с утра до вечера сидел на бирже, он трудился по шестнадцать часов в день, он делал деньги. С мыслью о деньгах он просыпался. С этой же мыслью он засыпал. И вот он чудовищно богат. Теперь он может отдохнуть. У него есть виллы у океана, у него есть яхты и замки. Но он заболевает неизлечимой болезнью. Он гибнет, и никакие миллиарды не могут его спасти. Стимулом американской жизни были и остались деньги. Современная американская техника выросла и развилась для того, чтобы быстрей можно было делать деньги. Все, что приносит деньги, развивалось, а все, что денег не приносит, вырождалось и чахло. Газовые, электрические, строительные и автомобильные компании в погоне за деньгами создали очень высокий уровень жизни. Америка поднялась до высокой степени благосостояния, оставив Европу далеко позади себя. И вот тут-то выяснилось, что она серьезно и тяжело больна. И страна пришла к полному абсурду. Она в состоянии сейчас, сегодня прокормить миллиард людей, а не может прокормить свои сто двадцать миллионов. Она имеет все, чтобы создать людям спокойную жизнь, а устроилась так, что все население находится в состоянии беспокойства: безработный боится, что никогда уже не найдет работы, работающий боится свою работу потерять, фермер боится неурожая, потому что цены вырастут и ему придется покупать хлеб по дорогой цене, он же боится урожая, потому что цены упадут и хлеб придется продавать за гроши, богачи боятся, что их детей украдут бандиты, бандиты боятся, что их посадят на электрический стул, негры боятся суда Линча, политические деятели боятся выборов, человек среднего достатка боится заболеть, потому что доктора заберут у него все его состояние, купец боится, что придут ракетиры и станут стрелять в прилавок из пулемета. В основе жизни Советского Союза лежит коммунистическая идея. У нас есть точная цель, к которой страна идет. Вот почему мы, люди, по сравнению с Америкой, покуда среднего достатка, уже сейчас гораздо спокойнее и счастливее, чем она — страна Моргана и Форда, двадцати пяти миллионов автомобилей, полутора миллионов километров идеальных дорог, страна холодной и горячей воды, ванных комнат и сервиса. Лозунг о технике, которая решает все, был дан Сталиным после того, как победила идея. Вот почему техника не кажется нам вышедшим из бутылочки злым духом, которого в эту бутылочку никак нельзя загнать обратно. Наоборот. Мы хотим догнать техническую Америку и перегнать ее. Америка не знает, что будет с ней завтра. Мы знаем и можем с известной точностью рассказать, что будет с нами через пятьдесят лет. И все-таки мы можем очень многому научиться у Америки. Мы это делаем, но уроки, которые мы берем у Америки, эпизодичны и слишком специальны. Мы первым долгом должны изучить Америку, изучить не только ее автомобили, турбогенераторы и радиоаппараты (это мы делаем), но и самые приемы работы американских рабочих, инженеров, деловых людей, в особенности деловых людей, потому что если наши стахановцы перекрывают нормы американских рабочих, а инженеры часто не уступают американским (об этом мы слышали от самих американцев), то многие наши деловые люди или хозяйственники значительно отстали еще от американских деловых людей в точности и аккуратности работы. Мы не будем сейчас говорить о достоинствах наших хозяйственников, об их идейности, работоспособности. Это достоинства коммунистической партии, их воспитавшей. Не будем мы говорить и о недостатках американских деловых людей — об их безыдейности, алчности, беспринципности. Это недостатки воспитавшего их капитализма. Для нас гораздо важнее сейчас изучение их достоинств и наших недостатков, потому что нам необходимо у них учиться. У них должны учиться не только инженеры, но и хозяйственники — наши деловые люди. У американского делового человека есть время для делового разговора. Американец сидит в своем офисе, сняв пиджак, и работает. Работает тихо, незаметно, бесшумно. Он никуда не опаздывает, никуда не торопится. Телефон у него один. Его никогда никто не дожидается в приемной, потому что «аппойнтмент» (свидание) назначается обычно с абсолютной точностью и на разговор не уходит ни одной лишней минуты. Занимается он только делом, исключительно делом. Когда он заседает — неизвестно. По всей вероятности, заседает он очень редко. Если американец сказал в разговоре, даже мельком: «Я это сделаю», ему ни о чем не надо будет напоминать. Все будет сделано. Уменье держать слово, держать крепко, точно, лопнуть, но сдержать слово, — вот самое важное, чему надо учиться у американских деловых людей. Мы писали об американской демократии, которая на деле не дает человеку никаких свобод и только маскирует эксплуатацию человека человеком. Но в американской жизни есть явление, которое должно заинтересовать нас не меньше, чем новая модель какой-нибудь машины. Явление это — демократизм в отношениях между людьми. Хотя этот демократизм также прикрывает социальное неравенство и является чисто внешней формой, но для нас, добившихся социального равенства между людьми, такие внешние формы демократизма только помогут оттенить справедливость нашей социальной системы. Внешние формы такого демократизма великолепны. Они очень помогают в работе, наносят удар бюрократизму и подымают достоинство человека. Советский Союз и Соединенные Штаты — эта тема необъятна. Наши записи — всего лишь результат дорожных наблюдений. Нам просто хотелось бы усилить в советском обществе интерес к Америке, к изучению этой великой страны. Мы выехали из Вашингтона в Нью-Йорк. Еще несколько часов — и поездка по американской земле окончится. В эти последние часы мы думали об Америке. Кажется, в нашей книге мы рассказали все, что думали. Американцы очень сердятся на европейцев, которые приезжают в Америку, пользуются ее гостеприимством, а потом ее ругают. Американцы часто с раздражением говорили нам об этом. Но нам непонятна такая постановка вопроса — ругать или хвалить. Америка — не премьера новой пьесы, а мы — не театральные критики. Мы переносили на бумагу свои впечатления об этой стране и наши мысли о ней. Что можно сказать об Америке, которая одновременно ужасает, восхищает, вызывает жалость и дает примеры, достойные подражания, о стране богатой, нищей, талантливой и бездарной? Мы можем сказать честно, положа руку на сердце: эту страну интересно наблюдать, но жить в ней не хочется. {{heading|14|{{sans|''Глава сорок седьмая''}}|id=глава47}} {{heading|64|{{sans|{{razr2|ПРОЩАЙ}},{{razr2| АМЕРИКА}}!}}}} В Нью-Йорке было свежо, дул ветер, светило солнце. Удивительно красив Нью-Йорк! Но почему становится грустно в этом великом городе? Дома так высоки, что солнечный свет лежит только на верхних этажах. И весь день не покидает впечатление, что солнце закатывается. Уже с утра закат. Наверно, от этого так грустно в Нью-Йорке. Мы снова вернулись в этот город, где живет два миллиона автомобилей и семь миллионов человек, которые им прислуживают. О, это замечательное зрелище, когда автомобили выходят на прогулку в Сентрал-парк! Нельзя отделаться от мысли, что этот громадный парк, расположенный посредине Нью-Йорка, устроен для того, чтобы автомобили могли подышать там свежим воздухом. В парке есть только автомобильные дороги, пешеходам места оставили очень мало. Нью-Йорк захвачен в плен автомобилями и автомобили ведут себя в городе как настоящие оккупанты, — убивают и калечат коренных жителей, обращаются с ними строго, не дают пикнуть. Люди отказываются от многого, лишь бы напоить своих угнетателей бензином, утолить их вечную жажду маслом и водой. Кроме автомобилей, есть еще один ужасный властелин в Нью-Йорке. Это грохот. Грохот выделывается здесь в громадном количестве. Под землей воет собвей, над головой гремит надземная железная дорога, сотни тысяч моторов одновременно гудят на улицах, а к ночи, когда шум немного стихает, явственнее слышатся тревожные и длительные сирены полицейских, пожарных и гангстерских автомобилей. Вой приближается, проносится мимо и пропадает где-то вдали. Кого-то застрелили из ревности, кого-то — из ненависти, кого-то — просто не поделив добычи. А может быть, кто-нибудь повесился, отравился, прострелил себе сердце, не вынеся жизни в городе автомобилей, грохота и головной боли. «Бромо-зельцер» — напиток против головной боли — продается всюду, наравне с апельсиновым соком, кофе и лимонадом. Скоро «бромо-зельцер» будут ставить в меню. Обед будет выглядеть так: на первое — «бромо-зельцер», на второе — «чили», мексиканский суп, на третье — рыба «соль», а на сладкое — опять «бромо-зельцер». И если в одном Нью-Йорке телефонов больше, чем во всей Англии, то, безусловно, в этом же одном Нью-Йорке за день потребляют порошков от головной боли больше, чем в Англии за полгода. В более тихих районах Нью-Йорка квартиры стоят дороже не потому, что они лучше, а потому, что здесь меньше шума. В Нью-Йорке торгуют тишиной, и этот товар стоит дорого. Это что-то вроде английского костюма. Дорого — зато хорошо. В Нью-Йорке нельзя расстаться с чувством тревоги. По самой оживленной улице проезжает вдруг банковский броневик, выкрашенный в ярко-красный цвет. Пулеметы броневика направлены прямо на толпу молодых людей в светлых шляпах, которые прогуливаются с сигарами в зубах. Так в Нью-Йорке перевозят деньги. Везти их можно только в броневике, иначе расхватают эти самые молодые люди в светлых шляпах. Что-то очень уж подозрительно и грозно они усмехаются, засунув руки в карманы своих узеньких пальто! Несколько дней мы прощались с нью-йоркскими друзьями, улицами и небоскребами. В день отъезда мы пришли на Сентрал-парк-вест и поднялись в квартиру мистера Адамса. Дверь нам открыла негритянка, показав такие сияющие африканские зубы, что в передней стало светло. В столовой мы увидели мистера Адамса, который прижимал к своей груди маленькую беби. Рядом стояла миссис Адамс и говорила: — Ты уже держал беби пять минут. Теперь моя очередь. — Но, но, Бекки, — отвечал мистер Адамс, — не говори так. Мне больно слушать, когда ты так говоришь. На столе и на полу валялись распакованные посылки. Среди веревочек и оберточной бумаги лежали самые разнообразные вещи: старый плед, бинокль, воротничок, несколько ключей с большими гостиничными бляхами и еще всякая всячина. — Вот, вот, сэры, — сказал мистер Адамс, горячо пожимая нам руки, — мои вещи понемножку начинают стекаться ко мне. Остается разослать ключи по гостиницам — и все будет в порядке. Только шляпы нет. — Все-таки было бы лучше получить ее в Вашингтоне, — назидательно сказала миссис Адамс, ловко выхватив из рук мужа девочку. — Но, но, Бекки, — застонал Адамс, — ты не должна поступать так. Мы же дали на вашингтонский почтамт распоряжение прислать шляпу сюда. Отпусти беби, ты чересчур долго держишь ее на руках. Ребенку это вредно. Дай ему побегать по комнате. Но не успела Бекки спустить девочку на пол, как мистер Адамс с криком: «Нет, нет, серьезно!» — схватил беби и прижал ее к груди. Раздался звонок, и в комнату вошел почтальон с посылкой. — На этот раз это она! — крикнул Адамс. Да, это была она. Мистер Адамс с торжеством извлек из ящика свою старую любимую шляпу и сейчас же надел ее на голову. — Идем! — закричал он звонким голосом. — Вы сегодня уезжаете, сэры, а до сих пор еще не подымались на вершину «Импайр Стейт Билдинг». Было бы глупо этого не сделать. Да, да, сэры, если вы хотите знать, что такое Америка, вы должны подняться на «Импайр». Когда беби увидела, что ее родителей снова уводят незнакомые джентльмены, которые уже утащили их однажды на два месяца, она заревела. Она топала ножками и кричала, заливаясь слезами: «{{Lang|en|No more trips!}}» — «Не надо больше путешествий!» Родители клялись беби, что уходят только на пять минут, но она с плачем твердила, что «в тот раз они тоже говорили, что уходят только на пять минут, и не возвращались очень долго». Спускаясь в лифте, мы еще слышали плач ребенка. У папа энд мама был сконфуженный вид, но неистребимое любопытство светилось в их глазах. — В шестнадцатый раз подняться на «Импайр», — бормотал мистер Адамс, — это очень, очень интересно, сэры! В последний раз мы проехали на империале автобуса по Пятой авеню. Манекены с розовыми ушами смотрели на нас из витрин. Между автомобилями пробирались три цирковых слона, приглашая ньюйоркцев посетить вечернее представление. Жизнь шла своим чередом. Мы поднялись на крышу «Импайр Стейт Билдинг». Сколько раз, проходя мимо него, мы не могли удержаться от вздохов и бормотанья: «Ах, черт! Ну, ну! Ох, здорово!», или еще чего-нибудь в этом роде. И поднялись на него только за два часа до отъезда из Америки. Первый лифт поднял нас сразу на восемьдесят шестой этаж. Подъем продолжается всего лишь одну минуту. Разумеется, здесь не было видно ни этажей, ни площадок. Мы мчались в стальной трубе, и только уши, как бы наполнившиеся водой, и какой-то странный холодок в области живота давали понять, что мы поднимаемся с необычайной быстротой. Лифт не лязгал и не стучал. Он двигался стремительно, плавно и бесшумно. Только вспыхивали крохотные лампочки у двери, отсчитывая десятки этажей. На площадку восемьдесят шестого этажа мы ступили немного ослабевшими ногами. Второй лифт доставил пассажиров на крышу здания, и сквозь большие стекла галереи мы увидели Нью-Йорк. Вчера шел снег. На улицах он уже растаял, но на плоских крышах небоскребов еще лежал чистыми, нежными белыми квадратами. Горный воздух на вершинах небоскребов не давал снегу таять. Невероятный город, оперенный гребенкой молов, лежал внизу. Серый зимний воздух слегка золотился от солнца. По черным узеньким улицам сигали крохотные автомобили и поезда надземных дорог. Городской шум доносился сюда слабо, не было слышно даже воя полицейских сирен. Кругом гордо подымались из полуденного сумрака нью-йоркских улиц небоскребы, сияющие бесчисленными стеклами. Они стояли, как стражи города, вооруженные сверкающей сталью. У мола компании «Кюнард Уайт Стар» виднелся пароход с тремя трубами. Трубы были желтые с черными колечками. Это был «Маджестик», пятьдесят шесть тысяч тонн стали, дерева, ковров и зеркал, — английский пароход, на котором мы сегодня должны были уехать. Но каким маленьким и беспомощным он казался с крыши «Импайра»! Через два часа мы были уже на пароходе. «Маджестик» шел в свой последний рейс. После него этот еще совсем молодой пароход должен был пойти на слом. С появлением «Нормандии» и «Куин Мэри», новых колоссальных атлантических пароходов, «Маджестик» оказался слишком скромным и тихоходным, хотя он пересекает океан в прекрасное время — шесть дней. Громада «Маджестика» уже отделилась от стенки мола, когда мы услышали в последний раз: — Гуд бай, мистеры! Да, да, да! О, но! Нет, серьезно! Я надеюсь, что вы поняли, что такое Америка! И над головами провожающих бешено заметались старая верная шляпа мистера Адамса и платочек его жены, мужественного драйвера, — которая дважды перевезла нас через весь материк, никогда не уставая, терпеливая, идеальная спутница в дороге. Когда «Маджестик» проходил мимо Уолл-стрита, уже стемнело и в небоскребах зажегся свет. В окнах заблестело золото электричества, а может быть, и настоящее золото. Это последнее, золотое видение Америки провожало нас до самого выхода в океан. «Маджестик» набрал ходу, блеснул прощальный огонек маяка, и через несколько часов никакого следа не осталось от Америки. Холодный январский ветер гнал крупную океанскую волну. [[Категория:Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)]] d70e5s5xunebbinsik6gd42aooquyvb 102 1220749 5708303 2026-04-25T07:22:43Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Фёдоров | ФАМИЛИЯ = Фёдоров | ИМЕНА = Владимир Григорьевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский конструктор стрелкового оружия, генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1943), академик Академии артиллери...» 5708303 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Фёдоров | ФАМИЛИЯ = Фёдоров | ИМЕНА = Владимир Григорьевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский конструктор стрелкового оружия, генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1943), академик Академии артиллерийских наук (1946), профессор (1941), доктор технических наук (1940) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Атлас чертежей к "Вооружению русской армии за XIX столетие" : печатано по распоряжению Главного артиллерийского управления / гв. полковник В. Г. Федоров. - [Б. м.] : [б. и.], [19--?]. - [38] c. : ил. * Вооружение русской армии за XIX столетие : Атлас чертежей / Гв. полк. В. Г. Федоров. - [Б. м.] : [б. и.], [19--]. - 2 с., 37 л. черт.; 23х50 см. * Влияние огня пехоты на действия артиллерии / В. Федоров. - Санкт-Петербург : типо-лит. С.Н. Цепова, 1903. - 29 с.; 19. * Вооружение русской армии в Крымскую кампанию : Изд. по приказанию е. и. высоч. вел. кн. Александра Михайловича Музеем Севастоп. обороны к 50-летию Крым. кампании / Сост. гв. шт.-кап. В. Федоров, делопроизводитель Оруж. отд. Арт. ком., чл. Комис. для опытов по оруж. и партон. части. - Санкт-Петербург : типо-лит. С.Н. Цепова, 1904. - 206 с., 5 л. ил.; 25. - (В пользу неимущих ветеранов севастопольцев). * Холодное оружие / Сост. гв. штабс-кап. В. Федоров. - Санкт-Петербург : тип. "Арт. журн.", 1905. - [2], 195 с., 7 л. ил.; 27. * Нововведения в вооружении иностранных армий / Гв. кап. В. Федоров. - Санкт-Петербург : Тип. Я. Балянского, [1906]-. # Вып. 1: Новые патроны в германской винтовке, обр. 98 г. вып. 1. - 18 с., [1] л. ил. : табл. * Автоматическое оружие / гв. кап. В. Федоров, делопроизводитель Оружейного отд. Арт. ком. - Санкт-Петербург : тип. "Родник", 1907. - V, [3], 296 с.; 26 см. * По поводу "Поединка" Куприна / По поводу Поединка Куприна / В. Федоров. - [2-е изд.]. - Санкт-Петербург : тип. "Россия", 1907. - 36 с.; 22. - [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003745139?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * К вопросу об изменении ныне принятого образца шашки : [Выдержки из тр. кап. Федорова "Холодное оружие", изд. Гл. арт. упр., с некоторыми доп. ...] / Гв. кап. Федоров. - Санкт-Петербург : тип. Я. Балянского, 1908. - 21 с. : ил.; 25. * Опыт указания для практического употребления пулеметов / Сост. ген.-майор Федоров. - Неофиц. изд. - Санкт-Петербург : тип. Я. Балянского, 1909. - 31 с.; 23. * Вооружение русской армии за XIX столетие = Вооружение русской армии за девятнадцатое столетие : с атласом чертежей различных образцов ручного огнестрельнаго оружия, бывших на вооружении русской армии / гв. полк. В. Г. Федоров ; печ. по распоряжению Гл. артиллерийскаго упр. - Санкт-Петербург : Т-во худож. печати, 1911. - IV, 432 с. : ил., портр.; 24 см. * Современные проблемы ружейно-пулеметного дела / В. Федоров. - [Москва] : Война и техника, 1925. - 69, [2] с., 4 с. схем.; 22 см. * Пулемет Дегтярева и система КЭСа / В. Г. Федоров. - [Ковров] : [б. и.], 1930. - 71 с., 6 л. ил.; 21 см. * Основания устройства автоматического оружия / В. Г. Федоров ; Орудийно-оружейно-пулеметное объединение. - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. * Основания устройства автоматического оружия / В. Г. Федоров. - Москва : ОРПО, 1931. - 1 т.; 17х25 см. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Прил.: Атлас . - 1931. - 72 л. черт. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Вып. 1: Классификация автоматического оружия : Текст. - 1931. - 63 с., из них 1 с. объявл. : ил. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Прил.: Атлас . - 1931. - 72 л. черт. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Вып. 1: Классификация автоматического оружия : Текст. - 1931. - 63 с., из них 1 с. объявл. : ил. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : ОРПО, 1931. - 1 т.; 17х25 см. # Вып. 1: [Классификация автоматического оружия] : Атлас. - 1931. - 70 л. черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов / В. Г. Федоров. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 26х17 см. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Прил.: Альбом чертежей . - 1932-1933. - 17 с. черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Вып. 1 . - 1932. - 61 с. : ил. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 26х17 см. # Вып. 1 . - 1932. - 61 с. : черт. * Проблема допуска. Вып. 1 : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов / В. Г. Федоров. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 1 т.; 26х17 см. * Проблема допуска . - Москва ; [Ленинград] : Госмашметиздат, 1933 (М. : ф-ка книги "Кр. пролетарий"). - 1 бр.; 23х15 см. # Вып. 1: Остирование рабочих чертежей автоматического оружия . - 1933. - Обл., 55 с. : черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Вып. 2: Назначение зазоров и допусков в автоматическом оружии . - 1933. - 67 с. * Классификация типов автоматического оружия : Объяснительный текст к серии диапозитивов / Гос. всесоюз. трест по производству школьного политехн. и лабораторн. оборудования (Политехоборудование) ; Сост. В. Г. Федоров. - Москва : Фабрика "Диафото" № 7, 1933. - 45 с.; 17 см. * Оружейное дело на грани двух эпох : (Работы оружейника 1900-1935 гг.) / В. Г. Федоров ; Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского. - Ленинград : Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского, 1938-1939. - 3 т.; 26 см. * Эволюция стрелкового оружия : [в 2 частях] / В. Федоров. - Москва : Гос. военное изд-во, 1938-1939. - 26 см. * Оружейное дело на грани двух эпох : (Работы оружейника 1900-1935 гг.) / В. Г. Федоров ; Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского. - Ленинград : Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского, 1938-1939. - 3 т.; 26 см. # Ч. 1: Оружейное дело в начале XX столетия. Ч. 1. - 1938. - 200 с. : ил.; см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152614?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 2: Оружейное дело в первую империалистическую войну. Ч. 2 . - 1939. - 130 с. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152613?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 3: Оружейное дело после Октябрьской революции. Ч. 3 . - 1939. - 162 с. : ил. * Эволюция стрелкового оружия : [в 2 частях] / В. Федоров. - Москва : Гос. военное изд-во, 1938-1939. # Ч. 1.: Ч. 1. Развитие ручного огнестрельного оружия от заряжения с дула и кремневого замка до магазинных винтовок. - 1938. - 200 с., 3 вкл. л. ил. : ил. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152618?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 2.: Ч. 2. Развитие автоматического оружия. - 1939. - 314 с. : ил. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152624?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Воениздат, 1940 (Ленинград). - 126 с. : ил., черт.; 23 см. * Учебник по стрельбе противотанковой артиллерии / А. К. Скульский, В. Г. Федоров. - Москва : Воен. изд-во, 1943. - 164 с. : черт.; 23 см. * К вопросу о дате появления артиллерии на Руси / В. Г. Федоров. - Москва : Артакад., 1949. - 139 с. : ил.; 21 см. - (Труды Академии артиллерийских наук). * Военные вопросы "Слова о полку Игореве" / Ген.-лейт. инж.-техн. службы проф. В. Г. Федоров. - Москва : Акад. артиллер. наук, 1951. - 101 с., 3 л. ил. : ил., карт.; 21 см. * Кто был автором "Слова о полку Игореве" и где расположена река Каяла / В. Г. Федоров. - Москва : Молодая гвардия, 1956. - 173, [2] с. : ил.; 19 см. * В поисках оружия / Ген.-лейт. инж.-техн. службы В. Г. Федоров. - Москва : Воениздат, 1964. - 216 с., 1 л. портр.; 21 см. - (Военные мемуары). * Холодное оружие / В. Г. Федоров. - Репр. изд. - Москва : Альпина Бизнес Букс, 2008. - 213, [18] с. : ил.; 22 см.; ISBN 978-5-9614-0955-0 * Холодное оружие / Владимир Федоров. - Москва : Эксмо : Яуза, 2010. - 284, [1] с. : ил., табл.; 21 см. - (Оружейная коллекция).; ISBN 978-5-699-40380-6 * В поисках оружия : мемуары создателя первого автомата : [16+] / Владимир Федоров. - Москва : Яуза-каталог, 2019. - 253, [2] с., [8] л. ил., портр., факс. : портр.; 22 см. - (Эпохальные мемуары).; ISBN 978-5-6040915-0-0 : 800 экз. * Холодное оружие / В. Г. Федоров. - Москва : Олма : Абрис, 2019. - 359 с. : ил., табл., цв. ил., портр.; 32 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00111-469-7 : 1000 экз. * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Олма : Абрис, 2020. - 254, [1] с. : ил., портр., табл., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00111-586-1 : 1200 экз. * Холодное оружие : [для лиц старше 12 лет] / В. Г. Федоров ; Российское военно-историческое общество. - Москва : Просвещение-Союз : Просвещение, 2023. - 206, [1] с. : ил., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00185-187-5 : 600 экз. * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Олма [и др.], 2025. - 207 с. : ил., портр., табл., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00185-660-3 : 600 экз. === Переводы === * Описание японской винтовки, системы Арисака : Образца 1897 г. / [Пер. полк. Федоров]. - Ревель : тип. И. и А. Пальман, [1915]. - 16 с.; 17. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Григорьевича Фёдорова|mode=pages}} {{АП|ГОД=1966|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Переводчики]] c5yop1yyrf2qsybcdfgp25eukt1n5v2 5708304 5708303 2026-04-25T07:26:07Z Wlbw68 37914 оформление 5708304 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= Фёдоров | ФАМИЛИЯ = Фёдоров | ИМЕНА = Владимир Григорьевич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = русский и советский конструктор стрелкового оружия, генерал-лейтенант инженерно-технической службы (1943), академик Академии артиллерийских наук (1946), профессор (1941), доктор технических наук (1940) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Атлас чертежей к "Вооружению русской армии за XIX столетие" : печатано по распоряжению Главного артиллерийского управления / гв. полковник В. Г. Федоров. - [Б. м.] : [б. и.], [19--?]. - [38] c. : ил. * Вооружение русской армии за XIX столетие : Атлас чертежей / Гв. полк. В. Г. Федоров. - [Б. м.] : [б. и.], [19--]. - 2 с., 37 л. черт.; 23х50 см. * Влияние огня пехоты на действия артиллерии / В. Федоров. - Санкт-Петербург : типо-лит. С.Н. Цепова, 1903. - 29 с.; 19. * Вооружение русской армии в Крымскую кампанию : Изд. по приказанию е. и. высоч. вел. кн. Александра Михайловича Музеем Севастоп. обороны к 50-летию Крым. кампании / Сост. гв. шт.-кап. В. Федоров, делопроизводитель Оруж. отд. Арт. ком., чл. Комис. для опытов по оруж. и партон. части. - Санкт-Петербург : типо-лит. С.Н. Цепова, 1904. - 206 с., 5 л. ил.; 25. - (В пользу неимущих ветеранов севастопольцев). * Холодное оружие / Сост. гв. штабс-кап. В. Федоров. - Санкт-Петербург : тип. "Арт. журн.", 1905. - [2], 195 с., 7 л. ил.; 27. * Нововведения в вооружении иностранных армий / Гв. кап. В. Федоров. - Санкт-Петербург : Тип. Я. Балянского, [1906]-. # Вып. 1: Новые патроны в германской винтовке, обр. 98 г. вып. 1. - 18 с., [1] л. ил. : табл. * Автоматическое оружие / гв. кап. В. Федоров, делопроизводитель Оружейного отд. Арт. ком. - Санкт-Петербург : тип. "Родник", 1907. - V, [3], 296 с.; 26 см. * По поводу "Поединка" Куприна / По поводу Поединка Куприна / В. Федоров. - [2-е изд.]. - Санкт-Петербург : тип. "Россия", 1907. - 36 с.; 22. - [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01003745139?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * К вопросу об изменении ныне принятого образца шашки : [Выдержки из тр. кап. Федорова "Холодное оружие", изд. Гл. арт. упр., с некоторыми доп. ...] / Гв. кап. Федоров. - Санкт-Петербург : тип. Я. Балянского, 1908. - 21 с. : ил.; 25. * Опыт указания для практического употребления пулеметов / Сост. ген.-майор Федоров. - Неофиц. изд. - Санкт-Петербург : тип. Я. Балянского, 1909. - 31 с.; 23. * Вооружение русской армии за XIX столетие = Вооружение русской армии за девятнадцатое столетие : с атласом чертежей различных образцов ручного огнестрельнаго оружия, бывших на вооружении русской армии / гв. полк. В. Г. Федоров ; печ. по распоряжению Гл. артиллерийскаго упр. - Санкт-Петербург : Т-во худож. печати, 1911. - IV, 432 с. : ил., портр.; 24 см. * Современные проблемы ружейно-пулеметного дела / В. Федоров. - [Москва] : Война и техника, 1925. - 69, [2] с., 4 с. схем.; 22 см. * Пулемет Дегтярева и система КЭСа / В. Г. Федоров. - [Ковров] : [б. и.], 1930. - 71 с., 6 л. ил.; 21 см. * Основания устройства автоматического оружия / В. Г. Федоров ; Орудийно-оружейно-пулеметное объединение. - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. * Основания устройства автоматического оружия / В. Г. Федоров. - Москва : ОРПО, 1931. - 1 т.; 17х25 см. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Прил.: Атлас . - 1931. - 72 л. черт. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Вып. 1: Классификация автоматического оружия : Текст. - 1931. - 63 с., из них 1 с. объявл. : ил. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Прил.: Атлас . - 1931. - 72 л. черт. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : Тверск. гостипо-лит. им. К. Маркса, 1931 ([Тверь]). - 2 т., бр.; 25х17 см. # Вып. 1: Классификация автоматического оружия : Текст. - 1931. - 63 с., из них 1 с. объявл. : ил. * Основания устройства автоматического оружия . - Москва : ОРПО, 1931. - 1 т.; 17х25 см. # Вып. 1: [Классификация автоматического оружия] : Атлас. - 1931. - 70 л. черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов / В. Г. Федоров. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 26х17 см. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Прил.: Альбом чертежей . - 1932-1933. - 17 с. черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Вып. 1 . - 1932. - 61 с. : ил. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 26х17 см. # Вып. 1 . - 1932. - 61 с. : черт. * Проблема допуска. Вып. 1 : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов / В. Г. Федоров. - Москва : Артил. упр. РККА, 1932 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 1 т.; 26х17 см. * Проблема допуска . - Москва ; [Ленинград] : Госмашметиздат, 1933 (М. : ф-ка книги "Кр. пролетарий"). - 1 бр.; 23х15 см. # Вып. 1: Остирование рабочих чертежей автоматического оружия . - 1933. - Обл., 55 с. : черт. * Проблема допуска : Остирование построительных рабочих чертежей стрелкового оружия и пулеметов. - Москва : Артиллерийск. управл. РККА, 1932-1933. - 2 т.; 25 см. # Вып. 2: Назначение зазоров и допусков в автоматическом оружии . - 1933. - 67 с. * Классификация типов автоматического оружия : Объяснительный текст к серии диапозитивов / Гос. всесоюз. трест по производству школьного политехн. и лабораторн. оборудования (Политехоборудование) ; Сост. В. Г. Федоров. - Москва : Фабрика "Диафото" № 7, 1933. - 45 с.; 17 см. * Оружейное дело на грани двух эпох : (Работы оружейника 1900-1935 гг.) / В. Г. Федоров ; Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского. - Ленинград : Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского, 1938-1939. - 3 т.; 26 см. * Эволюция стрелкового оружия : [в 2 частях] / В. Федоров. - Москва : Гос. военное изд-во, 1938-1939. - 26 см. * Оружейное дело на грани двух эпох : (Работы оружейника 1900-1935 гг.) / В. Г. Федоров ; Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского. - Ленинград : Артил. ордена Ленина акад. РККА им. Дзержинского, 1938-1939. - 3 т.; 26 см. # Ч. 1: Оружейное дело в начале XX столетия. Ч. 1. - 1938. - 200 с. : ил.; см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152614?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 2: Оружейное дело в первую империалистическую войну. Ч. 2 . - 1939. - 130 с. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152613?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 3: Оружейное дело после Октябрьской революции. Ч. 3 . - 1939. - 162 с. : ил. * Эволюция стрелкового оружия : [в 2 частях] / В. Федоров. - Москва : Гос. военное изд-во, 1938-1939. # Ч. 1.: Ч. 1. Развитие ручного огнестрельного оружия от заряжения с дула и кремневого замка до магазинных винтовок. - 1938. - 200 с., 3 вкл. л. ил. : ил. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152618?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] # Ч. 2.: Ч. 2. Развитие автоматического оружия. - 1939. - 314 с. : ил. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005152624?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Воениздат, 1940 (Ленинград). - 126 с. : ил., черт.; 23 см. * Учебник по стрельбе противотанковой артиллерии / А. К. Скульский, В. Г. Федоров. - Москва : Воен. изд-во, 1943. - 164 с. : черт.; 23 см. * К вопросу о дате появления артиллерии на Руси / В. Г. Федоров. - Москва : Артакад., 1949. - 139 с. : ил.; 21 см. - (Труды Академии артиллерийских наук). * Военные вопросы "Слова о полку Игореве" / Ген.-лейт. инж.-техн. службы проф. В. Г. Федоров. - Москва : Акад. артиллер. наук, 1951. - 101 с., 3 л. ил. : ил., карт.; 21 см. * Кто был автором "Слова о полку Игореве" и где расположена река Каяла / В. Г. Федоров. - Москва : Молодая гвардия, 1956. - 173, [2] с. : ил.; 19 см. * В поисках оружия / Ген.-лейт. инж.-техн. службы В. Г. Федоров. - Москва : Воениздат, 1964. - 216 с., 1 л. портр.; 21 см. - (Военные мемуары). * Холодное оружие / В. Г. Федоров. - Репр. изд. - Москва : Альпина Бизнес Букс, 2008. - 213, [18] с. : ил.; 22 см.; ISBN 978-5-9614-0955-0 * Холодное оружие / Владимир Федоров. - Москва : Эксмо : Яуза, 2010. - 284, [1] с. : ил., табл.; 21 см. - (Оружейная коллекция).; ISBN 978-5-699-40380-6 * В поисках оружия : мемуары создателя первого автомата : [16+] / Владимир Федоров. - Москва : Яуза-каталог, 2019. - 253, [2] с., [8] л. ил., портр., факс. : портр.; 22 см. - (Эпохальные мемуары).; ISBN 978-5-6040915-0-0 : 800 экз. * Холодное оружие / В. Г. Федоров. - Москва : Олма : Абрис, 2019. - 359 с. : ил., табл., цв. ил., портр.; 32 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00111-469-7 : 1000 экз. * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Олма : Абрис, 2020. - 254, [1] с. : ил., портр., табл., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00111-586-1 : 1200 экз. * Холодное оружие : [для лиц старше 12 лет] / В. Г. Федоров ; Российское военно-историческое общество. - Москва : Просвещение-Союз : Просвещение, 2023. - 206, [1] с. : ил., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00185-187-5 : 600 экз. * История винтовки / В. Г. Федоров. - Москва : Олма [и др.], 2025. - 207 с. : ил., портр., табл., цв. ил.; 27 см. - (Коллекция).; ISBN 978-5-00185-660-3 : 600 экз. === Переводы === * Описание японской винтовки, системы Арисака : Образца 1897 г. / [Пер. полк. Федоров]. - Ревель : тип. И. и А. Пальман, [1915]. - 16 с.; 17. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Григорьевича Фёдорова|mode=pages}} {{PD-author-RusEmpire}} {{АП|ГОД=1966|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Переводчики]] jxkdjs86hfnu7yzrscr22qzkj76pmzt 14 1220750 5708305 2026-04-25T07:27:06Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Фёдоров, Владимир Григорьевич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5708305 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Фёдоров, Владимир Григорьевич}} [[Категория:Категории авторов]] 0ucvusbb47zkxelp0mw9n1b0ngy185l 104 1220751 5708309 2026-04-25T07:40:28Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «На подлинномъ написано: „Государь Императоръ уставъ сей разсматривать и Высочайше утвердить соизволилъ, въ Экнесѣ, на яхтѣ Царевна, въ 29 день іюня 1889 года“. Подписалъ: Помощникъ Управляющаго дѣлами Комитета Министровъ Шольцъ. УСТАВЪ Голубовскаго Берестово-Б...» 5708309 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>На подлинномъ написано: „Государь Императоръ уставъ сей разсматривать и Высочайше утвердить соизволилъ, въ Экнесѣ, на яхтѣ Царевна, въ 29 день іюня 1889 года“. Подписалъ: Помощникъ Управляющаго дѣлами Комитета Министровъ Шольцъ. УСТАВЪ Голубовскаго Берестово-Богодуховскаго Горнопромышленнаго Товарищества. Цѣль учрежденія товарищества, права и обязанности его. § 1. Для разработки и эксплуатаціи каменно-угольныхъ залежей и другихъ минераловъ въ Донецкомъ бассейнѣ, а также для торговли сими минералами и продуктами изъ нихъ, учреждается товарищество на паяхъ, подъ наименованіемъ: «Голубовское Берестово-Богодуховское Горнопромышленное Товарищество». Примѣчаніе 1. Учредители товарищества: тайный совѣтникъ Петръ Іоновичъ Губонинъ и потомственный дворянинъ Сергѣй Петровичъ Губонинъ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 48b3b9otopom0r5ghzgjeqkeqb9vb5n 104 1220752 5708310 2026-04-25T07:41:58Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «— 4 — Примѣчаніе 2. Передача, до образованія товарищества, учредителями другимъ лицамъ своихъ правъ и обязанностей по товариществу, присоединеніе новыхъ учредителей и исключеніе изъ числа учредителей котораго либо изъ нихъ допускается не иначе, какъ по испрош...» 5708310 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>— 4 — Примѣчаніе 2. Передача, до образованія товарищества, учредителями другимъ лицамъ своихъ правъ и обязанностей по товариществу, присоединеніе новыхъ учредителей и исключеніе изъ числа учредителей котораго либо изъ нихъ допускается не иначе, какъ по испрошеніи на то, всякій разъ, разрѣшенія Министра Финансовъ. § 2. Сообразно цѣли учрежденія, товариществу предоставляется право пріобрѣтать въ собственность, а равно устраивать вновь или арендовать въ Донецкомъ бассейнѣ (въ Екатеринославской губерніи), а равно и въ другихъ мѣстностяхъ имперіи рудники, фабрики, заводы и всякаго рода движимыя и недвижимыя имущества съ пріобрѣтеніемъ для сего необходимыхъ земли и лѣса, съ соблюденіемъ при этомъ существующихъ постановленій и правъ частныхъ лицъ и по испрошеніи, въ надлежащихъ случаяхъ, разрѣшенія правительства. Примѣчаніе. Пріобрѣтеніе товариществомъ въ собственность или въ срочное владѣніе и пользованіе недвижимыхъ имуществъ въ означенныхъ въ Именномъ Высочайшемъ указѣ 14 марта 1887 г. мѣстностяхъ допускается только въ случаѣ принадлежности паевъ<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> co1q51wry3bsst0ga0di8gmrdl1cm5m 104 1220753 5708311 2026-04-25T07:43:02Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «<— 5 —> товарищества исключительно однимъ русскимъ подданнымъ, при чемъ, во все время нахожденія таковыхъ имуществъ въ собственности или владѣніи и пользованіи товарищества, паи онаго не могутъ быть передаваемы иностраннымъ подданнымъ. § 3. Товарищество, его к...» 5708311 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><— 5 —> товарищества исключительно однимъ русскимъ подданнымъ, при чемъ, во все время нахожденія таковыхъ имуществъ въ собственности или владѣніи и пользованіи товарищества, паи онаго не могутъ быть передаваемы иностраннымъ подданнымъ. § 3. Товарищество, его конторы и агенты подчиняются, относительно платежа гильдейскихъ повинностей, пошлинъ за право торговли, таможенныхъ, гербовыхъ и другихъ общихъ и мѣстныхъ сборовъ, всѣмъ правиламъ и постановленіямъ какъ общимъ, такъ и относительно предпріятія товарищества нынѣ въ имперіи дѣйствующимъ, равно тѣмъ, какія впредь будутъ на сей предметъ изданы. § 4. Публикаціи товарищества во всѣхъ указанныхъ въ законѣ и въ настоящемъ уставѣ случаяхъ дѣлаются въ правительственномъ вѣстникѣ, вѣстникѣ финансовъ, промышленности и торговли (указателѣ правительственныхъ распоряженій по Министерству Финансовъ), вѣдомостяхъ обѣихъ столицъ и мѣстныхъ губернскихъ, съ соблюденіемъ установленныхъ правилъ. § 5. Товарищество имѣетъ печать съ изображеніемъ его наименованія.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> s2zyb8lyhuyrotf1glpcrof4quve170 104 1220754 5708312 2026-04-25T07:57:25Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: ««- 6 -» Капиталъ товарищества, паи, права и обязанности владѣльцевъ ихъ. § 6. Основной капиталъ товарищества назначается въ одинъ милліонъ двѣсти тысячъ рублей, раздѣленныхъ на двѣ тысячи четыреста паевъ, по пятисотъ рублей каждый. § 7. Все означенное въ § 6 количе...» 5708312 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>«- 6 -» Капиталъ товарищества, паи, права и обязанности владѣльцевъ ихъ. § 6. Основной капиталъ товарищества назначается въ одинъ милліонъ двѣсти тысячъ рублей, раздѣленныхъ на двѣ тысячи четыреста паевъ, по пятисотъ рублей каждый. § 7. Все означенное въ § 6 количество паевъ распредѣляется между учредителями и приглашенными ими къ участію въ предпріятіи лицами по взаимному соглашенію. § 8. По распубликованіи настоящаго устава, вносится участниками въ теченіе шести мѣсяцевъ по двѣсти руб. на каждый пай, съ запискою взносовъ въ установленныя книги и затѣмъ товарищество открываетъ свои дѣйствія. Въ противномъ случаѣ товарищество считается несостоявшимся и внесенныя по паямъ деньги возвращаются сполна по принадлежности. Сроки и размѣры послѣдующихъ взносовъ назначаются по постановленіямъ общаго собранія владѣльцевъ паевъ, по мѣрѣ надобности, съ тѣмъ, чтобы полная уплата всей слѣдующей за каждый пай суммы пятьсотъ рублей произведена была не позже одного года со дня<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> rfnxeimxci66q6xvllnj65nwgxm4ufk 104 1220755 5708313 2026-04-25T08:00:30Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «— 7 — утвержденія устава. Въ случаѣ неисполненія сего товарищество обязано ликвидировать свои дѣла. О срокахъ и размѣрахъ взносовъ публикуется, по крайней мѣрѣ, за три мѣсяца до начала означенныхъ сроковъ. Примѣчаніе. Книги для записи суммъ, вносимыхъ за паи, в...» 5708313 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>— 7 — утвержденія устава. Въ случаѣ неисполненія сего товарищество обязано ликвидировать свои дѣла. О срокахъ и размѣрахъ взносовъ публикуется, по крайней мѣрѣ, за три мѣсяца до начала означенныхъ сроковъ. Примѣчаніе. Книги для записи суммъ, вносимыхъ за паи, ведутся съ соблюденіемъ правилъ, указанныхъ въ §§ 4—10 ст. 2166, т. X, ч. I св. зак., изд. 1887 г., и предъявляются, для приложенія къ шнуру казенной печати, скрѣпы по листамъ и надписи въ Екатеринославскую контрольную палату. § 9. Въ полученіи первоначальнаго за паи взноса выдаются именныя временныя свидѣтельства, на которыхъ отмѣчаются и послѣдующіе платежи. По полной уплатѣ всей слѣдующей за паи суммы, временныя свидѣтельства замѣняются паями. § 10. Если кто изъ владѣльцевъ временныхъ свидѣтельствъ не внесетъ потребованныхъ денегъ къ сроку, то ему дается одинъ мѣсяцъ льготы, съ уплатою въ пользу товарищества одного процента въ мѣсяцъ на невнесенную въ срокъ сумму. Если же и затѣмъ деньги по свидѣтельствамъ не будутъ внесены, то эти свидѣтельства уничтожаются, о чемъ публикуется во всеобщее свѣдѣ-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 4qbm2nm4hx1pg649quoihric5d0qvma 104 1220756 5708314 2026-04-25T08:01:39Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «— 8 — ніе и замѣняются новыми подъ тѣми же нумерами свидѣтельствами, которыя продаются правленіемъ товарищества. Изъ вырученныхъ за такія свидѣтельства суммъ, за покрытіемъ оставшихся въ недоимкѣ взносовъ, съ процентами за просрочку и расходовъ по продажѣ и п...» 5708314 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>— 8 — ніе и замѣняются новыми подъ тѣми же нумерами свидѣтельствами, которыя продаются правленіемъ товарищества. Изъ вырученныхъ за такія свидѣтельства суммъ, за покрытіемъ оставшихся въ недоимкѣ взносовъ, съ процентами за просрочку и расходовъ по продажѣ и публикаціи, остатокъ выдается бывшему владѣльцу уничтоженныхъ свидѣтельствъ. § 11. Объ учрежденіи и открытіи дѣйствій товарищества, или же о томъ, что оно не состоялось (§ 8), въ первомъ случаѣ правленіе, а въ послѣднемъ — учредители увѣдомляютъ Министра Финансовъ и публикуютъ во всеобщее свѣдѣніе. § 12. Впослѣдствіи при развитіи дѣлъ товарищества и по полной оплатѣ первоначально выпущенныхъ паевъ, товарищество можетъ, сообразно потребности, увеличить свой капиталъ посредствомъ выпуска дополнительныхъ паевъ, по прежней цѣнѣ, но не иначе, какъ по постановленію общаго собранія владѣльцевъ паевъ и съ особаго, каждый разъ, разрѣшенія правительства, порядкомъ имъ утверждаемымъ. Примѣчаніе. Хотя дополнительные паи выпускаются по прежней цѣнѣ, но при этомъ по каждому изъ вновь выпускаемыхъ товари-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> ae9sahr69uwu3dymaf8l6ya4tum8vte 104 1220757 5708315 2026-04-25T08:02:39Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «—· 9 ·— ществомъ паевъ должна быть вносима пріобрѣтателемъ онаго, сверхъ номинальной цѣны (пятисотъ рублей на пай), еще извѣстная премія, равная причитающейся на каждый изъ паевъ предыдущихъ выпусковъ части запаснаго капитала товарищества по послѣднему балан...» 5708315 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>—· 9 ·— ществомъ паевъ должна быть вносима пріобрѣтателемъ онаго, сверхъ номинальной цѣны (пятисотъ рублей на пай), еще извѣстная премія, равная причитающейся на каждый изъ паевъ предыдущихъ выпусковъ части запаснаго капитала товарищества по послѣднему балансу, съ обращеніемъ собранныхъ такимъ путемъ премій на увеличеніе того же запаснаго капитала. § 13. При послѣдующихъ выпускахъ паевъ преимущественное право на пріобрѣтеніе оныхъ имѣютъ владѣльцы первоначальныхъ паевъ товарищества, соотвѣтственно числу имѣющихся у нихъ паевъ; если же паи новаго выпуска не будутъ разобраны владѣльцами первоначальныхъ паевъ сполна, то на остальную часть оныхъ открывается, съ разрѣшенія Министра Финансовъ и на условіяхъ, подлежащихъ предварительному его утвержденію, публичная подписка. § 14. На паяхъ товарищества означаются званіе, имя и фамилія владѣльца. Паи вырѣзываются изъ книги, означаются нумерами по порядку и выдаются за подписью трехъ членовъ правленія, бухгалтера и кассира, съ приложеніемъ печати товарищества.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7pq8xpzf7n9e59j56znncotgqdtajgd 104 1220758 5708316 2026-04-25T08:03:52Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «— 10 — § 15. Къ каждому паю прилагается листъ купоновъ на полученіе по онымъ дивиденда въ теченіе десяти лѣтъ; на купонахъ этихъ означаются нумера паевъ, къ коимъ каждый изъ нихъ принадлежитъ и года въ послѣдовательномъ порядкѣ. По истеченіи десяти лѣтъ, владѣльц...» 5708316 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>— 10 — § 15. Къ каждому паю прилагается листъ купоновъ на полученіе по онымъ дивиденда въ теченіе десяти лѣтъ; на купонахъ этихъ означаются нумера паевъ, къ коимъ каждый изъ нихъ принадлежитъ и года въ послѣдовательномъ порядкѣ. По истеченіи десяти лѣтъ, владѣльцамъ паевъ имѣютъ быть выданы новые листы купоновъ, въ томъ же порядкѣ, на слѣдующія десять лѣтъ и т. д. § 16. Передача какъ временныхъ свидѣтельствъ, такъ и паевъ отъ одного владѣльца другому, а также стороннимъ лицамъ, дѣлается передаточною надписью на свидѣтельствахъ или паяхъ, которые, при соотвѣтственномъ объявленіи, должны быть предъявлены правленію, для отмѣтки передачи въ его книгахъ. Само правленіе дѣлаетъ передаточную надпись на свидѣтельствахъ или паяхъ только въ случаяхъ, предусмотрѣнныхъ въ п. 1, ст. 2167, т. Х, ч. I св. зак., изд. 1887 г., и по судебному опредѣленію. § 17. Временное свидѣтельство, на которомъ не будетъ означено полученія правленіемъ взноса, срокъ которому, согласно § 8, истекъ, не можетъ быть передаваемо или уступаемо другому лицу и всякая сдѣлка по такому свидѣтельству признается<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iuov51fedr48wuspkjd9uj4x59eyedh 104 1220759 5708317 2026-04-25T08:05:12Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «« 11 » недѣйствительною; условіе это должно быть означено на самыхъ свидѣтельствахъ. § 18. Купоны могутъ быть передаваемы и вмѣстѣ съ паями и отдѣльно отъ оныхъ. Въ обоихъ случаяхъ не требуется никакихъ передаточныхъ надписей на купонахъ или объявленій о передач...» 5708317 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>« 11 » недѣйствительною; условіе это должно быть означено на самыхъ свидѣтельствахъ. § 18. Купоны могутъ быть передаваемы и вмѣстѣ съ паями и отдѣльно отъ оныхъ. Въ обоихъ случаяхъ не требуется никакихъ передаточныхъ надписей на купонахъ или объявленій о передачѣ оныхъ. § 19. Утратившій временныя свидѣтельства или паи долженъ письменно объявить о томъ правленію, съ означеніемъ нумеровъ утраченныхъ свидѣтельствъ или паевъ. Правленіе производитъ за счетъ его публикацію. Если по прошествіи шести мѣсяцевъ со дня публикаціи не будетъ доставлено никакихъ свѣдѣній объ утраченныхъ свидѣтельствахъ или паяхъ, то выдаются новыя свидѣтельства или паи, подъ прежними нумерами и съ надписью, что они выданы взамѣнъ утраченныхъ, при чемъ паи выдаются безъ купоннаго листа за текущія десять лѣтъ. Примѣчаніе. Объ утратѣ купоновъ правленіе никакихъ заявленій не принимаетъ и утратившій листъ купоновъ лишается права на полученіе дивиденда за всѣ утраченные купоны. По наступленіи же срока выдачи новыхъ купонныхъ листовъ по паямъ, таковые выдаются владѣльцамъ паевъ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> mg044uy2h8w00kc5fws9mrffbidaiz7 104 1220760 5708318 2026-04-25T08:06:24Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «— 12 — § 20. Въ случаѣ смерти владѣльца временныхъ свидѣтельствъ или паевъ и учрежденія надъ имѣніемъ его опеки, опекуны, по званію своему, въ дѣлахъ товарищества никакихъ особыхъ правъ не имѣютъ и подчиняются наравнѣ съ прочими владѣльцами временныхъ свидѣтель...» 5708318 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>— 12 — § 20. Въ случаѣ смерти владѣльца временныхъ свидѣтельствъ или паевъ и учрежденія надъ имѣніемъ его опеки, опекуны, по званію своему, въ дѣлахъ товарищества никакихъ особыхъ правъ не имѣютъ и подчиняются наравнѣ съ прочими владѣльцами временныхъ свидѣтельствъ или паевъ общимъ правиламъ сего устава. Правленіе товарищества, права и обязанности его. § 21. Управленіе дѣлами товарищества принадлежитъ правленію, мѣстопребываніе коего опредѣляется первымъ общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ, съ утвержденія Министра Финансовъ. § 22. Правленіе состоитъ изъ трехъ директоровъ, избираемыхъ общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ изъ среды своей на три года. § 23. Для замѣщенія кого либо изъ директоровъ на время продолжительной отлучки или болѣзни, а равно на случай смерти или выбытія директора до срока, выбирается общимъ собраніемъ на два года, а во всемъ прочемъ на тѣхъ же основаніяхъ, какъ и директоры, два къ нимъ кандидата, которые за время занятія должности дирек-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 0yygowhk6qemvk9l2f4nqpj8nkg20mb 104 1220761 5708319 2026-04-25T08:07:07Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «тора пользуются всѣми правами и преимуществами, сей должности присвоенными. § 24. Въ директора и кандидаты избираются лица, имѣющія на свое имя не менѣе десяти паевъ, которые и хранятся въ кассѣ товарищества во все время бытности избранныхъ лицъ въ номинутыхъ зв...» 5708319 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>тора пользуются всѣми правами и преимуществами, сей должности присвоенными. § 24. Въ директора и кандидаты избираются лица, имѣющія на свое имя не менѣе десяти паевъ, которые и хранятся въ кассѣ товарищества во все время бытности избранныхъ лицъ въ номинутыхъ званіяхъ и не могутъ быть никому передаваемы до утвержденія отчета и баланса за послѣдній годъ пребыванія владѣльцевъ паевъ директорами и кандидатами. § 25. По прошествіи одного года отъ первоначальнаго избранія директоровъ и кандидатовъ, ежегодно выбываютъ одинъ директоръ и одинъ кандидатъ, сначала по жребію, а потомъ по старшинству вступленія, и на мѣсто выбывающихъ избираются новые директоръ и кандидатъ. Выбывшіе директоры и кандидаты могутъ быть избираемы вновь. § 26. Кандидатъ, поступившій на мѣсто умершаго или выбывшаго директора, остается въ составѣ правленія до окончанія срока, на который избранъ былъ выбывшій директоръ. § 27. Директора избираютъ ежегодно послѣ годичнаго собранія изъ среды своей предсѣдателя и заступающаго его мѣсто.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> tb5tcyduzralee93vl2hn8ab1cyesk9 104 1220762 5708320 2026-04-25T08:07:52Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «◄ 14 ► § 28. Члены правленія за труды свои по завѣдыванію дѣлами товарищества могутъ получать или опредѣленное содержаніе, или процентное изъ чистой прибыли вознагражденіе, по назначенiю общаго собранія владѣльцевъ паевъ (§ 45). § 29. Правленіе распоряжается всѣми...» 5708320 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>◄ 14 ► § 28. Члены правленія за труды свои по завѣдыванію дѣлами товарищества могутъ получать или опредѣленное содержаніе, или процентное изъ чистой прибыли вознагражденіе, по назначенiю общаго собранія владѣльцевъ паевъ (§ 45). § 29. Правленіе распоряжается всѣми дѣлами и капиталами товарищества, по примѣру благоустроеннаго коммерческаго дома; къ обязанности его относится: а) пріемъ отъ учредителей какъ поступившихъ, такъ и имѣющихъ поступить за паи товарищества денегъ и выдача именныхъ временныхъ свидѣтельствъ, а по полной оплатѣ оныхъ и самыхъ паевъ; б) устройство по обряду коммерческому, бухгалтеріи, кассы и письмоводства, а равно и составленія, на основаніи §§ 40—42 годовыхъ отчета, баланса, смѣты и плана дѣйствій; в) опредѣленіе необходимыхъ для службы товариществу лицъ, съ назначенiемъ имъ предметовъ занятій и содержанія, а равно и ихъ увольненіе; г) покупка матеріаловъ, продажа минераловъ и продуктовъ изъ нихъ какъ на наличныя деньги, такъ и въ кредитъ; д) наемъ складовъ, квартиръ и другихъ помѣщеній; е) страхованіе имуществъ товарищества; ж) выдача и принятіе къ платежу векселей и другихъ срочныхъ обязательствъ, въ предѣлахъ, уста-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8rowslvj6k8fqwcmo1ihvzczwlfkxg8 104 1220763 5708321 2026-04-25T08:09:01Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «<- 15 -> новленныхъ общимъ собраніемъ; з) дисконтъ векселей, поступившихъ на имя товарищества; и) заключеніе отъ имени товарищества договоровъ и условій, какъ съ казенными вѣдомствами и управленіями, такъ и съ частными обществами и товариществами, а равно городски...» 5708321 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><- 15 -> новленныхъ общимъ собраніемъ; з) дисконтъ векселей, поступившихъ на имя товарищества; и) заключеніе отъ имени товарищества договоровъ и условій, какъ съ казенными вѣдомствами и управленіями, такъ и съ частными обществами и товариществами, а равно городскими, земскими и сословными учрежденіями и частными лицами; і) снабженіе довѣренностями лицъ, опредѣляемыхъ правленіемъ на службу товарищества, не исключая и тѣхъ, которыя будуть назначены на таковую службу общимъ собраніемъ, и к) созваніе общихъ собраній владѣльцевъ паевъ и вообще завѣдываніе и распоряженіе всѣми безъ исключенія дѣлами, до товарищества относящимися, въ предѣлахъ, установленныхъ общимъ собраніемъ. Ближайшій порядокъ дѣйствій правленія, предѣлы правъ и обязанности его опредѣляются инструкціею, утверждаемою и измѣняемою общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ. § 30. Для ближайшаго завѣдыванія дѣлами товарищества, правленіе, съ утвержденія общаго собранія владѣльцевъ паевъ, можетъ избрать, изъ среды своихъ членовъ или же изъ стороннихъ лицъ, особаго директора-распорядителя. Директоръраспорядитель, если онъ изъ членовъ правленія, долженъ представить, сверхъ опредѣленныхъ въ<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> avixgkvc91xtxc2br35mzlm4peniw94 104 1220764 5708322 2026-04-25T08:09:52Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «< 16 > § 24 десяти паевъ, еще не менѣе пяти паевъ, которые хранятся, на указанныхъ въ томъ же § основаніяхъ, въ кассѣ товарищества. Правленіе снабжаетъ директора-распорядителя инструкціею, утверждаемою общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ. Директоръ-распорядитель...» 5708322 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>< 16 > § 24 десяти паевъ, еще не менѣе пяти паевъ, которые хранятся, на указанныхъ въ томъ же § основаніяхъ, въ кассѣ товарищества. Правленіе снабжаетъ директора-распорядителя инструкціею, утверждаемою общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ. Директоръ-распорядитель созываетъ правленіе по всѣмъ тѣмъ дѣламъ, разрѣшеніе коихъ не предоставлено ему по инструкціи. Примѣчаніе. Директоръ-распорядитель, не состоящій членомъ правленія, присутствуетъ въ засѣданіи онаго съ правомъ лишь совѣщательнаго голоса. Кругъ правъ и обязанностей, а равно размѣръ вносимаго имъ залога опредѣляются особымъ контрактомъ. § 31. Правленіе производитъ расходы по смѣтамъ, ежегодно утверждаемымъ общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ. Собранію предоставляется опредѣлить, до какой суммы правленіе можетъ расходовать сверхъ смѣтнаго назначенія въ случаяхъ, не терпящихъ отлагательства, съ отвѣтственностію передъ общимъ собраніемъ владѣльцевъ паевъ за необходимость и послѣдствія сего расхода; о каждомъ такомъ расходѣ должно быть представляемо на усмотрѣніе ближайшаго общаго собранія.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> mrybks6j6hi6bopjjeu451p0zkyjm7p 104 1220765 5708323 2026-04-25T08:10:41Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «<· 17 ·> § 32. Поступающія въ правленіе суммы, не предназначенныя къ немедленному расходованію, вносятся правленіемъ въ одно изъ кредитныхъ установленій на имя товарищества, а получаемые на эти суммы билеты и вообще всѣ документы хранятся въ правленіи. Капиталы, з...» 5708323 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><· 17 ·> § 32. Поступающія въ правленіе суммы, не предназначенныя къ немедленному расходованію, вносятся правленіемъ въ одно изъ кредитныхъ установленій на имя товарищества, а получаемые на эти суммы билеты и вообще всѣ документы хранятся въ правленіи. Капиталы, запасный и другіе, имѣющіе значеніе неприкосновенныхъ, должны быть или хранимы въ наличныхъ деньгахъ, или же обращаемы на покупку государственныхъ фондовъ, а также правительствомъ гарантированныхъ акцій и облигацій, по назначенію общаго собранія владѣльцевъ паевъ. § 33. Вся переписка по дѣламъ товарищества производится отъ имени правленія за подписью одного изъ директоровъ. § 34. Векселя, довѣренности, договоры, условія, купчія крѣпости и другіе акты, равно требованія на обратное полученіе суммъ товарищества изъ кредитныхъ установленій должны быть подписаны, по крайней мѣрѣ, двумя членами правленія. Чеки по текущимъ счетамъ подписываются однимъ изъ директоровъ, уполномоченнымъ на то постановленіемъ правленія. Для полученія съ почты денежныхъ суммъ, посылокъ и документовъ достаточно подписи одного изъ членовъ правленія, съ приложеніемъ печати товарищества. 2<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> l7afha2n37iv8xxrj0mg0anp93cduln 14 1220766 5708340 2026-04-25T08:23:17Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Сказки по народам]] [[Категория:Япония]]» 5708340 wikitext text/x-wiki [[Категория:Сказки по народам]] [[Категория:Япония]] g1zf0zldx2cxsdhs73c78bccyvpyd6o 102 1220767 5708343 2026-04-25T08:32:48Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Неедлы | ИМЕНА = Зденек | ВАРИАНТЫИМЁН = {{lang-cs|Zdeněk Nejedlý}}<br>'''Зденек Романович Неедлы'''<br>'''Зденек Неедлый''' | ОПИСАНИЕ = чехословацкий и советский историк, музыковед, литературный критик, государственный деятель,...» 5708343 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Неедлы | ИМЕНА = Зденек | ВАРИАНТЫИМЁН = {{lang-cs|Zdeněk Nejedlý}}<br>'''Зденек Романович Неедлы'''<br>'''Зденек Неедлый''' | ОПИСАНИЕ = чехословацкий и советский историк, музыковед, литературный критик, государственный деятель, член-корреспондент АН СССР (с 1947 года) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Бедржих Сметана : С 11 прил. / Зденек Неедли. - Прага : Orbis, 1924. - 78 с., 11 л. ил.; 19 см. * Бедржих Сметана / Зденек Неедли. - Прага : Orbis, 1924. - 79 с., 1 л. ил.; 18 см. * Чехословакия : Стенограмма публичной лекции члена Всеславянского ком. проф. З. Р. Неедлы, прочит. 19 января 1944 г. в Доме ученых в Москве : [На правах рукописи] / Лекционное бюро при Ком. по делам высш. школы при СНК СССР. - Москва : [б. и.], 1944. - 22 с.; 21 см. * Вековая борьба западных и южных славян против германской агрессии / [Подготовлено Ин-том истории Акад. наук СССР] ; Под ред. проф. З. Р. Неедлы ; Ин-т истории Акад. наук СССР. - [Москва] : Госполитиздат, 1944. - 224 с.; 20 см. - [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01005363883?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Бедржих Сметана / Зденек Неедли. - 2-е изд. - Прага : Орбис, 1945. - 64 с. : фронт. (портр.); 20 см. * [[Ян Неруда]]. Стихи и повести : Пер. с чешск. / Ян Неруда ; Под ред. проф. З. Неедлого. - Прага : Орбис, 1946. - 149 с.; 21 см. * История чешского народа. Т. 1. Чехия в древнейшие времена / Пер. с чеш. С. Н. Дзюбинского и Т. А. Егеревой ; Под ред. В. Д. Королюка ; Предисл. акад. Б. Д. Грекова. - Москва : Изд-во иностр. лит., 1952. - 252 с.; 23 см. * Алоис Ирасек / Зденек Неедлый. - Прага : Орбис, 1952. - 97 с., 1 л. портр. : портр.; 21 см. * Статьи об искусстве : [Пер. с чешского] / [Вступ. статья, с. 3-38, ред. текста и примеч. В. Д. Савицкого]. - Ленинград ; Москва : Искусство, 1960. - 631 с., 1 л. портр. : нот., ил.; 23 см. === Рукописи === * Письмо к Гудзию, Н. К. [Рукопись] / З. Р. Неедлы. - [Б. м.], 1941. - 1 л. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Зденека Неедлы|mode=pages}} {{АП|ГОД=1962}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Писатели Чехии]] [[Категория:Писатели на чешском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 7x7i94nmlkvcnikxvsbcgribu69uaok 14 1220768 5708344 2026-04-25T08:35:09Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Неедлы, Зденек}} [[Категория:Категории авторов]]» 5708344 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Неедлы, Зденек}} [[Категория:Категории авторов]] ekptaoryhsqa6xkydr335tpq65ywnfs 104 1220769 5708345 2026-04-25T08:45:25Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}1) числа <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha,\ \beta</math>—были цѣлыя, положительныя или отрицательныя, 2) чтобы логариѳмы не входили въ выраженія интеграловъ въ области особенныхъ точекъ. При этомъ могутъ представиться 4 случая {{формула3|<math>\begin{array}{ll}1-\gamma>0,\ \ga...» 5708345 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}1) числа <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha,\ \beta</math>—были цѣлыя, положительныя или отрицательныя, 2) чтобы логариѳмы не входили въ выраженія интеграловъ въ области особенныхъ точекъ. При этомъ могутъ представиться 4 случая {{формула3|<math>\begin{array}{ll}1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta>0; & \qquad\qquad 1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0. \\ 1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0; & \qquad\qquad 1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}Первый случай только что разсмотрѣнъ; остается изслѣдовать, при какихъ условіяхъ въ каждомъ изъ трехъ остальныхъ случаевъ общій интегралъ {{eql|H}} будетъ раціональнымъ. Пусть <math>\sigma-1=1-\gamma>0;\ \gamma-\alpha-\beta=2-\sigma-\alpha-\beta<0</math>. Чтобы въ области точки {{math|0}} не вошли логариѳмы въ выраженіе системы независимыхъ интеграловъ, необходимо и достаточно, какъ мы видѣли выше, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было цѣлымъ и отрицательнымъ числомъ, по численному значенію меньше <math>\sigma-1</math>; пусть {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы при <math>\gamma-\alpha-\beta<0</math> логариѳмы не вошли въ систему интеграловъ въ области точки {{math|1}}, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\gamma-\alpha,\ \gamma-\beta</math> было цѣлымъ отрицательнымъ числомъ ([[#§8|п.&nbsp;8]], [[#§8. d|''d'']]), численное значеніе котораго было бы меньше численнаго значенія <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Если мы положимъ <math>\gamma-\alpha=\mu,\ \mu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то изъ неравенства <math>\gamma-\alpha>\gamma-\alpha-\beta</math> найдемъ <math>0<-\beta,\ 0>m</math>, что невозможно. Если же положимъ <math>\gamma-\beta=-\mu,\ \mu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то изъ неравенства {{формула3|<math>\gamma-\beta>\gamma-\alpha-\beta</math>}} {{noindent}}найдемъ условіе <math>0>-\alpha;\ \alpha>0</math>; положимъ <math>\alpha=n</math>. Въ области безконечнодалекой точки при указанныхъ значеніяхъ <math>\alpha</math> и <math>\beta</math> логариѳмы не войдутъ въ выраженіе интеграловъ (<math>\beta=</math>&thinsp;отрицательному числу <math>-m,\ m<\alpha-\beta=n+m</math>). |{{nop}} {{indent-em|0}}1) числа <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha,\ \beta</math> — были целые, положительные или отрицательные, 2) чтобы логарифмы не входили в выражения интегралов в области особенных точек. При этом могут представиться 4 случая {{формула3|<math>\begin{array}{ll}1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta>0; & \qquad\qquad 1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0, \\ 1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0; & \qquad\qquad 1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}Первый случай только что рассмотрен; остается исследовать, при каких условиях в каждом из трех остальных случаев общий интеграл {{eql|H}} будет рациональным. Пусть <math>\sigma-1=1-\gamma>0;\ \gamma-\alpha-\beta=2-\sigma-\alpha-\beta<0</math>. Чтобы в области точки {{math|0}} не вошли логарифмы в выражение системы независимых интегралов, необходимо и достаточно, как мы видели выше, чтобы одно из чисел <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было целым и отрицательным числом, по численному значению меньше <math>\sigma-1</math>; пусть {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы при <math>\gamma-\alpha-\beta<0</math> логарифмы не вошли в систему интегралов в области точки {{math|1}}, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\gamma-\alpha,\ \gamma-\beta</math> было целым отрицательным числом ([[#§8|п.&nbsp;8]], [[#§8. d|''d'']]), численное значение которого было бы меньше численного значения <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Если мы положим <math>\gamma-\alpha=\mu,\ \mu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то из неравенства <math>\gamma-\alpha>\gamma-\alpha-\beta</math> найдем <math>0<-\beta,\ 0>m</math>, что невозможно. Если же положим <math>\gamma-\beta=-\mu,\ \mu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то из неравенства {{формула3|<math>\gamma-\beta>\gamma-\alpha-\beta</math>}} {{noindent}}найдем условие <math>0>-\alpha;\ \alpha>0</math>; положим <math>\alpha=n</math>. В области бесконечно далекой точки при указанных значениях <math>\alpha</math> и <math>\beta</math> логарифмы не войдут в выражение интегралов (<math>\beta=</math>&thinsp;отрицательному числу <math>-m,\ m<\alpha-\beta=n+m</math>).}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> f18ovm6rcf0ha7808xe4byprl3tzma4 104 1220770 5708346 2026-04-25T09:05:34Z Retr0ra1n 107249 /* Не вычитана */ 5708346 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Retr0ra1n" />__NOEDITSECTION__</noinclude>ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАНОРАМА САНКТПЕТЕРБУРГА И ЕГО ОКРЕСТНОСТЕЙ. MOCKBA 1913.<noinclude><references /></noinclude> g2cbw4gjfqm3xm1dnjwz9ogpo1p0dps 104 1220771 5708347 2026-04-25T09:06:44Z Retr0ra1n 107249 /* Не вычитана */ Новая: «Товарищество типо-литографіи Владиміръ Чичерихъ Въ Москвѣ, Марьинский участокъ, с. д. Телефонъ 7-13.» 5708347 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Retr0ra1n" />__NOEDITSECTION__</noinclude>Товарищество типо-литографіи Владиміръ Чичерихъ Въ Москвѣ, Марьинский участокъ, с. д. Телефонъ 7-13.<noinclude><references /></noinclude> 85e1psd8ix1oy5d3wqorfprbktb0jai 104 1220772 5708348 2026-04-25T09:09:22Z Retr0ra1n 107249 /* Без текста */ 5708348 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Retr0ra1n" />__NOEDITSECTION__</noinclude><noinclude><references /></noinclude> hqmd375tapl6tork1b96ykq4eq9r9xj 104 1220773 5708352 2026-04-25T09:39:29Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ, при <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—цѣлыхъ числахъ и при {{формула3|<math>1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0,</math>}} {{noindent}}уравненіе {{eql|H}} имѣетъ общій интегралъ раціональный, если {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1=1-\gamma;\ \alpha=n,\ n>0.</math>}} {{indent-em|0}}При этихъ значеніяхъ пара...» 5708352 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Такимъ образомъ, при <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—цѣлыхъ числахъ и при {{формула3|<math>1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0,</math>}} {{noindent}}уравненіе {{eql|H}} имѣетъ общій интегралъ раціональный, если {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1=1-\gamma;\ \alpha=n,\ n>0.</math>}} {{indent-em|0}}При этихъ значеніяхъ параметровъ уравненіе {{eql|H}} дѣйствительно имѣетъ 2 независимыхъ раціональныхъ интеграла: {{left|<math>y_1=F(n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math>—полиномъ степени <math>m</math>,}} {{left|<math>y_2=(1-x)^{2-\sigma-n+m}F(2-\sigma-n,\;2-\sigma+m,\;3-\sigma-n+m,\;1-x)</math>—}} {{left|раціональная дробь.|27.5em}} {{indent-em|0}}Положимъ теперь {{формула3|<math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы въ области <math>x=0</math> не вошли логариѳмы, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha+1-\gamma</math> или <math>\beta+1-\gamma</math> было отрицательнымъ цѣлымъ числомъ, численное значеніе котораго было бы меньше <math>\gamma-1</math>. Положимъ {{формула3|<math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \alpha=\gamma-1-\mu;\ \mu<\gamma-1,\ \alpha>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы въ области <math>x=1</math> {{опечатка|небыло|не было|О1}} логариѳмовъ, при <math>\gamma-\alpha-\beta>0</math>, необходимо и достаточно, чтобы одно изъ чиселъ <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было отрицательнымъ цѣлымъ числомъ, численное значеніе котораго меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Но <math>\alpha>0</math>; поэтому можемъ только предположить {{формула3|<math>\beta=-\nu,\ \nu<\gamma-\alpha-\beta.</math>}} {{indent-em|0}}Раціональные интегралы въ зтомъ случаѣ будутъ {{left|<math>y_1=F(\gamma-1-\mu,\;-\nu,\;\gamma,\;x)</math> — полиномъ степени <math>\nu</math>,}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;-\nu+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)</math>—раціональная дробь.}} {{indent-em|0}}Такимъ же образомъ, при <math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0</math>, найдемъ, что если положить <math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \mu<\gamma-1;\ \gamma-\beta=-\nu</math>, |{{nop}} {{indent-em|0}}Таким образом, при <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> — целых числах и при {{формула3|<math>1-\gamma>0,\ \gamma-\alpha-\beta<0,</math>}} {{noindent}}уравнение {{eql|H}} имеет общий интеграл рациональный, если {{формула3|<math>\beta=-m,\ m<\sigma-1=1-\gamma;\ \alpha=n,\ n>0.</math>}} {{indent-em|0}}При этих значениях параметров уравнение {{eql|H}} действительно имеет 2 независимых рациональных интеграла: {{left|<math>y_1=F(n,\;-m,\;2-\sigma,\;x)</math> — полином степени <math>m</math>,}} {{left|<math>y_2=(1-x)^{2-\sigma-n+m}F(2-\sigma-n,\;2-\sigma+m,\;3-\sigma-n+m,\;1-x)</math> —}} {{left|рациональная дробь.|27.5em}} {{indent-em|0}}Положим теперь {{формула3|<math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы в области <math>x=0</math> не вошли логарифмы, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\alpha+1-\gamma</math> или <math>\beta+1-\gamma</math> было отрицательным целым числом, численное значение которого было бы меньше <math>\gamma-1</math>. Положим {{формула3|<math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \alpha=\gamma-1-\mu;\ \mu<\gamma-1,\ \alpha>0.</math>}} {{indent-em|0}}Чтобы в области <math>x=1</math> {{опечатка|небыло|не было|О1}} логарифмов, при <math>\gamma-\alpha-\beta>0</math>, необходимо и достаточно, чтобы одно из чисел <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> было отрицательным целым числом, численное значение которого меньше <math>\gamma-\alpha-\beta</math>. Но <math>\alpha>0</math>; поэтому можем только предположить {{формула3|<math>\beta=-\nu,\ \nu<\gamma-\alpha-\beta.</math>}} {{indent-em|0}}Рациональные интегралы в зтом случае будут {{left|<math>y_1=F(\gamma-1-\mu,\;-\nu,\;\gamma,\;x)</math> — полином степени <math>\nu</math>,}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;-\nu+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x)</math> — рациональная дробь.}} {{indent-em|0}}Таким же образом, при <math>1-\gamma<0,\ \gamma-\alpha-\beta<0</math>, найдем, что если положить <math>\alpha+1-\gamma=-\mu,\ \mu<\gamma-1;\ \gamma-\beta=-\nu</math>,}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> kxabx7jck304t7j5qx3bqnpmftapevg 104 1220774 5708356 2026-04-25T10:13:31Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708356 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||137|}}</noinclude>размере 2 500 000 руб. отказано. Апелляционным определением решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Определяя размер подлежащей взысканию с ООО в пользу К. в связи с гибелью при исполнении трудовых обязанностей работника данного общества Р. компенсации морального вреда, суд первой инстанции сослался на то, что он учитывает характер причиненных К. гибелью сына нравственных страданий, обстоятельства дела, требования разумности и справедливости, посчитав достаточной сумму компенсации морального вреда в размере 500 000 руб. Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, в том числе с размером взысканной в пользу К. компенсации морального вреда. Отклоняя доводы апелляционной жалобы К. о том, что судом первой инстанции необоснованно занижен размер присужденной ей компенсации морального вреда, суд апелляционной инстанции указал на то, что при определении размера компенсации морального вреда суд первой инстанции в достаточной мере учел имевшие место фактические обстоятельства дела, степень причиненных истцу нравственных страданий, вызванных смертью сына. Отменяя судебные постановления нижестоящих судов и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия обратила внимание на следующее. Статьей 2 Конституции Российской Федерации установлено, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина − обязанность государства. В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (часть 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения (часть 2 статьи 17 Конституции Российской Федерации). Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации). К числу основных прав человека Конституцией Российской Федерации отнесено право на труд (статья 37 Конституции Российской Федерации). Частью 3 статьи 37 Конституции Российской Федерации установлено, что каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены. Положения Конституции Российской Федерации о праве на труд согласуются и с международными правовыми актами, в которых раскрывается содержание права на труд. Так, в статье 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах предусматривается, что участвующие в Пакте государства признают право<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> o2fko9p393ej1hystdg7jf1aauip2nz 104 1220775 5708357 2026-04-25T10:14:56Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708357 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||138|}}</noinclude>каждого на справедливые и благоприятные условия труда, включая в том числе условия работы, отвечающие требованиям безопасности и гигиены. Из приведенных положений Конституции Российской Федерации в их взаимосвязи с нормами международного права следует, что право на труд относится к числу фундаментальных неотчуждаемых прав человека, принадлежащих каждому от рождения. Реализация этого права предопределяет возможность реализации ряда других социально-трудовых прав, в частности права на условия труда, отвечающие требованиям безопасности. В целях защиты прав и законных интересов лиц, работающих по трудовому договору, в Трудовом кодексе Российской Федерации введено правовое регулирование трудовых отношений, возлагающее на работодателя дополнительную ответственность за нарушение трудовых прав работника. Судебная коллегия по гражданским делам установила, что, определяя компенсацию морального вреда, подлежащего взысканию с ООО, в размере 500 000 руб., суд первой инстанции ограничился лишь ссылкой на общие принципы определения размера компенсации морального вреда, закрепленные в положениях статей 151, 1101 ГК РФ: характер нравственных страданий, обстоятельства дела, требования разумности и справедливости, однако суд не применил их к спорным отношениям, не выяснил тяжесть причиненных истцу физических и нравственных страданий в связи с гибелью ее сына Р., не учел индивидуальные особенности личности К., ее возраст, семейное положение, наличие у нее еще детей, не дал оценки доводам о том, что утрата близкого человека Р., исполнявшего трудовые обязанности на момент гибели, привела в том числе к разрыву семейной связи между матерью и сыном, значительному ухудшению здоровья истца. Взыскивая в пользу К. сумму компенсации морального вреда, суд первой инстанции не привел мотивы и не обосновал, почему пришел к выводу о том, что сумма в 500 000 руб. является достаточной компенсацией причиненных ей ответчиком нравственных страданий, продолжила Судебная коллегия. Судом первой инстанции не учтено, что по смыслу действующего правового регулирования размер компенсации морального вреда определяется исходя из установленных при разбирательстве дела характера и степени понесенных истцом физических или нравственных страданий, связанных с его индивидуальными особенностями, и иных заслуживающих внимания обстоятельств дела. Суд первой инстанции не указал, какие же конкретно обстоятельства дела повлияли на размер взысканной судом суммы компенсации морального вреда и какие из этих обстоятельств послужили основанием для уменьшения суммы компенсации морального вреда, заявленной истцом в иске. В решении суда также не приведены мотивы относительно степени вины работодателя. Таким образом, вывод суда первой инстанции о размере взыскиваемой в пользу К. суммы компенсации морального вреда в нарушение норм материального права об основаниях, о<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qxfzzym7hvymasj0hbye687cihzyec0 6 1220776 5708358 2026-04-25T10:22:47Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Бенцион Меерович Гранде | Автор =неизвестен | Время создания = до 1975 | Источник =https://letopis.msu.ru/peoples/6958 | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Бенцион Меерович Гранде | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 5708358 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Бенцион Меерович Гранде | Автор =неизвестен | Время создания = до 1975 | Источник =https://letopis.msu.ru/peoples/6958 | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Бенцион Меерович Гранде | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 2pmvibfhsor7clhesjx8gpxmzbgnfbf 104 1220777 5708361 2026-04-25T10:33:21Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708361 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||139|}}</noinclude>принципах и критериях определения размера компенсации морального вреда не мотивирован, в решении суда не приведены доводы в обоснование размера присужденной истцу компенсации морального вреда со ссылкой на какие-либо доказательства, что не отвечает требованиям статьи 195 ГПК РФ о законности и обоснованности решения суда. {{right|''Определение № 66-КГ20-4-К8''}} {{^}} '''50. Решение суда о взыскании излишне выплаченной суммы единовременной денежной выплаты на приобретение жилого помещения отменено, поскольку судом к спорным отношениям не были применены положения Гражданского кодекса Российской Федерации во взаимосвязи со специальными нормами права, регулирующими отношения по предоставлению мер государственной поддержки многодетным семьям, а также положениями статьи 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.''' Комитет по экономическим, социальным и культурным правам подчеркивает, что в соответствии со статьей 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах государства-участники «признают право каждого на достаточный жизненный уровень для него самого и его семьи, включающий достаточное питание, одежду и жилище, и на непрерывное улучшение условий жизни». Право человека на достаточное жилище, которое, таким образом, признано, имеет решающее значение для пользования экономическими, социальными и культурными правами (пункт 1 Замечания общего порядка № 4. Право на достаточное жилище. Принято Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам. E/1992/23). Судебная коллегия по гражданским делам рассмотрела кассационную жалобу С. на решение суда первой инстанции, апелляционное определение и определение судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции по иску казенного учреждения к С. о взыскании излишне выплаченной суммы единовременной денежной выплаты. Решением суда первой инстанции исковые требования казенного учреждения удовлетворены. В пользу казенного учреждения взыскана излишне выплаченная сумма единовременной денежной выплаты в размере 460 650 руб. Апелляционным определением и определением судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции решение оставлено без изменения. Отменяя указанные выше судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия обратила внимание на следующее.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qrrqy5ycu834ljdcok5rjrlv48lox18 104 1220778 5708364 2026-04-25T10:49:37Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<math>\nu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то будутъ существовать два независимые раціональные интегралы уравненія {{eql|H}} {{left|<math>y_1=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\mu+1,\;-\nu,\;-\gamma+\mu-\nu+2,\;1-x)</math>}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;\nu+1,\;2-\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}''b'') Разсмотримъ теперь случаи, когда уравненіе {{eql|H}} имѣе...» 5708364 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<math>\nu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то будутъ существовать два независимые раціональные интегралы уравненія {{eql|H}} {{left|<math>y_1=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\mu+1,\;-\nu,\;-\gamma+\mu-\nu+2,\;1-x)</math>}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;\nu+1,\;2-\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}''b'') Разсмотримъ теперь случаи, когда уравненіе {{eql|H}} имѣетъ интегралъ, нѣкоторая степень котораго есть раціональная функція отъ <math>x</math>. Такъ какъ интегралы уравненія {{eql|H}} не могутъ имѣть другихъ особенныхъ точекъ, кромѣ особенныхъ точекъ уравненія, то самый общій видъ искомаго интеграла долженъ быть {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^q(A_0+A_1x+\ldots+A_rx^r)</math>}} {{noindent}}<math>p</math> и <math>q</math>—нѣкоторыя раціональныя числа, а <math>r</math>—цѣлое и положительное число. Числа <math>p,\ q,\ r</math> связаны между собой однимъ изъ соотношеній <math>p+q+r=-\alpha</math> или <math>-\beta</math>. Положимъ {{формула3|<math>p+q+r=-\alpha.</math>|1|§10}} {{indent-em|0}}Относительно значеній <math>p</math> и <math>q</math> можно сдѣлать четыре предположенія: {{формула3|<math>\begin{array}{ll}p=0,\ q=0; & \qquad\qquad p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta; \\ p=1-\gamma,\ q=0; & \qquad\qquad p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}1. Положимъ <math>p=0,\ q=0</math>; уравненіе {{eql|1|§10}} даетъ {{формула3|<math>r=-\alpha</math>}} {{noindent}}и мы получаемъ очевидно рѣшеніе {{формула3|<math>y=F(-r,\;\beta,\;\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}Если при этомъ окажется, что <math>\gamma=</math>&thinsp;отрицательному цѣлому числу <math>=-s,\ s<r</math>, то рѣшеніе будетъ вида {{формула3|<math>y=x^{s+1}F(-r+1+s,\;\beta+s+1,\;s+2,\;x).</math>}} |<math>\nu<\alpha+\beta-\gamma</math>, то будут существовать два независимые рациональные интегралы уравнения {{eql|H}} {{left|<math>y_1=(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\mu+1,\;-\nu,\;-\gamma+\mu-\nu+2,\;1-x),</math>}} {{left|<math>y_2=x^{1-\gamma}F(-\mu,\;\nu+1,\;2-\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}''b'') Рассмотрим теперь случаи, когда уравнение {{eql|H}} имеет интеграл, некоторая степень которого есть рациональная функция от <math>x</math>. Так как интегралы уравнения {{eql|H}} не могут иметь других особенных точек, кроме особенных точек уравнения, то самый общий вид искомого интеграла должен быть {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^q(A_0+A_1x+\ldots+A_rx^r),</math>}} {{noindent}}где <math>p</math> и <math>q</math> — некоторые рациональные числа, а <math>r</math> — целое и положительное число. Числа <math>p,\ q,\ r</math> связаны между собой одним из соотношений <math>p+q+r=-\alpha</math> или <math>-\beta</math>. Положим {{формула3|<math>p+q+r=-\alpha.</math>|1|§10}} {{indent-em|0}}Относительно значений <math>p</math> и <math>q</math> можно сделать четыре предположения: {{формула3|<math>\begin{array}{ll}p=0,\ q=0; & \qquad\qquad p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta; \\ p=1-\gamma,\ q=0; & \qquad\qquad p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta.\end{array}</math>}} {{indent-em|0}}1. Положим <math>p=0,\ q=0</math>; уравнение {{eql|1|§10}} дает {{формула3|<math>r=-\alpha,</math>}} {{noindent}}и мы получаем очевидно решение {{формула3|<math>y=F(-r,\;\beta,\;\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}Если при этом окажется, что <math>\gamma=</math>&thinsp;отрицательному целому числу <math>=-s,\ s<r</math>, то решение будет вида {{формула3|<math>y=x^{s+1}F(-r+1+s,\;\beta+s+1,\;s+2,\;x).</math>}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 3p5hlhk3zb2l1yahqxl500bq952ahhv 104 1220779 5708366 2026-04-25T10:57:37Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708366 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||140|}}</noinclude> Согласно статье 40 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на жилище, причем органы государственной власти и местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жилище, а малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами. С точки зрения Судебной коллегии, из этого вытекает обязанность государства способствовать реализации гражданами данного права, которое рассматривается международным сообществом в качестве одного из элементов права на достойный жизненный уровень, гарантируемый в том числе статьей 11 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. Оказание государством помощи гражданам, не имеющим жилья или нуждающимся в улучшении жилищных условий, посредством предоставления им социальных выплат за счет средств федерального бюджета и бюджетов субъектов Российской Федерации отвечает провозглашенным статьей 7 (часть 1) Конституции Российской Федерации целям социального государства, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Судебная коллегия по гражданским делам отметила, что во исполнение предписаний статьи 40 Конституции Российской Федерации о праве на жилище, конкретизированных в статье 2 Жилищного кодекса Российской Федерации, нормативных правовых актах на уровне субъектов Российской Федерации, устанавливаются условия и порядок предоставления нуждающимся в обеспечении жильем гражданам мер социальной поддержки в целях содействия улучшению их жилищных условий. Сославшись на подпункт 3 статьи 1109 ГК РФ, Судебная коллегия указала, что не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения заработная плата и приравненные к ней платежи, пенсии, пособия, стипендии, возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, алименты и иные денежные суммы, предоставленные гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки. Судебная коллегия по гражданским делам пришла к выводу, что суды первой и апелляционной инстанций не применили к спорным отношениям положения подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ, не приняли во внимание социально значимый характер полученной С. в рамках действовавшей государственной программы денежной выплаты на приобретение жилого помещения, а также отсутствие, как следует из обжалуемых судебных постановлений, недобросовестного, противоправного поведения со стороны С. при реализации права на получение указанной меры государственной поддержки.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 7fz3djddl1uzgwva31zqoad05hto5o0 104 1220780 5708367 2026-04-25T10:59:14Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708367 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||141|}}</noinclude> По мнению Судебной коллегии, лишение в сложившейся ситуации многодетной матери С., проживающей с тремя несовершеннолетними детьми, права на денежную выплату на строительство (приобретение) единственного для этой семьи жилья, не допустившей недобросовестных, противоправных действий при обращении в уполномоченные органы за реализацией права на такую выплату, использовавшей полученные денежные средства по целевому назначению, не будет отвечать целям государственной политики в области поддержки семей, не имеющих жилья и достаточных собственных средств для его приобретения. При подобном подходе предоставление выплаты на строительство (приобретение) жилья, по сути, утрачивает характер меры социальной поддержки данной категории лиц, что противоречит целям социального государства, призванного создавать условия для достойной жизни граждан. Ввиду изложенного выводы судов первой и апелляционной инстанций о взыскании с С. в пользу казенного учреждения выплаченной суммы единовременной денежной выплаты в размере 460 650 руб. на приобретение жилого помещения, являющегося единственным для семьи, в счет погашения части остатка основного долга по одному ипотечному жилищному кредиту нельзя признать соответствующими целям и задачам правового регулирования отношений по обеспечению жильем отдельных категорий многодетных семей. {{right|''Определение № 69-КГ21-11-К7''}} {{^}} '''51. Вывод суда апелляционной инстанции об отказе в выплате ежемесячной компенсации одному из родителей ребенка, являвшегося лицом с ограниченным возможностями и обучение которого организовано на дому, ввиду достижения ребенком 18-летнего возраста, сделан без учета положений законодательства Российской Федерации и взаимосвязанных с ним норм международного права, в том числе положений статьи 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах.''' Комитет ООН по правам инвалидов подчеркивает, что без доступного школьного транспорта, доступных школьных зданий и доступной информации и связи инвалиды будут лишены возможности осуществлять свое право на образование (статья 24 Конвенции о правах инвалидов, далее − Конвенция). Таким образом, школы должны быть доступными, как это прямо указано в подпункте «а» пункта 1 статьи 9 Конвенции. Однако доступ должен быть обеспечен не только к зданиям, но и ко всему инклюзивному образованию – всей информации и связи, включая фоновые или работающие в FM-диапазоне ассистивные системы, к службам поддержки и условиям, созданным в школах в соответствии с принципом разумного приспособления.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> pcy0smh5dgxw2pqfjulxrmxio1x4wjv 104 1220781 5708368 2026-04-25T11:00:28Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708368 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||142|}}</noinclude>С целью повысить уровень доступности образовательная система и содержание школьных программ должны поощрять и использовать при обучении язык жестов, азбуку Брайля, альтернативные шрифты, усиливающие и альтернативные методы, способы и форматы общения и ориентации (подпункт «а» пункта 3 статьи 24), уделяя особое внимание соответствующим языкам, а также методам и средствам связи, используемым слепыми, глухими и слепоглухонемыми учащимися. Методы и способы обучения должны быть доступны и должны применяться в доступном окружении. Вся окружающая среда учащихся инвалидов должна быть спроектирована таким образом, чтобы содействовать их включению в весь образовательный процесс и гарантировать их равенство на всем его протяжении. Осуществление статьи 24 Конвенции в полном объеме должно рассматриваться в совокупности с другими основными договорами в области прав человека, а также положениями Конвенции о борьбе с дискриминацией в области образования ООН по вопросам образования, науки и культуры (пункт 39 Замечания общего порядка № 2 (2014) «Статья 2: доступность». Принято Комитетом по правам инвалидов. CRPD/C/GC/2). Судебная коллегия по гражданским делам рассмотрела гражданское дело по иску К., действующей в интересах К.В., о признании права на получение денежной компенсации затрат на обучение ребенка, являвшегося лицом с ограниченными возможностями. Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены. За К. признано право на получение меры социальной поддержки в виде компенсации затрат на обучение ребенка К.В., являвшейся лицом с ограниченными возможностями, обучение которой по основным общеобразовательным программам организовано на дому. Апелляционным определением решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение, которым в удовлетворении исковых требований отказано. Отменяя апелляционное определение и оставляя в силе решение суда первой инстанции, Судебная коллегия обратила внимание на следующее. Согласно статье 7 Конституции Российской Федерации Российская Федерация − это социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. В Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты. В соответствии с частью 1 статьи 17 Конституции Российской Федерации в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 8g2l2e37hkb2fadkxuamnmrw66ja46q 104 1220782 5708369 2026-04-25T11:01:24Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708369 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||143|}}</noinclude>общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации. Кроме того, Конституцией Российской Федерации каждому гарантируется социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом (часть 1 статьи 39 Конституции Российской Федерации). Одной из функций Российской Федерации как социального государства является обеспечение права каждого на образование, в том числе основного общего образования, доступность и бесплатность которого в государственных или муниципальных образовательных учреждениях гарантируется (части 1 и 2 статьи 43 Конституции Российской Федерации). Пунктом 1 статьи 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах установлено, что участвующие в Пакте государства признают право каждого человека на образование. Образование должно быть направлено на полное развитие человеческой личности и сознания ее достоинства и должно укреплять уважение к правам человека и основным свободам. Статьей 24 Конвенции о правах инвалидов признано право инвалидов на образование. В целях реализации этого права без дискриминации и на основе равенства возможностей государства-участники обеспечивают инклюзивное образование на всех уровнях и обучение в течение всей жизни. При реализации этого права государства-участники обеспечивают, чтобы инвалиды не исключались по причине инвалидности из системы общего образования, а дети-инвалиды − из системы бесплатного и обязательного начального образования или среднего образования; инвалиды имели наравне с другими доступ к инклюзивному, качественному и бесплатному начальному образованию и среднему образованию в местах своего проживания; обеспечивалось разумное приспособление, учитывающее индивидуальные потребности; инвалиды получали внутри системы общего образования требуемую поддержку для облегчения их эффективного обучения. Согласно части 1 статьи 19 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» государство поддерживает получение инвалидами образования и гарантирует создание инвалидам необходимых условий для его получения. Поддержка общего образования, профессионального образования и профессионального обучения инвалидов направлена на осуществление ими прав и свобод человека наравне с другими гражданами, развитие личности, индивидуальных способностей и возможностей, интеграцию в общество (часть 2 статьи 19 данного федерального закона). В целях реализации права каждого человека на образование федеральными государственными органами, органами государственной<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> gwgy8oga3w3wppg7fgl6xtjrnsgiq6k 104 1220783 5708370 2026-04-25T11:02:36Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708370 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||144|}}</noinclude>власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления создаются необходимые условия для получения без дискриминации качественного образования лицами с ограниченными возможностями здоровья, для коррекции нарушений развития и социальной адаптации, оказания ранней коррекционной помощи на основе специальных педагогических подходов и наиболее подходящих для этих лиц языков, методов и способов общения и условия, в максимальной степени способствующие получению образования определенного уровня и определенной направленности, а также социальному развитию этих лиц, в том числе посредством организации инклюзивного образования лиц с ограниченными возможностями здоровья (пункт 1 части 5 статьи 5 Федерального закона от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»). Из приведенных в судебном постановлении нормативных положений, с точки зрения Судебной коллегии, следовало, что одной из функций Российской Федерации как социального государства является обеспечение права каждого, включая инвалидов и детей-инвалидов, на бесплатное получение общего образования в государственных или муниципальных образовательных учреждениях. Судебная коллегия по гражданским делам пришла к выводу о том, что по смыслу приведенных положений нормативных правовых актов одного из субъектов Российской Федерации в их взаимосвязи с положениями федерального законодательства и нормами международного права ежемесячная денежная компенсация, выплачиваемая одному из родителей (законному представителю) ребенка, являвшегося лицом с ограниченными возможностями, обучение которого по основным общеобразовательным программам организовано на дому, направлена на возмещение родителям (законным представителям) такого ребенка затрат, связанных с организацией обучения на дому, и эта компенсация по своей правовой природе является необходимым условием реализации права на образование детей-инвалидов. Следовательно, достижение ребенком-инвалидом до окончания получения им основного общего образования 18-летнего возраста не может служить основанием для отказа в выплате одному из родителей (законному представителю) такого ребенка компенсации затрат на его обучение, организованное на дому. Иное противоречило бы закрепленным в законе гарантиям общедоступности и бесплатности в соответствии с федеральными государственными стандартами основного общего образования. Именно из такой правовой позиции исходил суд первой инстанции, делая вывод о наличии у К., как опекуна К.В., обучение которой по основным общеобразовательным программам согласно индивидуальной программе реабилитации инвалида предусмотрено на дому, права на получение компенсации затрат на ее обучение на период получения К.В.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> bk2z1awk7kzi98l8yjad0xelfhrfj1h 104 1220784 5708371 2026-04-25T11:03:38Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708371 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||145|}}</noinclude>основного общего образования, в том числе и после достижения ею 18-летнего возраста. Вывод же суда апелляционной инстанции об отказе в удовлетворении К. исковых требований о признании права на ежемесячную компенсацию затрат на обучение ее дочери, являвшейся лицом с ограниченными возможностями, до окончания получения ею основного общего образования в связи с достижением 18-летнего возраста (совершеннолетия) нельзя признать правомерным, так как он основан на неправильном толковании приведенных выше норм международного, федерального и регионального законодательства. {{right|''Определение № 50-КГ18-23''}} {{^}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ffccal7b99yhqtewta9pe574jpfu3st 104 1220785 5708374 2026-04-25T11:05:50Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}2. Пусть <math>p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>. Изъ уравненія {{eql|1|§10}} найдемъ {{формула3|<math>\gamma-\beta=-r;</math>}} {{noindent}}рѣшеніе искомаго вида будетъ {{формула3|<math>y=(1-x)^qF(\gamma-\alpha,\;-r,\;q+1,\;1-x).</math>}} {{indent-em|0}}Если <math>\gamma+1-\alpha-\beta=q+1=-r-\alpha+1</math> есть цѣлое отрицательное число <math>-s,...» 5708374 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}2. Пусть <math>p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>. Изъ уравненія {{eql|1|§10}} найдемъ {{формула3|<math>\gamma-\beta=-r;</math>}} {{noindent}}рѣшеніе искомаго вида будетъ {{формула3|<math>y=(1-x)^qF(\gamma-\alpha,\;-r,\;q+1,\;1-x).</math>}} {{indent-em|0}}Если <math>\gamma+1-\alpha-\beta=q+1=-r-\alpha+1</math> есть цѣлое отрицательное число <math>-s,\ s<r</math>, то <math>y=F(s-r+1,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math>. Если еще <math>\gamma=-\sigma,\ \sigma<r-s-1</math>, то рѣшеніе будетъ {{формула3|<math>y=x^{1+\sigma}F(s-r+1+\sigma+2,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}3. Если <math>p=1-\gamma,\ q=0</math>, то изъ соотношенія {{eql|1|§10}} имѣемъ {{формула3|<math>1-\gamma+r=-\alpha;\ \gamma-\alpha=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}Поэтому рѣшеніе искомаго вида будетъ {{формула3|<math>y=x^pF(-r,\;\beta+p,\;p+1,\;x);</math>}} {{noindent}}если <math>p+1=-\sigma,\ \sigma<r</math>, то <math>\alpha=\sigma-r+1</math> и искомый интегралъ будетъ {{формула3|<math>y=F(\sigma-r+1,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}4. Если <math>p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравненіе {{eql|1|§10}} даетъ {{формула3|<math>1-\alpha-\beta+r=-\alpha;\ \beta=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}По виду приведенныхъ въ [[#§6|п.&nbsp;6]] интеграловъ <math>P,\ Q,\ R,\ S,\ T</math> и <math>U</math> нельзя рѣшить, будетъ ли въ этомъ случаѣ уравненіе {{eql|H}} дѣйствительно имѣть интегралъ указаннаго вида. Но не трудно провѣрить, что этому уравненію удовлетворитъ функція {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(1-\alpha,\;1-\beta,\;2-\gamma,\;x);</math>}} {{indent-em|0}}Эта функція при указанныхъ значеніяхъ параметровъ <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> обратится въ {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^qF(1-\alpha,\;-r,\;p+1,\;x),</math>}} |{{nop}} {{indent-em|0}}2. Пусть <math>p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>. Из уравнения {{eql|1|§10}} найдем {{формула3|<math>\gamma-\beta=-r;</math>}} {{noindent}}решение искомого вида будет {{формула3|<math>y=(1-x)^qF(\gamma-\alpha,\;-r,\;q+1,\;1-x).</math>}} {{indent-em|0}}Если <math>\gamma+1-\alpha-\beta=q+1=-r-\alpha+1</math> есть целое отрицательное число <math>-s,\ s<r</math>, то <math>y=F(s-r+1,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math>. Если еще <math>\gamma=-\sigma,\ \sigma<r-s-1</math>, то решение будет {{формула3|<math>y=x^{1+\sigma}F(s-r+1+\sigma+2,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}3. Если <math>p=1-\gamma,\ q=0</math>, то из соотношения {{eql|1|§10}} имеем {{формула3|<math>1-\gamma+r=-\alpha;\ \gamma-\alpha=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}Поэтому решение искомого вида будет {{формула3|<math>y=x^pF(-r,\;\beta+p,\;p+1,\;x);</math>}} {{noindent}}если <math>p+1=-\sigma,\ \sigma<r</math>, то <math>\alpha=\sigma-r+1</math> и искомый интеграл будет {{формула3|<math>y=F(\sigma-r+1,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}4. Если <math>p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравнение {{eql|1|§10}} дает {{формула3|<math>1-\alpha-\beta+r=-\alpha;\ \beta=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}По виду приведенных в [[#§6|п.&nbsp;6]] интегралов <math>P,\ Q,\ R,\ S,\ T</math> и <math>U</math> нельзя решить, будет ли в этом случае уравнение {{eql|H}} действительно иметь интеграл указанного вида. Но не трудно проверить, что этому уравнению удовлетворит функция {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(1-\alpha,\;1-\beta,\;2-\gamma,\;x);</math>}} {{indent-em|0}}Эта функция при указанных значениях параметров <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> обратится в {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^qF(1-\alpha,\;-r,\;p+1,\;x),</math>}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> hw8fg9lku0mpbxojlzvcz7po410d17z 5708384 5708374 2026-04-25T11:47:31Z KleverI 1083 5708384 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}2. Пусть <math>p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>. Изъ уравненія {{eql|1|§10}} найдемъ {{формула3|<math>\gamma-\beta=-r;</math>}} {{noindent}}рѣшеніе искомаго вида будетъ {{формула3|<math>y=(1-x)^qF(\gamma-\alpha,\;-r,\;q+1,\;1-x).</math>}} {{indent-em|0}}Если <math>\gamma+1-\alpha-\beta=q+1=-r-\alpha+1</math> есть цѣлое отрицательное число <math>-s,\ s<r</math>, то <math>y=F(s-r+1,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math>. Если еще <math>\gamma=-\sigma,\ \sigma<r-s-1</math>, то рѣшеніе будетъ {{формула3|<math>y=x^{1+\sigma}F(s-r+1+\sigma+2,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}3. Если <math>p=1-\gamma,\ q=0</math>, то изъ соотношенія {{eql|1|§10}} имѣемъ {{формула3|<math>1-\gamma+r=-\alpha;\ \gamma-\alpha=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}Поэтому рѣшеніе искомаго вида будетъ {{формула3|<math>y=x^pF(-r,\;\beta+p,\;p+1,\;x);</math>}} {{noindent}}если <math>p+1=-\sigma,\ \sigma<r</math>, то <math>\alpha=\sigma-r+1</math> и искомый интегралъ будетъ {{формула3|<math>y=F(\sigma-r+1,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}4. Если <math>p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравненіе {{eql|1|§10}} даетъ {{формула3|<math>1-\alpha-\beta+r=-\alpha;\ \beta=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}По виду приведенныхъ въ [[#§6|п.&nbsp;6]] интеграловъ <math>P,\ Q,\ R,\ S,\ T</math> и <math>U</math> нельзя рѣшить, будетъ ли въ этомъ случаѣ уравненіе {{eql|H}} дѣйствительно имѣть интегралъ указаннаго вида. Но не трудно провѣрить, что этому уравненію удовлетворитъ функція {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(1-\alpha,\;1-\beta,\;2-\gamma,\;x);</math>}} {{indent-em|0}}Эта функція при указанныхъ значеніяхъ параметровъ <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> обратится въ {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^qF(1-\alpha,\;-r,\;p+1,\;x),</math>}} |{{nop}} {{indent-em|0}}2. Пусть <math>p=0,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>. Из уравнения {{eql|1|§10}} найдем {{формула3|<math>\gamma-\beta=-r;</math>}} {{noindent}}решение искомого вида будет {{формула3|<math>y=(1-x)^qF(\gamma-\alpha,\;-r,\;q+1,\;1-x).</math>}} {{indent-em|0}}Если <math>\gamma+1-\alpha-\beta=q+1=-r-\alpha+1</math> есть целое отрицательное число <math>-s,\ s<r</math>, то <math>y=F(s-r+1,\;\beta,\;\gamma,\;x)</math>. Если еще <math>\gamma=-\sigma,\ \sigma<r-s-1</math>, то решение будет {{формула3|<math>y=x^{1+\sigma}F(s-r+1+\sigma+2,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}3. Если <math>p=1-\gamma,\ q=0</math>, то из соотношения {{eql|1|§10}} имеем {{формула3|<math>1-\gamma+r=-\alpha;\ \gamma-\alpha=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}Поэтому решение искомого вида будет {{формула3|<math>y=x^pF(-r,\;\beta+p,\;p+1,\;x);</math>}} {{noindent}}если <math>p+1=-\sigma,\ \sigma<r</math>, то <math>\alpha=\sigma-r+1</math> и искомый интеграл будет {{формула3|<math>y=F(\sigma-r+1,\;\beta,\;2+\sigma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}4. Если <math>p=1-\gamma,\ q=\gamma-\alpha-\beta</math>, то уравнение {{eql|1|§10}} дает {{формула3|<math>1-\alpha-\beta+r=-\alpha;\ \beta=r+1.</math>}} {{indent-em|0}}По виду приведенных в [[#§6|п.&nbsp;6]] интегралов <math>P,\ Q,\ R,\ S,\ T</math> и <math>U</math> нельзя решить, будет ли в этом случае уравнение {{eql|H}} действительно иметь интеграл указанного вида. Но не трудно проверить, что этому уравнению удовлетворит функция {{формула3|<math>y=x^{1-\gamma}(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(1-\alpha,\;1-\beta,\;2-\gamma,\;x).</math>}} {{indent-em|0}}Эта функция при указанных значениях параметров <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> обратится в {{формула3|<math>y=x^p(1-x)^qF(1-\alpha,\;-r,\;p+1,\;x),</math>}}}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> ry4n2yf36fq7s2rh57dob3mu4ik4y9v 104 1220786 5708375 2026-04-25T11:10:47Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708375 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"></noinclude>{{Block right| {{c|'''УТВЕРЖДЕН'''}} {{c|'''Президиумом Верховного Суда'''}} {{c|'''Российской Федерации'''}} {{c|'''23 декабря 2020 г.'''}} }} {{^}} {{c|'''ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ'''}} {{^}} {{c|'''№ 4 (2020)'''}} {{^}} {{c|(с изменениями, внесенными Президиумом 25 апреля 2025 г.)}} {{^}} {{Якорь|Президиум}}{{c|'''ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ'''}} {{^}} {{c|'''''По уголовным делам'''''}} {{^}} '''1. В соответствии с пп. «а», «в» ч. 4 ст. 18 УК РФ при признании рецидива преступлений не учитываются судимости за умышленные преступления небольшой тяжести, а также судимости за преступления, осуждение за которые признавалось условным, если условное осуждение не отменялось и лицо не направлялось для отбывания наказания в места лишения свободы.''' По приговору Верховного Суда Республики Северная Осетия − Алания от 30 декабря 2013 г. Г., судимый 12 апреля 2010 г. по ч. 1 ст. 228 УК РФ к 1 году лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год, осужден по ч. 3 ст. 162 УК РФ (по эпизоду 29 марта 2011 г.) с применением ч. 1 ст. 64 УК РФ к 7 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 8 месяцев, по ч. 3 ст. 162 УК РФ (по эпизоду 7 октября 2011 г.) с применением ч. 1 ст. 64 УК РФ к 7 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 8 месяцев, по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений к 8 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы сроком на 1 год, с отбыванием лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 2014 г. приговор в отношении Г. оставлен без изменения. Осужденный Г. в надзорной жалобе просил о пересмотре судебных решений в части назначенного наказания. Президиум Верховного Суда Российской Федерации 7 октября 2020 г. изменил судебные решения по следующим основаниям.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> rod7808xphmqc6a0ejyw6ntq3fispnq 104 1220787 5708377 2026-04-25T11:27:41Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708377 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||2|}}</noinclude> Как усматривается из приговора, при назначении Г. наказания в качестве обстоятельства, отягчающего наказание, признано наличие рецидива преступлений. Между тем по приговору от 12 апреля 2010 г. в отношении Г., признанного виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228 УК РФ, было применено условное осуждение к 1 году лишения свободы с испытательным сроком 1 год. При этом условное осуждение не отменялось, и он не направлялся в места лишения свободы для отбывания наказания. В соответствии с ч. 2 ст. 15 УК РФ (в редакции Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ) преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228 УК РФ, за совершение которого максимальное наказание не превышает трех лет лишения свободы, отнесено к категории преступлений небольшой тяжести. Согласно пп. «а», «в» ч. 4 ст. 18 УК РФ при признании рецидива преступлений не учитываются: судимости за умышленные преступления небольшой тяжести; судимости за преступления, осуждение за которые признавалось условным либо по которым предоставлялась отсрочка исполнения приговора, если условное осуждение или отсрочка исполнения приговора не отменялись и лицо не направлялось для отбывания наказания в места лишения свободы. Таким образом, при постановлении приговора от 30 декабря 2013 г. у суда не было оснований для признания отягчающим наказание осужденного обстоятельством рецидива преступлений. С учетом изложенного Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание о признании отягчающим наказание обстоятельством рецидива преступлений, а также указание при назначении наказания на положения ч. 3 ст. 68 УК РФ, смягчил наказание за каждое преступление и назначил более мягкое окончательное наказание по совокупности преступлений. {{block right|<poem> {{Right-span|''Постановление Президиума Верховного Суда'' ''Российской Федерации № 59-П20''}} </poem>}} {{^}} '''2. Действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему, как основание для признания их в соответствии с п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ обстоятельством, смягчающим наказание, должны быть соразмерны характеру общественно опасных последствий, наступивших в результате совершения преступления.''' '''Положения п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ о признании смягчающим обстоятельством добровольного возмещения имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, применяются лишь в случае их возмещения в полном объеме. Суд вправе признать в качестве смягчающего наказание обстоятельства'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 1igla1fw3c17vvl746an45l2c6uidc9 104 1220788 5708378 2026-04-25T11:29:00Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708378 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||3|}}</noinclude>'''частичное возмещение причиненного преступлением вреда на основании ч. 2 ст. 61 УК РФ.''' По приговору Центрального районного суда г. Барнаула Алтайского края от 17 апреля 2019 г. Р. осужден по ч. 6 ст. 264 УК РФ к 8 годам 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, на 3 года. Постановлено взыскать с осужденного во исполнение частично удовлетворенных гражданских исков в пользу К., П.И. и П.Г. по 2 млн руб. каждому, в пользу Н. − 6 500 000 руб., в пользу Ф. − 3 500 000 руб. (без учета возмещенной осужденным суммы в размере 500 тыс. руб.). Р. признан виновным в том, что, управляя технически исправным автомобилем, находясь в состоянии опьянения, в нарушение требований пп. 1.2, 1.3, абз. 1 п. 2.7, пп. 6.2, 6.13, абз. 1 п. 10.1, п. 10.2 Правил дорожного движения РФ не остановился на красный сигнал светофора и допустил столкновение с автомобилем под управлением Ф., в результате чего причинены смертельные повреждения троим пассажирам (Ф.Т., Н.М. и Н.Ю.), а также телесные повреждения, повлекшие тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни, − водителю Ф. и пассажиру Н.Е. Апелляционным постановлением Алтайского краевого суда от 7 июня 2019 г. приговор изменен: из описательно-мотивировочной части приговора исключено указание на учет при назначении наказания Р. отягчающих обстоятельств и мнения потерпевших, а из числа смягчающих обстоятельств − совершение преступления впервые, отбывание наказания Р. в виде лишения свободы назначено в исправительной колонии общего режима. Увеличен размер компенсации морального вреда, взысканного с осужденного в пользу К., П.И. и П.Г., до 3 млн руб. каждому, а в пользу Н. − до 7 500 000 руб., в части взыскания с осужденного в пользу Ф. суммы в размере 3 500 000 руб. (без учета возмещенной суммы 500 тыс. руб.) приговор отменен. Постановлено взыскать с осужденного в пользу Ф. в возмещение компенсации морального вреда 5 млн руб. Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 16 января 2020 г. приговор и апелляционное постановление в отношении Р. изменены: на основании п. «к» ч. 1 ст. 62 УК РФ признаны смягчающим наказание обстоятельством иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшим. Назначенное по ч. 6 ст. 264 УК РФ наказание смягчено до 8 лет 4 месяцев лишения свободы. Уменьшен размер компенсации морального вреда, взысканного с осужденного в пользу К., П.И. и П.Г., до 2 млн руб. каждому, а в пользу Н. − до 6 500 000 руб. Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 9 июня 2020 г. судебные<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> nyq6abkoel86djkqbv02trd2ngiyg72 104 1220789 5708379 2026-04-25T11:30:09Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708379 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||4|}}</noinclude>решения изменены, наказание осужденному по ч. 6 ст. 264 УК РФ смягчено до 5 лет 10 месяцев лишения свободы. Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в надзорном представлении просил отменить кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Восьмого кассационного суда и кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, указывая на незаконность судебных решений в части признания наличия обстоятельства, смягчающего наказание, предусмотренного п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. По мнению автора представления, осужденный не возместил вред, а перечисление после вынесения приговора его бывшей супругой 5 млн руб. на счет Управления Судебного департамента «для компенсации морального вреда потерпевшим» нельзя признать ни добровольным, ни соразмерным содеянному возмещением вреда. Президиум Верховного Суда Российской Федерации 28 октября 2020 г. отменил кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Восьмого кассационного суда и кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, а уголовное дело передал на новое кассационное рассмотрение в Восьмой кассационный суд общей юрисдикции, указав следующее. По смыслу п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ во взаимосвязи с положениями ч. 1 ст. 62 УК РФ применение льготных правил назначения наказания может иметь место в случае, если имущественный ущерб и моральный вред возмещены потерпевшему в полном объеме. Частичное возмещение имущественного ущерба и морального вреда может быть признано судом обстоятельством, смягчающим наказание, в соответствии с положениями ч. 2 ст. 61 УК РФ. При этом действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему (оплата лечения, оказание какой-либо помощи потерпевшему, принесение извинений и др.), как основание для признания их обстоятельством, смягчающим наказание в соответствии с п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, в любом случае должны быть соразмерны характеру общественно опасных последствий, наступивших в результате совершения преступления. В данном случае имело место внесение 5 млн руб. в счет возмещения ущерба потерпевшим во исполнение приговора в части разрешения гражданских исков о компенсации морального вреда после вынесения приговора до вступления его в законную силу. При этом не указано, в отношении каких именно потерпевших в каком размере частично возмещен ущерб перечислением названной суммы. Судами кассационных инстанций не установлено, что осужденный совершал какие-либо иные (кроме частичного возмещения ущерба) действия, связанные с заглаживанием вреда, причиненного потерпевшим. Признавая внесение супругой осужденного 5 млн руб. на депозит Управления Судебного департамента действиями, направленными на<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> mjfbydff0balzdroc40zpidou8plfg4 104 1220790 5708380 2026-04-25T11:38:58Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708380 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||5|}}</noinclude>заглаживание вреда, причиненного потерпевшему, применительно к положениям п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, судебная коллегия по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции не привела никаких мотивов в обоснование такого решения, не высказала никаких суждений относительно того, почему эти действия расценены как заглаживание вреда, а не как частичное возмещение морального вреда, а также относительно их соразмерности характеру общественно опасных последствий, наступивших в результате совершения преступления. Судом первой инстанции признано в числе прочих смягчающих обстоятельств частичное возмещение ущерба, при этом указано, что выплату одному из пяти потерпевших незначительной суммы (500 000 руб.) нельзя считать добровольным возмещением ущерба в том смысле, какой придается ему п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. С этим выводом суда согласились как суд апелляционной инстанции, так и судебная коллегия по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции. При таких обстоятельствах признание факта внесения 5 млн руб. на депозит Управления Судебного департамента (в качестве компенсации морального вреда) заглаживанием вреда, причиненного потерпевшему, применительно к п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ вызывает сомнение. Судебной коллегией по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции допущены противоречивые суждения в кассационном определении относительно назначенного осужденному наказания. Так, в кассационном определении указано, что «наказание осужденному по приговору суда, с учетом внесенных изменений, судом апелляционной инстанции назначено с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, данных о личности, смягчающих наказание обстоятельств, при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств, а также влияния назначенного наказания на исправление осужденного и условия жизни его семьи». Вместе с тем судебная коллегия пришла к выводу о необходимости смягчения наказания в связи с наличием обстоятельства, смягчающего наказание, предусмотренного п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. {{block right|<poem> {{Right-span|''Постановление Президиума Верховного Суда'' ''Российской Федерации № 131-П20ПР''}} </poem>}} {{^}} '''3. При постановлении приговора суд должен разрешить вопрос о том, как поступить с имуществом, на которое наложен арест для обеспечения гражданского иска, и в описательно-мотивировочной части приговора привести обоснование принятого решения (п. 11 ч. 1 ст. 299, п. 5 ст. 307 УПК РФ).'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 6yn8xe46xfahj6yf7u32qmw5rnik1ws 104 1220791 5708381 2026-04-25T11:40:25Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5708381 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||6|}}</noinclude> По приговору Новосибирского областного суда от 15 декабря 2016 г. (с учетом изменений, внесенных судом апелляционной инстанции) М., И.Е., И.А. и Л. осуждены по ч. 4 ст. 159 УК РФ. По этому же приговору оправданы: М. и И.Е. по ч. 3 ст. 210 УК РФ, И.А. − по ч. 2 ст. 210 УК РФ и Л. − по чч. 1 и 2 ст. 210 УК РФ − на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием в деянии состава преступления. Постановлено снять арест, наложенный на основании постановления суда от 18 декабря 2009 г. на квартиру, зарегистрированную на А., обратить взыскание во исполнение приговора в счет возмещения причиненного потерпевшим ущерба. В надзорной жалобе А. просила отменить приговор в части обращения взыскания на квартиру, зарегистрированную на ее имя, в счет возмещения причиненного потерпевшим ущерба. В жалобе обращено внимание на то, что на момент приобретения квартиры ей не было известно о том, что указанная квартира находится под арестом. Президиум Верховного Суда Российской Федерации 30 сентября 2020 г. отменил приговор и апелляционное определение в части снятия ареста и обращения взыскания в счет возмещения причиненного потерпевшим ущерба на квартиру, право собственности на которую зарегистрировано на имя А., а разрешение указанного вопроса передал на новое судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном ст. 397 и 399 УПК РФ, в тот же суд иным составом суда, по следующим основаниям. Судом первой инстанции постановлено обратить взыскание во исполнение приговора в счет возмещения причиненного потерпевшим ущерба на квартиру, зарегистрированную на имя А., как имущество, полученное в результате совершения осужденными преступления, со ссылкой на п. 4 ч. 3 ст. 81 УПК РФ. Однако надлежащего обоснования принятого решения в этой части судом в приговоре не приведено. Из материалов уголовного дела следует, что при производстве расследования дела в отношении И.Е., М., И.А. и Л. постановлением суда от 18 декабря 2009 г. был наложен арест на квартиру, находившуюся в собственности С. Эта квартира была приобретена А. на основании договора купли-продажи от 21 февраля 2014 г., стоимость которой определена сторонами в размере 2 500 000 руб. 27 февраля 2014 г. Управлением Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Новосибирской области на основании договора купли-продажи было зарегистрировано право собственности А., в котором указано, что существующее ограничение (обременение) права − ипотека. При выдаче ипотечного кредита на приобретение квартиры каких-либо обременений установлено не было. Согласно данным Управления Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Новосибирской области, запись об<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> gdyacj2k1np0fg6mro6rbsqddjvv9vc 104 1220792 5708382 2026-04-25T11:45:48Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|которая удовлетворяетъ условіямъ вопроса, если <math>2-\gamma=p+1</math> не есть отрицательное число, по численному значенію меньше <math>r</math>. Если <math>p+1=-s,\ s<r</math>, то за <math>y</math> можно принять функцію {{формула3|<math>(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma,\;x)=(1-x)^qF(2+s-\alpha,\;s-r+1,\;2+s...» 5708382 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|которая удовлетворяетъ условіямъ вопроса, если <math>2-\gamma=p+1</math> не есть отрицательное число, по численному значенію меньше <math>r</math>. Если <math>p+1=-s,\ s<r</math>, то за <math>y</math> можно принять функцію {{формула3|<math>(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma,\;x)=(1-x)^qF(2+s-\alpha,\;s-r+1,\;2+s,\;x),</math>}} {{noindent}}которая также удовлетворяетъ уравненію {{eql|H}}. ''c'') На основаніи сдѣланныхъ выше замѣчаній весьма просто могутъ быть найдены условія, достаточныя и необходимыя для того, чтобы уравненіе {{eql|H}}, въ которомъ <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—числа раціональныя, а одно и только одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> цѣлое, имѣло общій интегралъ алгебраическій. Разсмотримъ для примѣра какой нибудь одинъ случай; пусть, {{comment|напр.|например}}, <math>\gamma-\alpha-\beta</math> равно цѣлому числу <math>s,\ s>0</math>. Чтобы общій интегралъ былъ алгебраическій, необходимо, чтобы системы независимыхъ интеграловъ не заключали логариѳмовъ; въ данномъ случаѣ, логариѳмы въ области точки {{math|1}} не войдутъ только тогда, если <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> будетъ цѣлымъ отрицательнымъ числомъ, численное значеніе котораго меньше <math>s</math>. Пусть <math>\beta=-m,\ m<s</math>. Въ такомъ случаѣ {{формула3|<math>\gamma-\alpha=s-m;\ \alpha+1-\gamma=m-s+1\leqq 0</math>}} {{indent-em|0}}Эти условія достаточны, потому что мы сейчасъ же получимъ два алгебраическихъ независимыхъ интеграла {{left|<math>\begin{array}{l}y_1=F(\alpha,\;-m,\;\gamma,\;x); \\ y_2=x^{1-\gamma}F(m-s+1,\;-m+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x).\end{array}</math>|1.6em}} {{indent-em|0}}Если бы еще одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \alpha-\beta</math> было цѣлое число, то вопросъ привелся бы къ разсмотрѣннымъ случаямъ раціональнаго общаго интеграла. Вопросъ объ общемъ алгебраическомъ интегралѣ уравненія {{eql|H}} для того случая, когда ни одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> не есть цѣлое, будетъ разсмотрѣнъ далѣе, въ [[../../Глава III/ДО|главѣ III]]. <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black"></center> |которая удовлетворяет условиям вопроса, если <math>2-\gamma=p+1</math> не есть отрицательное число, по численному значению меньше <math>r</math>. Если <math>p+1=-s,\ s<r</math>, то за <math>y</math> можно принять функцию {{формула3|<math>(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma,\;x)=(1-x)^qF(2+s-\alpha,\;s-r+1,\;2+s,\;x),</math>}} {{noindent}}которая также удовлетворяет уравнению {{eql|H}}. ''c'') На основании сделанных выше замечаний весьма просто могут быть найдены условия, достаточные и необходимые для того, чтобы уравнение {{eql|H}}, в котором <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> — числа рациональные, а одно и только одно из чисел <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> целое, имело общий интеграл алгебраический. Рассмотрим для примера какой-нибудь один случай; пусть, {{comment|напр.|например}}, <math>\gamma-\alpha-\beta</math> равно целому числу <math>s,\ s>0</math>. Чтобы общий интеграл был алгебраический, необходимо, чтобы системы независимых интегралов не заключали логарифмов; в данном случае, логарифмы в области точки {{math|1}} не войдут только тогда, если <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> будет целым отрицательным числом, численное значение которого меньше <math>s</math>. Пусть <math>\beta=-m,\ m<s</math>. В таком случае {{формула3|<math>\gamma-\alpha=s-m;\ \alpha+1-\gamma=m-s+1\leqslant 0.</math>}} {{indent-em|0}}Эти условия достаточны, потому что мы сейчас же получим два алгебраических независимых интеграла {{left|<math>\begin{array}{l}y_1=F(\alpha,\;-m,\;\gamma,\;x); \\ y_2=x^{1-\gamma}F(m-s+1,\;-m+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x).\end{array}</math>|1.6em}} {{indent-em|0}}Если бы еще одно из чисел <math>1-\gamma,\ \alpha-\beta</math> было целое число, то вопрос привелся бы к рассмотренным случаям рационального общего интеграла. Вопрос об общем алгебраическом интеграле уравнения {{eql|H}} для того случая, когда ни одно из чисел <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> не есть целое, будет рассмотрен далее, в [[../Глава III|главе III]]. <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black"></center>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> bq3705w32sar8nbq7gpbxix4yh9mbku 5708383 5708382 2026-04-25T11:46:46Z KleverI 1083 5708383 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{noindent}}которая удовлетворяетъ условіямъ вопроса, если <math>2-\gamma=p+1</math> не есть отрицательное число, по численному значенію меньше <math>r</math>. Если <math>p+1=-s,\ s<r</math>, то за <math>y</math> можно принять функцію {{формула3|<math>(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma,\;x)=(1-x)^qF(2+s-\alpha,\;s-r+1,\;2+s,\;x),</math>}} {{noindent}}которая также удовлетворяетъ уравненію {{eql|H}}. ''c'') На основаніи сдѣланныхъ выше замѣчаній весьма просто могутъ быть найдены условія, достаточныя и необходимыя для того, чтобы уравненіе {{eql|H}}, въ которомъ <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math>—числа раціональныя, а одно и только одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> цѣлое, имѣло общій интегралъ алгебраическій. Разсмотримъ для примѣра какой нибудь одинъ случай; пусть, {{comment|напр.|например}}, <math>\gamma-\alpha-\beta</math> равно цѣлому числу <math>s,\ s>0</math>. Чтобы общій интегралъ былъ алгебраическій, необходимо, чтобы системы независимыхъ интеграловъ не заключали логариѳмовъ; въ данномъ случаѣ, логариѳмы въ области точки {{math|1}} не войдутъ только тогда, если <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> будетъ цѣлымъ отрицательнымъ числомъ, численное значеніе котораго меньше <math>s</math>. Пусть <math>\beta=-m,\ m<s</math>. Въ такомъ случаѣ {{формула3|<math>\gamma-\alpha=s-m;\ \alpha+1-\gamma=m-s+1\leqq 0</math>}} {{indent-em|0}}Эти условія достаточны, потому что мы сейчасъ же получимъ два алгебраическихъ независимыхъ интеграла {{left|<math>\begin{array}{l}y_1=F(\alpha,\;-m,\;\gamma,\;x); \\ y_2=x^{1-\gamma}F(m-s+1,\;-m+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x).\end{array}</math>|1.6em}} {{indent-em|0}}Если бы еще одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \alpha-\beta</math> было цѣлое число, то вопросъ привелся бы къ разсмотрѣннымъ случаямъ раціональнаго общаго интеграла. Вопросъ объ общемъ алгебраическомъ интегралѣ уравненія {{eql|H}} для того случая, когда ни одно изъ чиселъ <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> не есть цѣлое, будетъ разсмотрѣнъ далѣе, въ [[../../Глава III/ДО|главѣ III]]. <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black"></center> |{{nop}} {{noindent}}которая удовлетворяет условиям вопроса, если <math>2-\gamma=p+1</math> не есть отрицательное число, по численному значению меньше <math>r</math>. Если <math>p+1=-s,\ s<r</math>, то за <math>y</math> можно принять функцию {{формула3|<math>(1-x)^{\gamma-\alpha-\beta}F(\gamma-\alpha,\;\gamma-\beta,\;\gamma,\;x)=(1-x)^qF(2+s-\alpha,\;s-r+1,\;2+s,\;x),</math>}} {{noindent}}которая также удовлетворяет уравнению {{eql|H}}. ''c'') На основании сделанных выше замечаний весьма просто могут быть найдены условия, достаточные и необходимые для того, чтобы уравнение {{eql|H}}, в котором <math>\alpha,\ \beta,\ \gamma</math> — числа рациональные, а одно и только одно из чисел <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> целое, имело общий интеграл алгебраический. Рассмотрим для примера какой-нибудь один случай; пусть, {{comment|напр.|например}}, <math>\gamma-\alpha-\beta</math> равно целому числу <math>s,\ s>0</math>. Чтобы общий интеграл был алгебраический, необходимо, чтобы системы независимых интегралов не заключали логарифмов; в данном случае, логарифмы в области точки {{math|1}} не войдут только тогда, если <math>\alpha</math> или <math>\beta</math> будет целым отрицательным числом, численное значение которого меньше <math>s</math>. Пусть <math>\beta=-m,\ m<s</math>. В таком случае {{формула3|<math>\gamma-\alpha=s-m;\ \alpha+1-\gamma=m-s+1\leqslant 0.</math>}} {{indent-em|0}}Эти условия достаточны, потому что мы сейчас же получим два алгебраических независимых интеграла {{left|<math>\begin{array}{l}y_1=F(\alpha,\;-m,\;\gamma,\;x); \\ y_2=x^{1-\gamma}F(m-s+1,\;-m+1-\gamma,\;2-\gamma,\;x).\end{array}</math>|1.6em}} {{indent-em|0}}Если бы еще одно из чисел <math>1-\gamma,\ \alpha-\beta</math> было целое число, то вопрос привелся бы к рассмотренным случаям рационального общего интеграла. Вопрос об общем алгебраическом интеграле уравнения {{eql|H}} для того случая, когда ни одно из чисел <math>1-\gamma,\ \gamma-\alpha-\beta,\ \alpha-\beta</math> не есть целое, будет рассмотрен далее, в [[../Глава III|главе III]]. <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black"></center>}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> j0y46r3rmw1076aqz1c8vuf7l9oth34